Текст книги "Гастарбайтер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gastarbayter-25849.jpg)
Автор книги: Эдуард Багиров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Посёлок Развилка встретил меня темнотой, воняющей мочой автобусной остановкой и гробовой тишиной – рейс от метро был последним и в салоне, кроме меня, находились лишь несколько съёжившихся старух. «В крайнем случае, переночую в подъезде, до первого автобуса, а поутру в метро отогреюсь», – думал я, продираясь сквозь сугробы к притихшей пятиэтажке. Сжимая в руке пакет, с колотящимся от волнения где-то в районе диафрагмы сердцем, я нажал на истёртую кнопку видавшего виды звонка и замер. За ободранной дверью послышалось кряхтенье, звук шаркающих шагов, скрежет поворотов замка и грохот допотопного шпингалета. Старуха открыла дверь…
Не помню уже, чего я ей там нёс, сбиваясь от волнения и желания попасть в тепло во что бы то ни стало. Наверное, тот мой ночной монолог был одним из самых убедительных в моей жизни. Ничем иначе не могу объяснить того факта, что через полчаса я уже пил в обшарпанной кухне чай, а в ванную для меня набиралась горячая вода. Свершилось чудо – бабка согласилась сдать мне матрац в углу своей крохотной двухкомнатной норы, да и цену установила божескую – десять тысяч неденоминированных рублей в сутки. С учётом моих гусарских разъездов в метро и автобусе, у меня ещё оставалось около двенадцати долларов – жить можно! Приняв ванну и отогревшись окончательно, я мышью нырнул в угол, накрылся одеялом, но долго ещё не мог заснуть от волнения – на такое везение я и не рассчитывал.
Так я поселился в Москве.
Гастарбайтер
Проснувшись, я позавтракал банкой килек и вышел на улицу. Светило солнце, снег искрился в лучах и хрустел под ногами. В отличном настроении я сел в автобус и отправился в Москву. Очень хотелось ещё раз проехаться в метро, сходить на Красную площадь, «посмотреть Ленина» и поесть мороженого. Я решил устроить себе праздник. А чего – один раз живём! Но у «Домодедовской» я купил газету «Работа для вас», в вагоне раскрыл её и просто-напросто не смог оторваться. Столько заманчивых предложений приезжим людям, безо всякой московской регистрации и денежных залогов я не ожидал увидеть даже в самых смелых снах. И это были не какие-нибудь вакансии грузчика или чернорабочего!
«Канадская компания предлагает работу менеджера по продажам! – пестрела объявлениями страница. – Офис в центре! Иногородним поможем с жильём и регистрацией! Без образования и капиталовложений! Заработная палата от 300 тысяч рублей ежедневно!»
Пятьдесят долларов. Ежедневно! Что это вообще такое? Разве такое бывает? Может быть, они там порнуху снимают? Или наркотики перевозят? Чушь, ерунда, разводилово и кидалово! Но как же так? Ведь тут ясно написано, чёрным по белому, вот: «От трёхсот тысяч в день»… вот и телефон указан, надо жетон таксофонный купить да позвонить, делов-то! Вот и адрес даже, не просто так ведь люди объявления с адресом давали, за собственные-то деньги! Ну, вот, к примеру, улица Дубининская, пять минут от метро «Павелецкая»…
«Станция Павелецкая!» – прохрипел сверху репродуктор. Поезд остановился на платформе, двери разъехались в стороны. Ноги сами вынесли меня из вагона. Толкая пассажиров локтями, я ломанулся бегом вверх по эскалатору, судорожно выцепляя из внутреннего кармана пуховика свои жалкие гроши и водя безумным взглядом вокруг в поисках таксофона. Мной вдруг овладело суеверие – я решил сначала всё-таки позвонить. Сам не знаю зачем. Может, я ожидал услышать в трубке не человеческий голос, а зловещее шипение огнедышащего дракона?
Но всё оказалось проще: через десять минут я стоял перед столом, за которым восседал парень лет двадцати пяти, в костюме и галстуке, и сверкал на меня из-за стёкол очков многозначительным взором. Кроме него, в довольно просторном офисе не было ни души. Из оргтехники в офисе были только телефонный аппарат и два калькулятора.
– Так. Я Сергей, старший менеджер. Расскажите о себе. Откуда вы, сколько вам лет, есть ли регистрация?
Я на минуту оцепенел. Нету у меня регистрации. Откуда ей взяться? У меня и гражданства-то российского нет. Не примут теперь меня на работу. Хотя в объявлении же… Ну, если не примут, пойду по другому объявлению. Их там много. Учту возможные ошибки и прямо сегодня пойду.
– Меня зовут Евгений, мне двадцать один год, я из Нижегородской области. Регистрации нету, я только приехал, – отбарабанил я, слегка запинаясь.
– Ладно. Поздравляю вас, вы прошли собеседование, – парень с подвывом зевнул и тоскливо посмотрел в окно. – Приходите завтра, в полдевятого утра, пройдёте первый этап обучения.
– А… простите, что за работа-то? – обалдело спросил я.
– Завтра, Евгений. Всё завтра. До свидания, – и Сергей нетерпеливо дёрнул рукой, заставив меня мгновенно исчезнуть.
В полном шоке я вышел на мороз. У меня теперь есть работа! Работа в Москве! Жизнь налаживается! Теперь я во всяком случае не буду голодать. Я не знал, что мне придётся делать. Я вообще об этом не думал. Мне было наплевать. Я знал только одно, что если с тремя сотнями в день приврали даже хоть и в два раза, то это всё равно очень хорошие деньги. А уж если в этой конторе хоть кто-нибудь действительно зарабатывает триста тысяч, то я обязательно буду зарабатывать не меньше. В этом у меня не было никаких сомнений. Потому что я сделаю для этого всё возможное. Потому что выхода другого у меня просто нет, ибо я в свои двадцать один – никому не нужный эмигрант, с уголовным прошлым и подозрительной фамилией, без прописки и образования, один в чужом и незнакомом городе. Гастарбайтер.
* * *
Всё оказалось проще, чем я предполагал. Вся работа состояла в том, чтобы ходить по улицам и офисам и продавать желающим товар, который следовало получать утром на складе в том же офисе, и называлось это «ходить в поле». Товаром были китайские массажёры, работавшие от двух батареек, – жужжащий кусок пластика величиной с кулак. Походив один день с инструктором, на следующее же утро я отправился в «поле» уже самостоятельно.
– Добрый день, здравствуйте. Меня зовут Евгений, я представляю канадскую торговую компанию. В связи с расширением компания проводит распродажу таких вот массажёров, возьмите посмотреть! – с таким вот радостным спичем и улыбающейся физиономией я входил в каждую открытую дверь. – Массажёр не только снимет вашу усталость, он также помогает от радикулита, остеохондроза, отложения солей, ревматизма, артрита и при других суставных и мышечных болях. К тому же это отличный подарок родным и близким! Работает от двух батареек, которых хватает на полгода, а стоит массажёр, сегодня и только для вас, тридцать тысяч рублей!
Такую вот ерунду я нёс всем подряд. Неважно, что заряда даже самых лучших и дорогих батареек в массажёре хватало максимум на полчаса. Неважно, что ни от какого «отложения солей» он, разумеется, не помогал. Неважно даже и то, что массажёры эти ломались через два-три дня после покупки, даже если ими не пользовались. В конце концов, этот дурацкий массажёр никому реально не был нужен. Платили за другое. Пять долларов – невеликая плата за то, что отлично выглядящий и искренне улыбающийся молодой человек несколько секунд поводит вам по спине чем-то приятно жужжащим, наговорит кучу комплиментов и пожелает на прощанье всего наилучшего, пообещав обязательно зайти ещё раз. Несколько минут хорошего настроения вполне стоят этих денег. Тем более, когда это настроение принесли вам прямо в кабинет.
Это стало понятно мне в первый же рабочий день. А самого меня хорошее настроение за всё время моей работы и без того не покидало ни разу. Потому что за каждый массажёр я должен был занести на склад двадцать тысяч. А десять оставалось мне. В первый же день я очень легко продал тридцать массажёров, то есть заработал ключевые триста тысяч. Это была настоящая эйфория, потому что в этот день я понял, что мне уже никогда не грозит умереть с голода. На следующий день я взял на складе шестьдесят штук и не сдал назад ни одного. Двести долларов чистого заработка. За один день. Да ещё мне, как стахановцу, заплатили какой-то весомый бонус – сумму уже не помню. Так что мои улыбки и позитивные флюиды, расточаемые многочисленным покупателям, были вполне искренними.
И конечно же, теперь отпала проблема заботы о матери и брате, тяжёлым камнем висевшая у меня на душе с самого дня приезда в Кулебяки. Те суммы, что я им отсылал, для меня были несущественными, и прорехи в своём бюджете я даже и не замечал. А для них эти деньги были огромными и позволяли совершенно безбедно существовать – нормально питаться и одеваться, покупать дрова и даже нанимать для их распилки и укладки в поленницу местную алкашню. Так что жить они стали хорошо, как никогда до этого в Кулебяках.
* * *
В офисе, помимо меня, работало ещё человек сорок таких же ходоков. В их числе был здоровенный парень по имени Саша, мой ровесник, который устроился в офис в один день со мной. Родом он был из Мелитополя, поэтому к нему сразу приклеилось прозвище Хохол. Был он тоже активен и в «поле» удачлив так же, как и я. Основная масса остальных «коллег» была какой-то инертной, мрачной и угрюмой толпой, вечно озабоченной какими-то своими проблемами. И дела у них, соответственно, шли не особенно хорошо: ну, кто захочет слушать невнятное существо, бубнящее что-то себе под нос, а тем более что-либо у такого покупать? Были они в основном москвичами – а разве нормальный москвич станет заниматься нашим делом? Поэтому «коллеги» бывали счастливы, уже просто заработав себе на еду и выпивку, а наши с Хохлом заработки им и не снились. За месяц мы с ним обегали пол-Москвы, прочёсывая офисы и прочие административные здания, как граблями, не пропуская ни одной двери, и из каждой выносили хоть бы десятку. И вот как-то мы встретились в один из вечеров у склада, и я обратил внимание, что глаза у Хохла горят очень и очень необычным огнём.
– Сань, ты чего, сто массажёров сдал, такой довольный ходишь? – поинтересовался я у него. Особой живостью ума стокилограммовый Саша не отличался, ибо служил в десантуре, а эта когорта граждан общеизвестно и заслуженно славится некоторой дубоватостью. Кстати, у него и фамилия была говорящая – Лопушанский. Зато он был хитрый и хапужистый, как всякий нормальный хохол. Поэтому блеск в его глазах меня заинтриговал.
– Жень, ты домой погоди пока уходить, у меня к тебе разговор будет, за бабло, – и Хохол, сосредоточенно засопев, начал просовывать в окошко склада оставшийся товар.
* * *
Мы сидели в каком-то красивом кафе на Пятницкой, вкушали ледяную водку и закусывали языком с грибами. Одеты мы уже были в самое лучшее барахло с Черкизовского рынка, на нас были костюмы, галстуки и белоснежные рубашки, тщательно начищенные ботинки наши отливали сиянием, а в гардеробе висели наши роскошные, аж стодолларовые пальто, моё светло-серое и хохловское цвета горчичного зерна… Щёголи! Хохол тянул время, испытующе поглядывая на меня, и возбуждённо потирал руки.
– Жень, такое дело… Ты на «Севастопольской» ещё не работал?
– Да нет. Мне и центра пока хватает, лениво от офиса далеко уезжать.
– А вот я сегодня там поработал… Ты о гостинице «Севастополь» чего-нибудь слыхал?
– Да нет. А что такое? Что, расторговался там хорошо?
– Та не в этом дело. Жень, тебе не надоело ещё в офисе нашем работать? – хохол, приподняв бровь, исподлобья покосился на меня и нервно подцепил на вилку грибок.
– Ха! Ты, кажется, перегрелся, друг. Расслабься, водчонки вон хлопни. Несёшь пургу какую-то… Как мне могут надоесть такие бабки, да ещё и ежедневно? А тебе надоело, что ль?
– Та ни. Слухай, Жень. Только пообещай, что никому в офисе ни гугу, а то меня уволят на хер сразу, да и тебя заодно.
– Хохол, не тяни. Рассказывай давай. Сам же знаешь прекрасно, что я ничего никому не расскажу. Если тебя уволят, мне в кайф, что ли, с овощами этими работать будет? Давай вот вздрогнем ещё по пятьдесят, и продолжай.
Мы чокнулись, выпили. Хохол шумно втянул воздух, закусил грибочком, поморщился и затряс головой. «Это нервное, – подумал я. – Хохол водку пьёт, как компот, литрами и не морщится, а тут с полусотни граммов разобрало».
– Короче, слухай. Работал я сегодня на «Севастопольской» и зашёл в эту самую гостиницу. А она вообще не гостиница ни хера, а такой просто шестнадцатиэтажный оптовый рынок, и вместо номеров там – магазинчики. И вот брожу я по этажам, разглядываю всё подряд, и тут вижу… знаешь шо? Наши массажёры!
– Ну, и хер ли, – протянул я разочарованно и налил ещё водки. Я думал, он дело какое скажет, а тут – массажёры. Эка невидаль. Ими вон пол-Москвы завалено.
– Жень, та ты не гони биса, дослухай! Знаешь, почём они там стоят оптом? – тут Хохол снизил голос, оглянулся и прошипел мне в самое ухо: – Пять! Тысяч! Рублей! И уже даже в комплекте с батарейками!
Вилка с насаженным грибочком застыла у меня на полдороге, как и поднесённая уже ко рту рюмка. Перед моими глазами вмиг пронеслись тысячи уже проданных пластиковых ерундовин и разница в пятнашку за каждый. Наверное, Хохол в той гостинице тоже испытал похожие чувства, потому что заухмылялся во весь рот и терпеливо ждал, когда у меня пройдёт оторопь.
– Въехал, шо я имею в виду? – мы чокнулись, выпили.
– Ну… вроде да. Это ж по-любому выгоднее самому там затовариваться, чем на офис работать.
– Тю! Не, ни хера ты не въехал. А ещё азером называешься! Ты ж по природе своей должен просекать такие вещи, як борзая утку! – Хохол заговорщически наклонился ко мне и сказал: – На хера нам самим-то по улицам таскаться? Офис свой откроем, сечёшь?
– Эге… – только и смог выдавить я. Вот это масштаб! Свой офис! В Москве! Ну и Хохол! Настоящий хохол.
– Тю! А шо тут такого? Я вже всё вызнал, и почём офис снять, и почём объяву в газету дать, и почём рожь на болоте. За аренду офиса семь штук зелени за два месяца сразу занесём, да на товар штуки две хватит для начала с головой, да на газетную объяву три копейки. А там народ сразу пойдёт, обучим пацанов работе сами – хто ж их лучше нас научит-то? И всё, мы бизнесмены! Понял теперь? – и Хохол, перекрестившись, закинул в глотку ещё одну рюмку водки.
– Слышь, Сань, а крыша? Документы там всякие, лицензии?
– Тю, та ты совсем як ребёнок ещё, – заржал Хохол. – Самая гарная лицензия – это баксы! А крыша… ну, чего ж, были бы баксы, а крыша сама подтянется. Ну, давай ещё тяпнем по соточке, Женек. Всё у нас с тобой ещё впереди.
В этот вечер я впервые в жизни напился до бесчувствия, а в офисе нас, естественно, больше не увидели уже никогда.
Ирочка
Тысяч шесть у нас было. Недостающую трёшку мы настригли буквально за несколько дней. Покупая в «Севастополе» те же массажеры по пятёрке, мы впаривали их уже в десять раз дороже, по пятьдесят неденоминированных тысяч, а не по тридцать, как раньше – очень нужны были деньги, а по полтиннику их покупали не меньше. Ведь мы с Хохлом были лучшими даже в офисе, работая на дядю. А в предвкушении своего дела и реальных денег мы просто рыли асфальт, и ничто не могло нас остановить. Вставали мы в шесть утра и целыми днями утюжили районы столицы со здоровенными клетчатыми сумками на плечах. Зато буквально через две недели мы уже заказывали в новый офис мебель, а наши объявления в газетах для соискателей работы были проплачены надолго вперёд.
Мы жили в Москве уже четвёртый месяц.
Офис сняли дорогущий, свежеотремонтированный цоколь на Краснопролетарской улице, ближе к станции метро «Новослободская». Ребята по объявлению нам тоже попадались в основном толковые, такие же приезжие, как и мы сами, молодые, полные энергии и энтузиазма. Через месяц мы с Хохлом уже забыли, что такое «поле», и ограничивались с утра лишь выдачей товара, а вечером – приёмом наличных. Целыми днями, когда не нужно было ехать на оптовую закупку товара, я читал в офисе книги, а Хохол разгадывал примитивные кроссворды в каких-то грошовых газетёнках и изредка затаскивал на склад нашу секретаршу, которую сам где-то и откопал – какая-то примитивная хуторская хохлушка, которую не интересовало ничто в мире, кроме как пожрать, выпить и потрахаться. Я даже не помню, как её звали. Что и говорить – нас с Хохлом объединял только бизнес, потому что во всём остальном вкусы и предпочтения у нас с ним были диаметрально противоположными. Жили мы пока на старых местах – я в Развилке, а он где-то на Петровско-Разумовской, а все заработанные деньги мы беспрестанно вкладывали в товар, оставляя себе лишь необходимый для нормального существования минимум. Единственное только, что снимал я у бабки уже не матрац в углу, а целую отдельную комнату.
Так прошло лето. Первое лето в Москве.
С Иришкой Казаковой я познакомился, конечно же, случайно. Вечер выдался холодный, ветреный и сырой, я остановил такси на той самой остановке в Развилке – понятно, что общественным транспортом я пользоваться давно перестал – и в ту же минуту к остановке подъехал автобус, пришедший от «Домодедовской». Я уже шагал в сторону дома, и вдруг случайно обернулся, как раз в тот момент, когда она выпорхнула из недр скрежещущего ликино-дулёвского реликта. Я не разглядел даже её лица – оно было закутано от ветра в легчайший шарфик – я увидел только её глаза. Огромные, выразительные, зелёные глаза. Самые красивые в мире.
Ноги у меня стали ватными, и что-то толкнуло под ложечку. Честное слово, я действительно увидел только её глаза! И с этой минуты я навсегда поверил в любовь с первого взгляда. Потому что по-другому это рассматривать бессмысленно: я никогда не испытывал к своей персоне недостатка внимания противоположного пола, вечно озабоченным болваном тоже не являюсь, и эта встреча – лишнее подверждение мимолётного каприза фортуны, вдруг решившей за какие-то неведомые заслуги ниспослать мне такое божество. Я влюбился в Ирку мгновенно и слепо, безусловно и бесповоротно и понял, что если упущу этот момент, то никогда в жизни себе этого не прошу. И поэтому обручальное кольцо, замеченное мной на её безымянном пальце, чуть не лишило меня присутствия духа. Включив всё возможное обаяние, я напросился проводить её до подъезда. Просто проводить до подъезда… ну, пожалуйста! Она жила на последнем этаже соседней шестнадцатиэтажной свечки, и окна её, как оказалось, были расположены так, что я мог их видеть с балкона своей квартиры.
– Женя, я замужем, между прочим! – Иришка шла лёгкой походкой, чуть раскачивая в руке сумочку. – И мужа своего очень люблю. Это так, для общей информации.
– Это прекрасно, Ир, – я с трудом подбирал слова, но нельзя, нельзя закончить общение на этой отвратительно банальной ноте! – Я ни на что и не претендую. Ты мне просто понравилась. Это же неудивительно, правда?
– Ну да, такое случается, – и она впервые открыто улыбнулась. Увидев её очаровательную улыбку, я чуть было не впился зубами в рукав пальто и не завопил от отчаяния. – Ну, всё, мы, собственно, пришли. Счастливо, Евгений.
Что я могу сказать… Видимо, именно в посёлке Развилка мне суждено было наиболее ярко раскрывать в себе ораторские таланты и дар убеждения. Несколько минут я пламенно рассказывал, что простой обмен номерами не принесёт ей совершенно никакого вреда. Видимо, я был очень убедителен – перед уходом она всё-таки назвала мне номер домашнего телефона, который мгновенно и навсегда интегрировался в мой мозг. А я клятвенно пообещал ей не быть навязчивым и не звонить в неурочное время. Как потом выяснилось, она уже в лифте осознала вопиющую нехарактерность своего поступка. Словно находилась под воздействием какого-то гипноза.
Мужа она, действительно, очень любила. Когда я, наконец, осмелился ей позвонить и пригласить куда-нибудь на ужин, она только и рассказывала, какой он у неё заботливый, умный и красивый, что он не курит и ходит в тренажёрный зал, что он хорошо окончил техникум и теперь работает менеджером в «Проктер энд Гембл». Я обворожительно улыбался и одобрительно кивал головой, хотя меня чуть не разрывало пополам. Первая наша встреча произошла в ныне покойном баре «Дуэт», рядом с моим офисом, на Селезневской улице. Мне не забыть этого никогда – в интерьер были встроены огромные аквариумы, в которых медленно плавали чудовищной величины и красоты рыбы, на нашем столе горели какие-то гнусноватые свечи, и, естественно, играла приглушённая музыка; а у Иришки были горящие глаза и отличный аппетит.
– Жалко, Дима снова уехал… Он у меня так много работает, часто бывает в командировках, – ворковала она. – Представляешь, мы с ним учились в одном классе, и вместе вот уже шесть лет! – Иришка была младше меня на год, а мне через пару месяцев исполнялось двадцать два.
– Скажите, как трогательно! Шесть лет – срок немалый, да… А поженились сразу после школы?
Тебе не нужно перестраховываться, Ир, – думал я, тихо улыбаясь в коньячную рюмку. Я и без того не позволю себе ни малейшего лишнего движения. Я вытерплю столько, сколько нужно будет вытерпеть, даже если мне придётся потратить на это годы. Я уже жизни себе не представляю без твоей улыбки, нежной и чуть застенчивой, без этих вот огромных зелёных глаз, постоянно мерцающих какой-то невероятной глубиной. Поэтому я буду предельно осторожен, чтобы даже резким дыханием не насторожить и не спугнуть тебя. Твой возлюбленный Дима часто ездит в командировки? Это отлично, Ир. Это просто прекрасно, Ир. Потому что я использую каждую минуту его отсутствия, я проникну в твой мозг и поселюсь там, я стану твоим лучшим другом, твоей лучшей подружкой, и скоро ты не сможешь представить себя без меня. А там посмотрим. Я окружу тебя такой заботой и вниманием, какие никогда не сможет уделить тебе твой муж, даже стократ любимый. Уже хотя бы потому, что он твой муж. Ему просто не повезло, Ир, потому что я уже не мыслю своего существования без тебя, а это, уж поверь, чего-нибудь да стоит…
Каждое утро, когда Дима был в отъезде, Иришка обнаруживала у двери какой-нибудь букет – вставал я рано, а цветы покупал у «Домодедовской» накануне. Я не зарывался – цветы были, как правило, скромными, полевыми и ни к чему не обязывающими; я был очень, очень осторожен, хотя тогда уже имел возможность хоть каждый день заваливать Иркину лестничную площадку самыми лучшими розами. И она звонила мне в офис, сдержанно благодарила за приятное начало дня: «Ой, Женька, спасибо, мне так приятно, ты такой хороший!» – и я так же сдержанно и беспечно мурлыкал: «Да не за что, Иришк, я просто рано встал, не благодари, ерунда какая…»
Дима уезжал и возвращался снова, мы с Иркой виделись уже по нескольку раз в неделю, я был предельно учтив и корректен, мы гуляли по городу, ходили в Третьяковку, ужинали в «Ла Кантине» и «Амазонии», а она уже очевидно ко мне привязывалась – я не мог этого не замечать, потому что каждую минуту с ней я был просто наэлектрилизован напряжением. Удивительно, как от меня не летели искры. А с мужем, естественно, она стала чувствовать и вести себя несколько иначе, даже сама этого пока толком не замечая.
* * *
Терпение моё закончилось в последние дни августа, за неделю до Дня города – 850-летия Москвы… До ночи мы с Хохлом сидели в пустом офисе и тупо напивались мартелем, и я вновь и вновь сверлил ему мозг про Ирку, а он вяло отмахивался и твердил: «Не дури, Женёк, она ж москвичка, а они все одинакие». Дима снова был в отъезде, мне очень хотелось увидеть Ирку, но она была занята допоздна, а пьяного Хохла пробило на патетику, и я в двадцатый раз выслушивал историю о том, как бедняга Хохол приехал в Москву в надежде устроиться где-нибудь промышленным альпинистом, чтобы висеть на стропах чёрт знает на какой высоте и замазывать герметизирующим составом пазы в стенах московских новостроек, и даже снаряжение с собой привёз, но Господу Богу было угодно направить Хохла совсем на другую линию… И вдруг меня будто ударила током посетившая мысль. Когда я высказал её Хохлу, он недоуменно воззрился на меня и покрутил пальцем у виска.
А через несколько минут какой-то абрек на раздолбанном сорок первом «москвиче» уже мчал нас в сторону Петровско-Разумовской. Нас с Хохлом, пьяных уже в лоскуты, на поворотах противно мотало по ветхому, вытертому задницами многочисленных пассажиров салону, но цель была уже поставлена, и ничто не могло свернуть нас с намеченного пути. В глухих бескудниковских дебрях Хохол остановил водилу, поднялся к себе в квартиру и скоро уже спустился вниз с каким-то баулом. Водила крякнул, покачал головой, мы вылетели на МКАД и помчались на другой конец Москвы, к Каширскому шоссе. За всю дорогу никто не проронил ни слова, и лишь Хохол иногда оглядывал пьяным взором огромный букет на этот раз действительно роскошных роз, купленных мною по дороге, и одобрительно матерился… А за окном начинался дождь, и холодный, пронизывающий ветер резкими порывами обвывал борта пожилого автомобиля.
К Иркиному дому мы подъехали в тот момент, когда хляби небесные уже окончательно разверзлись и оттуда начал извергаться самый настоящий ливень. Мы поднялись на шестнадцатый этаж и упёрлись в висячий замок, препятствовавший входу на чердачную лестницу. Хохол достал из баула какую-то блестящую хрень, похожую на новенькую монтировку, надавил, и замок, крякнув, не устоял под давлением живого центнера тренированных десантских мускулов. Мы вышли на крышу, нас едва не свалил с ног страшный ветер, и я укрывал букет под полой пальто.
– Ну, с богом, Жень, – Хохол не стал задавать мне идиотских вопросов, типа «хорошо ли ты подумал?» или «может, отменим?».
Он молча достал из баула своё альпинистское снаряжение, в несколько минут мастерски закрепил его на мне и отточенными движениями профессионала мёртвым узлом примотал страховочный трос куда-то к вентиляционной шахте. Я крепче прижал к себе букет и подошёл к краю крыши, Хохол в последний раз ругнулся, перекрестился, нажал на какой-то карабинчик, и я ощутил под собой бездну.
Вообще-то я не боюсь высоты. В советском детстве мы с приятелями развлекались тем, что прыгали с самых высоких ферм железнодорожного моста в Каракумский канал. Но когда в промозглой тьме, на высоте шестнадцатиэтажного дома, ледяной ветер выдувал из меня остатки алкогольного опьянения, мне, признаться, было не по себе. Меня мотало по стене, как простынку, а я мог страховаться только левой рукой и ногами – правой я крепко прижимал к себе букет, дабы не повредить его. Хорошо, что Иришка жила на самом верхнем этаже… Я улучил момент, оказавшись прямо напротив её окна, подёргал за трос, чтобы Хохол прекратил спускать меня ниже, и постучал в стекло костяшками замёрзших пальцев.
Естественно, она до полусмерти напугалась. Ещё бы – ночной стук в окно супружеской спальни, расположенной на шестнадцатом этаже, способен ввести в столбняк кого угодно. Но Иришка, надо отдать ей должное, долго не тупила – она распахнула окно и, всхлипнув: «Женька, ну разве так можно!», бросилась меня обнимать, согревая дыханием мой окоченевший организм. Я с трудом освободился от снаряжения, дёрнул за трос, и хохловская сбруя канула в завывающей, туго хлещущей струями воды тьме.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?