Текст книги "Бисмарк. Русская любовь железного канцлера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bismark-russkaya-lyubov-zheleznogo-kanclera-62087.jpg)
Автор книги: Эдуард Тополь
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
17
Серебристые холмы оливковых рощ в Nyons… Лавандовые долины от Valreas до Vaison-la-Romaine… По дорогам Прованса, утопающего в зелени и благоухающего осенним буйством трав и цветов, катят две кареты.
Над ними в чистом и горячем небе парят птицы, над цветами жужжат пчелы.
Дверцы второй кареты распахнуты, Бисмарк полулежит на сиденье, выставив наружу босые ноги. Он блаженствует.
А в первой карете Кэтти спрашивает у мужа:
– Почему ты разрешил ему ехать с нами?
– А как я мог отказать? Его вот-вот назначат канцлером Пруссии! В интересах России мы обязаны сблизиться с ним.
Кэтти изумленно смотрит на Николая.
– Как ты сказал? Сблизиться?
Орлов молчит, отвернувшись.
– Так вот почему мы оказались в Биаррице! – произносит Кэтти.
18
У виноделов Gigondas, прямо у пресса, путешественники со смехом и шутками пьют молодые вина.
– Солнце и вино – вот и все, что нужно мужчине! – провозглашает Бисмарк.
Но Орлов и тут продолжает работать на своего шефа.
– Итак? – говорит он, словно между прочим. – Если станете прусским премьер-министром, вы и вправду начнете войну с Данией, Австрией и Францией за немецкие княжества?
– Ни в коем случае! – отвечает Бисмарк. – Успокойте Горчакова: Пруссия никогда первой ни на кого не нападет! Во всяком случае, если я буду премьер-министром.
Орлов делает изумленное лицо:
– А как же ваш германский кулак?
– Дорогой мой! Нас, немцев, очень легко склонить на войну, но оборонительную, а не завоевательную. Спросите у вашего канцлера. Он же считает меня своим учеником. Спросите у него и он вам скажет: выиграть можно только национально-освободительные войны. То есть когда на вас нападают! А теперь забудем о политике и выпьем за нашу красавицу Кэтти!
Слово «нашу» Бисмарк произнес так, что Катарина с испугом вскинула на него глаза, – словно это уже случилось.
Впрочем, кто знает, когда это происходит – в момент физического соития или куда раньше, когда хотя бы один из участников этого сакрального действа начинает мысленно вожделеть другого, и там, на тонком энергетическом уровне, куда, слава Богу, еще не смогли ученые влезть своими руками и приборами, – там, в телепатических волнах ночных сно– и ясновидений происходит первое эротическое соблазнение и соитие.
Огромный, почти двухметровый Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильгельм-Фердинанд фон Бисмарк унд Шёнхаузен, гордый и дерзкий померанский дуэлянт и барон, которого боялась даже королева Августа и побаивался король Вильгельм, вдруг почувствовал, как его всего, целиком, словно малого ребенка, вобрали в себя зрачки ее глаз, опустили куда-то вниз, в жаркую пульсирующую пропасть, оросили там огненными фонтанами страсти и выбросили назад, на землю, обессиленного настолько, что ноги стали ватными и дыхание кончилось.
А она, тихо усмехнувшись, села в карету и позвала мужа:
– Николя…
Но в Arles, в те острые моменты, когда на ринге окровавленный бык в бешенстве мчался на тореадора, чтоб поднять его на рога, Кэтти, сидя на зрительской трибуне между Бисмарком и мужем, в ужасе схватила и стиснула их руки – сразу у обоих, одновременно!
Так, держа обоих мужчин, она просидела на протяжении всего боя быков, и Бисмарк воспринял ее цепкое пожатие, как еще один знак. Однако он и тут сдержался, не ответил на этот жест. И был вознагражден – в древней провансальской деревне La Tuliere, что возле городка Grignan, Кэтти заказала хозяину сувенирной лавки выгравировать «Kathi» на агатовом брелоке для часов и протянула Бисмарку этот брелок:
– Дядюшка, это вам. На память.
– Мерси, мон амур.
19
Nimes-Avignon. 13 сентября 1862 г.
Даже из своей кареты Бисмарк услышал, как Кэтти восторженно крикнула, показывая на старинный виадук Понт-дю-Гар.
– Ой, я хочу туда!
– Но я не могу… – сказал Орлов, кивнув на свою правую руку.
– Ничего, я пойду сама!
Однако одну ее, конечно, к виадуку не пустили, Бисмарк пошел с ней, а Николай остался на речном пляже и через подзорную трубу наблюдал, как они поднялись к древнеримскому виадуку через реку Гардон, когда-то называемую Гар. Тысячу восемьсот лет назад, во времена Римской империи, это гигантское трехъярусное сооружение, построенное по приказу знаменитого Марка Агриппы за девятнадцать лет до рождения Иисуса Христа, было частью сорокакилометрового водопровода и снабжало водой Ним, Авиньон и все соседние города и селенья. Но потом этот мост был заброшен и разрушаем временем, и только недавно его восстановили по приказу Луи-Наполеона.
И вот там, наверху, у начала третьего яруса виадука, заросшего кустарником и диким виноградом, Бисмарк, рассказывая про Марка Агриппу, решил, что момент настал – он обнял Кэтти, поднял над землей и…
О, Боже, ее губы ответили ему!
Спустя минуту они, забыв Агриппу и невидимые никому, уже катались по земле. Но Кэтти яростно сопротивлялась:
– Нет! Ни за что! Нет!..
– Si! Ja! – теряя голову, твердил он по-французски, по-немецки и по-русски. – Да! Да! Я люблю тебя!
– Нет! Я не могу, я княгиня!
Наверно, своим весом он настолько придавил ее к земле, что мелкие камни оцарапали ей плечи и спину, оголенные летним сарафаном.
– Stop it! – сказала она. – Мне больно!
Конечно, он отпустил ее. Кэтти порывисто встала, оставив на земле свою шпильку.
Он поднял эту шпильку и положил в карман.
Дальше они пошли молча. Далеко внизу, на пляже стояли две кареты, в сторонке лошади щипали траву, слуги и кучеры полдничали под тенистой оливой, а Орлов все смотрел в свою подзорную трубу.
Однако Бисмарка и Кэтти он видел лишь в просветах диких оливковых рощ, да и то, когда они спустились пониже.
На узенькой тропе Кэтти на ходу поправила волосы и показала Бисмарку свое плечо в синяках.
– Что мы скажем Николаю?
Он пожал плечами:
– Что «дядюшка» чудом спас «племянницу».
– Хм! И много у вас таких племянниц?
Он резко остановился, двумя руками взял ее за худенькие плечи и повернул к себе.
– Кэтти, вы единственная! И я люблю вас так, что готов съесть!
– И я вас! Это ужасно… – вдруг сказала она и своими крохотными кулачками стала снова колотить его по груди: – Ужасно!.. Я вас обожаю!..
Потом сорвалась с места и бегом помчалась вниз по тропе.
20
«22-летняя княгиня Орлова – ее звали Екатериной, урожденная Трубецкая – была совершенно очаровательной. Она выросла во Франции и говорила по-французски, английски, немецки и немного по-русски. До встречи в Биаррице она не была знакома с Бисмарком, но, согласно нашей скудной информации, возникшие между ними отношения довольно скоро вышли за пределы простого курортного приятельства» (В. Рихтер. «Бисмарк»).
21
Спустившись с горы, они подошли к каретам. Слуги и кучеры стали поспешно собирать свою снедь и «скатерть-самобранку».
– Николай, – обратился Бисмарк к князю. – Я очень перед вами виноват…
– Что случилось? – спросил Орлов, глядя на Кэтти.
Бисмарк показал вверх, на виадук:
– Там, наверху, карабкаясь с княгиней по виадуку, я увидел, как она оступилась на «живом» камне на самом краю обрыва. В ту же секунду я быстро шагнул к княгине и, обхватив ее одной рукой, спрыгнул в канал. В результате я, конечно, спас княгиню от увечий. Но – не уберег от синяков и царапин. Велите меня казнить.
Слово «княгиня» он произносил с особым подтекстом, понятным только ему и Кэтти.
Но Орлов этого подтекста не уловил, он перевел взгляд с Бисмарка на спину жены и снова на Бисмарка.
А Кэтти спокойно отвернулась и сорвала веточку с оливкового дерева.
– Катарина, – сказал ей Орлов. – Я вижу, вы в своем безрассудстве можете и жизни лишиться.
Кэтти независимо повела плечом, шагнула к карете и остановилась в ожидании, когда муж поможет ей подняться на подножку.
Он подал ей руку со словами:
– Всё, мон амур! Путешествие окончено. Мы едем в Женеву.
– Но я хочу к маменьке в Фонтенбло! – громко сказала она, усаживаясь на сиденье.
Князь Орлов повернулся к Бисмарку:
– Извините, барон. Служба требует моего присутствия в Женеве, – и он протянул Бисмарку свою левую руку. – Адьё!
Бисмарк пожал ему руку и ответил по-русски:
– До свидания.
Орлов сел в карету и приказал кучеру:
– Трогай!
Карета тронулась, Бисмарк стоял на дороге и смотрел ей вслед.
Через несколько секунд из окна кареты высунулась Кэтти с оливковой веткой в руке.
– Дядюшка! Это вам! – крикнула она и бросила веточку на дорогу.
Кучер стеганул лошадей, и карета Орловых унеслась прочь, подняв облако пыли.
Когда пыль осела, Бисмарк подошел к брошенной ветке, поднял ее и поцеловал. Ведь это была оливковая веточка, она обещала ему весь мир и встречу в Фонтенбло.
Запоздалое предисловие
Дух Бисмарка стучит в мое сердце…
Это, конечно, всего лишь красивая фраза.
Но что, если и на самом деле стучит?
Иначе какого рожна каждую ночь я, словно от толчка, просыпаюсь в три часа и до семи, а то и до восьми утра разговариваю с ним, а порой даже сажусь к компьютеру и записываю за ним?
Милостивый государь князь Отто фон Бисмарк! Давайте выясним наконец, что Вы от меня хотите? За сто лет со дня Вашей смерти сотни историков и Ваших биографов давно обсосали каждую минуту Вашей жизни, обсудили каждую строчку Ваших мемуаров и мемуаров Ваших друзей и врагов, даже каждое Ваше письмо Вашей жене, сестре, королям и министрам. Так зачем Вы будите меня мыслями о том, что они так старательно умалчивают, суют под ковер или маскируют?
Помню, в детстве я прочел статью о Рембрандте. В ней говорилось, что великий Рембрандт был очень хозяйственный малый и даже, кажется, скупердяй. Во всяком случае, после его смерти нашли амбарные книги, в которые он день за днем скрупулезно записывал все свои доходы и расходы, даже самые мелкие. И в статье было сказано – я запомнил это навсегда – что сотни историков и искусствоведов, как мыши, годами кормятся этими книгами. Это сравнение напрочь отбило у меня охоту писать исторические романы.
И вдруг – Вы, Ваша светлость! Почему именно меня выбрали Вы в свои конфиданты? Как-то в Киссингене, на курорте, когда Вы с кем-то из своих друзей шли от минерального источника по мосту над рекой, к Вам подошел пожилой раввин и сказал Вам, как создателю единой Германии, несколько комплиментов. А потом, отойдя от него, Вы сказали своему спутнику (а он записал): «Обратите внимание, у этого раввина, как у всех евреев, голова наклонена набок. Это очень удобно для гильотины».
О, как мне нравится ход Ваших мыслей при встречах с нами! И что бы Вы ни писали и ни говорили потом о своем хорошем к евреям отношении, о наших достоинствах, трудолюбии, сообразительности и даже пользе смешанных немецко-еврейских браков, эта первая, при встрече с евреем, мысль о том, как поудобнее отрезать нам голову, приводит меня в творческий «восторг»!
Но если, приходя ко мне по ночам, Вы первым делом думаете, как отрезать мне голову, то, повторяю, какого рожна Вы именно мне диктуете свою love story и подсовываете источники, в которых можно найти крохи ее документальных свидетельств?
Часть вторая
МИНИСТР-ПРЕЗИДЕНТ
1
Париж. 18 сентября 1862 г.
Юный парижский почтальон в новеньком почтовом камзоле рысью промчался на лошади по узкой улочке Ру де Лилль и остановился у каменного забора резиденции прусского посланника. Спешившись, он набросил поводья на стойку у ворот и дернул шнур колокольчика.
Усатый служитель посольства открыл железную и по-немецки тяжелую калитку.
– Телеграмма барону Бисмарку, прусскому посланнику! – поспешно выдохнул почтальон.
– Откуда?
– Из Берлина! Срочно!
Служитель взял телеграмму.
– Но барона нет…
– Вы читайте, мсье! – пылко сказал юный француз. – Тут всего пять слов: «Periculum in mora. Depechez-vous». Вы знаете латынь? «Промедление смертельно. Срочно выезжайте!»
– Но его нет, – беспомощно повторил служитель. – Он в Samois у Трубецких…
2
В Samois-sur-Seine, а еще точнее – в имение Трубецких «Château de Bellefontaine» Бисмарк приехал после обеда, к вечеру, не зная, что именно в этот день 18 сентября в Берлине на заседании ландтага решалась судьба бюджета Пруссии на будущий год и, следовательно, судьба короля Вильгельма и всего его кабинета министров. Показывая Бисмарку шато – свой замок и парк, княгиня Анна Андреевна, мать Екатерины, сказала:
– Кэтти мне телеграфировала. Она приедет поездом завтра или послезавтра. Но мы отведем вам покои, и вы ее дождетесь…
– У вас тут прекрасно! – заметил Бисмарк, любуясь ухоженными аллеями, клумбами и тенистыми беседками.
– Конечно, – скромно улыбнулась она. – Это замок семнадцатого века, до нас он принадлежал Николя Боргезе, а теперь долина носит наше имя – долина Трубецких. Мой муж очень щедрый благотворитель. Когда он перешел в католичество, то даже построил церковь в Самуа. Я вам ее покажу, мы там крестили Катарину. А вы знаете такого русского писателя – Тургенева?
– Я слышал о нем в Петербурге. Кажется, он живет в Париже с цыганской певицей… как ее?
– С Полиной Виардо. Но свой роман «Накануне» он написал здесь, у нас. Так что оставайтесь, мы любим гостей! Кстати, вы видели вечерние газеты? В Берлине ваш парламент заблокировал военный бюджет, министры подали в отставку, король собирается отречься от престола.
Бисмарк не успел ответить – в глубине аллеи появился слуга в чулках и темно-синем камзоле. С телеграммой в обеих руках он стремглав бежал к ним от шато.
– В чем дело, Франсуа? – нахмурилась княгиня.
– Депеша мсье Бисмарку!
Бисмарк взял телеграмму.
«Промедление смертельно. Срочно выезжай. Дядя Морица Геннинга».
Подпись была условной – «дядей Морица» был Альбрехт фон Роон, и он требовал Бисмарка в Берлин.
«Однако теперь, – напишет Бисмарк в своих мемуарах, – при мысли о том, чтобы уехать отсюда и сделаться министром, мне стало не по себе, как бывает не по себе человеку, которому предстоит выкупаться в море в холодную погоду».
3
Из исторических документов
18 сентября 1862 года на заседании нижней палаты ландтага предложение короля Вильгельма и его кабинета министров о военном бюджете на 1 863 год было отвергнуто большинством 308 против 1 1 голосов, и вместо требуемых 37 мил. талеров на расходы военного министерства было утверждено всего 32 мил. Такая неслыханная дерзость против правительства поколебала положение кабинета министров, министр финансов и министр иностранных дел вышли в отставку.
Но это было лишь частью событий.
На следующий день берлинские газеты на своих первых страницах напечатали следующее заявление Бокум-Дольфса, вице-президента палаты депутатов: «Подумать только, до чего бесстыдно правительство, если оно воображает, что палата пойдет на мировую…».
Это была уже не просто дерзость, а прямое оскорбление.
4
Девятнадцатого сентября Бисмарк сел в скорый поезд Париж – Берлин, и двадцать второго был принят Вильгельмом Прусским в его резиденции Бабельсберг на реке Хафель. Этот роскошный замок в стиле неоготики Вильгельм построил тридцать лет назад, и старая немецкая строгая готика сочеталась здесь с пышным британским декором, навязанным замечательному прусскому архитектору Шинкелю все той же Августой. Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что огромные неоготические окна придали интерьерам замка особую пышность и величественность – через них открывался совершенно роскошный вид на реку и гигантский парк, спускающийся к ней золотым осенним ковром. Да и внутренние дворцовые покои были озарены солнечным светом.
Однако настроение у Вильгельма было далеко не солнечное.
– Я не хочу править! – нервно сказал он Бисмарку, едва тот вошел в его кабинет. – Точнее: я не хочу править, если из-за этого парламента не могу действовать так, чтобы отвечать за это перед Богом, своей совестью и своими подданными! И у меня уже нет министров, готовых руководить правительством, не заставляя меня подчиняться парламенту. Поэтому я решил отречься, – и резким жестом король показал на лежащие на столе бумаги, исписанные его нервным почерком.
Бисмарк ответил, что «его величеству уже с мая известно о моей готовности вступить в министерство».
– Я уверен, – сказал Бисмарк, – что вместе со мною в кабинете министров останется и Роон, и не сомневаюсь, что нам удастся пополнить состав кабинета, даже если мой приход заставит еще кого-то из членов кабинета уйти в отставку.
Король предложил ему пройтись с ним по парку.
– Где сказано в конституции, что только правительство должно идти на уступки, а депутаты никогда? – горячился он. – Палата представителей воспользовалась своим правом и урезала бюджет! А палата господ отклонила бюджет en bloc (в целом)! Понимаете, они вообще, вообще! оставили армию без денег! Боже, была ли совершена когда-либо большая гнусность с целью осрамить правительство и сбить с толку народ?!
«У меня, – напишет впоследствии Бисмарк, – не было сомнений в том, что, в то время как король, прижатый этими обстоятельствами до последней крайности, решился, наконец, призвать меня в министерство, опасения относительно приписываемой мне консервативной прямолинейности возбуждались в нем его супругой Августой, о политических дарованиях которой он первоначально был высокого мнения; оно создавалось еще в ту пору, когда его величество на правах кронпринца мог позволить себе критиковать правительство брата, не будучи обязан показывать пример лучшего правления. В критике принцесса была сильнее своего супруга. Однако теперь, когда ему пришлось уже не только критиковать, а самому действовать, здравый смысл короля начал постепенно освобождаться из-под влияния бойкого женского красноречия; он усомнился в умственном превосходстве своей супруги, и мне удалось убедить его, что сейчас речь идет не о консерватизме или либерализме, а о том, быть ли у нас королевской власти или власть в стране перейдет к парламентскому большинству».
– Последнее, – твердо сказал Бисмарк, – следует предотвратить во что бы то ни стало, хотя бы даже установив на некоторый период диктатуру!
– Да? – удивился его решительности король. – Вы уверены?
– Да, ваше величество. Я абсолютно уверен!
– Гм… – король одернул на себе военный мундир. – И если я назначу вас министром-президентом, вы станете выступать в защиту моих указов?
– Конечно, ваше величество.
– Даже если большинство парламента будет против?
– Ваше величество, – снова твердо произнес Бисмарк, – я скорее погибну вместе с вами, нежели оставлю ваше величество на произвол судьбы в борьбе с социалистами.
– Тогда мой долг – продолжить борьбу вместе с вами, и я не отрекусь! – Король разорвал бумаги и хотел бросить клочки в сухой овраг парка, но Бисмарк напомнил ему, что эти бумажки, написанные всем известным почерком, могут попасть в весьма неподходящие руки. «Король с этим согласился, сунул клочки в карман, чтобы потом предать их огню, и в тот же день назначил меня государственным министром и исполняющим обязанности председателя государственного министерства. Окончательное назначение меня министром-президентом и министром иностранных дел последовало 8 октября».
5
«Сексуальное влечение является мощнейшим из всех известных стимулов деятельности. Многие великие люди достигали своего величия благодаря любви. Одним из таких людей был Наполеон Бонапарт. Когда его вдохновляла любовь к его первой жене Жозефине, он был всемогущ и неукротим. И он был не первым и не последним человеком, чья любовная страсть вознесла его над миром… Джордж Вашингтон, Уильям Шекспир, Авраам Линкольн, Роберт Бернс, Томас Джефферсон, Оскар Уайльд, Вудро Вильсон – гениальность этих людей не что иное, как результат сублимации сексуального влечения…» (Н. Хилл. «Думай и богатей», США).
6
Берлин. 30 сентября 1862 г.
Но еще до этого формального назначения Бисмарку пришлось принять бой в парламенте. Депутаты ландтага встретили его более чем враждебно.
– Долой самодержавие и тиранию!
– Да здравствует конституция!
– Вся власть народной партии!
– Мы требуем социальных реформ!..
Стоя у кафедры, Бисмарк молча слушал эти выкрики. После Биаррица и Авиньона какие-то новые силы и фонтаны адреналина стали бурлить в его жилах, и если всего два месяца назад он чувствовал себя пожилым ипохондриком в конце карьеры, то теперь он ощущал готовность и даже жажду принять любой исторический вызов.
Спокойно переждав крики зала, он с нарочитой и даже демонстративной медлительностью открыл футляр с сигарами, достал оливковую веточку, подаренную Кэтти, и показал ее депутатам.
– Господа депутаты! Эту оливковую ветвь я привез из Авиньона в знак мира…
В медлительности его жеста была уйма смысла – и нежность к самой этой веточке, еще хранящей память о Кэттиной маленькой ручке, и символика Древней Эллады, и наслаждение своей новой властью, когда даже его медленный, с этакой растяжкой жест заставляет умолкнуть весь парламент.
Но депутаты, конечно, восприняли все с точностью до наоборот и радостно зашумели, решив, что он уже сломлен и «выбросил» эту веточку, как белый флаг.
Бисмарк усмехнулся, убрал оливковую веточку в портсигар и сказал так жестко, как только мог:
– Но теперь я вижу, что время для этого еще не пришло. Германия нуждается не в либерализме Пруссии, а в ее могуществе. А Пруссия, как показывает даже беглый взгляд на карту, не может нести впредь одна, на своем узком, растянутом в длину теле, все бремя вооружений, необходимых для спокойствия Германии. Границы Пруссии, ограниченные Венским договором, не благоприятствуют здоровой политической жизни. Расходы на армию должны быть расширены на всех немцев. Однако мы не приблизимся к этой цели путем речей и реляций. Великие вопросы эпохи решаются не речами и не постановлениями большинства, а железом и кровью. Eisen und Blut!..
Депутаты, потрясенные этим вызовом, возмущенно взревели.
Газетные фотографы озарили зал вспышками магния, а репортеры бросились вон из зала с криками «Eisen und Blut!», «Железом и кровью!», «Eisen und Blut!».
И в тот же вечер мальчишки с пачками вечерних газет понеслись по берлинским улицам с криками: «Бисмарк грозит парламенту железом и кровью!».
А назавтра уличные толпы уже скандировали: «EISEN UND BLUT!» – «ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ!», «EISEN UND BLUT!»…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?