Читать книгу "Арабелла"

Арабелла кивнула. Для нее не было неожиданностью то, что родители ждут, чтобы она, будучи старшей дочерью, удачно вышла замуж. Она понимала, что это ее долг.

– Мама, я постараюсь тебя не разочаровать, – заверила Арабелла.

Глава 2

Дети приходского священника признавали, что мама проделала огромную работу, чтобы уговорить отца дать согласие на отъезд Арабеллы в Лондон. Он презирал тщеславие и поиск удовольствий и, хотя никогда не протестовал против посещения Арабеллой и Софией в сопровождении матери ассамблей в Хэрроугейте и даже благосклонно отзывался об их нарядах, всегда говорил дочерям, что подобные безобидные сами по себе развлечения в большом количестве, безусловно, разрушают натуру даже самой целомудренной женщины. Сам мистер Тэллант светское общество недолюбливал и часто критиковал бесцельное и легкомысленное существование модниц. Более того, хотя Генри и сам любил хорошую шутку, он ненавидел ветреность, не терпел пустой болтовни и, если разговор перерастал в обсуждение светских сплетен, тут же придавал беседе нужное русло.

Приглашение леди Бридлингтон вовсе не застало священника врасплох. Он знал, что миссис Тэллант переписывалась со своей старой подругой. Хотя он особо и не одобрял подлинной причины столь сильного желания жены вывести Арабеллу в свет, некоторые аргументы, к которым прибегла миссис Тэллант, все достигли цели.

– Мой дорогой мистер Тэллант, – говорила жена, – давай не будем обсуждать достоинства и недостатки выгодного брака! Но ты не можешь не признать, что Арабелла необычайно красивая девушка.

Мистер Тэллант признал и добавил, что, глядя на Арабеллу, он невольно вспоминал ее мать в молодые годы. Лесть подействовала на миссис Тэллант: ее лицо залилось краской, а взгляд стал шаловливым. Но все же она смогла совладать с собой и сказала мужу, что он может даже не пытаться ее обжухрить (это выраженьице миссис Тэллант переняла у сыновей).

– Я лишь хочу сказать тебе, мистер Тэллант, что Арабелла вполне способна вращаться в высших кругах, – заявила она.

– Любовь моя, – ответил священник с веселой улыбкой на губах, – если я поверю тебе, то обязан буду объяснить, почему мои дочери не должны стремиться попасть в высшие круги, как ты их называешь. Но так как я уверен, что у тебя припрятан еще целый ворох аргументов и контраргументов, я промолчу. Прошу тебя, продолжай.

– Ну, – голос миссис Тэллант вновь стал серьезным, – я полагаю – но если заблуждаюсь, обязательно скажи мне об этом! – я полагаю, что ты и слушать ничего не станешь о союзе с Дрейтонами из Нарсборо.

Священник вздрогнул и вопросительно посмотрел на свою супругу.

– Молодой Джозеф Дрейтон становится все более пылким в своих ухаживаниях за нашей дочерью, – загробным голосом произнесла миссис Тэллант. Полюбовавшись достигнутым эффектом, она продолжила, на этот раз совсем мягко: – Конечно же, я знаю, что его считают хорошим женихом, так как он унаследует все богатство отца.

Священник не сдержался и высказался в непозволительной для христианина манере:

– Я не могу этого позволить! От него тюрьмой воняет!

– Точно! – согласилась удовлетворенная миссис Тэллант. – Но он уже шестой месяц волочится за Арабеллой.

– Умоляю, ответь мне, – попросил священник. – Моя дочь отвечает на его ухаживания?

– Конечно же нет! – заверила мужа миссис Тэллант. – Как не отвечает она и на ухаживания нашего молодого викария, Дьюсбери, Альфреда Гитчина, Гамфри Финчли и больше десятка других ухажеров. Арабелла, скажу я тебе, дорогой мой муж, самая желанная красавица в этих краях.

– Боже мой! – выдохнул священник, качая головой от удивления. – Должен признать, любовь моя, что ни один из этих молодых джентльменов может и не надеяться стать моим зятем.

– Или, может быть, ты спишь и видишь, как Арабелла выходит замуж за своего кузена Тома?

– Мне даже в страшном сне такое не приснится! – воскликнул священник. Затем совладал с собой и добавил уже более спокойно: – Мой брат очень достойный человек, с высокими моральными принципами, и я желаю его детям только добра. Но по некоторым причинам, которые я не считаю нужным называть, я хочу, чтобы ни одна из моих дочерей ни в коем случае не выходила замуж за его сыновей. Кроме того, я просто уверен, что он желает Тому и Алджернону совсем других пассий.

– Конечно же, других, – дружелюбно согласилась с мужем миссис Тэллант. – Он хочет, чтобы они женились на девушках с богатым приданым.

Священник бросил на жену скептический взгляд.

– А моя дочь, случайно, не любит кого-нибудь из этих молодых людей? – спросил он.

– Думаю, нет, – ответила миссис Тэллант. – Скажем так, никому из них она не выказывает своего расположения. Но если девушка всю свою жизнь видит лишь тех молодых людей, что хвостом таскаются за ней, как только она покидает комнату для занятий, то чем все это кончится, мой дорогой мистер Тэллант? А у молодого Дрейтона, – задумчиво добавила она, – есть довольно приличное состояние. Я не говорю, что Арабелла будет исходить из этого, но не стоит отрицать, что у мужчины, который ездит в красивом двухколесном экипаже и может себе позволить потакать всем мыслимым капризам своей избранницы, гораздо больше шансов завоевать ее сердце, чем у его незадачливых соперников.

Пока все прозвучавшие в речи миссис Тэллант доводы доходили до сознания священника, в комнате висела мертвая тишина.

– Я всегда надеялся, что подходящий жених, которому я со спокойной совестью отдал бы руку и сердце Арабеллы, появится сам собою, – спустя какое-то время с тоской в голосе сказал Генри.

Миссис Тэллант снисходительно посмотрела на мужа.

– Очень может быть, мой дорогой, но глупо полагать, что это случится, если не прилагать к этому абсолютно никаких усилий! Подходящие женихи обычно не появляются в деревнях, как по мановению волшебной палочки. Нужно выходить в свет и искать их! – Миссис Тэллант заметила болезненное выражение на лице мужа и рассмеялась: – И даже не думай утверждать, что у нас все было по-другому, мистер Тэллант, потому что ты прекрасно помнишь, что с тобой я познакомилась на приеме в Йорке! Конечно же, мама, которая привела меня туда, и подумать не могла, что я влюблюсь в тебя, но все же ты должен признать, что мы никогда бы не познакомились, если бы я сидела и ждала тебя дома!

Генри улыбнулся.

– Твои аргументы, как всегда, неопровержимы, любовь моя. И все же я не могу полностью с тобой согласиться. Я знаю, что Арабелла достаточно благонравная девушка, но все-таки она еще слишком молода, и если не держать ее под неусыпным контролем, то при недостатке чуткого руководства ее нравы могут пасть. Боюсь, что под крышей дома леди Бридлингтон она будет вести беспутный образ жизни, что впоследствии сделает нашу дочь абсолютно непригодной для более благоразумного общества.

– Да, я с тобой согласна, – успокаивающе сказала миссис Тэллант. – Безусловно, Арабелла весьма благонравная девушка и не причиняет нам никаких хлопот. Более того, я просто уверена, что высокие и стойкие моральные принципы нашей дочери просто не позволят ей потерять голову. Но если она не получит городской закалки, то очень скоро загрустит и зачахнет. Я очень надеюсь, что ей станет намного лучше, если она проведет какое-то время с Беллой Бридлингтон. И если – заметь, я говорю «если»! – ей удастся заключить достойный союз, то уверена, что ты будешь этому только рад.

– Буду, – вздохнув, согласился священник. – Конечно же, я буду рад, если моя дочь хорошо устроится в этой жизни и выйдет замуж за уважаемого человека.

– А не за молодого Дьюсбери! – вставила миссис Тэллант.

– Да, действительно, только не за него! Я даже предположить не могу, что кто-либо из моих детей сможет достичь счастья с человеком, которого я вынужден назвать вульгарным парнем, хоть это и не по-христиански.

– В этом случае, мой дорогой, – поднимаясь на ноги, сказала миссис Тэллант, – я тотчас напишу письмо леди Бридлингтон и сообщу ей, что мы принимаем ее в высшей мере любезное приглашение.

– Поступай так, как считаешь нужным, – ответил мистер Тэллант. – Я никогда не мешал тебе делать то, что ты считала правильным и необходимым для своих дочерей.

Когда в этот знаменательный день священник присоединился к своей семье за обеденным столом, он удивил всех своим забавным замечанием по поводу предстоящей поездки Арабеллы. Даже Бетси не решалась заговорить о плане, так как все думали, что папа не одобряет всей этой затеи. Но отец прочитал молитвы, и вся семья расселась за длинным столом, стала медленно ковырять ножом цыпленка, и священник, вовремя подняв голову и заметив, как дочь водрузила на вилку немного помятое крылышко, подмигнул ей.

– Думаю, Арабелле стоит потренироваться резать пищу, прежде чем она покажется в обществе, иначе все станут презирать ее за неловкость. Знаешь, моя дорогая, не стоит сваливать тарелку на коленки соседу, а у тебя она сейчас как раз свалится.

Арабелла покраснела и принялась оправдываться. София первой отошла от шока, в который всех поверг столь веселый отзыв отца о затее с Лондоном.

– Папа, думаю, что это не так уж и важно, – сказала она. – Десять к одному, что в больших домах за тобой ухаживают лакеи!

– Буду знать, София, – смиренно ответил священник.

– А у леди Бридлингтон много лакеев? – спросила Бетси, которая не могла себе вообразить такую роскошь.

– По одному на каждого гостя, – тут же ответил Бертрам. – Один будет сопровождать Арабеллу на прогулке. Двое будут ехать на козлах кареты. А если дама принимает гостей, то при дверях их должны встречать, если я не ошибаюсь, двенадцать лакеев. Помяните мое слово, когда Арабелла вернется к нам, она забудет даже, как самостоятельно поднять с пола оброненный платок.

– Я даже не представляю, в чем она будет щеголять в таком доме! – недоверчиво произнесла Бетси.

– Да я и сама не представляю! – пробормотала Арабелла.

– Полагаю, дочь моя, она будет, как ты выразилась, «щеголять» в той же одежде, что и дома, и вообще, я надеюсь, что ее жизнь там будет несильно отличаться от ее жизни здесь, – ответил священник.

После этого замечания повисла тишина. Бертрам, сидевший на другом конце стола, скорчил Арабелле рожу, а сидевший рядом Гарри исподтишка ткнул ее под ребро локтем.

– Папа, но не могу себе представить, – наконец решилась возразить Маргарет, очень удивившаяся каждому слову отца, – я все равно не представляю, в чем она будет щеголять! Ведь там все совсем по-другому, не так, как привыкли мы. Я не удивлюсь, если, например, Арабелла должна будет каждый вечер носить бальные туалеты, и я просто уверена, что ей не придется печь, самой крахмалить воротнички, кормить кур и заниматься тому подобными вещами.

– Я не совсем это имел в виду, моя дорогая, – настойчиво возразил священник.

– Это что, ей вообще не придется работать? – воскликнула Бетси. – О, как бы я хотела, чтобы богатая крестная была у меня!

После этого неуместного замечания Бетси на лице священника появилось выражение сильного неудовольствия. Было ясно, что его семья решила, что Арабелле предстоит посвятить свою жизнь развлечениям, а от подобных мыслей ничего хорошего ждать не приходится. Бетси получила несколько мрачных и красноречивых взглядов, говоривших о том, что из-за одного этого нетактичного замечания ее сестрам придется выслушать целую лекцию о вреде безделья. Но миссис Тэллант вмешалась раньше, чем священник успел открыть рот.

– Ну, думаю, папа согласен с тем, что Арабелла хорошая девочка и заслуживает этой привилегии больше любой из вас, – отчитав Бетси за пустую болтовню, сказала она. – Даже не представляю, как я буду обходиться без нее. Ведь чтобы я ни попросила, всегда могу положиться на Арабеллу и быть уверена, что все будет выполнено. И вот что я еще, кстати, хочу вам всем сказать. Арабелла никогда не показывает недовольства, не жалуется на то, что ей скучно, и не уходит в себя лишь потому, что ей приходится чинить старую рубашку вместо того, чтобы купить новую.

Конечно, наивно было полагать, что эта великолепная речь доставит удовольствие трем девицам, которым была адресована, но она оказала благотворное влияние на священника: выражение его лица стало мягче. Он взглянул на Арабеллу. Пунцово-красная, девушка сидела, низко склонившись над своей тарелкой.

– Действительно, я считаю, что Арабеллу совершенно не интересуют чувственные удовольствия, – мягко заметил отец.

Арабелла быстро взглянула на него: на ее глазах блестели слезы.

– Если она будет держать язык за зубами, – улыбнувшись, продолжил мистер Тэллант, – и не использовать те выражения, которых она, видимо, набралась у братьев, не будет выкидывать шутки, что так любят девчонки-сорванцы, то, можно надеяться, мы никогда не услышим от леди Бридлингтон, что в Лондоне Арабелла опозорилась.

Дети испытали настолько сильное облегчение от того, что им удалось избежать проповеди отца, что встретили эту легкую насмешку чуть ли не аплодисментами. Поднялся крик и смех, и Бертрам, воспользовавшись возможностью, шепотом сообщил Бетси, что если она еще раз откроет рот, то завтра он честно-честно утопит ее в пруду. Эта угроза настолько напугала малышку, что она не произнесла ни слова до самого конца обеда. София великодушно попросила папу объяснить что-то, что она прочитала в «Истории Персии» Джона Малкольма. Священник обожал покупать книги и недавно добавил эту книгу в свою библиотеку. Пока остальные дети смотрели на свою сестру в полном недоумении, мистер Тэллант с воодушевлением пустился в объяснения. Он быстро вошел в раж, все больше и больше углубляясь в детали, а последней своей фразой поверг детей в состояние тихого негодования. Встав из-за стола, отец заявил, что безумно счастлив и рад тому, что хотя бы одна из его дочерей обладает ученым складом ума.

– А ведь Софи не прочитала ни слова из этой книги! – горько воскликнул Бертрам.

Детям пришлось вытерпеть настоящую пытку: отец весь вечер зачитывал им вслух целые абзацы из незабвенной книги Малкольма, пока, наконец, Бертраму вместе с Софией и Арабеллой не удалось сбежать и укрыться в спальне девочек.

– А вот и прочитала! – возразила Софи, устраиваясь поудобнее на краешке своей кровати. При этом девушка так переплела ноги, что если бы мама увидела, как она сидит, то Софии не удалось бы избежать публичного порицания перед всеми членами семьи.

Маргарет обычно отсылали спать еще до чая, и поэтому ей удалось избежать большей части вечерней пытки. Она села на кровати, обняв колени, и просто спросила:

– Чего вдруг?

– Ну, в общем, помните, маме нужно было уехать? Она хотела, чтоб я осталась в гостиной на случай, если зайдет старая миссис Фарнгем. Мне просто было нечего делать, – объяснила София.

Присутствовавшие несколько мгновений пристально разглядывали свою сестру и, видимо приняв ее извинения, оставили эту тему.

– Хочу признаться вам, что я готова была сквозь землю провалиться, когда папа выдал про меня такое! – сказала Арабелла.

– Да уж. Но ты же знаешь, Белла, что отец очень рассеянный, – ответила София, – и, боюсь, он просто забыл, что вы с Бертрамом учудили на Рождество. Помнишь, как он отозвался о твоей любви к пышным нарядам, когда ты решила украсить свою старую шляпку перьями и позаимствовала их у чучел павлинов нашего дяди?

– Я-то помню, а отец, видимо, действительно забыл, – угрюмо согласилась Арабелла. – Но все же, – уже веселее добавила она, – он никогда не говорил, что ей не хватает деликатности и чувства такта. А вот о тебе он такое говорил. Помнишь, когда как-то в Рождество ты в качестве подаяния в церкви положила в мешок пуговицу от штанов Гарри?

София не нашлась как ответить на эту выходку сестры.

– Ладно, раз уже решено, что ехать в Лондон, – вдруг вступил в разговор Бертрам, – то я хочу тебе кое-что сказать!

За семнадцать лет близкого знакомства с младшим братом Арабелла поняла, что от него можно ждать любой мерзости, но все же не удержалась и спросила:

– И что же это? Умоляю, не томи!

– В Лондоне тебя может ждать сюрприз! – загадочным голосом предупредил Бертрам. – Имею в виду, я не говорю, что он обязательно будет тебя ждать, я говорю, что может.

– Что за сюрприз? Бертрам… милый Бертрам, скажи мне!

– Я не совсем тупица, чтобы рассказывать тебе. Девчонки вечно все разболтают.

– Я не разболтаю! Ты же знаешь, что не разболтаю! Ну же, Бертрам!

– Да не обращай ты на него внимания, – посоветовала Маргарет, ложась обратно в постель. – Он снова пытается тебя надуть.

– Вовсе нет, мисс, – сердито возразил Бертрам. – Но даже не думай, что я тебе расскажу. Но не удивляйся, Белла, если в Лондоне тебя будет ждать сюрприз!

Конечно же, такое поведение юноши разозлило его сестер.

К сожалению, старуха няня услышала возмущенные возгласы девочек и незамедлительно проследовала в комнату. Увидев молодого джентльмена, сидящего на кровати своей сестры, она прочитала им душещипательную проповедь о неуместности присутствия молодого человека в спальне девочек. Так как няня вполне могла рассказать об этом шокирующем инциденте маме, Бертрам счел благоразумным поскорее удалиться, и симпозиум пришлось прервать. Няня, задувая свечи, сказала, что если о случившемся узнает мама, то не видать Арабелле никакого Лондона. Но, похоже, мама ничего не узнала, так как весь следующий и вообще все последующие дни в доме священника в отсутствие его самого говорили только о входе Арабеллы в мир изящности.

Основной и самой трудной задачей было создание гардероба, который помог бы молодой леди успешно дебютировать в столице. Внимательное изучение модных журналов повергло Арабеллу в отчаяние, но ее мама не унывала. Она приказала мальчику-слуге привести в дом вездесущего Джозефа Эккеля и попросила их перетащить с чердака два гигантских дорожных чемодана. Священник нанял Джозефа помогать ему по хозяйству в самый первый год своего брака, и тот считал себя главным помощником в доме. Джозеф с готовностью помогал дамам: он день и ночь торчал в туалетной комнате, подбадривал и давал советы на всех диалектах Йоркшира, пока его наконец вежливо, но настойчиво не попросили удалиться.

Как только чемоданы открыли, по комнате распространился приятный аромат камфары. Под слоем фольги обнаружились огромные богатства. Мама сказала, что носила все эти пышные наряды и украшения, когда сама была такой же романтичной девчонкой, как сейчас Арабелла. После свадьбы с отцом особых случаев надеть все эти безделушки не было, но мама не смогла расстаться с ними. Она убрала свои сокровища и уж давным-давно забыла об их существовании.

Три юные леди упали на колени перед чемоданами и, хором испустив восторженное «ах!», приступили к осмотру содержимого.

Внутри оказались восхитительные вещи: завитые страусиные перья различных расцветок; букеты искусственных цветов; капюшон из меха горностая (увы, к великому сожалению, пожелтевший от времени, но вполне подходящий для украшения старой шубки Софии!); карнавальная маска; большой пакет с великолепными кружевами; шелковая мантия, которую Маргарет тут же нацепила и стала расхаживать по комнате; несколько метров ленты, цвет которой, как сказала мама, во времена ее юности назывался opera brule[4]4
  Театральный огненный (фр.).


[Закрыть] (и было за что!); шарфики кружевные, с блестками и без; целая коробка с мотками ленточек пленительных цветов, имена которых мама уже не помнила, но сказала, что голубой назывался «вздох надежды», а розовый – «вздох Венеры»; кружевные ленточки для шляпки; муфта из пуха; огромное количество вееров; пояса; расшитая цветами юбка из дамаста (как же шикарно должна была в нем выглядеть мама!) и бархатный плащ, украшенный изумительным соболиным мехом – свадебный подарок маме…

– Я редко носила его, – сказала мама, – так как у вашей тетушки ничего красивее не было. А ведь она была женой помещика и очень раздражительной, поэтому я старалась лишний раз ее не обижать. Но из этого красивого меха можно сделать великолепную муфту для Арабеллы и украсить ее шубку.

Девочкам очень повезло, что их мама снисходительно относилась к своим детям и понимала шутки. Дело в том, что помимо сокровищ в сундуке оказались и такие вещи, один взгляд на которые заставил всех трех мисс Тэллант засмеяться. С тех пор, когда мама была девушкой, мода сильно изменилась. Для поколения, привыкшего к платьям из муслина и крепа с завышенной талией, маленькими рукавчиками с буфом и скромной отделкой краев, мамины платья из плотной парчи и многослойного шелка на корсете и с расшитыми нижними юбками выглядели не просто устаревшими, а прямо-таки уродливыми. Ой, а что это за странный жакетик на китовом усе? Корсет? Господи, какой ужас! А вот это полосатое, меньше всего на свете похожее на халат? Угу, платье из люстрина… мешок какой-то! Мама, и вы показывались в этом на людях?! А что в этой милой коробочке? Пудра! Мама, а у вас волосы были напудрены так же, как у бабушки на портрете в коридоре? Ах, не совсем так? А как? Какой пудрой? Серой?! Не может быть! У вас же нет ни единого седого волоса! А какая у вас была прическа? Вы вообще не стригли волосы? Длинные кудри? На спине до талии? А все эти завитые локоны над ушами! И как у мамы только терпения хватало их делать? Наверно, это очень странно выглядело!

Перебирая полузабытые наряды, мама ударилась в воспоминания. Она вспомнила, что вот это платье из зеленой итальянской тафты вместе с нижней юбкой из атласа (непонятно куда пропавшей) на ней было, когда она впервые увидела папу; вспомнила, какой милый комплимент сделал ей отверженный баронет, увидев ее в платье с лифом из белого шелка, которое сейчас держала в руках София (к этому платью был еще шлейф из муслина и очень милый жакет из розового шелка, который она всегда носила вместе с этим платьем); вспомнила, как была шокирована ее мама, когда увидела это розовое нижнее белье из индийского муслина.

– Это белье привезла мне из Лондона Элиза, ваша тетушка Элиза, дорогие мои, – сказала мама.

Девушки старательно отводили взгляд, пока мама вздыхала над платьем с темно-красными полосками и говорила, какое оно было милое. Платье было просто безобразно, и сестры почувствовали себя неуютно, подумав, что ведь в этом наряде мама выходила в люди! Это было даже не смешно, поэтому юные леди просто сидели молча и очень обрадовались, когда мама наконец стряхнула с себя эту непривычную грусть, улыбнулась и сказала в своей обычной живой манере:

– Да, я все понимаю. Вы думаете, что я одевалась убого, но, уверяю вас, это не так! Но все равно, ни одно из этих парчовых платьев Арабелле не подходит, поэтому мы оставим их в чемодане. Но вот платье из атласа цвета соломы вполне пойдет, как бальное, если мы украсим его кружевами.

В верхнем Хэрроугейте была портниха, пожилая француженка, которая эмигрировала в Англию во времена Французской революции. Она часто выполняла заказы для миссис Тэллант и ее дочерей, и, так как она обладала прекрасным вкусом и не заламывала слишком уж грабительскую цену (разве что только в сезон), было решено, что именно ей доверят шить все платья для Арабеллы. Как только на ферме освободились лошади, миссис Тэллант и две ее старшие дочери отправились в верхний Хэрроугейт, прихватив с собой три коробки с шелками, бархатом и кружевами, что они в конце концов выбрали из запасов миссис Тэллант.

Хэрроугейт, курорт с минеральными источниками, расположившийся между Хейтрамом и большим городом Нарсборо, был более известен великолепными целебными свойствами своих вод, нежели изысканностью вкусов в одежде приезжих. Городишко состоял из двух деревень на расстоянии двух километров друг от друга. Бурная жизнь текла здесь лишь летом: именно в это время года сюда на лечение водами приезжало больше тысячи человек. Поэтому в Хэрроугейте и в пригороде было больше гостиниц и меблированных комнат, чем частных домов. С мая и до Михайлова дня два раза в неделю в новом зале для приемов давались публичные балы. Люди прогуливались по парку, ходили в театр, брали книги в библиотеке, куда часто заходила миссис Тэллант и ее дочери.

Мадам Дюпон была несказанно рада получить клиента в середине января. Как только она узнала причину заказа на столь большой гардероб, мадам Дюпон завладел дух приключений, и она с чисто французским энтузиазмом расхвалила шелка и атлас, которые привезли миссис Тэллант и ее дочери, разложила перед леди иллюстрации самой модной одежды и продемонстрировала батист, муслин и креп.

– Нет ничего приятнее, чем шить для demoiselle[5]5
  Юная леди (фр.).


[Закрыть] с такой великолепной taille[6]6
  Талия (фр.).


[Закрыть], как у вас, мадемуазель Тэллант! – воскликнула портниха. – Я уже вижу, как вот этот туалет из атласа можно превратить в восхитительное бальное платье! Что касается вот этого платья из тафты… увы, элегантные туалеты прошлого века больше не в моде! Но благодаря большому размеру из него получится шикарное театральное платье, особенно если украсить его рюшечками из бархатной ленты. Что касается цены, думаю, мы решим этот вопрос полюбовно.

Арабелла, у которой обычно по всем вопросам было свое мнение, а в данный момент еще и собственные и весьма определенные идеи о фасоне и расцветке своих платьев, была настолько шокирована количеством платьев, которые мама и мадам Дюпон полагали жизненно необходимыми для пребывания, пусть даже и временного, в Лондоне, что почти не открывала рот и лишь слабым голосом соглашалась со всем, чтобы ей ни предлагали. Даже Софию, которую папа часто называл болтушкой, благоговейный страх привел в состояние относительного молчания. Несмотря на то что она досконально изучила картинки с модной одеждой в «Лейдиз Манфли Мьюзеум», София не была готова к восхитительным платьям, запечатленным на страницах «Ла Бель Ассембли»[7]7
  Другой модный журнал в Великобритании XIX века, в котором впервые появилась колонка «Письма читательниц». В 1832 г. эти два журнала и «Ледиз мэгазин» сольются в один.


[Закрыть]. Но мама и мадам Дюпон пришли к единому мнению, что для столь молодой леди пристойными могут быть лишь самые простые наряды из представленных в журнале. Для больших приемов понадобится одно или два платья из атласа или светло-оранжевого шелка.

– Но для приемов в Олмаке нет ничего милее, чем платье из крепа или тонкого жаконе, – заверила мадам. – Чуть серебряной «паутинки» (портниха положила ее на стол перед леди), а также небрежно наброшенная легкая шаль добавят изысканности даже самому простому платью. В качестве утреннего наряда могу предложить платье по фигуре из французского муслина, с коротким шлейфом? Или, может, мадемуазель предпочтет платье из немецкого шелка, украшенное шелковым мулине? Для поездок в карете я бы порекомендовала туалет из тонкого батиста и накидку из бархата, а также «треуголку» или даже меховую шляпку. Цвет лица мадемуазель не то что позволяет это, а даже требует украсить такую шляпку букетиком из вишни.

Утренние платья, вечерние платья, платья для поездки в карете, платья для прогулок, бальные платья… Арабелле и Софии казалось, что список никогда не закончится.

– Я даже не представляю, когда ты будешь находить время надеть хотя бы половину из этих нарядов! – прошептала София.

– Туфли, полусапожки, сумочки, перчатки, чулки, – бормотала миссис Тэллант, читая список наизусть. – Это все купим в другой раз. Любовь моя, ты должна очень бережно относиться к своим шелковым чулкам, так как я не могу себе позволить купить тебе слишком уж много пар! Шляпки… Да, шляпки! Как нам повезло, что я не выкинула страусиные перья! Посмотрим, как их можно применить. Ну а на сегодня все.

– Мама, а что Белла наденет, когда пойдет в салон? – спросила София.

– Ah, pour ça, alors, la grande parure![8]8
  О, это будет великолепный туалет! (фр.)


[Закрыть] – вскричала мадам, и ее глаза сверкнули.

Миссис Тэллант разрушила появившуюся было надежду.

– Полный туалет, это уж точно, дорогая моя. Думаю, из атласа. Конечно же, перья. Не знаю, носят ли еще при дворе кринолин. Леди Бридлингтон хочет подарить твоей сестре платье, и я уверена, что могу положиться на ее выбор. Пойдемте, мои дорогие! Если мы собираемся заехать к вашему дяде на обратном пути, то пора выезжать.

– Заехать к дяде? – удивленно переспросила София.

– Ну конечно, любовь моя, – чуть покраснев, но беззаботно сказала миссис Тэллант. – А почему бы и нет? Кроме того, нельзя забывать о соблюдении приличий. Я просто уверена, что он очень удивится, если я не извещу его об отъезде Арабеллы в Лондон.

София нахмурила брови. Несмотря на то что ее двоюродные братья часто приезжали погостить в дом ее отца, а Гарри и Бертрам часто ездили к своему дяде, родители общались друг с другом крайне редко. Священник и его брат, сохраняя вполне мирные отношения, решительно ни в чем друг с другом не соглашались и относились друг к другу с нежным презрением. Покойная леди Тэллант, даже по мнению терпимого ко всему священника, была очень невоспитанной женщиной, не говоря уже о ее ревнивом характере. Она подарила своему мужу двух сыновей: простоватого Томаса, которому недавно исполнилось двадцать семь, и Алджернона, офицера полка, в данный момент расквартированного в Бельгии.

Усадьба брата священника, расположенная в маленьком симпатичном парке в паре километров от Хейтрама, представляла собой просторный дом без претензий на роскошь, построенный из местного серого камня. Внешняя отделка была очень простой, а мебель подобрана исходя больше из соображений удобства, чем красоты. Дядя был великолепным хозяином, но, несмотря на все его усилия, в доме явно чувствовалось отсутствие женской руки. Мистера Тэлланта больше интересовали его конюшни, чем сам дом. Он был человеком в целом добрым, но осторожным; и, хотя он и любил своих племянников и племянниц и всегда брал Бертрама с собой на охоту, любви дяди обычно хватало лишь на то, чтобы подарить каждому из них по золотой монетке на Рождество. Однако дядя был человеком гостеприимным и всегда радушно встречал у себя членов семьи своего брата.

Как только карета священника подъехала к воротам усадьбы, мистер Тэллант выбежал из дома ей навстречу.

– Держу пари, это София и ее сестрички! – громко кричал он. – Как приятно! Что, только двое? Ну, ничего! Заходите-заходите, выпейте бокал вина. Ужасный холод, правда? Земля вся промерзла. Хоть носу из дома не показывай. Уж и не знаю, когда теперь удастся поездить верхом и поохотиться.

Не умолкая ни на минуту, дядя повел своих племянниц и их мать в квадратной формы гостиную. Он лишь раз прервал свой монолог и то лишь для того, чтобы отдать кому-то распоряжение принести в гостиную напитки. Мистер Тэллант еще и прикрикнул на слугу, чтобы тот поторапливался. Когда они вошли в гостиную, дядя оглядел своих племянниц, сообщил им, что они стали еще красивее, и спросил, сколько кавалеров им уже удалось охмурить. К счастью, девушкам не пришлось отвечать на этот шутливый вопрос, так как дядя тут же обратился к миссис Тэллант:

– Думаю, они не причиняют своей матери никаких хлопот. Черт возьми, да я сто лет не видел тебя, София! Почему вы с Генри так редко приезжаете ко мне? Посидели бы! Как там Генри, кстати? Небось, все сидит над своими книжками! Н-да, редко встретишь такого чудака… Но смотри, чтобы Бертрам не особо-то засиживался за книгами. Он хороший парень, настоящий дьявол, совсем не похож на буквоеда.