Читать книгу "Наша первая осень"

Глава 28

Илья

Время всё ещё играет против меня. Его так мало, а сделать надо так много, и что-то может не сработать. Вовремя не выйдет ролик, Ворон сорвётся останавливать нас вместо того, чтобы договориться со знакомым…

Надеяться на кого-то кроме себя слишком сложно. Я пошёл к тому, кому доверял, и что? Он предложил мне убить совершенно ни в чём невиноватую девушку. Меня никак не отпускает цинизм Адиля в отношении чьей-то жизни и потакание этой идее Ворона.

Может, потом, когда я стану старше, пойму, почему так. Сейчас нет. Не доходит!

Закуривая, кошусь в окно на графитовый Авентадор Назара. На пассажирском у него Беркут. Его синий Корвет слишком приметный для нашей вылазки, пришлось оставить. Дима косится на меня, подмигивает и приподнимает уголки губ в своей фирменной улыбке. Прямо за мной держится Миша, а Ванька пока не выходит на связь.

Мы в любом случае сделаем то, что задумали. Если Ворон не поможет прикрыть Тасю перед Леоном, значит, я придумаю, как это сделать самостоятельно. Нет у нас обратной дороги. Я не могу позволить какому-то в конец охреневшему ублюдку играть моей женщиной.

Незадолго до въезда на улицу сбавляем скорость, гасим весь свет и между домами двигаемся максимально тихо. Встаём так, чтобы выезжать было удобно. Дверьми не хлопаем. Собираемся у моего Гелика и ещё раз шёпотом обговариваем, как будем заходить.

Назар и Миша остаются прикрывать нас снаружи, а мы с Беркутом идём внутрь. Ствол отдаю Грановскому, надеясь, что он им с Михой не пригодится.

– Если нас спалят, – тихо говорит Тарасов, – вы с Беркутом не дёргайтесь, выводите пацана в любом случае.

– Угу, – киваю я.

Иду вдоль забора, прижавшись к нему спиной, аккуратно выглядываю на соседнюю улицу. Охрана сменила тачку, видимо, в ночь другая смена дежурит.

– Чё там? – едва слышно спрашивает Назар.

– Свет в салоне горит, двое в машине напротив дома. Чуть ближе, чем днём стояли.

– Чуют нас, – хмыкает Миша.

– Нас, не нас, но один по сторонам башкой крутит. Второй кофе пьёт и курит, – сообщаю им.

– Окей. Обходим тогда по слепой зоне. Под ноги только смотрите, пацаны, – напоминает Тарасов.

И мы двигаемся в обход, чтобы подойти к дому с той стороны улицы, где у нас будет возможность перелезть через забор. На тачках туда заезжать неудобно, так что приходится делать крюк.

На соседней улице заводится пара собак, орёт какой-то ненормальный кошак. Но нам на руку. Охрана, сворачивающая аккурат к началу нужного нам забора, если услышит, подумает, что это виноват он, а не мы, четыре отморозка.

– Симпатичный домик, – шепчет Беркут, задирая голову и прикидывая высоту.

– Да, тяжеловато будет с малым здесь перебираться, – так же высоту забора оценивает Назар.

– От Ваньки есть что-то? – проверяю свой телефон, у меня пусто. Парни тоже качают головами.

Ну, значит, сами решим, но как-то… задевает малость.

Тут же отключаю все ненужные эмоции. Миша делает мне трамплин из своих ладоней, напрягает руки и толкает вверх. Цепляюсь обеими ладонями за край забора, перемахиваю на другую сторону и приземляюсь в ворох сухих листьев.

Ждём, прислушиваемся. Нас никто не палит, и следом за мной на территории двора оказывается Беркут. Прикладываю палец к губам, он кивает, уходит вперёд, показывая мне, где находится вход в дом.

Дверь не заперта. Мы тихо проскальзываем внутрь, гасим свет на первом этаже и застываем, слушая, что происходит внутри и снаружи. Глаза привыкают к темноте, я невольно начинаю обращать внимание на заметные детали: светлые полки, цветы, книги, статуэтки, Тасина кофта на крючке висящей на стене вешалки. Я её увидел только после того, как почувствовал запах знакомых духов. Рядом висит детская ветровка. Совсем маленькая… И меня снова топит злостью, замораживающей внутренности. Даже сердце бьётся относительно ровно.

Беркут жестом показывает, что нам на второй этаж. Там есть смежные комнаты, судя по проекту, который мы нашли. Значит, с высокой долей вероятности нам нужны именно они. Когда младшие сёстры и братья были маленькие, мама старалась держать их поближе к себе, чтобы всегда слышать. Руководствуясь этим опытом, смотрим под ноги и двигаемся к лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Дима кивает мне на две двери, расположенные рядом друг с другом чуть наискосок от ступенек.

Пальцем показываю ему на одну, сам подхожу ко второй. Рука дёргается к поясу, чтобы достать ствол. Отдал… Ладно, я и без него Толику все конечности переломаю.

Переглянувшись, одновременно берёмся за ручки и открываем двери.

– Детская, – шевелит губами Беркут.

Наверное, это сейчас даже к лучшему.

– Ты кто-о-о? – из комнаты раздаётся громкий детский шёпот. – Бабайка?

Дима лыбится во все тридцать два.

– Не, всех бабаек я уже распугал. К маме поедем? Только, чур, мы невидимки. Давай?

Дальше я не слушаю, уверен, Беркут найдёт нужные слова, чтобы Сава пошёл с ним, а я делаю шаг в спальню и плотно закрываю за собой дверь.

Посреди комнаты двуспальная кровать, где сейчас похрапывает чмо, которое когда-то смело трахать мою женщину. Эта мысль не вызывает у меня ревности. Она снова включает во мне ярость, а я врубаю свет в комнате и зло смотрю, как Толик начинает морщиться.

– Вставай, – говорю ему, – а то слишком велик соблазн придушить тебя подушкой.

– Мм, чё? – сонно бормочет он и тут же подскакивает, отлетая к окну. – Ты кто, бля?! – в глазах паника.

Ну да, с женщиной воевать легко, а тут и в ответ огрести можно.

– Твоя долгая и мучительная смерть, – улыбаюсь ему, быстро пересекая комнату и хватая Толика за горло. Вжимаю его башкой в стекло. Он брыкается, сипит, получает кулаком под рёбра, выпучивает глаза, кашляет.

– Пусти, сука, – шипит на меня. Снова дёргается.

Мужик, в принципе, крепкий. Между нами завязывается потасовка. Мне прилетает кулаком в лицо, ему совсем не солидарно коленом по яйцам. Это всё равно лишний атрибут в случае Толика. Пока он шипит, рефлекторно зажимая ладонью пах, я поднимаюсь и луплю кроссовком ему по почкам.

Его вой бесспорно доставляет мне извращённое удовольствие. Он перекатывается сбоку на спину. Инстинкты самосохранения работают у него на четвёрочку. Печень не закрыл, и мой следующий удар приходится именно туда. Пока он стонет и закатывает глаза, я ломаю ему руку.

От вопля режет уши.

– Кто… ты … такой…? – тяжело дышит он, уплывая от болевого шока.

Присаживаюсь перед ним на корточки, рассматриваю искажённое разбитое лицо.

– Ты женщину свою продал, а я очень хотел грохнуть тебя за это, но думается мне, будет справедливо, если я тебя тоже продам.

– Ч-чё?!

– Не обещаю, что целиком, – продолжаю кайфовать от страха, проявившегося на его роже. Тасе было гораздо страшнее, я помню нашу первую встречу. – Скорее по частям, – улыбаюсь ему и слизываю каплю крови с разбитой губы. – Какие-то же органы у тебя должны быть пригодными для донорского рынка. Почки там, селезёнка. Сердце оставим напоследок. Хочу, чтобы ты до последнего осознавал, в каком аду была Тая, пока ты здесь наслаждался жизнью.

Меня отвлекает шум на улице. Окна комнаты выходят на другую сторону двора, но одно из них приоткрыто на проветривание, сюда долетают крики и первые выстрелы.

– Твою мать! – сжимаю зубы, разворачиваюсь к Толику и ломаю ему вторую руку, а следом вырубаю, схватив за волосы и приложив башкой об пол.

Выскакиваю на этаж. Сбегаю на первый и сразу на улицу. Беркута с малым нигде не видно. Хорошо. Выдыхаю, прислонившись к забору, выглядываю на дорогу.

– Дёрнешься, – раздаётся у меня за спиной, и в затылок упирается дуло чужого ствола, – останешься без мозгов.

Глава 29

Илья

– О-па! – прямо на меня выскакивает… Ворон! И тут же делает два шага назад, подняв вверх руки.

– Не дёргаться! Никому не дёргаться! – орёт мужик у меня за спиной.

– Тихо, тихо, стоим мы, не ори, – Ворон делает ещё полшага назад и внимательно смотрит мне через плечо. – Ты же понимаешь, что я не дам тебе уйти?

– Я грохну пацана, – нервно отвечает тип.

– Дальше что? – склонив голову на бок и медленно опуская руки, спокойно интересуется Ворон. – Как-то тупо, не находишь? Щит убивать. А выйти я тебе не дам. Отпусти парня, и в обмен на информацию я отпущу тебя. Потом. Когда всё закончится.

Мужик тяжело дышит, пытаясь плотнее вдавить ствол мне в затылок. Ворон стреляет взглядом в сторону мимо нас, едва заметно кивает, но это вижу я, а тип за моей спиной такие детали сейчас замечает вряд ли.

– Я считаю до пяти, – наш «папка» полностью опускает руки, но продолжает держать их на виду, чтобы не спровоцировать охранника Леона на выстрел. – На счёт «пять» моё предложение перестанет быть актуальным. Раз…

Я гашу в себе панику и прислушиваюсь. Сквозь сопение типа, держащего меня на прицеле, слышу шуршание травы и листьев. За нашими спинами точно кто-то есть.

– Два, – продолжает Ворон, и этот кто-то делает ещё один тихий шаг. – Три…

– Мне нужны гарантии, – очухивается мужик.

– Всё, что я могу тебе дать, это своё слово. Устраивает? Четыре, кстати, – усмехается Ворон.

– Я тебя не знаю!

– Но это же не моя проблема, согласись, – Ворон пожимает плечами. – Четыре с половиной, – уже откровенно издевается он. – Четыре с ниточкой…

И я начинаю улыбаться. Нервно, внутри всё ещё бомбит и сотрясается, но блядь, это реально смешно!

– Четыре с иголочкой, – Ворон засовывает руки в карманы и раскачивается с пятки на носок.

– Ты издеваешься?! – доходит до типа с пистолетом.

– Если только чуть-чуть, – но улыбка с лица Ворона испаряется, взгляд становится по-настоящему опасным, острым, как новое лезвие. – Пять, – произносит он.

– Стой! – орёт мужик. – Стой, я согласен, – и ствол перестаёт давить мне на затылок.

– Мирный, забирай его, – командует Ворон.

– Дай сюда, пока не поранился, – незнакомый голос за спиной, и мужчина в безликой, чёрной одежде и капюшоне, надвинутом на глаза, за шкирку тащит перед собой одного из охранников Леона.

– Пять же было, – тряхнув головой, вспоминаю я.

– Рад, что в отличие от него, ты слушал меня внимательно, – хмыкает Ворон, – умный мальчик. Легче стало? – косится на тёмные окна первого этажа.

– В смысле? – начинаю сильно тупить и чувствую, как адреналин выходит из тела через дрожащие пальцы.

– Сейчас не очень умный мальчик, – смеётся Ворон. – Выдыхай. Закончилось всё на сегодня. Где Толик?

– На втором этаже, в комнате. Живой. Был, – сползаю по забору на корточки и провожу ладонью по волосам. – Парни как?

– Нормально. Назару лицо помяли, Михе ногу порезали, не смертельно, но шрам останется. Аиша спасибо точно не скажет. Приходи в себя, вернусь скоро.

Сажусь задницей на землю, упираюсь затылком в забор и закрываю глаза. В ушах стучит, руки всё ещё дрожат.

– Живой, – с облегчением выдыхает Ванька. Узнаю его по голосу и не открываю глаза.

Так себе ощущение, когда тебе в затылок стволом тычут, но я ни о чём не жалею. Тасин сын больше не заложник.

– Ты тоже, – хмыкаю я.

– Не уверен, – ржёт Ванька. – Мне кажется, я теперь знаю, что такое анальный секс без смазки, только через голову, – садится рядом со мной и по-дружески толкает плечом в плечо. – Беркут пацанёнка доставил. Там охрана Ворона у подъезда. Всё хорошо.

– Спасибо. Есть сигареты? Я свои, кажется, в доме потерял.

– Держи, – Коптель всовывает мне в ладонь свою пачку.

Закуриваю, задираю голову выше, выдыхаю облако дыма и смотрю в тёмное осеннее небо, подсвеченное городом. А так хочется сейчас увидеть звёзды.

Ворон вызывает своих людей. Толика выносят из дома на одеяле. Он тихо стонет от боли. В себя пришёл. Жаль…

«Папка» подходит к нам, протягивает руку сначала Ваньке. Друг цепляется за его ладонь, подтягивается, поднимается. Я тоже позволяю себя поднять.

– Уйди, – просит Ворон, и Ваня, кивнув нам, сваливает, оставляя мне сигареты и свою зажигалку.

– Ты знал, что я рвану сюда после вашего предложения, да? – до меня начинает доходить.

– Когда ты пришёл ко мне за помощью, я обещал тебе Толика. Но тебе не стало бы легче, если бы я просто привёл его. Ты должен был спасти свою девочку сам. Ты спас её сына, это даже важнее. Когда отпустит, поймёшь, и станет полегче. Мне понравился твой выбор, Илья, – тихо говорит Ворон, будто это секрет. – Никаких сопутствующих невинных жертв. Это хороший принцип. Жаль, не всегда применимый. Надеюсь, не в твоём случае. Тасю я прикрыл. Пара дней у вас есть, чтобы отдышаться и отдать долг человеку, который за неё вписался своими деньгами. Потом вам лучше уехать отсюда на время. Может, недели на две.

– Я думал увезти их в тот домик в горах, – признаюсь Ворону.

– Хорошая мысль. Тихое место, свежий воздух. Я дам тебе Мирного в сопровождение. Человек, которому я могу доверить собственную жизнь. Так что и ты можешь ему верить.

– А Леон?

– А Леон, мой мальчик, это теперь наша с Адилем забота. Вы ещё не доросли до таких войн. Хватит уже под пули подставляться. Я скучаю по тем временам, когда просто доставал вас из ментовки или бухих из какого-нибудь клуба. Всё! Понял меня?

Молчу.

– Не слышу! – рявкает Ворон. – Всё, Илья. Ваша война закончилась. Ещё раз куда-то влезете, я вас лично всех придушу. Это будет гуманнее! Ты понял?

– У меня ещё своя война в разгаре, – усмехаюсь я.

– Знаю. Это совсем другое. В этой «войне» твой основной помощник – время. А на больших дяденек с пистолетами грудью лезть больше не надо. Ты спас свою хорошую девочку.

– Что Тасе нужно будет сделать взамен на помощь? – перевожу с одной болезненной темы на другую, не понимая пока, от какой меня кроет сильнее.

– Завтра утром я к вам заеду и всё расскажу. Пойдём, выстрою вас в ряд и буду морально казнить за риски. Физически пока нельзя, у нас раненые, – посмеивается он.

Мы прикуриваем от одной зажигалки и выходим со двора. На другой стороне припаркован внедорожник Ворона, грамотно заблокирована тачка охраны. Ни Толика, ни людей Леона нет ни живыми, ни мёртвыми, как, собственно, нет и людей Ворона, только тот самый Мирный и парни. Почти все. Назар с зажатой в кулаке салфеткой, перепачканной его кровью, прислонился спиной к борту «папкиной» машины. Миха с перебинтованной ногой сидит в незнакомой мне тачке, наверное, это Мирного. Ваня с кем-то трещит по телефону.

– Только давай без «извините», «спасибо» и прочей херни, – шмыгнув разбитым носом, ухмыляется Грановский.

Молча жму пацанам ладони и встаю рядом с Назаром. Ворон, заложив руки за спину, медленно проходит мимо нас, смотрит скорее строго, чем зло. Его губы пытаются улыбаться, но он гасит в себе эту эмоцию.

– Миша, как нога? – останавливается возле него.

– Нормально вроде, – пошевелив раненой конечностью, морщится Миха.

– А могли бы порезать артерию. И мы бы не успели довезти тебя до больницы. Ты бы остался здесь, в луже собственной крови. А дома молодая жена, которая уже прошла через Ад. Как думаешь, нормально бы ей было в девятнадцать лет в качестве вдовы?

– Мне надо было послать Илюху и сидеть дома? – вскидывается Миша.

– Я сказал тебе это для подумать и проникнуться, а не для того, чтобы ты сейчас задавал мне вопросы. Назар, – Ворон всё же улыбается, но улыбка его очень недобрая. – Разбитое лицо – такая ерунда, да? – склонив голову к правому плечу, он сканирует Грановского сверху вниз и обратно. – А голова у тебя не кружится, не тошнит? – хмыкает он. – Рассказать тебе, чем опасно сотрясение?

– Ворон, к чему сейчас это всё? – спрашивает Грановский.

– К тому, что вам по двадцать одному году, парни. А вы под пули лезете! Да, вас стрелять учили с детства, но не для того, чтобы вы в войнушку на улицах города играли! Чтобы себя умели защищать и своих близких! А вы чё, блядь, делаете, а?! Бондарев, расскажи всем, как тебе «понравилось» стоять со стволом у затылка. Кайф же, правда?! Адреналин! Как тебя ранили в прошлом году… – вздыхает. – Слушайте сюда, засранцы. Это был последний раз, когда я вмешиваюсь в подобного рода авантюры. Ваня, я тебя персонально предупреждаю на этот счёт, зная твою любвеобильность. С мужьями, парнями своих любовниц, с их братьями, отцами и прочими родственниками тебе придётся разбираться самостоятельно, так что, прежде чем тащить кого-то в постель, узнай анамнез и родословную до десятого колена. Все поняли, что я сейчас не шутил?

– Да, – тихо отвечаем мы.

– Тогда сели по тачкам и думаем над своим поведением!

Переглянувшись, улыбаемся друг другу. Расходимся по машинам. Парни грузятся к Михе, за рулём Грановский. А на его машине уехал Беркут. Я забираюсь в свой Гелик. С улицы выезжаю последним. Ворон и Мирный проносятся мимо, моргнув нам фарами.

Разъезжаемся по домам.

У моего подъезда припаркован Авентадор Грановского и действительно дежурит охрана. Киваю им, что увидел, и захожу в подъезд. Поднимаюсь к себе. На пару секунд замираю на пороге, прислушиваясь к звукам из квартиры.

Тишина…

Глава 30

Илья

Кажется, в моей квартире не было так тихо, даже когда я жил один. Оглушает до звона в ушах и кипятка в затылке.

Не включая свет, прохожу и спотыкаюсь о детские кроссовки. Сердце выдаёт пару мощных ударов в рёбра, кипяток в черепной коробке неожиданно разливается мыслью, прошибающей до мурашек: «У меня теперь семья?»

На кухне чиркает зажигалка, меня встряхивает. Стянув с пяток кроссовки, шагаю в коридор. На кухне у приоткрытого окна курит Беркут, подсвечивая лицо экраном телефона. Поворачивает ко мне голову, подмигивает и кивает на стену, за которой расположена комната.

Кивнув ему в ответ, касаясь пальцами прохладной шершавой стены, медленно иду туда, крутя на языке слово «семья» не в привычном мне формате «мама, папа, братья и сёстры», а «моя женщина и ребёнок». То, что когда-то я мог представить себе только с Алей.

Кошка сидит на диване, прижимая к себе маленького сына. Гладит его по ножке, слепо тыкаясь губами в тёмные волосы. Она даже не всхлипывает, только дышит судорожно, превращая каждый вдох в пунктирную линию. Поднимает на меня взгляд, полный слёз. Макияж растёкся по красивому лицу, к щекам прилипли мокрые тонкие прядки. Её губы дрожат, а слёзы просто скатываются вниз сами по себе. Моя трогательная, хрупкая девочка. Ещё более уязвимая, чем была, когда мы только познакомились.

– Вер-нул-ся… – выдыхает она, моргнув влажными слипшимися ресницами.

– Вернулся, – эхом повторяю за ней и сажусь рядом.

Осторожно её разворачиваю спиной к себе. Укутываю обеими руками Кошку и маленького, сопящего на её коленях «котёнка». Трусь кончиком носа о её мягкие волосы, убираю их за ухо и прижимаюсь губами к мокрой щеке.

Мы сидим молча, чувствуя тепло друг друга. Нет смысла сейчас произносить какие-то слова. Я ещё не понимаю, получил ли то самое удовлетворение, которого так искал. Закрыл ли одну из дыр, ведущих в мой внутренний ад. Одно я знаю точно уже сейчас. Я бы сделал всё это ещё раз. Для неё. Ради вот таких слёз. Очищающих, освобождающих, помогающих её тонкой, израненной женской душе вылечиться. Ради нашего «сегодня», в котором мы сидим на диване, прижавшись друг к другу. Ещё месяц назад я был один, а теперь нас трое.

Семья… моя! И за неё имеет смысл бороться.

– Я люблю тебя, – шепчу, касаясь губами кромки её уха.

Я, наконец, сказал это. Не знаю, нужны ли ей мои слова. Мне кажется, она меня так хорошо чувствует, что прекрасно понимает и это. Произнести их оказалось необходимо мне. Через боль, через новую волну упрёков самому себе. Искренне. Хрипло. Надрывно. Открываясь для неё. Показывая через эту эмоцию, через этот набор букв, что я сейчас чувствую.

– Ты так боишься этих слов, – она всё правильно понимает. Снова. Как я и думал. – Боюсь. Только не слов. Я боюсь это чувствовать. У меня ощущение, будто я иду босиком по битому стеклу, и оно впивается мне в ступни.

Это очень острое чувство. К ней. Именно к Тасе. С каждым глубоким вдохом я продолжаю присваивать её себе.

– Мы сможем это вылечить? – севшим голосом спрашиваю у неё.

– Мы постараемся. Ты расскажешь…? – не договаривает она.

Помню, что обещал.

– Не здесь и не сегодня, ладно?

– Конечно, – она откидывает голову мне на плечо, удобнее перекладывая сына.

Снова молчим, слушая, как чиркает зажигалка на кухне, как громко в тишине квартиры слышится наше дыхание и биение сердец.

– Илюш, – тихо зовёт Тася.

Целую её в висок, показывая, что слышу.

– Спасибо, – едва слышно произносит она.

Немного отклонившись и подавшись вперёд, целую её губы. Она тут же отвечает мне безумно нежным, глубоким поцелуем. Крыша куда-то утекает от горячего, влажного языка, плавно двигающегося у меня во рту, от её вкуса. Сердечная мышца сокращается интенсивнее, а тело наконец расслабляется.

– Поспи, – прошу её, разрывая поцелуй и ничего пока не говоря про предстоящий утренний визит Ворона.

– А ты? – ещё сильнее задирает голову, пытаясь посмотреть мне в глаза. Начинает съезжать по моему телу ниже. Улыбнувшись, осторожно подтягиваю их с Савой обратно.

– Я пойду с Беркутом пообщаюсь и тоже лягу.

– Обещаешь?

– Конечно, – мазнув губами по её щеке, помогаю сесть ровнее. Встаю с дивана и забираю у неё сына.

Кажется, он почти ничего не весит. Сопит, засунув в рот большой палец. Тёмные ресницы дрожат. От этого мальчишки ощущается очень особенное тепло. Оно щекоткой расходится по моим рукам. Я много раз держал на руках маленьких детей, а такое чувствую впервые.

– Улыбаешься, – Тася касается пальцами моих губ, словно пытаясь сохранить на подушечках это редкое явление.

– Позови Диму, – прошу её.

– Сейчас, – а сама смотрит на Саву у меня на руках, касается его ладошкой и кусает губы.

– Тась…

– Иду, – целует малыша в щёку, будто уходит надолго. Целует меня и всё же идёт за Димой.

Беркут приносит с собой запах дорогого мужского парфюма, уличной свежести и сигаретного дыма.

– Отлично смотритесь, – подмигивает мне.

– Разложи диван, пожалуйста, – прошу друга. Не хочу, чтобы Тася напрягалась лишний раз. Ей сейчас нужен простой отдых.

Дима быстро справляется с нехитрым механизмом и достаёт постельное бельё. Снова уходит на кухню, пока Тася застилает простыню и взбивает подушки.

Ей хочется самой уложить сына, но она позволяет сделать это мне. Устраиваю его у стены, чтобы не упал, и прижимаю к себе свою женщину. Отпускаю, жду, когда уляжется и снова обнимет Саву.

Гашу настольную лампу, погружая комнату в темноту. Глаза быстро привыкают, и я выхожу на кухню к Диме. Открываю окно, глотаю свежий воздух, роняя его в лёгкие. Уже тянет осенней сыростью, и прохлада, касаясь разгорячённой кожи, распределяется мурашками по всему телу.

Закуриваю, с удовольствием затягиваюсь.

– Я теперь бабайка, – тихо смеётся Беркут.

– Знаешь, – меня тоже пробивает на смех, – в этом что-то есть.

– Только вот не надо! – шутливо возмущается он. – Это персональная привилегия одного маленького Бондарева, – подмигивает он. – Я надеюсь, ты сломал ублюдка? – уже серьёзно спрашивает друг, рассматривая густое облако сигаретного дыма, улетающего в тёмное небо и растворяющегося прямо на фоне бледной луны.

– С удовольствием, – разминаю пальцы. Костяшки сбиты теперь на обеих руках. Для симметрии!

– Ладно, Илюх, погнал я. Увидимся, – Беркут протягивает мне руку.

Пожимаю его ладонь, закрываю окно и провожаю в прихожую. Димка надевает кроссовки, пальцами поправляет свои тёмные волосы и фирменно улыбается. Ему тоже не нужна моя благодарность. Мы просто ещё раз крепко сжимаем ладони друг друга, уже без улыбок, с молчаливым пониманием глядя глаза в глаза.

Он уходит. Защёлкнув внутренний замок, поднимаю с пола детские кроссовки и ставлю их на полку рядом со своими. Идеальная картинка для социальной сети, но я её никому не покажу. Это только моё. Я пиздец какой жадный до личного!

Захожу в комнату. Тася конечно же не спит. Стянув футболку, ложусь за её спиной, прижимаюсь и обнимаю, устроив ладонь на животе.

– Мы уедем с вами на две недели, – тихо шепчу ей вместо сказки на ночь. – Домик в горах, минимум удобств, потрясающий воздух и небо в звёздах.

– Звучит здорово, – она улыбается. Я слышу, чувствую.

– Согласен… – тоже улыбаюсь и закрываю глаза.

– Люблю тебя, Илюш, – доносится до меня.

Улыбка становится шире, а глаза уже не открываются. Устал…