Текст книги "Леди, леди, это я!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ledi-ledi-eto-ya-41874.jpg)
Автор книги: Эд Макбейн
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 4
Он прекрасно помнил день, когда они впервые встретились…
Он нажал тогда кнопку входного звонка у двери квартиры № 47 и терпеливо ждал, когда ему откроют. Дверь распахнулась совершенно неожиданно. Он не слышал приближающихся шагов, и то, что дверь как-то сразу открылась, удивило его. Невольно он посмотрел сначала на ноги стоявшей в проеме девушки. Она была босая.
– Меня зовут Берт Клинг, – сказал он. – Я полицейский.
– Вы говорите это, как диктор телевидения, который представляет новую программу, – улыбнулась девушка.
Она спокойно разглядывала Клинга. Это была высокая девушка. Даже без обуви она приходилась Клингу по плечо. А стоило ей надеть туфли на высоком каблуке, и средний американец наверняка испытал бы рядом с ней некоторую неловкость. Волосы у нее были черные. Не просто темные или там темно-каштановые, а именно черные, как бывает черна безлунная и беззвездная ночь. Глаза у нее тоже были черные под высокими дугами черных бровей. Нос у нее был прямой, а скулы чуть приподняты. На лице ее не было ни малейшего следа косметики, как, впрочем, и помады на губах. На ней была белая блузка и эластичные брюки, оставлявшие открытыми щиколотки и икры ног. Ногти на ногах были окрашены ярко-красным лаком.
Она продолжала спокойно рассматривать его. Наконец она заговорила.
– А по какому вопросу вас сюда прислали?
– Говорят, что вы были знакомы с Дженни Пейдж.
Это и было началом Клер Таунсенд или, по крайней мере, началом эпохи Клер Таунсенд в его жизни. Тогда он еще был простым патрульным и в тот день пошел по указанному адресу в гражданском, чтобы расспросить без лишних формальностей о погибшей девушке по имени Дженни Пейдж, приходившейся родственницей одному из его друзей. Клер спокойно и толково ответила на все его вопросы, и в конце концов, когда все вопросы были исчерпаны, он с неохотой поднялся с предложенного ему ранее кресла.
– Пожалуй, мне пора уже идти, – сказал он. – Судя по запаху, я помешал вам готовить обед?
– Отец скоро вернется с работы, – просто ответила Клер. – Мать у меня умерла, поэтому, когда я пораньше возвращаюсь с занятий, стараюсь приготовить что-нибудь домашнее.
– И так бывает каждый вечер? – спросил Клинг.
– Простите, что вы сказали?..
Он не знал, стоит ли продолжать в том же духе. Она не расслышала его слов, и все еще можно было спустить на тормозах. Но он решил не отступать.
– Я спросил: “И так у вас каждый вечер”?
– Что “каждый вечер”?
Нет, она явно не стремилась облегчить ему задачу.
– Я спрашиваю, каждый ли вечер вы заняты приготовлением обеда? Или, может, у вас все-таки бывают свободные вечера?
– О, свободные вечера у меня выпадают довольно часто, – отозвалась Клер.
– А может быть, в какой-нибудь из таких вечеров вы согласились бы где-нибудь пообедать?
– Вместе с вами, так вас следует понимать?
– Разумеется. Именно это я и имел в виду.
Клер Таунсенд окинула его долгим и внимательным взглядом.
– Нет. Я не думаю, – отозвалась она наконец. – Простите. Большое спасибо, но, ей-богу, не стоит.
– Ну что ж… – Клинг внезапно почувствовал себя последним идиотом. – Я… я так полагаю, что мне пора идти. Большое спасибо за коньяк. Очень рад был познакомиться.
– Да, – сказала она безразличным тоном, и он тут же припомнил, как в разговоре она вскользь заметила, что можно быть с кем-то рядом и в то же время находиться очень далеко. И сейчас ему вдруг стало ясно, что именно она имела в виду, потому что в этот момент она была где-то страшно далеко. И ему очень хотелось бы знать, где именно. Ему вдруг страшно захотелось это знать, это было просто необходимо, потому что, как ни странно, он захотел там быть вместе с нею.
– До свидания, – сказал он.
В ответ она только улыбнулась и закрыла за ним дверь… Да, он помнил все это поразительно точно. Сейчас он сидел в меблированной комнате, которая считалась его домом. Окна были распахнуты. За окнами был октябрь, заполненный шумом ночного города. Он сидел на жестком стуле и невидящими глазами смотрел сквозь раздвинутые занавески, которые чуть колыхались под дуновением ветерка, необыкновенно теплого для этого времени года. Он смотрел сквозь занавески, сквозь окно, сквозь весь этот город, не видя ни светящихся вдалеке окон, ни отблесков неоновых реклам в темном небе, ни огней городских улиц, ни мигания красно-зеленых огоньков на борту пролетающего где-то в черном небе самолета, ни жизни за окном…
Неожиданно взгляд его зафиксировал слово “СПРАЙ” на световой рекламе, расхваливающей… новую сковороду, что ли? Господи, опять этот “СПРАЙ”.
Первое их свидание завершалось явно неудачно. Они вместе провели весь вечер и теперь сидели в ресторане, расположенном на крыше одного из лучших отелей города, глядя на протекавшую внизу реку, вдали за рекой вспыхивала реклама.
Сначала появлялось одно слово “СПРАЙ”.
Потом появлялась фраза: “СПРАЙ ДЛЯ ЖАРКИ”.
На смену приходила другая фраза: “СПРАЙ ДЛЯ ВЫПЕЧКИ”.
А после этого вновь загоралось “СПРАЙ”.
– Ты что будешь пить? – спросил Клинг.
– Виски с лимонным соком, – сказала Клер.
– Коньяку не хочешь?
– Может, потом.
К их столику подошел официант.
– Для начала что-нибудь выпьете, сэр? – спросил он.
– Виски с лимонным соком и мартини.
– Лимонад подать?
– Лучше маслины, – сказал Клинг.
– Благодарю вас, сэр. Не желаете ли ознакомиться с меню?
– Мы посмотрим его после того, как выпьем. Правда, Клер?
– Да, конечно, – сказала она. Они какое-то время просидели молча. Клинг задумчиво глядел вдаль.
“СПРАЙ ДЛЯ ЖАРКИ” загорелось в ночном небе.
– Клер?
– Да?
“СПРАЙ ДЛЯ ВЫПЕЧКИ”.
– Ничего у нас не получилось, правда?
– Не нужно об этом, Берт.
– Дождь… а потом еще и этот дурацкий фильм. Мне хотелось бы, чтобы все было совсем не так. Я хотел…
– А я знала, что все именно так и получится, Берт. Я даже пыталась сказать тебе об этом, предупредить тебя, разве не так? Разве я не говорила тебе, что я – самая скучная девушка в мире? И зачем тебе только понадобилось настаивать на своем? А теперь я чувствую себя как-как…
– А я не хочу, чтобы ты чувствовала себя так, – горячо проговорил он. – Я просто хотел предложить тебе сейчас, чтобы мы… чтобы мы просто начали все сначала. Вот прямо с этого момента. Постараемся забыть, как было до этого… начнем так, будто мы только сейчас встретились?
– Ох, да к чему все это?
– Клер, – сказал он вдруг спокойным тоном, – скажи, пожалуйста, что это, черт побери, творится с тобой?
– Ничего не творится.
– А куда это ты все время пропадаешь?
– Что?
– Где ты сейчас на самом…
– Прости, пожалуйста. Я не думала, что это так заметно.
– Очень даже заметно, – заверил ее Клинг. – Кто он?
Клер вдруг пристально посмотрела на него.
– А знаешь, ты гораздо проницательнее, чем я думала.
– Для этого не нужно особой проницательности, – сказал он. Голос его звучал очень огорченно. Казалось, что это косвенное подтверждение его подозрений лишило его желания продолжать борьбу. – Я ничего не имею против того, что ты не предала пока огню прошлых увлечений. Очень многие девушки…
– Тут все иначе, – прервала она его.
– Так поступают многие девушки, – он все же решил договорить. – Парень просто смоется от них, а то бывает, что просто как-то все не заладится.
– Так ведь без особых причин кончаются многие…
– Здесь все иначе! – резко сказала она и, взглянув на нее через стол, он вдруг обнаружил, что глаза у нее полны слез.
– Послушай, я совсем не хотел…
– Берт, прекрати, я тоже не хочу, чтобы…
– Но ты ведь сама сказала, что дело… дело тут в парне. Ты же не станешь отрицать…
– Ну что ж, хорошо, – сказала она. – Все так, Берт. – Она прикусила губу. – Все равно, парень был. И я была влюблена в него. Мне было семнадцать – я была такого же возраста, как и эта несчастная Дженни Пейдж, о которой ты меня расспрашивал. А ему было девятнадцать. У нас все это произошло как-то сразу… ты, наверное, знаешь, что такое случается, правда, Берт? Вот именно так произошло и у нас. Мы с ним строили массу планов, таких чудесных планов. Мы были молоды, полны энергии, а кроме того, мы были влюблены друг в друга.
– Я пока что… ничего не понимаю… – сказал он.
– Он был убит в Корее.
За рекой в черном небе вспыхнула надпись: “СПРАЙ ДЛЯ ЖАРКИ”.
И слезы. Это были горькие слезы, которые сначала текли очень медленно, с трудом пробиваясь сквозь плотно сжатые веки и прокладывая дорожки по щекам. Плечи ее как-то опустились, она сидела неподвижно, положив руки на колени, как будто окаменев. Потом слезы потекли быстрее, свободнее, а плечи совсем поникли. Никогда раньше он не видел такого откровенного горя. Он отвернулся в сторону. Ему неудобно было наблюдать за ней. Она тихо всхлипывала какое-то время, потом слезы прекратились так же внезапно, как и появились, и лицо ее стало таким же чистым и ясным, как улица, омытая теплым летним ливнем.
– Извини, я очень сожалею, – сказала она.
– Ну что ты.
– Мне давно следовало выплакаться.
– Может быть.
Официант принес заказанные ими напитки. Клинг поднял бокал и сказал:
– За начало новой жизни.
Клер изучающим взглядом поглядела на него. Прошло время, прежде чем она взяла свой бокал и, коснувшись им бокала Клинга, повторила:
– За начало новой жизни.
Выпив все виски сразу, она опять посмотрела на него, но так, будто увидела его впервые. Слезы придали ее глазам какой-то особенный блеск.
– На это может понадобиться много времени, Берт, – сказала она. Голос ее доносился откуда-то издалека.
– Да у меня этого времени в запасе сколько угодно, – сказал он. И тут же, как бы опасаясь, что она его высмеет, пояснил: – Ведь до того, как ты появилась, я только тем и занимался, что старался убить время.
Ему показалось, что она снова готова расплакаться, и он замолчал, а потом, наклонившись к ней через стол, положил ладонь на ее руку.
– Ты… ты очень хороший человек, Берт, – сказала она, неожиданно высоким голосом, как будто с трудом сдерживала рыдания.
– Ты хороший, ты добрый, а кроме того, знаешь, ты ведь еще и красив. Да, да, я в самом деле считаю тебя очень красивым…
– Погоди, вот сделаю прическу, так просто глаз от меня не отведешь, – проговорил он, пытаясь шуткой прикрыть смущение.
– А я совсем не шучу, – сказала она. – Вот ты все время думаешь, что у меня только шутки в голове, а это совсем не так. Ведь на самом деле я… я очень серьезный человек.
– А я это знаю.
– Берт, – сказала она. – Берт.
Она положила руку поверх его руки. Их руки образовали маленькую пирамидку на столе. Лицо ее вдруг стало очень серьезным:
– Спасибо тебе, Берт. Я, знаешь, очень, очень благодарна тебе.
Он не знал, что сказать. Он чувствовал себя смущенно, глупо, но в то же время он был безмерно счастлив. Казалось, что он мог бы сейчас запросто спрыгнуть с этого небоскреба и ничего бы с ним не случилось.
Неожиданно она наклонилась к нему через стол и быстро его поцеловала. Губы ее только на мгновение коснулись его губ, и тут же она отшатнулась от него и сидела теперь очень прямо. Выглядела она при этом как-то неуверенно, подобно маленькой девочке, нежданно-негаданно оказавшейся на своем первом балу.
– Ты… тебе придется проявить терпение, – сказала она.
– Я буду терпеть сколько угодно, – пообещал он совершенно искренне.
Перед ним внезапно возник официант. Он улыбнулся, затем деликатно кашлянул.
– Я тут подумал, – мягко предложил он, – а не поставить ли вам на стол свечи, сэр? Ваша леди будет выглядеть еще прекрасней при свете свечей.
– Прекрасней, чем сейчас, выглядеть просто невозможно, – сказал Клинг.
Официант был явно разочарован.
– Но я… – начал было он.
– А свечи зажгите обязательно, – перебил его Клинг. – Как же можно обойтись без свечей в такой вечер?
Официант расплылся в улыбке:
– Разумеется, сэр. Вы совершенно правы, сэр. А потом вы закажете обед, сэр, я вас правильно понял, сэр? Когда подоспеет время, сэр, я позволю себе кое-что вам порекомендовать, сэр. – Он снова расплылся в улыбке. – Прекрасный сегодня вечер, сэр, не так ли?
– Вечер просто великолепен, – это сказала Клер Таунсенд…
А сейчас он сидел в полном одиночестве в своей меблированной комнате, где по стенам и потолку таинственно метались блики ночного города, и пытался убедить себя в том, что она не умерла. Он разговаривал с ней только сегодня днем. Она шутила про свой новый бюстгальтер. Она просто не может быть мертвой. Она жива и полна жизни. Она по-прежнему остается все той же Клер Таунсенд.
Она мертва.
Он смотрел и смотрел в окно.
Холод и немота сковали его тело. Руки ничего не чувствовали. Он знал, что если попробует пошевелить пальцами, то они не послушаются. Дул теплый октябрьский ветер, но ему было холодно. Неподвижно сидел он в комнате и смотрел на мириады городских огней, на легкое колебание занавески и не ощущал ровным счетом ничего, кроме холодной пустоты, лежащей тяжелым ледяным камнем где-то внутри. У него не было сил двигаться, плакать и вообще чувствовать.
Она мертва.
Нет, сказал он себе и даже чуть-чуть улыбнулся. Нет, не говори таких глупостей. Клер мертва? Чепуха какая-то. Я ведь разговаривал с ней только сегодня. Она позвонила мне в дежурку, как обычно. Мейер еще отпускал шуточки на эту тему. И Карелла тоже был там, он может подтвердить. Он наверняка помнит. Она позвонила мне, и они оба были рядом, поэтому мне это не приснилось. А если человек звонит тебе по телефону, то значит, этот человек жив, разве не так? Все очень логично. Она позвонила мне, значит, она жива. Там был Карелла. Можете сами спросить его. Он подтвердит. Он тоже скажет, что Клер жива.
Он вспомнил, что как-то недавно он разговаривал за обедом с Кареллой. Окно в тот день, помнится, было сплошь в потоках дождя. Может быть, именно из-за дождя в помещении создалась атмосфера уюта и доверия. Они говорили сначала о деле, над которым они тогда вместе работали, а потом, когда в руках у них уже дымились чашки с кофе, Карелла, то ли под воздействием монотонного и умиротворяющего шума дождя, то ли из-за той неожиданно домашней и уютной атмосферы, и задал свой вопрос.
– Так когда же ты собираешься наконец жениться на своей девушке? – спросил он.
– Она хочет обязательно защитить диплом до нашей свадьбы, – ответил Клинг.
– А почему?
– А я почем знаю? Может, хочет чувствовать себя увереннее. А может, просто помешалась на этом дипломе. Почем мне знать?
– А что она собирается делать после диплома? Будет защищать диссертацию?
– Может, и будет, – Клинг пожал плечами. – Послушай, ты можешь себе представить, я ведь предлагаю ей выйти за меня при каждой нашей встрече. Но она каждый раз заявляет – только после диплома. И что ты прикажешь мне делать. Я ведь люблю ее. Ну скажи, могу я взять и послать ее к чертовой матери вместе с этим дурацким дипломом?
– Нет, я полагаю, что не можешь.
– Вот, видишь, не могу. – Клинг помолчал немного, а потом добавил: – Знаешь, что я хочу тебе сказать, Стив?
– Что?
– Ты знаешь, я думаю: если бы я мог хоть какое-то время… если бы я мог не дотрагиваться до нее. Понимаешь, я хотел бы, чтобы нам не нужно было… ну, сам понимаешь… а то моя хозяйка каждый раз косится на меня, когда я привожу к себе Клер. Потом мне приходится, как вору, срочно доставлять ее домой, потому что отец ее очень строгих нравов и не потерпел бы ничего подобного. Я просто понять не могу, как это он еще соглашается отпускать ее на уик-энд. Но я хотел не об этом… Нет, ты скажи, ну на кой черт ей понадобился этот диплом, а, Стив? Да, так вот, я хотел бы, чтобы у меня хватило сил не трогать ее, пока мы не поженимся, но я просто не в состоянии это сделать. Понимаешь, меня тянет к ней: каждый раз, когда я ее вижу, у меня даже во рту пересыхает. Ну скажи хоть ты, это что, у всех?.. Нет, не нужно. Я не хочу лезть в чужую жизнь.
– У всех так, – сказал тогда Карелла.
Она жива, она, конечно, жива, – убеждал себя Клинг. Она просто готовится к своему диплому. Она уже давно проходит практику в социальной службе. Да что там, ведь сегодня она сама сказала мне по телефону, что немного задержится, потому что ей срочно понадобились дополнительные материалы…
“Искусство брать интервью. Принципы и методология”, – вспомнил он.
“Культура и стереотипы”.
“Здоровое общество”.
“Она мертва”, – подумал он.
– НЕТ!
Он выкрикнул это слово вслух в мрачную тишину своей комнаты. Крик этот как бы сорвал его со стула, словно взрывная волна подняла его вверх.
– Нет, – повторил он, но уже тихо и подошел к окну. Зарывшись лицом в прохладные занавески, он постоял так какое-то время, а потом поглядел вниз на улицу, как бы ожидая увидеть там Клер. К этому времени она уже должна была бы добраться сюда. Ведь сейчас уже почти кстати, а который сейчас час? Который час? Он прекрасно знал ее походку. Он бы и в тысячной толпе узнал ее фигуру. Он заметит ее, как только она выйдет из-за угла: белая блузка, как она сказала, да и еще черная юбка – он сразу же узнает ее. Внезапно он вспомнил про ее новый бюстгальтер и улыбнулся своим мыслям. Занавеска мягко трогала его щеку, огни рекламы на ресторане напротив освещали его лицо то красным, то зеленым цветом.
– Интересно, что это могло ее так задержать, – подумал он.
– Так ведь она умерла, и ты прекрасно знаешь это, – пронзило его снова.
Он отвернулся от окна. Потом подошел к постели и долго смотрел на нее, ничего не видя. Подошел к туалетному столику, взял с него щетку для волос, увидел запутавшийся в ее щетинках черный волос Клер и быстро положил щетку на место. Потом он глянул на часы, но так и не понял, какое время они показывают.
Время приближалось к полуночи.
Он снова подошел к окну и посмотрел на улицу, все еще ожидая ее появления.
К шести часам утра он уже точно знал, что она не придет.
Он также точно знал, что больше он никогда ее не увидит.
Глава 5
Полицейский участок представляет собой как бы маленькое государство в государстве. В нем служат сто восемьдесят шесть патрульных полицейских и, кроме того, шестнадцать детективов, закрепленных за отделом розыскной службы. Патрульные и детективы знакомы примерно так, как знакомы обитатели маленького городка: тут бывает тесная дружба и чисто шапочное знакомство; случаются интриги, но чаще наблюдается деловое сотрудничество. Все эти люди безусловно знают друг друга в лицо и, как правило, по имени, даже если им и не приходилось расследовать вместе какое-нибудь дело.
Наутро к семи сорока пяти, когда треть личного состава патрульных официально сдала свою смену и когда трое детективов со второго этажа тоже закончили свое дежурство, во всем участке не было уже ни одного человека – будь то патрульный в форме или детектив в гражданском, который не слышал бы, что девушку Берта Клинга застрелили вчера в книжном магазине на Калвер-авеню.
Большинство полицейских не знали даже ее имени. Для них она была каким-то смутным, абстрактным образом. Черты реального человека она приобретала в их представлении только при ассоциации с их собственными женами и девушками. Она была девушка Берта Клинга, и она была мертва.
– Клинг? – спрашивал кто-нибудь из патрульных. – А кто же это? Который?
– Девушку Клинга? – спрашивали некоторые из детективов. – Да быть этого не может! Ты что, на самом деле?
– Да, паршивое дело, – говорили другие. Полицейский участок и в самом деле представляет собой как бы маленькое государство внутри государства.
Полицейские Восемьдесят седьмого участка – как патрульные, так и детективы – знали одно: Клинг – один из них. Хотя для патрульных он был тот самый “белобрысый бык”, который сидит себе спокойно на телефоне, когда они вышагивают свою смену в любую погоду. И если бы им пришлось обращаться к нему по каким-то служебным делам, то они должны были бы называть его “сэр” как старшего по званию. Для других же, из числа тех, которые знали его еще простым патрульным и которые сами таковыми и оставались, его повышение было преждевременным, и они были уверены, что в детективы он попал “дуриком”, просто ему выпала удача случайно распутать сложное дело об убийстве. Были и среди детективов такие, которые считали, что Клинг был бы больше на месте в качестве продавца обувного магазина, а не в их отделе. Правда, были и такие, которые думали, что Клинг просто незаменим при расследовании определенных дел, где его прямота в соединении с мальчишеской непосредственностью заставляла разговаривать даже самых мрачных и упрямых свидетелей. Некоторые тайные осведомители обвиняли Клинга в прижимистости. А вот проститутки с Виа ла Путас – проспекта Шлюх – тайно поглядывали на Клинга и нередко признавались в душе, что с удовольствием уплатили бы ему взятку своим товаром. Среди владельцев магазинов встречались люди, которые считали, что Клинг слишком уж придирчиво соблюдает правила относительно уличных лотков с товарами. Мальчишки же с территории участка безошибочно угадывали, что Клинг не станет особо придираться за открытый летом пожарный кран. Столь же безошибочно они знали, что Клинг переломает им руки и ноги, если они попадутся на баловстве с наркотиками, даже с таким безобидным, как “травка”. Среди регулировщиков уличного движения встречались такие, которые за глаза называли его “красавчиком”. Даже в его собственном отделе был один человек, который просто терпеть не мог читать отчеты Клинга, потому что тот отвратительно печатал на машинке и делал массу ошибок.
И тем не менее, абсолютно все полицейские Восемьдесят седьмого участка, а также большинство людей, проживающих на территории этого участка, считали Клинга своим.
Нет, нет, тут не было трогательных писем с выражением соболезнования, полных дурацких фраз, вроде “ваша утрата – это наша утрата”… “навечно останется…” и прочей муры. Честно говоря, утрату Клинга они вовсе не считали своей утратой. Имя Клер Таунсенд было для них не более чем имя, но Клинг был полицейским, а это значит, что он принадлежал к их клубу, к их команде, если хотите, и никому не дозволено безнаказанно обижать членов твоего клуба или близких им людей.
И вот, в силу всего этого, каждый считал это преступление чуть ли не преступлением против него самого. И хотя все они говорили между собой о недавней трагедии, никто особенно не распространялся, что он лично намерен предпринять. В этот день, четырнадцатого октября, в участке произошло странное событие. Четырнадцатого октября каждый полицейский как бы перестал быть просто полицейским. Никто, конечно, не сдал своего номерного жетона или служебного револьвера – никаких таких театральных жестов не было. Однако быть полицейским – это прежде всего изо дня в день выполнять определенный набор рутинных дел, причем выполнять их все одновременно. И четырнадцатого октября полицейские Восемьдесят седьмого участка приступили к выполнению своих обязанностей, которые главным образом состояли в предупреждении преступлений. Внешне все было как обычно, за одним исключением.
Они продолжали арестовывать воров, толкачей наркотиков, мошенников, пьяниц, насильников, наркоманов и проституток. Они разгоняли игорные притоны, противодействовали, как могли, деятельности подпольных букмекеров, принимавших ставки на лошадей, рассеивали подозрительные сборища, задерживали водителей, не реагирующих на красный свет, предупреждали стычки между враждующими подростковыми бандами. Они выручали из беды кошек и детишек, помогали женщинам, у которых каблук застревал в решетке уличной канализации, переводили школьников через улицу – словом, как обычно, проделывали тысячи самых различных дел.
Но была во всем этом одна особенность. Особенность эта состояла в том, что их повседневные обязанности, то, что они делали каждый день, – их работа превратилась в хобби. То есть во что-то второстепенное, необязательное, можете назвать это как угодно. Нет, они несли свою службу, и даже лучше, чем обычно, но все их действия служили сейчас прикрытием; та работа, которую обычно выполняет полицейский, делалась теперь как бы мимоходом. А по-настоящему каждый из них работал только над Делом Клинга. Они не называли его “убийством в книжной лавке”, “убийством Клер Таунсенд” или делом “о массовом убийстве” – нет, никаких таких звучных или официальных названий они не употребляли. Между собой они называли его просто Делом Клинга. Но с первой же минуты и до самого конца своего рабочего дня они работали над его раскрытием, вслушиваясь, следя, сопоставляя и размышляя. И хотя официально только четыре человека были выделены для этого дела, преступника, открывшего стрельбу в книжном магазине, разыскивали все двести два полицейских участка.
К их числу принадлежал и Стив Карелла. Вчера он вернулся домой примерно к полуночи. В два часа ночи, так и не сомкнув ни на минуту глаз, он позвонил Клингу.
– Берт, – сказал он. – Ну как ты?
– Нормально, – ответил Клинг.
– Я не разбудил тебя?
– Нет, – сказал Клинг, – я еще не ложился.
– А чем ты там занят, дорогой?
– Сижу и смотрю. Смотрю на улицу.
Они поговорили еще какое-то время, а потом Карелла попрощался и повесил трубку. Он не мог заснуть до четырех утра, а когда заснул, то и во сне ему не давала покоя одинокая фигура Клинга, стоявшего у Окна и смотревшего на пустынную улицу. В восемь часов он проснулся, оделся, сел в машину и поехал в участок.
Мейера он застал уже на месте.
– Знаешь, мне надо тут кое о чем поговорить с тобой, Стив, – сказал Мейер.
– Давай выкладывай.
– Ты веришь в то, что этот тип просто ненормальный?
– Нет, – тут же отозвался Карелла.
– Я тоже не верю этому. Я всю ночь не спал, проворачивая и так и эдак то, что произошло в этом книжном магазине. Я так и не заснул ни на минуту.
– Я тоже спал очень плохо, – сказал Карелла.
– Я вот прикидываю, если мы имеем дело с каким-то сумасшедшим, то он наверняка повторит то же самое и сразу же. Он точно так же зайдет в какой-нибудь супермаркет или еще куда-нибудь и снова застрелит там первых попавшихся четырех, а то и полдюжины человек, правильно?
– Да, верно, – согласился с ним Карелла.
– Но это только в том случае, если мы действительно имеем дело с помешанным. Казалось бы, все здесь указывает на то, что этот человек сумасшедший. Ну представь себе, он входит в магазин и ни с того, ни с сего открывает там пальбу. Сумасшедший, так ведь? – Мейер покачал головой. – Но я в это не верю.
– А почему?
– Инстинкт. Интуиция. Сам не могу толком объяснить. Но я просто уверен, что этот тип совсем не сумасшедший. Я считаю, что он хотел убить определенного человека в этом магазине. Думаю, что убийца точно знал, что его жертва будет именно в этом магазине и именно в это время. И тогда он вошел туда и открыл огонь, и плевать ему было, кого он там еще застрелит, главное было убить человека, которого он наметил. Вот так я представляю себе то, что там произошло.
– Я тоже примерно так думаю, – сказал Карелла.
– Вот и хорошо. А теперь предположим, что он убил того, на кого охотился, тогда, как мне думается, нам следует…
– А если нет, тогда что, Мейер?
– Что – нет?
– Ну, если он не попал в того, кто ему был нужен.
– Этот вариант я тоже продумывал, Стив, но я исключил его. Мне это пришло в голову где-то посреди ночи. Господи, подумал я, а что если он охотился за тем, кто остался жив? Тогда нам нужно было сразу же поставить охрану ко всем, кто был в лавке. Но подумав, я все-таки исключил этот вариант.
– Честно говоря, я тоже, – сказал Карелла.
– А как ты пришел к этому выводу?
– Я рассуждал так, – сказал Карелла, – помещение магазина можно разделить на три части: это два прохода между полками и высокая стойка, за которой сидел Феннерман. Если бы убийце нужен был сам Феннерман, он сразу бы и пристрелил его за стойкой. Если же ему нужен был тот, кто находился в дальнем проходе, где были трое уцелевших покупателей, то он стал бы стрелять в ту сторону. Но как мы знаем, он вошел в лавку и тотчас начал стрелять в направлении ближайшего к нему прохода, а во втором проходе не пострадал никто. Отсюда можно сделать вывод, что его жертва мертва. А, значит, Мейер, он своего добился.
– Но тут нужно учесть еще кое-что, Стив, – сказал Мейер.
– Что именно?
– Мы ведь пока не знаем, за кем он охотился, поэтому нам придется задавать самые различные вопросы близким погибших. Но, Стив, нужно помнить о…
– Да, я это знаю.
– Что?
– Среди убитых была Клер Таунсенд.
Мейер кивнул.
– Это означает, – сказал он, – что именно Клер могла быть тем человеком, за которым он охотился.
* * *
Человека в костюме из индийской ткани звали Гербертом Лэндом.
Он преподавал философию в университете, расположенном на самой окраине полицейского участка. Он частенько заглядывал в магазин “Книгочей”, поскольку это было совсем рядом с университетом и там можно было отыскать подержанные издания Платона или Декарта по вполне доступным ценам. Лэнд стоял первым от входа, когда убийца ворвался в магазин и открыл огонь. Он был убит наповал.
“Герберт Лэнд… умер на месте происшествия”.
Лэнд проживал в дешевой новостройке в довольно близком пригороде под названием Сэндс-спит. Он жил здесь вместе с женой и двумя детьми. Старшему исполнилось шесть лет, младшему – три года. Вдова Герберта Лэнда, которую звали Вероникой, оказалась женщиной двадцати восьми лет. Мейер и Карелла с первого же взгляда поняли, что она ждет третьего ребенка. Она показалась им женщиной довольно заурядной внешности. Синеглазая шатенка, среднего роста, она стояла в дверях дешевой квартиры со спокойным достоинством, которое мало вязалось с залитым слезами лицом и покрасневшими от бессонной ночи глазами. Она довольно спокойным тоном спросила у них, кто они такие, потом попросила предъявить документы, стоя при этом в классической позе беременной женщины, выставив вперед огромный живот и придерживаясь руками за поясницу. Голова ее при этом была гордо запрокинута назад. Внимательно изучив их удостоверения и служебные жетоны, она коротко кивнула и пригласила их войти.
В квартире царила неожиданная тишина. Вероника Лэнд объяснила это тем, что ее мать забрала детей на несколько дней к себе. Дети пока еще не знают о том, что отец убит. Ей, естественно, придется сказать им об этом, но для этого их нужно как-то подготовить к столь ужасному известию, а пока что она и сама никак не может примириться с этим фактом. Все это она говорила тихим и вроде даже спокойным голосом, но глаза ее все время были полны слез, готовых вот-вот прорваться наружу, и детективы старались разговаривать с ней как можно осторожней и деликатней, лишь бы не допустить этого. Она с трудом опустилась на жесткий стул, придерживая рукой свой огромный, как гигантская грелка, живот. При разговоре она не спускала глаз со своих собеседников. У Кареллы создалось впечатление, что она внимательно вслушивается в каждое слово еще и потому, что разговор этот помогает ей удержаться от рыданий.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?