Читать книгу "Кавказский Демон. Я поставлю тебя на колени"

Глава 7

Его слова вибрируют в голове монотонными вспышками.

– Тебе всего лишь надо надеть то, что тебе принесут. Как обещал, не прикоснусь к тебе. Но мы поговорим…

Я пытаюсь найти подвох.

Он однозначно есть, иначе бы Демон не был Демоном…

И нахожу…

Потому что когда горничная заносит в комнату пакеты и я их открываю, раздраженно шиплю…

Никакой оригинальности…

Шикарное черное кружевное белье. Идеально севшее. Подчеркивающее все мои покатые аппетитные формы. Я реально никогда не была палкой. Все это непотребство, слава Богу, закрывает пушистая черная шубка. Вообще, жуть какая вульгарщина. Примерно как в тех фильмах в стиле Тинто Брасса.

А с учетом того, что в пакете еще огромные черные лабутены и красная помада в цвет подошвы, мои щеки через какое-то время начинают гореть таким же красным румянцем, в тон помады…

Распускаю волосы. Мне кажется, они хоть как-то защищают, хотя бы психологически прячут.

Когда вижу, как на экране телефона высвечивается «Демон», сердце дико бьется. Он просит спуститься вниз, в машину. Перед выходом выглядываю в окно – действительно вижу высокий черный внедорожник, дымящий в мороз…

Я выхожу на улицу, не чувствуя холода от бьющего адреналина. Мысль о том, что моя мечта снова у меня в руках, пьянит, снова возвращает ощущение реальности происходящего… Наивной иллюзии, что я могу на что-то влиять…

Демон прожигает меня горячим взглядом, докуривая сигарету стоя у машины. Весь в черном. Какой же для него органичный цвет.

Усмехается и кивает одобрительно.

– Опасная девочка… – бросает сипло и тут же открывает мне дверь, помогая залезть в высокое авто. Потому что ступенька реально высока, моя нога в раскрывшиеся полы шубы оголяется, открывая линию чулка. Бьюсь об заклад, что он ее видит.

– Куда мы едем? – спрашиваю, невольно любуясь им. Нет, не потому что он мне нравится. Просто Демон и правда хорошо собой. Жаль только, что характер у него такой ужасный…

– Ты сама говорила, что этот дом – проходной двор, Тома. Едем туда, где поспокойнее…

Ответ, мягко говоря, не особо информативен, но делать нечего. Везет так везет.

Когда заезжаем в какой-то уютный, дорогой на вид коттеджный поселок на берегу моря, смотрю с интересом. Это не ресторан и не гостиница… Уже хорошо, что обойдемся без всех этих клишированных сюжетов из эротических фильмов. Тьфу ты, опять в голове Тинто Брасс. Главное, ему об этом не сказать, этому извращенцу…

Мы останавливаемся у шикарного дома. Вот такого, который прям вау. Или как принято сейчас говорить, идеальный дом из Пинтереста. Что это, интересно? Неужели все-таки бутик-отель?

Снова услужливо помогает выйти из машины и ведет по красивой дорожке, засаженной колосистыми цветами в ракариях, к эффектной входной группе.

Все-таки частный дом…

– Добро пожаловать, Тамара, – произносит он, и я вздрагиваю, потому что дверь за мной хлопает…

Оборачиваюсь, вмиг теряя и уверенность, и… убежденность, что смогу одержать победу.

– Где мы?

– Это наш дом, – говорит невозмутимо. – Я взял на себя смелость воссоздать твои фантазии.

Зависаю на его словах, хлопая ресницами. В смысле?

Он усмехается моему недоумению.

– У всех в пинтересте есть свой аккаунт. Особенно целеустремленные ребята сохраняют картинки, тщательно сортируя их. Я ознакомился с твоим выбором, девочка моя. И… решил сделать все то, о чем ты мечтала…

– Даниял, я…

– Тише, – перебивает меня. – Ты же не думала, что я оставлю тебя жить в моей казарме с ребятами?

Подходит близко. Смотрит пристально.

– Просто ты пока не готова жить тут. Потому и экскурсии сегодня не будет.

– В смысле? Ты привез меня в мой будущий дом и отказываешься его показывать?

Даниял так близко, что я чувствую его дыхание на своей макушке. Он дышит тяжело и глубоко.

– Мы здесь для другого… Помнишь? Правила не изменились. Никаких рук. Никаких неприличных в твоем понимании действий… Только разговор…

– Зачем я тогда… в таком виде… – нерешительно висну я, на что он снова усмехается.

– Пойдем, Тома, покажу тебе свой кабинет.

Мы проходим вглубь дома, минуя шикарную гостиную, которую я хочу рассматривать снова и снова. Там, черт возьми, даже картины любимых или приглянувшихся мне художников. И он сейчас не дает мне права это рассмотреть!

Заходим в просторную комнату. Кабинет. Шикарный. В стиле тех, что у итальянских мафиози… И снова почему-то мысли о Тинто Брассе…

Демон проходит к бару, оставляя меня в нерешительности топтаться на входе. Открывает коньяк и наливает нам два бокала.

Подходит к своему широкому дубовому столу, садится и небрежно кивает мне, мол, подойди…

Каблуки неровно отстукивают по паркету. В этом закрытом пространстве я совсем себе не принадлежу и совсем лишилась последней решительности.

Когда ровняюсь с ним, он ниже. Сидит и смотрит на меня снизу вверх, но в этом взгляде только превосходство, контроль и… одобрение. Ему нравится, что он видит…

Его рука тянется к застежке на шубе. Он открывает ее, она летит вниз…

Я тяжело и порывисто дышу. Потому что он впервые видит меня вот такой откровенно обнаженной.

Не переживай, Тома. Держи лицо. Представь, что ты в купальнике… Все в принципе прикрыто…

Прикрыто, мать его… Как он смотрит. Как жжет мое кружево глазами!

Дыхания почти не хватает, когда он ловко подхватывает меня под ягодицы и усаживает перед собой на стол.

Кусаю губы, чтобы не закричать, когда берет меня за лодыжки и приземляет ступни на каблуках на ручки своего пологого кресла, сидя на нем.

Это бессовестно откровенно и вульгарно. Хуже только – сидеть перед ним на гинекологическом кресле!

– Не паникуй, Тома… – шепчет сипло Демон. – Ты очень красива…

Больше не трогает. Только смотрит, отпивая из бокала.

Протягивает мой мне.

– За нас, – произносит тост и заставляет отпить щиплющую губы янтарную жидкость. – За наше прошлое и будущее…

Я молчу, но пью. Надеюсь, алкоголь немного меня расслабит…

– Ты знала, что у меня есть все твои фотки в купальнике со всех отдыхов?

Шокированно смотрю на него.

В смысле?

– Я подкупал твоих подружек или кого-то из прислуги, чтобы они мне снимали или пересылали то, что ты снимала…

– Это… это… – возмущаюсь я.

– Это говорит о том, как я на тебе всегда был помешан… Тебе должно это льстить…

За счет каблуков подъем моих ступней просто астрономически высокий! Мне неудобно – и эта поза заставляет меня еще сильнее раскрываться.

Он нагло прохаживается глазами по моей промежности, обтянутой черной тканью…

– Ты такая еще маленькая, моя девочка Тамара… – усмехается, а сам становится еще более напряженным. – Строишь из себя взрослую, а сама… юная и неопытная… Это дико заводит…

Не дожидаясь его тоста очередного, снова делаю решительный глоток. Мозги, давайте, плавьтесь… Чтобы щеки так ярко не горели…

– Сейчас, Тамара, я покажу тебе, как легко можно быть обманутой взрослым мужчине молодой самоуверенной девочке…

– Ты… ты не выполнишь обещание? Будешь меня… трогать? – алкоголь наконец пьянит. И я даже не знаю… Насколько готова сопротивляться…

Он смеется. Звонко, заливисто и демонически соблазнительно…

– Трогать женщину, Тамара, можно не только руками, но и словами… И поверь мне, это намного более эффективно…

Глава 8

Все мое тело – во вспышках. Оно загорается в каждой клетке, вибрирует, пульсирует…

Не касается руками, но касается словами и взглядом. Каждая вибрация в его голосе – это удар под дых, это тысячи микровзрывов между ног, это… странные, непонятные мне доселе эмоции…

Я сижу перед ним, как на витрине. Расслабленный, опасно спокойный. В этом и есть его жестокость. Коньяк поблескивает в бокале, свет лампы скользит по его пальцам.

– Ты думаешь, я сейчас начну говорить пошлости? – вдруг тихо спрашивает он.

Я сглатываю. Молчу.

– Нет… – усмехается. – Я буду говорить правду. А вот это, Тамара, намного хуже и опаснее для такой девочки, как ты...

Он откидывается назад. Взгляд перестает быть хищным. Становится… тяжелым. Слишком личным.

– Я с ума по тебе схожу давно.

Мои плечи вздрагивают, будто от сквозняка.

– И я не про это примитивное – как выросла… – сразу добавляет он, будто читая мысли. – С того, как ты впервые посмотрела на меня так, будто я не просто «часть семьи». Нет, Тома. Грубая, но правдивая пословица… Сучка не захочет – кобель не вскочит… И не ври мне, что наш интерес не был взаимным… Я бы никогда не осмелился делать первый шаг, если бы не чувствовал, что исходит от тебя. Какой жар…

Он делает паузу. Я чувствую, как внутри что-то болезненно сжимается.

– Твой выпускной, – говорит он негромко. – Помнишь?

Помню.

Как сейчас помню.

– Ты стояла на лестнице в том дурацком голубом платье. Слишком простом для тебя. Слишком закрытом. Слишком красноречиво обтягивающем все твои шикарные формы, которые никто не трогал… Никто не ласкал… Я смотрел на тебя и облизывался – это все мое… Будет мое… Уже мое… А еще ты смеялась так… искренне. Я тогда подумал, что если подойду ближе – испорчу момент. А если не подойду – испорчу себе жизнь.

Он коротко выдыхает, будто признается в чем-то постыдном.

– Ты потом искала глазами родителей. А я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы ты искала меня...

Я не могу смотреть ему в глаза. Мне слишком жарко. Слишком тесно в собственной коже.

Он прав, конечно. Демон всегда меня волновал. Старше, красивый, со своей личной жизнью. В таких всегда влюбляются сразу и без поворотов…

– А шашлыки? – продолжает он. – Когда мы ездили семьями. Ты всегда садилась чуть в стороне. С книгой. Делала вид, что тебе неинтересно, что брезгуешь вот такой незатейливой кавказской забавой, а сама слушала каждый разговор, каждую сплетню.

Он усмехается – мягко, почти нежно.

– Я тогда жарил мясо и думал только о том, как ты облизываешь губы, когда пьешь сок. Не потому что это красиво. А потому что ты забываешься. Становишься настоящей. Я фантазировал, Тамара. Пошло, откровенно, скандально… Марал тебя в своей голове порочными образами, не в силах оторвать взгляда от твоего лица, измазанного ненароком жиром и соком мяса…

Он наклоняется вперед. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы я перестала дышать. Зато его дыхание стелется по моей коже.

– Я помню, как ты однажды заснула в гамаке. Все ушли, а я остался. Сидел напротив и сторожил твой сон, как идиот. Боялся, что ты проснешься – и увидишь во мне то, что видеть нельзя. Ты пошевелилась. Халат задрался – и оголил твою стройную восемнадцатилетнюю ножку… У меня так в паху прострелило, Тома… Этот образ твой в гамаке… – он прикрывает глаза. – На свете нет ничего сексуальнее для меня…

Боже, замолчи… Замолчи немедленно…

– Даниял… – мой голос дрожит. – Зачем ты мне это говоришь?

Он смотрит прямо. Больше не улыбается.

– Потому что я устал врать, Тома. Устал скрываться. Стесняться. Даже сейчас ты вынуждаешь меня это делать, хотя моя…

Он встает. Медленно. Я чувствую его рост, его присутствие – всей кожей.

Но он не прикасается.

– Я сходил по тебе с ума тихо. Долго. Аккуратно. А теперь… – он останавливается совсем близко. – Теперь я не хочу быть аккуратным. Хочу быть честным.

Я чувствую, как по спине бежит дрожь.

Ловит мой страх.

Наклоняется к моему уху, но между нами все еще есть воздух.

– Сегодня, Тамара, я не буду тебя трогать. Потому что если начну – остановиться не смогу. Но вот ты себя потрогаешь…

Он чуть отодвигается.

– А теперь скажи мне… – его голос хриплый, низкий. – Я все это время сходил с ума один?

Я молчу, закусив губу. Если признаюсь сейчас… Не знаю, какую плотину это прорвет…

Он выдыхает хрипло и нетерпеливо…

– Молчишь… Тогда проверим… Засунь свой пальчик в трусики и потрогай себя… При мне…

– Даниял…

– Тамара, – предупреждающе говорит. – Делай, что я говорю. Ты ведь хочешь в институт…

Я пунцовая, конечно… И эта помада красная на губах, которую всю я почти съела…

Наверное, алкоголь в голове вибрирует. Так или иначе, но… я делаю, что он говорит.

Отодвигаю резинку трусов. Трогаю… Чувствую сочащуюся влагу…

– Покажи… – шипит он.

Прикрываю глаза, когда вытаскиваю два мокрых пальца.

Он со стоном выдыхает.

Я жмурюсь. Нет сил смотреть ему в лицо – мне стыдно.

Вскрикиваю, когда чувствую, как на мое белье именно там, в месте, прикрывающем промежность, ложатся несколько капель…

Это коньяк… То, что он не допил. Просто взял и… вылил эти капли туда…

Ощущения дикие…

Я вся дрожу…

Грудь ходит ходуном.

И у меня, и у него…

Резко откатывается на стуле и отворачивается.

– Мы заигрались… Пора ехать обратно, – произносит, прокашлявшись. – Завтра позвонишь в универ и поговоришь с деканом. Про очку не проси, но на заочном и дистанционном с разумной практикой я вернуть тебя готов. Иначе нельзя, Тома. Это в нынешних моих условиях небезопасно. Я просто не смогу отпускать тебя каждый день на занятия…

– Спасибо и на этом, – соглашаюсь на компромисс. Еще час назад у меня не было ничего…

А еще час назад кожа между ног так дико не горела…

Я быстро прячу себя в шубу. Даже в прогретом салоне авто все равно знобит…

Возвращаемся быстро в его второй дом.

В спальню сегодня он не приходит…

Глава 9

– В смысле я не могу поехать? – раздражение пульсирует в легких накатами. Пытаюсь поймать взгляд его отшибленных охранничков – и дико бешусь от их аморфной твердолобости.

У меня встреча в университете с профессором через сорок минут.

– Даниял Рамилович не давал указаний на этот счет.

– Он должен давать указания на каждый мой чих?! Я что, в магазин тоже права выехать не имею?!

Раздраженно набираю ему. В груди пожарище. Подленький гад! Это он нарочно!

– Слушаю, Тома, – отвечает спокойно и расслабленно. Словно бы вчера между нами не было всего того дикого непотребства и пожарища. Ждал моего звонка. Я уверена, что прекрасно понимает, что это я звоню…

– Твои люди не желают меня выпускать из дома, машину не дают.

– Сама за рулем ты больше не ездишь, Тамара, – отвечает, сделав затяжку, – я слышу этот его маневр, – это небезопасно. Водителя я тебе дать могу. И охранника. Но правила ты знаешь…

А вот тут у меня просто воздух совсем в легких заканчивается! Вот же гад! Правила я знаю! Уродец! Как он так со мной?! Опять вокруг пальца обвел.

– Что ты хочешь? – вымученно выдыхаю.

– Все то же, Тома. Трогать не буду, – усмехается он и снова делает затяжку. – Скажу тебе «да», но у меня встречное условие. Мне нужно сейчас ехать в универ. Меня человек уважаемый ждет.

– То есть ты просишь в аванс, – издевается откровенно. – Хорошо, Тома. Для тебя я щедрый. Поезжай в институт, а потом тебя привезут ко мне в офис. Договорились.

Не дает как-то отреагировать. Бросает трубку, а я так и застываю по центру, чертыхаясь. Уродство…

Мы тут же выезжаем. Скатертью дорожка, так сказать… К своему сожалению, быстро решаю все дела в университете. Хотела бы еще потянуть, а не получается. Вениамин Викторович уже обо всем предупрежден, поздравил меня со свадьбой и, как говорится, вошел в положение. Практика за мной в одной из столичных клиник. Часть занятий на дистанционке, часть заочно. Не то, о чем я мечтала, но… может, оно пока так даже лучше – скандал с шоу на моей свадьбе, должно быть, далеко разошелся. Ведь на ней и однокурсники были. Просто не хочу сейчас ничего никому объяснять…

– Тамара Заурбековна, Вас Даниял Рамилович ждет у себя в офисе, – напоминает мне один из громил.

Я ничего не отвечаю, но смиренно сажусь в салон. Уговор есть уговор.

Доезжаем тоже, к сожалению, быстро. Никогда еще тут не была. Шикарно. Много дерева, кожи, темного люкса. Совсем не современный офис у этого Демона. Я почему-то не удивлена…

Проходим внутрь. У помпезных дверей в его кабинет сидит красотка с большими губами и грудями. Она так оглядывает меня из-за своего секретаршьего стола, что внутри все переворачивается в неприязни. Он с ней спал. Точно. Такие нанимаются на такие места для одной цели.

– Даниял Рамилович пока занят, – выдает без приветствия.

Я смиряю ее убийственным взглядом. Жалею, что нарочно оделась максимально скромно для универа – в бесформенную куртку и простые джинсы, волосы в пучок заколола и ноль косметики. Таких надо приземлять одним своим видом, не оставляя шансов…

Прохожу и резко открываю дверь без стука.

Черт, правда занят. Сидит с мужчиной примерно его возраста. Такой же мрачный и сосредоточенный. Тот же контроль в глазах, та же выдержка и темная энергетика… Их на одном заводе делают что ли?

Мы трое застываем в немой сцене.

Первым отмирает Демон.

– Познакомься, Мурад, это моя жена Тамара.

– Очень приятно, – встает он и протягивает мне руку. Такой же высокий, как и мой муженек.

– У Мурада свадьба через неделю.

– Пригласил вас обоих, – отвечает он со сдержанной улыбкой. – Было приятно, не стану больше отвлекать тебя от молодой жены.

Это он говорит мне, с вежливым флером на лице. А потом переводит взгляд на Демона.

– Про вечер субботы помнишь, да? Тоже жду…

Слежу за ним глазами, пока дверь не закроется.

– Что вечером в субботу? Идете на дело? Кого-то шлепнуть? – зачем-то сразу обостряю. Мне в целом плевать, что у него там за дела, ничего хорошего, как всегда папа говорил, но… что я могу сделать, если сарказм так и прет изо всех щелей…

– Мальчишник, – подходит ко мне Демон, усмехаясь. – В стрип-клуб зовет.

Вот же скотина. Произносит и ждет моей реакции. Я держу лицо, хоть мне почему-то жуть как неприятно… Пошел вон… Не хочу, чтобы он видел мои эмоции…

Подошел очень близко. Внимательно рассматривает.

– Что, Даниял, не нравлюсь без косметики? Может, лучше переключиться, пока не поздно, на эту губасто-сисястую шлюху в приемной?

Он ржет. Опять раскатисто и искренне. И возбужденно.

– Поздно, Тома. Совершенно точно, уже поздно… – кладет руку на мою талию. – Ох…ная…

Обжигает меня своими словами по скулам.

– Без косметики еще красивее… Про уговор помнишь… Ты мне должна… Еще и с процентами с учетом аванса…

– Делец хренов… – выдыхаю я обреченно.

Он сильно сжимает мою руку и дергает на себя.

– Ты обещал, что без прикосновений…

– Да, – снова смешок. – Моих к тебе…

И тут происходит нечто совершенно непотребное.

Он дергает ширинку и… Я даже смотреть туда вниз не могу. Там нечто огромное!

– Никто не говорил про твои прикосновения ко мне, Тома… Уже много месяцев мучаюсь. А после вчерашнего… Совсем не спал… В кабинете очень неудобный диван… А в нашу общую зайти не могу… Я же растерзаю тебя… – водит носом по моей щеке. Остро… Внутри все кипит от переполняющих эмоций… – Придется тебе хоть как-то мне помочь… Тронь его…

Он накрывает мою руку своей и заставляет обхватить ствол. Ужас… Я просто представить не могу, как это может…

Выдыхает со свистом.

– Вот так… Сама теперь зажми… Чтобы без моих прикосновений. Вверх и вниз, Тома. Снова и снова… Не бойся…

– Это не поместится в меня, – произношу с расширенными зрачками. – Определенно…

– Определенно еще как поместится, – хихикает и дергает на себя. – То, что он такой большой, горячий и дымящийся в желании оказаться в тебе – определенно тебе понравится, девочка моя…

Я чувствую влагу на его члене. Я в шоке от всего, что сейчас происходит. На ощупь он совершенно живой… Мощный… Словно бы живущий своей жизнью…

Дышу рвано. Болезненно. Всхлипами…

– Смотри на меня, Тома, – смотри…

Подсказывает, что нужно нарастить темп. Я и сама уже смотрю на него завороженно… Пульс зашкаливает… Боже, это так пошло…

– Тамара… – шепчет сдавленно и… в этот момент я чувствую горячую влагу на своей ладони. – Девочка моя…

Это так дико и пошло, что не хватает слов.

Я то смотрю в ужасе вниз, то на его совершенно одержимый, невменяемый взгляд…

В ушах гудит.

Не знаю, сколько мы так стоим.

Но прихожу в себя, когда он заводит в ванную и сам моет мою руку, ловя совершенно потерянный шокированный взгляд в зеркале.

– Молодец, Тома. С процентами отработала… И нет, малышка, с Кариной я не спал…

Глава 10

Вылетаю из его кабинета, как ошпаренная. Просто кошмар, что сейчас было… Он развращает меня. Пугает. Притягивает… Разве может быть одновременно так сложно и так противоречиво с мужчиной?

На губастую идиотку не смотрю. Щеки горят. Мне кажется, все сейчас поймут мое состояние, все сейчас знают, что мы там делали в кабинете…

Именно поэтому сжимаюсь и вдавливаюсь в дверь на заднем в машине, избегая минимального зрительного контакта с сопровождавшими меня мужчинами. Кажется, что он надел на меня поводок, что нет ни минуты для того, чтобы выдохнуть и почувствовать себя хотя бы на толику независимой и самостоятельной… И это говорю я, дочь отца, которого в современном мире принято называть контроль-фриком!

Уже в машине получила от него сообщение. Сначала даже открывать боялась – решила, это опять какая-то пошлость, которая заставит меня думать о ней целый день, но… когда увидела первой всплывающей строкой, что он пишет, что его не будет два дня и я могу их посвятить учебе, отлегло… Мне нужно было это время собрать себя. Мысль о том, что после случившегося придется смотреть ему в глаза, вгоняла в краску и жар…

В этих мыслях незаметно доезжаем до дома. Громилы помогают открыть мне дверь. Краем глаза ловлю на ладонях обоих, между указательным и большим пальцами, небольшую татуировку. Что-то вроде звезды… Странное…

Заскакиваю в дом и чуть не сношу Калимат, у которой в руках большое блюдо. Снова гости? Снова на стол накрывает? Этот гигантский дом с кучей народу вечно живет своей жизнью! Это тоже бесит! Никакого личного пространства! Даже в своей комнате я шугаюсь от каждого шороха! Боюсь, что он придет и «разорвет», как сказал… Его дикие глаза все еще передо мной. Я все еще отчетливо, до мельчайших деталей вижу, как искажалось его лицо в страстном порыве, как он сходил с ума, когда я делала это ему. Хотелось смотреть в эти глаза снова и снова… Хотелось в них тонуть… Хотелось… Господи, я уже сама не знаю, чего мне хотелось…

– Ты что такая шебутная? – окликает меня, буркнувшую «простите», тетя Калимат. – С Даниялом поссорилась?

– Разве с ним для этого нужно ссориться?! Как в этом доме не быть шебутной?! Тут проходной дом! – вырывается из меня.

Калимат тяжело вздыхает.

– Иди на кухню, Тома. Кофе свари и тебе, и мне. Как я тебя учила. Как раз посмотрим, как ты варишь…

Если бы это была не она, я бы точно послала бы ее. Но тетя Калимат вызывает у меня непреодолимую симпатию вопреки всему. И потому я делаю то, что она говорит. Все по рецепту. И даже нахожу в этом определенный кайф. Что ни говори, а кухня в этом доме роскошная, и я уже прочувствовала ее прелесть, пока готовила хинкал. И турка сейчас в моих руках наипрекраснейшая – изящная, инкрустированная тонкой резьбой по меди. В такой заваривать ароматный густой напиток – одно удовольствие.

Я начинаю с холодной воды, вот прям ледяной. Так вкуснее. Наливаю в турку, оставляя на два пальца ободок. Затем кофе. Очень мелкого помола, почти пудра, темнее ночи, бархатный на вид. Я всыпаю его в воду, и он сначала лежит островком, не желая тонуть. Запах поднимается сразу – густой, горьковато-шоколадный, с обещанием бодрствования и тепла.

Калимат, как и я, любит с сахаром. Добавляю его совсем немного. Ровно столько, чтобы он не был сладким, а стал мягче, округлее, словно голос, пониженный на полтона. И только теперь я беру ложку и медленно, один-единственный раз, размешиваю все до гладкой, темной однородности. После этого ложка больше не нужна. Как говорила тетя Калимат, когда учила, все важное уже произошло…

Ставлю турку на самый маленький огонь и жду. Кофе не терпит суеты. Это тоже наставление от тети Калимат. Я смотрю, как поверхность постепенно темнеет, как появляется тонкое кольцо, как запах становится глубже, теплее, почти осязаемым.

И вот, словно бы сбегая от разгоряченных стенок меди, начинает собираться от краев пенка. Сначала нежная, с микропузырьками, потом гуще, плотнее, цвета горького какао. Я знаю этот момент – когда она начинает подниматься, но еще не думает убегать. Я снимаю турку с огня именно тогда, в самую точку, и тут же разливаю кофе по красивым, слегка согретым жаром печи, чтобы не было контраста температур, чашкам. Пенка красиво обрамляет тонкий костяной фарфор. Дым клубится и зовет к напитку...

В комнату заходит Калимат и удовлетворенно оглядывает мою работу… Пробует…

– Молодец, девочка! Вкус у этого кофе – глубокий и честный. Все как нужно! Сначала густая горечь, как темный шоколад. Затем мягкость, тепло, едва уловимая сладость. Он обволакивает язык, задерживается, не торопится уходить. В нем есть тишина раннего утра, медь турки и терпение огня. Такой кофе не пьют, с ним разговаривают. И каждый раз он отвечает чуть по-разному, но всегда – правдой. Узнаем твою правду, Тома? – заговорщицки произносит опытная женщина. – Переверни чашку. Посмотрю твою судьбу…

Я немного тушуюсь, но… любопытство превозмогает. Почему-то хочется верить затаенной в этих глубоких черных проницательных глазах мудрости. Хочется утихомирить внутреннее смятение…

Я медленно перевернула чашку, дала гуще стечь, как стекает время – неумолимо и без права на возврат. Потом посмотрела внутрь и задержала дыхание.

Калимат улыбнулась и своими теплыми руками забрала у меня чашку.

Какое-то время вертела ее, молча рассматривала…

– Ты уже сделала выбор, – сказала не сразу, а скорее подбирая слова. – Но судьба твой выбор не приняла.

Я замерла…

– Вот, сюда смотри…

В гуще темнела фигура. Резкая, угловатая, будто вырезанная ножом. Мужчина. Он был не рядом – он нависал. Как тень над дорогой.

– Видишь это пламя? – провела пальцем по краю чашки. – Это страсть. Не та, что греет. Та, что жжет. Он горит тобой, Тамара. Горит так, что сам не знает, спасение это или проклятие. И ты… Ты отвечаешь ему тем же, даже если клянешься себе в обратном.

Гуща складывалась в узор, похожий на узел.

– Вам не будет просто. Никогда. Между вами – кровь, страх, чужие решения, чужие стены. Он – человек войны, даже когда молчит. Он привык брать, ломать, защищать через разрушение. Но рядом с тобой он теряет опору. Ты – его слабость. И его последний шанс…

Калимат наклонила чашку, и темное пятно вытянулось, словно дорога.

– Ты должна выстоять. Не убежать. Не спрятаться. Тебе придется быть сильнее, чем ты думаешь. Спокойнее, чем хочешь. Мягче, чем позволяет гордость. Если ты уйдешь – он пойдет ко дну. Если останешься – вы оба пройдете через боль… но выйдете живыми. Живыми в полном смысле этого слова. Он должен пройти круг грехов своих предков, своих грехов, Тамара. Рядом с ним не будешь светлой… Тоже станешь черной… Но и ты не для тихой жизни. Как и он – не для спокойной любви. Если ты поможешь ему удержаться от тьмы, если станешь его якорем, а не цепью – эта страсть не уничтожит вас. Она станет вашей судьбой.

Какое-то время мы молчали, а потом она вдруг взяла мою чашку, завернула ее, словно бы в котомку, в тканевую салфетку, и убрала в широкий карман своего платья.

– Демоны приходят не за всеми. Только за теми, кто способен выдержать их взгляд. Это я унесу с собой. Не надо больше никому пить из этой чашки…

Ее слова не принесли ни спокойствия, ни гармонии…

Какое-то время мы сидели молча.

Она встала первой.

– Пойду в зал, уберу со стола. Парни, должно быть, уже поели.

– Давайте я помогу.

– Сиди, – махнула она рукой. – Даниял против того, чтобы ты отсвечивала перед молодыми мужчинами.

– Тогда зачем он меня держит в этой казарме?! Здесь некомфортно!

Калимат тяжело вздохнула, обернувшись ко мне.

– Тома, ты ведь понимаешь, что Даниял занимается не продажей сахарной ваты. Его дело требует постоянного контроля и защиты… Эти люди – лояльные ему до крови и костей. Они его опора. И вам сейчас тут быть безопаснее…

– Все дело в том, что он бандит, – выдыхаю я тяжело. – Если бы он занимался честными делами, не нужно было бы ни батальон солдат собирать, ни так себя охранять…

– Все не так просто, Тома. Не нужно лезть туда, куда он тебя не зовет, девочка. Послушай моего совета… Поверь мне, Даниял с тобой совсем другой и все тебе прощает, но… и у его терпения есть предел. Не переходи те черты, которые будет трудно игнорировать…

– Я ничего не перехожу. Он просто посадил меня на цепь и держит…

– Неправда… Он делает уступки. Ты сама прекрасно знаешь…

Да уж! Знаю я его уступки! Видела! Это она называет уступками то, что он делает со мной?! Знала бы она! Стыдно даже самой думать о том, что узнает! Извращенец чертов!

– Что за татуировки на руках его людей? Может, это какая-то секта? Потому они такие лояльные?

– Не перегибай, Тамара, – устало выдыхает Калимат. – Это знак, да. Но про него лучше тебе самой у него спросить. А вообще, будь помягче с ним. Я же нагадала тебе…

– Что не будет просто, да…

– С такой, как ты, ни у кого не будет просто, Тома! Вы два сапога пара! Потому он так и тянется к тебе! Иди давай! И я пойду!

Вышла из кухни совсем не расслабленная. Напротив, внутри продолжали бушевать дикие эмоции… Хотелось к родителям, хотелось маму обнять. И я в целом даже уже понимала, как суметь к ним попасть, но… мысль о том, что за это снова попросит Демон, какие еще пошлости заставит с собой делать…

В своих мыслях буквально впечаталась в мягкую, я бы даже сказала, рыхлую грудь, выросшую внезапно передо мной. Черт, Дакана! Я же совсем о ней забыла! Забудешь тут – в этом доме-вокзале!

Та в ответ расплывается в гаденькой улыбке.

Уничижительно сканирует мой образ, фиксирует отсутствие макияжа, растрепанные волосы и простенький наряд…

– Мда, Томочка, выглядишь ты, конечно, не как обласканная молодая жена такого интересного, статного мужчины… Что, так быстро в тебе разочаровался? Настолько оказалась пресной и неинтересной? Почему-то я понимала, что будет именно так…

– Кто Вам сказал, что я собираюсь участвовать в диалоге? И уж тем более о своей семье, к которой вы не имеете никакого отношения.

Она снова зло сверкнула на меня глазами. Позади стояла похожая на нее, как две капли, деваха. Моложе. Дочь, наверное. Видно по оскалу. Такое же подленькое воспитание…

– Не знаю, Тамара, что ты на нас так взъелась… Мы тоже твоя семья… И вообще, открою тебе тайну. В ситуации, когда мужчина теряет интерес к жене и предпочитает любовницу, как раз женщины рода обычно и выступают ее утешением… Она с ними проводит время и хоть как-то себя забавляет, пока он… забавляется с другой, как твой Даниял…

Я презрительно закатываю глаза, чтобы не слушать идиоток, быстро направляюсь к лестнице, но они продолжают источать свой яд.

– Он уехал на два дня, Тамара. С Лайлой. Мы тут все ее очень хорошо знаем. Она с ним уже несколько лет. Не та, конечно, кого делают первой женой, но… второй – вполне… А что ты думала? Он будет долго бегать за твоей юбкой, недотрога стервозная? Есть та, кто приголубит и обласкает… Умелая, спелая, сочная… Не веришь? Сейчас я тебе покажу… Смотри…

И она протягивает ко мне свой телефон…