Читать книгу "Наша первая осень"

Глава 16

Тася

Не так волнительно проходить весь день по университету в белой мужской футболке, завязанной на талии, чтобы она хоть немного сочеталась с юбкой, как ехать на встречу с собственным сыном без возможности его забрать.

Занятия у меня на сегодня закончились. Добиваю «бумажную» часть работы, всё время отвлекаясь на мысли о Савушке.

– Тая, – ко мне подсаживается коллега, выдёргивая из очередного ухода в себя.

Мы с ней практически ровесницы. Она второй год здесь работает, преподаёт у первого и второго курсов рисунок и живопись.

– М? – отрываю взгляд от бумаг. Всё равно ничего не вижу.

– Мы тут с девочками подумали, – стреляет взглядом на двоих из молодой части педагогического состава, – может, в кафе посидим? Познакомимся ближе. Да и просто развеемся. А то начало года, а наши «дети», – многозначительно дёргает бровями, – уже чудят.

– Что натворили? – улыбаюсь я.

– Да боже, – она закатывает глаза, – говорю же, детский сад. Нет, я понимаю, что первый курс только школу закончил, но думать же надо иногда нужной головой. Они мне, – понижает голос до шёпота. Коллеги за её спиной смеются, видимо, уже зная ситуацию, – виброкольцо для члена в стакан с кофе кинули. Ну ты представляешь? – возмущается уже громче.

– Точно детский сад, – улыбаюсь шире, пытаясь представить себе Илью на месте этих мальчишек. И никак не получается.

Интересно, он вообще когда-нибудь хулиганил? В школе, например.

Сава у меня уже сейчас шкодный, но я надеюсь, когда подрастёт, так шутить не будет.

– Я бы с удовольствием, но сегодня никак. Извини. Может, в другой раз?

– Ладно, – расстроенно вздыхает коллега.

– Не расстраивайся, – стараюсь её поддержать, – они же просто мальчишки. Сама сказала, вчера школу закончили. Перебесятся.

Собираю личные вещи в сумку, прощаюсь со всеми и выхожу в коридор, снова погружаясь в свои мысли.

Прохожу мимо знакомой компании парней. Видела их с Ильёй. Они так смотрят на меня, что хочется прикрыться сразу обеими руками. Внимательные, тяжёлые, изучающие взгляды. Меня ещё ректор предупреждал, что в университете есть группа парней, с которыми ни при каких обстоятельствах лучше не ссориться. Мне кажется, это они. И я прибавляю шаг, чтобы скрыться из их поля зрения. Не нужны мне сейчас неприятности, а вот эта работа крайне необходима.

Выдыхаю, спустившись по лестнице в холл первого этажа. Выхожу на улицу, щурясь от ещё тёплого сентябрьского солнышка. Быстро пересекаю плац перед учебным корпусом. Сворачиваю в сторону остановки.

Пока еду, снова думаю, как же мне выбираться из той клетки, в которую я угодила. На мобильник приходит сообщение из «офиса» с адресом Ильи. Я же ещё утром знала, что он поставил бронь на меня. Сейчас, видимо, подтвердил. Всё равно больно. Это сообщение напоминает мне о том, насколько странные и сложные у нас с ним вырисовываются отношения, и портит послевкусие от нашего спонтанного утреннего секса в ванной.

«Скажи, что я у тебя один!» – требовательный и ревнивый.

Один. Но сколько это будет продолжаться? И Илья ведь действительно всё понимает. Не отпускает. А я… я с ним иррационально маленькая девочка, которой очень нужна защита. А ему очень нужно простое тепло. Холодный, суровый, замкнутый в себе парень, который принимает решения.

Выхожу на остановке и иду к дому. Напротив машина охраны. Равнодушно следят, как я шагаю по двору. Сердце ускоряется, подбородок поднимается выше. Уже собираюсь нажать на кнопку звонка, как замечаю, что дверь приоткрыта.

Легонько толкаю её и ступаю через порог.

На первом этаже тишина. На полу небрежно валяется Савушкина ветровка и раскиданы маленькие кроссовки. Ставлю их на полку, ветровку вешаю в шкаф и не разуваясь иду сразу на второй этаж. Первым делом заглядываю в детскую. Мой сын сладко спит, прижав к себе затисканного плюшевого ослика Иа.

А в следующей комнате, которая когда-то была нашей с Толиком спальней, поперёк кровати спит он. Плотнее закрываю дверь и возвращаюсь к сыну. Сажусь на пол возле его кровати, беру маленькую ручку в свою ладонь и стараюсь даже не дышать, чтобы не разреветься.

Почувствовав меня, Савушка сонно моргает, хрипит «Мама» и переползает с кровати ко мне на колени. Жмётся всем своим тёплым тельцем. Укутываю его обеими руками, покачиваю, глажу по волосикам и всё же роняю слёзы прямо на тёмную макушку.

Соскучилась, сил нет. Так страшно потерять его и так велик соблазн попробовать забрать прямо сейчас из этого плена. Малыш досыпает, уткнувшись носиком в футболку Ильи, а я всеми силами сдерживаюсь, чтобы не натворить опасных глупостей.

Заберут, увезут, спрячут, и как тогда его вытаскивать, я не представляю. Снова в полицию? Или к тому заместителю прокурора? Что я ему предъявлю? Да он скорее лишит меня родительских прав как мать, которая подрабатывает шлюхой. Ситуация кажется совершенно безвыходной…

– О, явилась, – в детскую заглядывает Толик. Савушка вздрагивает и просыпается от громкого голоса отца. – Как у нас дела?

– У нас? – зло усмехаюсь, но решаю не продолжать конфликт. Я хочу попробовать ещё раз с ним поговорить. Позже. Сначала сын.

Мы играем, Сава приносит мне листики, которые собрал сегодня по дворе. Показываю, как красиво можно их нарисовать, приложив к чистому альбомному листу. Малыш с интересом обводит разные формы по контуру, не забывая то и дело обниматься.

Варим с ним кашу. На кухне после моего ухода ничего не изменилось. Заглядываю в холодильник.

– Ты кушаешь супчик?

– Да. Папа варил, – Савушка вместе со мной важно исследует полки.

Кормлю его рисовой кашкой. Мы немного гуляем во дворе под присмотром Толика и снова играем дома. Только к ночи, когда сын засыпает в своей кроватке, я осторожно отнимаю у него свой палец, крепко зажатый в кулачок, и иду искать бывшего.

Толик сидит на первом этаже, пялится в телевизор.

– Иди ко мне, – пожирает меня голодным взглядом.

– Поговори с Леоном о продаже дома, – стараясь игнорировать все его зрительные намёки, говорю исключительно о важном. – Ты понимаешь, что это пожизненное рабство? Я никогда не отработаю твой проклятый долг! Сделай уже хоть что-нибудь!

– А что я сделаю, любимая? – разводит руками. – Могу попробовать отыграться, – хмыкает он.

– Только посмей! – сжимаю зубы. – Ты можешь уговорить Леона. Пусть разрешит водить Саву в детский сад. Ты выйдешь на работу. На две, три, пять работ, Толик! И будешь отрабатывать свой долг. Будь ты уже мужиком, в конце концов! Ты же… – отворачиваюсь.

Говорить о том, каким он был, нет никакого смысла. Игровая зависимость сделала из него что-то даже отдаленно не напоминающее человека, которого я любила.

– Тасенька, с Леоном бесполезно договариваться. Мы с сыном заложники, – делает скорбную рожу. – И только ты можешь нас спасти.

Во мне поднимается обжигающая волна ярости. Хватаю с полки первую попавшуюся статуэтку, оставшуюся от моей тёти, и замахиваюсь, уже готовая швырнуть её прямо в голову бывшего.

– Оу, оу, – он поднимает вверх руки, – остановись, женщина. Если ты меня грохнешь этой штукой, наш сын окажется в руках Леона и его людей. Ты ведь не хочешь этого, правда? Ты же понимаешь, что дома с отцом ему лучше, чем с вооруженными мужиками. Опусти эту штуку, Тася. Я мудак, да. Я всё просрал, но наш сын-то в этом не виноват.

– Ненавижу! – по щекам текут злые слёзы. – Я тебя ненавижу, слышишь?! – рука с тяжёлой статуэткой дёргается.

Глухо роняю её себе под ноги и молча ухожу в прихожую.

Из дома вылетаю, ничего не видя перед собой. Так сильно выбило из равновесия. Прижимаюсь спиной к забору и стараюсь глубже дышать, чтобы успокоиться. Мне надо скорее уходить, ведь я должна уже двигаться в направлении «клиента». Леону доложат, будут проблемы. А куда мне их ещё? Я не вывожу!

Ещё один вдох поглубже. Вытираю слёзы и иду на остановку. Забираюсь в троллейбус, лезу в сумку за телефоном, чтобы расплатиться за проезд, и обнаруживаю плюшевого ослика.

– Сава… – новая волна слёз и щемящее тепло сжимают сердце до боли.

– Вам плохо? – пугается кондуктор.

Знала бы она, насколько. Но я отрицательно дёргаю головой и прикладываю телефон к терминалу. Забираю билет, забиваюсь в угол и смотрю на город через пыльное стекло. Прихожу в себя, только когда объявляют мою остановку.

Покупаю себе самый дешёвый чай в киоске и шагаю к дому Ильи, делая маленькие глотки из бумажного стаканчика. Поднимаюсь в квартиру, открываю дверь его ключами и погружаюсь в по-настоящему мужской запах, пропитавший эти стены.

Илья и правда успел прибраться на кухне. Вместо обычного кухонного стола стоит раскладной. Это почему-то вызывает улыбку.

Достаю ослика из сумки и ложусь на собранный диван. Поджимаю под себя ноги, обнимаю игрушку, зажимаю зубами серое ушко и тихо реву, снова чувствуя себя маленькой, беспомощной, беззащитной.

Щеки касаются тёплые губы. Вздрагиваю, но сильные руки не дают мне слететь с дивана. Глаза никак не открываются, а губы Ильи медленно двигаются к уху.

– Как зовут твою дочь? – горячий шёпот касается затуманенного нервотрёпкой и сном сознания.

– У меня сын… чёрт! – распахиваю веки и попадаю в плен зелёных глаз Ильи.

– Чч, – он прижимается к моим губам своими всего на секунду. Проводит пальцами по щеке. – Рассказывай.

Глава 17

Илья

Я сегодня много работал. Пальцы на разбитых руках едва слушаются и пахнут металлом, горюче-смазочными и краской. Мыло не помогло смыть этот запах полностью, но главное я сделал – купил нам с Тасей ещё немного времени. Ещё одно наше с ней «сегодня».

Около трёх часов ночи сейчас. Прежде чем будить её, успел тихо закинуть в холодильник продукты для завтрака. Мы же пытаемся быть нормальной парой. Почему бы не пожарить пару яиц вместе? Принял душ, играясь с фразой, с которой надо начать разговор, чтобы моей Кошке некуда было деться.

Попал в точку. Тася даже не боится, скорее сильно волнуется, а я, снова погладив её по щеке, указательным пальцем рисую на ней невидимое сердечко и целую в его центр, потом чуть выше, провожу губами по трепещущим ресницам и заглядываю в глаза.

Она обеими руками прижимает к своей груди плюшевого ослика. На красивом лице следы высохших слёз. В свете ночника Тася выглядит особенно трогательно, и мне хочется укрыть её и обещать, что спасу. Но я пока не знаю, смогу ли. Мне нужна информация.

– Я не знаю, с чего начать, – её пересохшие губы наконец оживают.

– Можно с самого начала. Начни с чего-то хорошего, – предлагаю я.

– Ладно. Дашь мне минутку? – ёрзает подо мной.

– Конечно, – откатываюсь с неё и ложусь на спину.

Кошка всё ещё в моей футболке и не сняла юбку. Поправляет её и, сжимая в руке ослика, уходит на кухню. Слышу, как там щёлкает выключатель, как льётся вода.

Тася возвращается, садится ко мне спиной. Её силуэт очень красиво отпечатывается тенью на стене. Запоминаю. Мне вдруг хочется её нарисовать. Именно сейчас, именно вот такую. И плевать, что пальцы не слушаются и мне снова не спать. Я привык. Она подарила мне одну роскошную ночь. Я готов потерпеть.

Пока Кошка собирается с мыслями, тоже слезаю с дивана. Раскладываю мольберт, регулирую высоту ножек так, чтобы мне было удобно делать набросок с пола. Сажусь по-турецки и достаю свёрток с хорошо заточенными простыми карандашами.

– Что ты делаешь? – удивляется Тася.

– Собираюсь помедитировать под звук твоего голоса, – выбираю подходящий карандаш. Безжалостно роняю его. Перебирая пальцами по полу, подкатываю обратно к себе.

Взгляд на Тасю, на её тень, на свет, и я делаю первый штрих на белом листе.

– Мои мама и папа, – она начинает говорить, тоже медитируя, только на меня, на движение моей руки с зажатым в ней карандашом, – очень любили море, и я жила на два города. Когда на юге начинался туристический сезон, они уезжали работать на небольшом частном лайнере. Папа был капитаном, а мама управляла персоналом на судне: официанты, повар, уборщицы. Это время я жила у тёти с дядей, а когда начинались каникулы, на целый месяц ездила к родителям. Потом возвращалась сюда, ведь здесь у меня тоже была моя важная подростковая жизнь. Когда сезон заканчивался, возвращались и они. Всегда возвращались…

Замолкает, и я прекращаю рисовать. Смотрю в её растерянные глаза, наполненные тоской, и уже догадываюсь, что будет дальше в этой истории. Однажды они не вернулись…

– Но в последний раз что-то пошло не так. Они не вернулись, – продолжает она. – Потом нам сказали, что судно попало в шторм и чудом спаслось всего несколько человек. Моих родителей среди них не оказалось. Мне тогда было пятнадцать, и знаешь, я возненавидела море. Сейчас, конечно, понимаю, что оно совсем не виновато, и к воде стала относиться иначе, а тогда. Тогда было сложно. Ты просил начать с хорошего, – грустно улыбается Тася. – Так вот мои родители были очень хорошими. А ещё я похожа на папу, – тихо смеётся, теребя длинные уши плюшевого ослика. – А мой сын, – смотрит мне в глаза, – похож на меня и тоже немножко на моего папу.

– У него тоже зелёные глаза? – меняю карандаш на другой и продолжаю рисовать.

– Да, зелёные, с тёмной окантовкой по краю. И ресницы пушистые-пушистые, – её губы начинают дрожать.

– Точно на тебя похож, – подмигиваю ей. – Как зовут?

– Сава. Савушка… – шмыгает носом и тянет игрушку к лицу, глубоко и шумно вдыхая её запах. Уверен, она насквозь пропитана детским запахом сына.

– Сколько ему? – стараюсь вопросами хоть немного отвлечь от боли, отражающейся на побледневшем лице.

– Три, – совсем тихо отвечает Тая. – Я сегодня была у него. Он мне вот, – показывает помятого ослика, а по щекам всё же бегут слёзы, – в сумку подкинул, представляешь? Савушка, наверное, думает, что я его бросила или забыла. А я н-ник-когда, – начинает заикаться, – Ил-люш, я н-ник-когда про него н-е забываю.

Бросив карандаш, на четвереньках подползаю к ней, сжимаю обе ладони вместе с плюшевым осликом, дышу на них, заглядываю Тасе в глаза, целую до горечи солёные губы.

Снова хочется много всего ей наобещать, чтобы не плакала, но мы ведь не дети, чтобы давать обещания с такой лёгкостью, да и я не всесилен. Делать ей ещё больнее мне совсем не хочется.

– Ты из-за него оказалась в этой ситуации?

– Нет. Не из-за него, а чтобы однажды его вернуть. Но я сегодня отчётливо поняла, что это практически невозможно…

Опускает голову. Слёзы капают с её ресниц прямо на наши руки и голову ослика.

– Мне остаться или уйти туда, где сидел? Как тебе легче рассказывать?

– Когда ты рядом, – признаётся она, и её зрачки расширяются. Она удивляется собственным словам, а мне приятно. Я ощущаю себя нужным. Забытое, но тоже удивительное чувство.

– Тогда я посижу здесь, – целую её в коленку.

– Нет, – крутит головой, и тонкие прядки волос липнут ей на лицо.

– Почему? – удивлённо моргаю.

– Тогда будет ещё одна незаконченная картина. Это выглядит очень печально. Дорисуй, пожалуйста.

– Хорошо, – веду губами по тыльной стороне её ладони к запястью, замираю на сеточке тонких синих вен и отодвигаюсь обратно к мольберту. Беру в руки карандаш, всматриваюсь в Тасино лицо и ловлю эмоции, скрытые внутри неё, а не те, что уже вытекают слезами.

– Я заканчивала одиннадцатый класс и уже знала, куда буду поступать, когда познакомилась с Толиком. Мне было семнадцать, ему двадцать два. Взрослый, красивый, но вопреки законам жанра, влюбилась в него я совсем не с первого взгляда, и даже не со второго. Мы общались в одной компании. Он был другом старшего брата моей одноклассницы. Такая вот Санта-Барбара, – грустно смеётся Тая. – На него столько девчонок наших слюной капало. А он на меня смотрел, когда я на гитаре у костра играла. И потом мы долго гуляли, разговаривали. Толик тогда как раз заканчивал наш химико-технологический. Рассказывал всякие интересные вещи. Ухаживал красиво, и моё сердце дрогнуло. Я сейчас.

Поднимается и уходит, не выпуская плюшевого ослика из рук. Возвращается с двумя кружками. Одну протягивает мне, и я понимаю, что действительно очень хочу пить. Делаем одновременно по несколько глотков прохладной воды. Ставим кружки на пол. Тася гладит игрушку по длинным ушам, теребит их, смотрит на меня.

– Вот дальше всё происходило стремительно. Я поступила в педагогический, а Толик защитился в универе и получил место на крупном предприятии. Он инженер-технолог по образованию, но начинал с должности попроще и постепенно рос. У нас всё правда было хорошо, – смотрит мне в глаза. – Я с его семьёй познакомилась. Они живут далеко отсюда, во Владивостоке. Толик у них поздний и единственный. Сейчас его родители уже в возрасте, а тогда прилетали в гости несколько раз, и потом ещё на рождение Савушки. Сын родился у нас далеко не сразу. Толик работал, я училась. Мы никуда не торопились. Жили у тёти с дядей, копили на свою квартиру.

Она делает ещё несколько больших глотков воды, а я снова меняю карандаш и прорисовываю те самые прядки, налипшие на её щёки. Красивая и нежная Кошечка.

– Забеременела я через четыре года после того, как мы сошлись. С первых месяцев эта беременность оказалась сложной, и о покупке своего жилья мы на время забыли. Пока Толик работал, я была под присмотром людей, ставших для меня вторыми родителями. Роды тоже были сложными, но потом я взяла на руки сына, и знаешь… Это чувство невозможно передать словами. Я столько боролась за него, и вот тёплый комок с розовой мордашкой сопит и куксится у тебя на руках. Боже…

Тася закрывает ладонями лицо и снова плачет. Тихо, почти беззвучно. Только плечи подрагивают.

Подхожу, поднимаю её с дивана и сажаю к себе на колени. Она обнимает меня за шею, утыкается в неё мокрым носом и всхлипывает. И язык не поворачивается сказать, что всё хорошо. Очевидно, это не так. Я молча глажу её по волосам и жду, когда она успокоится.

Соединяю наши ладони в замок. Мне очень нравится так делать. Сжимаю крепче. Тася судорожно выдыхает, разворачивает наши руки и целует меня прямо в разбитые костяшки.

– В тот же год у дяди обнаружили онкологию, – она рассказывает дальше. – После постановки диагноза он продержался почти полтора года. Нянчил маленького внука и ещё нас всех успокаивал. Дядя был очень добрым и сильным человеком. Как и мой папа.

– Они братья, да?

– Да. С большой разницей в возрасте, но очень похожие. После того как не стало дяди, его жена прожила всего четыре месяца. Врачи сказали, её убили любовь и тоска по мужу. Я настолько погрязла во всём этом, что когда очнулась, оказалось, моего мира больше нет. Он не просто рухнул, его разнесло вдребезги. Мой муж стал играть в карты. Я думала, он пропадает на работе, а он… Толик проигрывал деньги, собранные на квартиру. Потом стали появляться долги. И эти долги росли, а он всё играл и играл, надеясь, что ему повезёт отыграться. Когда я узнала всё, оказалось слишком поздно. Он проиграл больше тридцати миллионов и… – она делает вдох и поднимает взгляд на меня. – Мой муж проиграл меня в карты совладельцу борделя, в котором ты меня заказываешь. Дом в лучшем случае покроет треть. Старый фонд, под снос. И мне было бы плевать, Илья. Я бы бросила этот дом, уверенная, что дядя с тётей меня бы простили. Я бросила бы всё и сбежала…

– Но они держат в заложниках твоего сына, – заканчиваю за неё.

– Он находится с моим бывшим. Дом под круглосуточным наблюдением. Я могу появляться там только после того, как отмечусь в «офисе», и администратор подтвердит поступление очередной суммы на счёт. Мне необходимо не только отработать долг мужа, но и выкупить себя, а я даже не знаю, во сколько это обойдётся. В любом случае с каждого заказа в счёт долга идёт лишь пятьдесят процентов. Это вечность, Илья, – она обречённо смотрит мне в глаза. – Я попала в рабство навечно… И скажи… Скажи, как после этого снова верить людям? Как верить тебе? Ведь ты тоже такой хороший, и сильный, и… я никогда не встречала таких, как ты. Мне так страшно, Илья.

И я говорю ей запрещённые слова:

– Всё будет хорошо.

Глава 18

Илья

Наревелась маленькая. Укладываю Тасю поспать, а сам сажусь заканчивать рисунок. Разминаю пальцы, берусь за карандаши, добиваю мелкие детали, тени по памяти, мыслями кружа вокруг полученной информации. Очевидно же, что первым делом надо вытаскивать ребёнка, а потом заставить недоТолика сожрать собственные яйца за то, что он сделал с Тасей. Они ему, в принципе, ни к чему. Не мужик, тварь. У меня на них уже несколько лет острая аллергия.

Заканчиваю рисунок, поднимаю мольберт на стандартную высоту и накрываю куском белой ткани. Покажу Тасе, когда проснётся.

Склонившись над диваном, целую её в щёку, поправляю покрывало и выхожу на кухню. Закуриваю, сжимая в ладони телефон.

Чего ты там говорил, Беркут? Круглосуточная помощь? Ну так утро, считай. Светло уже за окном. Так что я почти вежливо вламываюсь.

Набираю Диму. Не то, чтобы меня ломало просить помощи. Я понимаю, что один эту историю не вывезу. Меня ломает занимать бабки, но на счету пусто, и это очень хреново. У меня женщине на работу выйти сегодня не в чем. Жесть.

В очередной раз ржу над собой. Всё, сука, через жопу. Даже мажор из меня неправильный!

– Мхм? – Беркут сонно мычит в трубку.

– Здарова. Хэлп, что ли, – усмехаюсь я.

– Здарова, Илюх. Ща, подожди, – зевает он.

Жду, затягиваясь и сбрасывая пепел в стеклянную пепельницу на подоконнике.

– Говори, – слышу, как он тоже чиркает зажигалкой и затягивается.

– Да мог бы не вставать, ничего интимного не будет. Мне деньги нужны в долг. Я совсем на мели сейчас. Вернуть постараюсь быстро.

– Забей. Сколько надо? – снова зевает Беркут.

– Знал бы я, – прикрываю веки и смотрю на тлеющую сигарету сквозь ресницы. – Косарей двести. Сможешь?

– По этому номеру? – интересуется, не задавая лишних вопросов.

– Да. И это, Дим. Есть какой-нить магазин женской одежды, где можно прям щас заказ сделать и чтобы доставили тоже прям щас?

– Нормально ты спросил меня в пять утра, – ржёт он. – Жди, – сбрасывает.

На мою карту приходят деньги. Ну вот, теперь есть страховка, но график, по которому планируют гонять Тасю, мне всё ещё неизвестен. Девушки у них не затасканные, они их берегут. По идее должны дать отдых. Но я рассуждаю с точки зрения добровольной работы. Здесь же случай совсем другой.

Ааа, чёрт! Мозг кипит уже!

Беркут ссыль присылает. Открываю и сразу звоню в магазин, чтобы уточнить, действительно ли они могут привезти заказ в ближайший час-полтора. Подтверждают, и я лезу на страницы сайта, подбираю для Таси новую юбку и тёмно-зелёную блузку, которая подчеркнёт ее глаза. В разделе с бельём поинтереснее. Тут я выбираю скорее для себя.

Ещё одно приятное ощущение в копилку. Никогда не покупал женщинам нижнее бельё, поэтому есть очень большая вероятность, что с размером я промахнулся.

Оплачиваю, жду подтверждения заказа и ставлю варить кофе. Его сегодня понадобится много. У меня смена в сервисе на весь день, вечером поеду к клиенту заканчивать рисунок. Где-то в этом графике мне надо найти время и встретиться с Назаром Грановским. Если через кого можно найти помощь в моём непростом вопросе, так это через него. Точнее, через его связи с нужными людьми.

Сажусь за стол, вытягиваю руки и кладу на них голову. Пару минут сейчас посижу с закрытыми глазами и пойду Таю поднимать.

Подскакиваю от звонка в дверь. Бля, уснул!

Смотрю на часы в телефоне, пока иду открывать. Нормально, на час меня выключило. Забираю пакеты у такого же сонного парня. Понимающе улыбаемся друг другу. Провожаю его и иду всё же поднимать Тасю.

Поставив пакеты у дивана, забираюсь на него коленями, нависаю над своей Кошечкой и веду носом по щеке. От неё так теплом тянет. Хочется забраться к ней под покрывало, уткнуться губами в шею и ещё немного поспать.

– Вставай, кс-кс-кс, – дышу ей в ухо. Сонно моргает, тянется подо мной.

Ммм, как вкусно. Аж глаза закатываются от движения её тела под моим. Охренеть можно.

– Если ты сейчас не встанешь, у нас будет секс, – кусаю её за губы.

– Так мне ещё никто не угрожал, – она улыбается, но я вижу тоску в красивых заплаканных глазах, и улыбка тоже грустная. Надеюсь, у меня получится это вылечить.

Оттолкнувшись от дивана, встаю и ставлю рядом с Таей пакеты с логотипом магазина.

– Не уверен, что угадал все размеры, – признаюсь ей. – Переодевайся, я пока приготовлю завтрак.

Дергаю ткань с картины. Ловлю Тасин заинтересованный взгляд и оставляю её наедине с собственным портретом. Я своими внутренними радарами, перестроенными на неё, чувствую, что сейчас нужно сделать именно так. Дать Тае несколько минут наедине с собой. В остальном же мне нравится это утро.

Жарю яичницу на двоих. Режу хлеб и заодно палец.

– Да твою же…! – ловлю капли крови другой ладонью.

– Ты чего… ой. Иди сюда, – Тася тянет меня к раковине. – Перекись есть?

– У-у, – отрицательно кручу головой, бессовестно заглядывая в вырез её новой блузки.

Что-то я погорячился. Там будут глаза половины универа сегодня, а вот меня рядом не будет.

Пока я ревниво соплю, Тася заботливо промывает мне рану, приносит свою сумочку, достаёт оттуда пластырь и заклеивает порез.

– Спасла, – улыбаюсь ей.

Непослушные пальцы подвели, но это херня, вчера же не мешало работать, и сегодня нормально будет.

– Спасибо за одежду. Всё подошло.

– Всё? – дёргаю бровью, снова заглядывая в красивый вырез.

– Всё, – она чмокает меня в кончик носа и сама дорезает хлеб, а заодно вытирает с раскладного стола то, что я успел туда накапать.

Ну вот, нормальная пара. Завтракаем вместе перед работой. И на эти несколько минут я погружаюсь в момент, смакую, получаю от него кайф. Мне нравится наше «сегодня».

– Хочу так каждое утро, – говорю Тасе. – С тобой.

– Илья, – её взгляд тяжелеет. Она буквально роняет его вниз и поджимает губы, – мы же говорили. Ты знаешь, в какой я ситуации…

– Именно поэтому я предлагаю тебе переезд, Тась. Ты же понимаешь, что история с долгими ухаживаниями, свиданиями не про нас. Потом я попробую что-то придумать, если ты захочешь, но сначала нам надо вернуть тебе сына и свободу от долгов. А ещё… Я просто хочу быть с тобой. Мне с тобой тепло.

– Мне с тобой тоже. И картина потрясающая. Я правда такая? – смущённо кусает губы.

– Ты лучше. А картина – это взгляд в конкретном моменте. Хочешь, повесим её на стену? Будет уютнее.

Отложив вилку, Кошка перебирается ко мне на колени, и мы медленно целуемся. Я опять растекаюсь лужей от её пальцев на своём затылке. Они спускаются к шее и плавно двигаются вверх по коротким волосам.

Я, наверное, скоро кончать буду от этого ощущения. Меня расплавляет, размазывает от него, от её губ на моих губах, от её вкуса, от нашего дыхания рот в рот и запаха свежего кофе на этой кухне. Она больше не кажется пустой и холодной. Тася пропитывает своим теплом каждый миллиметр окружающего меня пространства.

– Нам ехать пора, – шепчет мне на ухо.

– Успеешь собрать вещи часов до восьми вечера? Я сразу из сервиса смогу заехать за тобой и помочь с переездом.

– Постараюсь. Расскажешь мне что-нибудь о себе? – задаёт она мой самый нелюбимый вопрос, но имеет теперь на него полное право.

– Что-нибудь расскажу, – обещаю ей.