Читать книгу "Арабелла"

– Бертрам сейчас готовится поступать в Оксфорд, сэр Джон. Ты же понимаешь, что ему приходится много читать.

– Помяни мое слово, ничему хорошему его там не научат. Лучше сделайте из него солдата. Я, например, так и поступил со своим маленьким негодником. Кстати, передай ему, что если он хочет своими глазами увидеть редкую породу, то пусть приезжает ко мне в конюшню. У моего нового скакуна отличные, мощные ноги! Паренек может попробовать прокатиться на нем, я не возражаю, но жеребец еще молод, его нужно объездить. Бертрам не собирается приехать поохотиться, когда мороз чуть отпустит? Скажи ему, что у малыша отличный хребет, и провалиться мне на этом месте, если я не разрешу ему покататься на этом жеребце.

– Думаю, – вздохнув, сказала миссис Тэллант, – что отец хочет, чтобы Бертрам повременил с охотой до следующего сезона. Это слишком отвлекает его внимание от книжек. Бедный мальчик!

– Генри – старая баба, – ответил мистер Тэллант. – Ему, похоже, мало того, что Джеймс стал таким же буквоедом, как и он сам? И где теперь этот парень? В Оксфорде, да? Да?! Ну ладно, кому как больше нравится. Ну а этот ваш маленький сорванец – как его там? Гарри! Мне нравится разрез его кливера, как он сам выдал. Говорит, что собирается в море. И как вы к этому относитесь?

Миссис Тэллант объяснила, что один из ее братьев согласился использовать свое влияние и помочь Гарри. Такой ответ, похоже, удовлетворил мистера Тэлланта, и, весело поинтересовавшись, как там здоровье у его крестника и тезки, он принялся угощать гостей мясом и вином. Прошло довольно много времени, прежде чем у миссис Тэллант и ее дочерей появилась возможность сообщить о цели своего визита. Но когда жар речи дяди немного спал, София, не удержавшись, быстро спросила:

– Сэр, а вы знаете, что Арабелла едет в Лондон?

Дядя посмотрел сначала на Софию, потом на Арабеллу.

– А? Что? Что ты сказала? Как – едет в Лондон?

Миссис Тэллант, бросив на Софию хмурый, полный упрека взгляд, объяснила, в чем дело. Мистер Тэллант выслушал все до последнего слова, кивая и жуя губы, как он обычно делал, когда ему было действительно интересно. Немного обдумав услышанное и поняв, какая это замечательная новость, начал поздравлять Арабеллу с великой удачей. После того как дядя пожелал племяннице огромного количества городских ухажеров, позавидовал тому, кто окажется победителем, и предсказал, что Арабелла своей красотой затмит всех красавиц Лондона, миссис Тэллант положила конец этим изысканным любезностям, сказав, что дочки хотят повидать старую добрую домработницу дяди миссис Паингтон, которая всегда была так добра к девочкам. Дело в том, что миссис Тэллант не очень-то нравился стиль шуток сэра Джона, кроме того, она хотела переговорить с ним с глазу на глаз.

У мистера Тэлланта накопилось огромное количество вопросов и комментариев. Чем больше он думал о плане, тем больше он ему нравился. Хотя он любил свою племянницу и считал ее необыкновенно красивой девушкой, он не хотел бы, чтобы она стала женой его сына. Мистер Тэллант соображал медленно, да и проницательности ему явно недоставало, однако за последнее время ему все чаще и чаще сообщали, что его наследник приударяет за своей двоюродной сестрой. Но сэр Джон был уверен, что чувства Тома весьма поверхностны, и надеялся, что если услать Арабеллу куда-нибудь подальше, то его сын переключит свои ухаживания на какую-нибудь другую, более подходящую даму. Мистер Тэллант уже приглядел для Тома подходящую девушку, но, будучи человеком благоразумным, ему приходилось признавать, что на фоне Арабеллы у мисс Марии не было практически никаких шансов. Именно поэтому он так яро поддержал миссис Тэллант. Он отозвался о плане в самых теплых словах и сказал, что миссис Тэллант очень умная женщина.

– И ты можешь не говорить мне, София, что это все твоя идея! У бедного Генри никогда не было и крупицы разума. Он, конечно, очень милый и хороший человек, но когда у тебя столько детей, то нужно быть чуть-чуть хитрее. Но у тебя-то с мозгами все в порядке, моя дорогая София! Ты поступаешь правильно: девочка очень мила и вполне сможет о себе позаботиться. Вот увидишь, очень скоро вы уже начнете приготовления к свадьбе! Говоришь, леди Бридлингтон? Одна из самых известных и знатных женщин Лондона, так что Арабелле очень повезло! Однако эта поездка обойдется в целое состояние!

– Да, вы правы, сэр Джон, – согласилась миссис Тэллант. – Поездка действительно обойдется в целое состояние. Но когда появляется такая возможность, я считаю, что нужно приложить все усилия, чтобы не упустить ее.

– Ну конечно же, вы пускаете деньги на очень нужное дело, – кивнул сэр Джон. – Но эта ваша подруга, она будет хорошо присматривать за Арабеллой? Не будет подпускать к ней всякое низкооплачиваемое офицерье? Я бы не хотел, чтобы Арабелла убежала с каким-нибудь пареньком, у которого за душой ни гроша. Тогда все усилия пойдут насмарку!

Несмотря на то что подобные мысли не раз приходили в голову и самой миссис Тэллант, она не согласилась с этим откровенным замечанием, посчитав его чрезвычайно вульгарным и сообщив сэру Джону, что она полностью уверена в благоразумии Арабеллы.

– Ты бы лучше предупредила свою подругу, – мягко ответил сэр Джон. – Знаешь, София, если твоя дочь подцепила бы состоятельного человека… черт возьми, а ведь у нее обязательно получится! Это будет большой удачей для ее сестер. Чем больше я думаю обо всей этой затее, тем больше она мне нравится! Это стоит всех затрат. Когда она уезжает? На чем она поедет?

– Ну, здесь пока еще нет никакой определенности. Но если миссис Катергем не передумает и отпустит свою гувернантку мисс Блекберн домой в следующем месяце, то Арабелла отправится вместе с ней. Мисс Блекберн живет в Суррее, поэтому ей придется ехать мимо Лондона.

– Но ты же не пошлешь бедняжку Беллу в Лондон на почтовой карете!

– Мой дорогой сэр Джон, – вздохнула миссис Тэллант, – любой другой способ стоит слишком дорого, чтобы даже мечтать о нем. Знаешь ли, хоть это мне и не нравится, но беднякам не приходится выбирать.

Мистер Тэллант задумался.

– Ну, так дело не пойдет, – в конце концов сказал он. – Приехать к дому твоей любезной подруги на упряжной полукровке! Ну уж нет! Нам нужно что-то придумать, София. Так, дай-ка мне подумать.

Сэр Джон какое-то время сидел молча, глядя на огонь в камине, а миссис Тэллант меланхолично смотрела в окно, стараясь не думать о том, что сказал бы ее муж, если бы узнал, чем она тут занимается.

– Вот что я тебе скажу, София! – вскричал мистер Тэллант. – Я отправлю Беллу в Лондон в своей карете для путешествий! Точно, я так и сделаю! Нет смысла тратить деньги на почтовых лошадей: девушка вполне может провести в дороге чуть больше времени. Более того, в эти дилижансы не поместится весь тот багаж, что собирается с собой взять Белла, да и у этой гувернантки тоже наверняка будет с собой чемодан.

– Твоя карета! – удивленно воскликнула миссис Тэллант.

– Да, карета. Сам я никогда ею не пользовался. Ее даже не вывозили из сарая с тех самых пор, как умерла моя бедная Элиза. Прикажу своим слугам привести карету в порядок: она совсем не похожа на эти новомодные четырехместные коляски, но тоже очень мила. Я подарил ее Элизе во время нашего медового месяца: там на дверце мой герб. Думаю, ты вряд ли сможешь со спокойной душой отправить Арабеллу с этими странными почтальонами. Лучше пусть Беллу везет мой старый верный извозчик. Я еще приставлю к нему конюха с пистолетом, на случай если в дороге на карету нападут разбойники.

Довольный собственным планом, сэр Джон потер руки и стал прикидывать, сколько потребуется времени паре сильных лошадей («или даже четверке, черт возьми!»), чтобы доставить Арабеллу в Лондон и не помереть в дороге. В конце концов он пришел к выводу, что все получится, если, конечно, Арабелла не имеет ничего против того, чтобы в дороге остановиться где-нибудь на денек, чтобы дать лошадям отдохнуть.

– Или можно делать частые перерывы, – предложил сэр Джон.

Подумав, миссис Тэллант согласилась с деверем, что план весьма удачный. Вместо того чтобы терпеть ужасы ночевок на почтовых станциях, Арабелла поедет с надежным, порядочным человеком, и кроме того, как сказал сэр Джон, она сможет взять с собой весь багаж, и не придется нанимать еще одну карету, чтобы прислать его ей. Миссис Тэллант поблагодарила сэра Джона. Когда София и Арабелла вернулись в гостиную, она все еще выражала мистеру Тэлланту свою глубочайшую признательность.

Дядя радостно поприветствовал Арабеллу, потрепал ее по щеке и сказал:

– Ну, девочка, я так понимаю, что это все для тебя в диковинку? Представляю, как ты волнуешься! Ладно, возвращаю тебе твою маму. Мы тут вместе пораскинули мозгами и в конце концов устроили все так, что ты приедешь в Лондон с шиком! Ты поедешь в карете твоей бедной тетушки, а повезет тебя мой кучер, Тимоти. Ну, что скажешь, моя девочка?

Арабелла, как и подобает благовоспитанной девушке, поблагодарила дядюшку и сказала все, что было необходимо сказать в такой ситуации. Сэр Джон остался доволен и разрешил ей поцеловать его в знак благодарности, и этого будет вполне достаточно. Потом он вдруг быстро вышел из комнаты, попросив Арабеллу подождать и сказав, что у него для нее кое-что есть. Когда сэр Джон вернулся, он увидел, что его гостьи уже собираются уезжать. Он тепло попрощался с каждой за руку, а Арабелле сунул сложенную банкноту со словами: «Вот! Купи себе каких-нибудь побрякушек, детка!»

Этот жест оставил девушку в полном замешательстве: она никак не ожидала ничего подобного.

– Вы… слишком добры ко мне, дядя, – покраснев, пролепетала она.

Дяде нравилось, когда его благодарили, и, подмигнув Арабелле, он еще раз потрепал ее за щеку и остался полностью доволен ею и собой.

– Мама, – сказала София, когда они уже ехали к дому, – ты же не позволишь бедной Арабелле ехать в город в этой допотопной карете моего дяди!

– Не говори ерунды, – ответила мать. – Это очень хорошая карета, и даже если она немного старомодна, хуже от этого не стала. Несомненно, ты бы предпочла, чтобы Арабелла тряслась в дилижансе, но тогда поездка обойдется нам в пятьдесят, а то и во все шестьдесят фунтов, не считая чаевых почтальонам. Мы живем очень далеко от Лондона, поэтому, даже если ехать верхом, нужно заплатить тридцать фунтов. И ради чего? Конечно же, карета мистера Тэлланта не такая быстрая, но вместе с твоей сестрой поедет мисс Блекберн, если им придется дать лошадям передохнуть и остановиться на каком-нибудь постоялом дворе, то мисс Блекберн присмотрит за Арабеллой. Так что я могу быть спокойна.

– Мама, – слабо позвала Арабелла. – Мама!

– Господи! Что такое, любовь моя?

Арабелла тупо протянула подаренную дядей банкноту.

Миссис Тэллант взяла ее.

– Ты ведь хочешь, чтобы я о ней позаботилась, правда? – спросила она. – Хорошо, я сделаю все, как ты просишь. А то ты еще растранжиришь ее на подарки своим братьям и сестрам!

– Мама, это же пятьдесят фунтов!

– Не может быть! – София открыла рот от удивления.

– Ну, это, конечно, очень щедрый подарок со стороны твоего дяди, – ответила миссис Тэллант. – На твоем месте я бы сшила ему тапки, прежде чем ты уедешь. Ты же не хочешь оставаться перед ним в долгу?

– Конечно же нет! Я просто уверена, что не отблагодарила его полностью. Мама, пожалуйста, возьми эти деньги в счет моих платьев.

– Глупости какие! За это уже заплачено. Если эти деньги будут рядом с тобой, то ты будешь чувствовать себя в Лондоне гораздо уютнее. Я даже надеялась, что твой дядя выделит тебе что-нибудь на карманные расходы. В столице ты, возможно, захочешь что-нибудь купить. Кроме того, нужно давать на чай слугам, ну и так далее. И хотя твой папа и не хочет, чтобы ты играла в азартные игры, тебя могут пригласить поиграть в карты, и, конечно же, тебе захочется сыграть. Будет даже странно, если тебе не захочется.

София удивленно посмотрела на маму.

– Но, мама, папа ведь не хочет, чтобы мы играли в азартные игры? Он говорит, что карты являются виною многих бед…

– Да, моя дорогая, да, так оно и есть! Но то, о чем я говорю, – это совсем другое, – туманно объяснила миссис Тэллант и положила деньги в сумочку. – Кроме того, – добавила она, – мне не следует дразнить отца и рассказывать ему обо всех наших сегодняшних приключениях, девочки. Мужчин не интересует то, что интересует нас, и я просто уверена, что у него и так есть о чем думать.

Девушки не стали притворяться, что не поняли мать.

– О, я не скажу ему ни слова! – ответила София.

– И я тоже, – согласилась Арабелла. – Особенно о пятидесяти фунтах. Если он узнает, то наверняка скажет, что это слишком много и я должна вернуть деньги дяде! А я не уверена, что смогу!

Глава 3

Подготовка к отъезду затянулась и завершилась лишь в середине февраля. Мадам Дюпон потребовалось больше времени, чтобы выполнить заказ. Помимо платьев, нужно было подготовить огромное количество вещей, да и Бетси не оплошала и задержала отъезд Арабеллы, подхватив ангину и свалившись с высокой температурой. Это было так на нее похоже! Пока миссис Тэллант возилась с больной дочерью, Бертрам, не устояв перед искушением, по-английски покинул свои книги и провел великолепный день с борзыми собаками. В результате его, со сломанной ключицей, привезли домой на фермерской телеге. В доме целую неделю царило уныние, так как священник был не только расстроен, но и глубоко опечален. Его расстроил не сам несчастный случай и не то, что Бертрам любит охоту. В молодости он регулярно ездил охотиться, хотя давно уже этого и не делал. Генри сказал, что его расстроила нехватка откровенности у Бертрама, которая заставила молодого человека уехать, не спросив разрешения и даже не сказав, куда он направляется. Священник не мог понять, почему Бертрам так поступил. Вроде бы он совсем не жестокий отец, и его сыновьям, конечно же, известно, что он вовсе не против развлечений в разумном количестве. Мистер Тэллант был потрясен и очень обеспокоен и просил сына объяснить, почему тот повел себя так. Но отцу было невозможно объяснить, почему лучше прогулять урок, а потом расплачиваться за это, чем попросить разрешения, когда точно уверен, что отец не одобряет то, что ты собираешь делать.

– Как у вас получается хоть что-то объяснять нашему отцу? – в отчаянии спросил Бертрам у своих сестер. – Ему ведь от объяснений становится только хуже, а потом он ляпнет что-нибудь душераздирающее, и ты чувствуешь себя последним чудовищем на свете!

– Да, я понимаю, – посочувствовала Арабелла. – Он так расстроен, потому что считает, что ты должен бояться его и не осмелился бы уйти без его разрешения. И конечно же, ему невозможно объяснить, что это не так.

– У тебя не получится ничего ему объяснить, потому что он просто тебя не поймет, – заметила София.

– Вот именно! – поддержал ее Бертрам. – Да и у тебя не получится! Глупо говорить ему, что я не спросил разрешения, так как знал, что он опечалится и скажет, что я, конечно же, должен решать сам, но задумался ли я, а стоит ли развлекаться, когда на носу экзамены… Да что я вам рассказываю, вы и так прекрасно знаете, что и как он говорит! В конце концов все сведется к тому, что мне не стоило уезжать! Ненавижу, когда мне читают морали!

– А кто любит? – удивилась София. – Но самое обидное в том, что стоит хотя бы одному из нас опечалить отца, как на него нападает состояние глубоко уныния. Он начинает думать, что все мы невоспитанные и испорченные дети, и виноват в этом он сам. Надеюсь, что он не запретит тебе ехать в Лондон, Белла, из-за этой дурацкой выходки Бертрама.

– Что за чушь! – презрительно воскликнул Бертрам. – С какой это стати отец запретит Арабелле ехать из-за меня?

Конечно же, заявление Софии казалось глупым… пока дети не увидели отца за обеденным столом. На его лице было меланхоличное выражение, и по всему было видно, что его не утешает веселый разговор детей. Когда Маргарет по глупой неосторожности спросила, какого цвета будут ленточки на втором бальном платье Арабеллы, священник сделал замечание, что среди всех его детей, пожалуй, один лишь Джеймс не отдался полностью ветрености и легкомыслию. И вообще, он почувствовал, что слабеет духом. Когда увидел, что одна лишь перспектива поездки в Лондон сделала всех его дочерей помешанными на моде, то спросил себя, а правильно ли он поступает, отпуская Арабеллу.

Если бы Арабелла хоть чуть-чуть задумалась над словами отца, то поняла бы, что он всего лишь играет на нервах. Но, как часто говорила мама, главным пороком Арабеллы была импульсивность, из-за которой Арабелла то и дело попадала в неприятные ситуации. На какое-то мгновение угроза, прозвучавшая в словах отца, лишила ее дара речи.

– Папа, вы несправедливы! И это очень плохо! – вдруг горячо воскликнула она.

Священник действительно не был жестоким родителем. Более того, некоторые считали, что он позволяет своим детям даже слишком много. Но подобные заявления были выше его терпения. На лице отца появилась спокойная строгость.

– Твои непростительные слова, Арабелла, – холодным как лед голосом сказал он, – твоя жестокость и отсутствие такта, а также то неуважение, что ты только что мне продемонстрировала, – все это ясно говорит о том, что тебя нельзя выводить в свет!

Под столом София ногой пнула Арабеллу по коленке, а с другого конца стола мама предостерегающе и осудительно посмотрела Арабелле в глаза. Щеки девушки залила краска, на глаза навернулись слезы…

– Я… я прошу у вас прощения, папа, – пробормотала она.

Отец не ответил. Мама прервала неловкое молчание, спокойно сказав Гарри, чтобы тот не ел так быстро, а потом начала обсуждать со священником какие-то дела прихода, будто бы ничего и не произошло.

– Ну и шум ты подняла! – воскликнул Гарри, когда дети пришли в туалетную комнату матери и рассказали все Бертраму, который обедал там, прямо на диване.

– У меня очень мрачное предчувствие! – трагичным голосом сказала Арабелла. – Он хочет запретить мне ехать.

– Чушь! Это всего лишь одна из его пустых угроз! Девчонки такие глупые!

– Стоит ли мне спуститься и просить его прощения? О нет, я не осмелюсь! Он заперся в своем кабинете! Что мне делать?

– Предоставь все маме, – зевнув, посоветовал Бертрам. – Она очень рассудительна и хорошо знает отца, так что в Лондон ты поедешь, не переживай.

– На твоем месте я бы сейчас к нему не пошла, – заметила София. – Ты сейчас настолько взволнована, что можешь сказать что-нибудь неподобающее или заревешь. Ты ведь знаешь, как папа не любит тех, кто не может обуздать свои чувства. Поговоришь с ним утром, после молитвы.

На том и порешили. Но позже, как Арабелла призналась Бертраму, все оказалось даже страшнее, чем она предполагала! Мама перестаралась. Не успела блудная дочь священника произнести и слова из своей тщательно отрепетированной извинительной речи, как отец сам взял ее за руку.

– Девочка моя, – сказал он с милой, задумчивой улыбкой на губах. – Ты должна простить своего отца. Я действительно вчера был несправедлив с тобой. Увы, хотя я и проповедую своим детям сдержанность, мне самому не помешало бы быть сдержанней.

– Бертрам, лучше бы он меня избил! – серьезно заявила Арабелла.

– Да уж, это точно, – содрогнувшись, согласился Бертрам. – Какой ужас! Я рад, что я в этот момент был наверху и не слушал этих слов. Когда он начинает винить себя, я чувствую себя прямо-таки дьяволом. И что ты ответила?

– Я и слова не могла из себя выдавить! Можешь себе представить, слезы лишили меня дара речи, а я боялась, что отец опечалится из-за того, что я не могу сдержать своих чувств. Но он не опечалился. Только вообрази: он обнял меня и, поцеловав, сказал, что я его дорогая, милая дочь, а ведь это вовсе не так, Бертрам!

– Ну, не стоит переживать по этому поводу, – прозаично порекомендовал брат. – Через пару дней он обо всем забудет. Самое главное, что подавленность отца прошла!

– Это точно. Но самое ужасное началось за завтраком. Папа говорил только о моей поездке! Как обычно, дразнил меня тем, какой легкомысленный образ жизни я буду вести в Лондоне, и попросил меня писать домой длинные-длинные письма и рассказывать обо всем, что со мной происходит, так как ему будет очень интересно, чем я занимаюсь!

– Не может быть! – в ужасе воскликнул Бертрам.

– Так и сказал! И все это очень добрым голосом, и он так печально смотрел на меня, что я готова была отказаться от поездки.

– Да уж, неудивительно!

– И в довершение всего – будто я и так не настрадалась, – всхлипнула Арабелла, судорожно ища свой платочек, – отец сказал, что я наверняка хочу носить в Лондоне что-нибудь красивое и он отдаст мне свою булавку с жемчужиной, которую носил в молодости. Он хочет, чтобы мне сделали из нее кольцо!

Услышав такое, Бертрам разинул рот от удивления.

– Все, решено! – заявил он, когда прошло оцепенение. – Сегодня я вниз не спущусь. Десять к одному, что если отец увидит меня сегодня, то он начнет винить в моей ветрености себя, и меня все-таки отправят служить в гусары или что-нибудь в этом духе, потому что наш отец не может вынести такое.

– Точно, не может! Я уверена, что мне в ближайшее время тоже не придется развлекаться.

Папа продолжал пребывать в настроении нежной снисходительности, и Арабелла чуть было не отказалась от задумки ехать в Лондон. От этого шага ее вовремя спасла мама, которая направила мысли Арабеллы по более жизнерадостному руслу. Однажды утром мама позвала дочь к себе и с улыбкой сказала:

– У меня есть кое-что для тебя, любовь моя. Думаю, тебе понравится.

На туалетном столике матери лежала шкатулка. Блеск бриллиантов ослепил Арабеллу.

– О-о-о! – выдохнула она.

– Мне их подарил отец, – вздохнув, проговорила миссис Тэллант. – Конечно же, вот уже несколько лет мне не выпадает случая надеть их. Кроме того, они мало подходят для жены священника. Но я приказала их почистить, и теперь хочу дать тебе поносить их, пока ты будешь в Лондоне. И еще я спросила отца, могу ли отдать тебе жемчужное ожерелье его матери. Он не возражает. Тебе прекрасно известно, что твоего отца блестящие камушки особо никогда не интересовали, но вот жемчуг он считает очень скромным и подходящим для женщины украшением. И все же, если леди Бридлингтон поведет тебя на светский прием – я просто уверена, что она обязательно поведет, – то украшения с брильянтами – это как раз то, что надо. Вот видишь, заколка в виде полумесяца, брошка и браслет. Ничего вычурного и вульгарного, папа не будет против. Но камни – чистой воды.

После такого просто невозможно было не развеселиться и не забыть об идее отказаться от поездки в Лондон. Между украшением шляпок, подшиванием платочков, вышиванием тапочек для дяди и вязанием нового кошелька для отца, а также выполнением своих обычных обязанностей по хозяйству у Арабеллы совсем не оставалось времени на мрачные мысли. Все шло как по маслу: из Хэрроугейта прибыли платья, гувернантка леди Катергем выразила огромное желание сопровождать Арабеллу в пути, сэр Джон предложил сделать Арабелле крюк в несколько километров и заехать на пару дней в Аркси к тете Эмме, где лошади смогут отдохнуть. У Бертрама срослась ключица, и даже Бетси выздоровела. Однако, когда карета дяди с надежно привязанными к ней чемоданами и дорожным несессером (который мама любезно одолжила дочери на время поездки) уже стояла перед домом священника, готовая принять путников, Арабелла вновь приуныла. Трудно сказать, что так расстроило девушку: объятия матери, благословение отца или взмах пухленькой ручки малыша Джека, но Арабелла чувствовала себя очень тоскливо. Когда Бертрам впихивал сестру в карету, по ее лицу текли слезы. Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла успокоиться. Чрезмерное сочувствие компаньонки Арабеллы вкупе с естественной грустью женщины, которую обстоятельства вынуждают подыскивать себе новую работу, не особо-то успокоили Арабеллу. Девушка уткнулась в угол просторной кареты и горько заплакала.

Пока в окне плыл знакомый ландшафт, из глаз Арабеллы продолжали течь слезы. Но как только карета покатилась по незнакомой местности, рыдания прекратились, и, осторожно нюхнув соли из флакончика, предложенного трясущейся рукой мисс Блекберн, девушка вытерла мокрые от слез щеки. Изрядную долю успокоения принесла и огромная муфта из пушистого китового меха, лежавшая у Арабеллы на коленках. Эта муфта, как и украшение на шее достались Арабелле от ее любящей тети Элизы – той самой, которая подарила матери белье из розового индийского муслина. Любой, пусть даже он никогда раньше не покидал дома, повеселеет, когда просунет руки в муфту, размеры которой ничуть не меньше, чем размеры любой из нарисованных в «Ла Бель Ассембли». Муфта действительно была настолько большой, что папа… Впрочем, лучше не думать ни о папе, ни о ком-либо другом из оставшихся дома родных. Лучше смотреть на пробегающий в окне сельский пейзаж и думать о радостях, которые ждут впереди.

У молодой леди, которая раньше никогда не покидала Йорка, кроме того единственного раза, когда отец возил ее вместе с Софией на конфирмацию в кафедральный собор, вызывало восторг и удивление все, что ни попадалось ей на пути. Для тех, кто привык ездить на скоростных почтовых каретах, поездка на громоздкой карете, запряженной парой лошадей, выбранных не столько за их выносливость, сколько за скорость, могла показаться непростительно медленной. А вот для Арабеллы путешествие было настоящим приключением. А мисс Блекберн, за много лет привыкшая к ужасам дилижансов, находила поездку неожиданно комфортной. Вскоре обе дамы наслаждались переездом. Они нашли еду, предлагаемую им на разных остановках, восхитительной, кровати на почтовых станциях вполне терпимыми и не могли и подумать о каком-либо другом способе преодолевать большие расстояния, кроме как в такой карете. В Аркси их очень гостеприимно приняла тетя Эмма, воскликнув, что Арабелла так сильно напоминает собственную мать в молодости, что при виде племянницы тетушка чуть не упала в обморок.

Прежде чем вновь отправиться в путь, путешественницы провели в Аркси два дня. Арабелле очень не хотелось покидать большой неприбранный дом – так добра была к ним тетушка Эмма и так милы были ее веселые двоюродные братья и сестры. Но кучер Тимоти сказал, что лошади отдохнули и готовы продолжать путь, так что нужно выступать без промедлений. Дамы в очередной раз сели в карету, а вслед им летели пожелания доброго пути, взмахи платочком каждого члена многочисленной семьи тети Эммы.

После веселья и гостеприимства Аркси, путешественницам стало скучно сидеть весь день в карете. Пару раз, когда мимо проносился дилижанс или скоростной экипаж, с запряженными в него двумя быстрыми лошадьми, Арабелла даже пожелала, чтобы карета дяди не была такой большой и неповоротливой, а лошади были бы не столь сильными, зато гораздо более быстрыми. Было бы неплохо также иметь пару пристегнутых сзади запасных лошадей, особенно когда одна из лошадей дяди Джона потеряла подкову, и женщинам пришлось ждать в пыльной гостиной постоялого двора, пока лошадь вновь подкуют. Арабелла, поглощая обед в столовой какой-то гостиницы, не смогла удержаться от завистливого взгляда на появившийся во дворе дилижанс. Лошади взмокли, но их тут же сменили, и почтовая карета унеслась со двора, унося с собой нетерпеливого пассажира. Арабелла также предпочла бы, если бы дядя снабдил конюха не пистолетом (все равно по пути не выпало ни единого случая применить его), а длинным оловянным крюком, которым он мог бы также величественно понукать лошадей.

В Йоркшире было прохладно, но солнечно. Однако чем дальше на юг, тем хуже становилась погода. В Линкольншире шел дождь, и от этого все вокруг выглядело сонным. На дорогах почти никого не было, и в целом вид был настолько унылым, что мисс Блекберн посетовала, что у них нет дорожных шахмат. Тогда можно было бы скоротать время за игрой вместо того, чтобы тупо смотреть в окно. В Таксфорде их ждала неудача: все комнаты в «Нью касл Армз» были заняты, и девушкам пришлось остановиться на куда менее изысканном постоялом дворе. Простыни на кроватях были настолько плохо проветрены, что мисс Блекберн всю ночь пролежала в постели в лихорадке, а к утру у нее разболелось горло, голова и зачесался нос. Арабелла, несмотря на всю свою кажущуюся хрупкость, редко чувствовала легкое недомогание, и несвежие простыни никак не повлияли на здоровье девушки. Однако ее сильно задела пыль, которую Арабелла обнаружила под кроватью. Белла хотела поскорей добраться до Лондона. Однако ее ждала еще одна неприятность. Когда Арабелла сложила мамин несессер и была готова покинуть постоялый двор, выяснилось, что карета требовала ремонта. Девушка очень расстроилась, так как по плану они должны были провести ночь уже в Грантгеме, а, согласно путеводителю, до него было еще около сорока пяти километров. Она очень надеялась, что кучер не решит, что его лошади не дойдут дальше чем до Ньюарка. Но кучер был настоящим деспотом и не любил быстрой езды, поэтому, скорее всего, он именно так и решит. Тем не менее карету починили довольно быстро, и в Ньюарк они прибыли как раз к обеду. Пока кучер кормил лошадей, он умудрился повздорить с конюхом постоялого двора: тот спросил его, уж не самого короля ли он везет. Эта усмешка так оскорбила кучера, что он захотел добраться в Грантгем дотемна не меньше, чем Арабелла.

Когда карета покинула Ньюарк, опять пошел дождь. Воздух был влажный и холодный. Мисс Блекберн укуталась в огромную шаль и несчастливо шмыгала носом – простуда брала свое. Даже Арабелла, обычно мало восприимчивая к плохим погодным условиям, страдала от сквозняка в карете и шевелила пальцами ног, закоченевшими в ее малиновых полусапожках.

Несколько километров карета медленно тащилась по дороге, и на женщин напала скука. На заставе Болдертон смотритель принял кучера за дурачка и начал с энтузиазмом выпрашивать у него плату за проезд. Но хотя кучер Тимоти, может, никогда раньше и не выезжал за пределы Йоркшира, он был гораздо умнее, чем любой из этих южан, которых он так глубоко презирал. Ему было хорошо известно, что билет, купленный у заставы со шлагбаумом давал право проезда через все заставы до следующего шлагбаума, к югу от Грантгема. Кучер и смотритель обменялись репликами в адрес друг друга, от которых мисс Блекберн тяжко застонала, а Арабелла, как это ни прискорбно, захихикала. В конце концов Тимоти одержал красивую победу над смотрителем и проехал заставу, триумфально потрясая кнутом.

– О господи, я так устала от этой поездки! – призналась Арабелла. – Лучше бы уж действительно на нас напали разбойники.