Текст книги "Змей в саду Ватикана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zmey-v-sadu-vatikana-211438.jpg)
Автор книги: Екатерина Барсова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Волевым усилием он оторвался от этих картин, сотканных из реальности и воображения, и вспомнил сегодняшнюю встречу и холодную блондинку с ярко-голубыми глазами. И вдруг тихо замер, ему показалось, что он уже где-то ее видел и встречался. Но на ум ничего не приходило, он не мог вспомнить: где и при каких обстоятельствах ему довелось встретиться с этой дамочкой. Но ошибки здесь никакой быть не могло. Он редко ошибался, интуиция и память его почти не подводили. Но вот где он мог ее видеть?
Мобильный издал легкий звук. Данила взял его в руки. На его счет пришли деньги. Он резко выдохнул. Отсчет времени начался.
Глава вторая
Первый удар богов
Иногда полезно все потерять, чтобы понять, чего тебе действительно не хватает.
Клайв Льюис, британский писатель и богослов
Москва. Наши дни.
Как он встал на этот путь? Почему?
Что привело его к тому, кем он стал сейчас?
Свое детство он помнил и хорошо, и одновременно – плохо. Что-то сильнее врезалось в память, что-то слабее. При этом какие-то незначительные, с точки зрения постороннего человека, мелочи – запомнились сильнее всего. Например, утренник в детском саду, когда он хотел взять костюм сильного и храброго льва, но воспитательница дала ему наряд зайца с огромными бело-розовыми ушами, который он возненавидел с первой же минуты. Каждому ребенку нужно было надеть на себя костюм, зверушки и выступить на утреннике со стихами. Как только он надел этот костюм, у него противно зачесались глаза, а пробегавший мимо Никита Семенов дернул его за ухо. Димка – скотинка. Димка – ветчинка. Димка – розовые уши. Он хотел было зареветь. Но передумал… Так и выступил зайцем, желая провалиться сквозь землю… Единственное, что врезалось в память на всю жизнь – роль надо заслужить. И не просить. А брать самому, первым…
Школьные годы запомнились невыученными уроками, слезами матери, когда отец пил и уходил в запой. Учиться он не любил и не задумывался о том – кем станет. Но когда он был в восьмом классе, отец умер, и мать сказала, глядя на него сухими воспаленными глазами: если не будешь учиться – уходи из дома. Я тебя одна не вытяну. И тут он понял – что испугался. А испугался, потому что осознал: один мир закончился, а другой – еще не наступил. И там, в этом другом мире, – у него не будет места. Никакого. Его выгонят из дома, и он будет скитаться по углам. И вот это ощущение бездомности, которое накрыло так мощно и неожиданно, заставило его сделать глубокий выдох.
Наверное, он сильно побледнел. Потому что мать с тревогой спросила:
– Дим, ты что? Дима…
Он закрыл на секунду глаза, пытаясь привести в равновесие пошатнувшееся бытие, но когда их открыл, то понял: ощущение спокойствия и стабильности, которое было у него на протяжении всех детских лет, – уже никогда не вернется. И с этим следовало смириться и жить дальше. Прозрение было таким глубоким, что он стоял как оглушенный, не видя и не слыша растерявшуюся мать, которая с неприкрытой тревогой смотрела на него.
– Все в порядке, мам, – выдавил он улыбку. – Не беспокойся, я не пропаду. У нас все будет хорошо. Да, отца уже нет, но у тебя есть я.
Сейчас он сидел в одном закрытом загородном клубе, разговаривая со своим собеседником, и вдруг неожиданно в памяти возник тот давний разговор с матерью. Разговор вспомнился в связи с тем обстоятельством, что его знакомый как-то вскользь сказал, что само слово «стабильность» – выдумка и ложь. Природа и общество развиваются в конкурентной борьбе. «На то и щука, чтобы карась не дремал», – закончил он со смехом. Они сидели, утопая в мягких креслах. Официант был почтителен и предупредителен – то есть почти незаметен… То, что в конечном итоге и ценится в настоящих официантах. Стоял октябрь. Клуб располагался в тридцати километрах от Москвы, были слышны разговоры и смех тех, кто находился недалеко от них – на закрытой веранде и в комнатах. Они же сидели и беседовали, изолировавшиеся ото всех.
И вот тут в ответ на эту, в сущности, безобидную реплику он крепко вцепился руками в подлокотники и сказал каким-то не своим, внезапно севшим голосом:
– Стабильность имеет свой цвет, вкус и запах… У нее вкус маминых котлет, запах душистой черемухи и цвет простой зеленой тетрадки или неба, похожего на топленое молоко – утром в низинах реки.
– Да ты поэт, – усмехнулся его собеседник, хотя его глаза за стеклами очков странно блеснули.
– Ничуть. Даже могу пояснить, – сказал он снисходительно. – Я упомянул мамины котлеты – потому что детство и мамина кухня запоминаются, это сигналит о том, что в доме всегда все будет по раз и навсегда заведенному порядку. Задумывался ли ты: почему мужчины часто стараются выбрать женщин, похожих на мать? Им кажется, что внешнее равно внутреннему. И поверь мне – многие втайне мечтают, что их будущая жена станет так же готовить, как мать… Черемуха – это постоянство природы. Ты понимаешь, что весна следует за зимой, а зима за осенью. И мне близок запах черемухи – он как-то по-особому ярок. Если только так можно сказать о запахе…
– А тетрадки – те самые убогие школьные, простые и безыскусные?
– Простые тетрадки, – сказал он с плохо сдерживаемой яростью, – говорят о том аскетизме, который иногда необходим. Тетрадки сигнализируют, что ты должен учиться, чтобы чего-то достичь в этом мире. Надеюсь, что я выразился ясно?
В голосе прозвучала некая угроза, и его собеседник с недоумением поднял вверх руки.
– Ну хорошо. Хорошо. Ты мне все объяснил. Поздравляю. Может быть, теперь мы присоединимся к гостям. Кажется, мы все обсудили.
Он пожал плечами. Гости ему стали не нужны. Он вновь перенесся в детство, когда понял нутром, что надо учиться… не просто учиться, а вгрызаться в предметы, пока он не отстал от других. Иначе окажется на улице… И этот образ: как он стоит один посредине двора с портфелем в руке – никому не нужный, а мать плачет, заставил его сжать кулаки.
– Дима. – Мать погладила его по голове. – Сына, а ведь мы теперь остались одни. Понимаешь, совсем. Без папки. – И она заплакала, прижимая его к себе.
С того самого момента он поставил себе цель – стать первым учеником в классе.
Гуманитарные науки он отверг сразу: литературу, историю и русский язык… Это было не для него, слишком девчачьим. История ему нравилась, хотя казалась скучной. География была сложноватой. А вот математику, физику и геометрию пришлось учить до посинения. Он силился понять, просил учителей позаниматься с ним. Они, очевидно, из жалости – парень остался без отца, тянет одна мать – соглашались позаниматься с ним. И про себя думали: «Мальчик явно звезд с неба не хватает. Но не отказывать же…» Но потом – и довольно скоро – им пришлось взять свои слова обратно. Пацан оказался усидчивым и вскоре заданные задачи и примеры щелкал как орешки…
В воспоминания о прошлом вторглось настоящее… Раздался громкий смех, и в комнату вплыла дочка одного из замминистров.
– Вот вы где? Папа просит к нему…
Дочка была рано повзрослевшая, с глазами, бойко стреляющими по сторонам. Кокетливая барышня, желающая нравиться всем подряд и еще не знающая, на ком остановить свое внимание. Здесь был избыток здоровых девичьих гормонов, сознание собственной привлекательности и еще запах денег. Больших денег. Это неправда, что деньги не пахнут, у них есть свой запах солидности и уверенности, воздвигающих между миром и тобой непроницаемую перегородку. С одним существенным пояснением. Ты можешь отодвинуть эту перегородку и снизойти до мира, а вот мир прорваться к тебе не в состоянии. Не хватит силенок и ресурсов у людей оттуда дотянуться до тебя.
– Сейчас, – откликнулся его собеседник и вопросительно посмотрел на него. Но он отрицательно качнул головой.
– Чуть попозже. – И обратился к девушке: – Передай папе, я выйду к нему. Через какое-то время.
Она на секунду нахмурилась, но потом на ее лице вновь засияла улыбка.
– Хорошо. Так и передам.
Выйдет замуж и станет такой же, как все… Будет впрыскивать силикон в губы. Шопиться в Милане и выкладывать в инстаграм фоточки с борта собственной яхты. Станет почти неразличимой на лицо. А пока она так молода, что еще сохраняет индивидуальность. Но не понимает своего сегодняшнего счастья.
Люди ушли. А он наконец-то выдохнул. В последнее время он все больше ценил эти моменты одиночества и свободы. И странно, что сейчас именно одиночество, а не большие деньги и возможности дарили ему это пьянящее чувство. Ускользнуть от мира, что может быть ценнее в наш беспокойный и суматошный век. Вот и теперь – сидя в одиночестве, он подумал, что разговор со старым знакомым был приятен, но остаться одному – лучше. Пока сюда не ворвались очередные гости. Этот клуб для своих был ему хорошо знаком. Одно время он приценивался к его покупке – солидная недвижимость для серьезных господ – как говорилось в рекламе. Загородный клуб был расположен удобно – недалеко от Москвы, у него имелись поле для мини-гольфа, бассейн, зимний сад, прекрасный ресторан, небольшой отель, собственная конюшня. Если гости захотят остаться на ночь, все к их услугам. Купить эту собственность было заманчиво, и он чуть было не решился. Но что-то остановило его. И наверное, он поступил правильно…
Вдруг зазвонил телефон. Он посмотрел на экран дисплея. Звонила его бывшая жена.
Немного помедлив, он нажал на соединение.
– Дима, ты? – задала она вопрос, хотя прекрасно знала, что никто, кроме него, трубу взять не мог.
– Я… – ответил он, засмотревшись на красивое растение с острыми нежно-зелеными листьями.
– Я хотела сказать тебе одну новость.
– Да?
– Я выхожу замуж. Тебя не приглашаю, знаю, что ты слишком занят, но, если вдруг нагрянешь – буду рада.
– Кто он? – Было чувство, что его окатили холодной водой с головы до ног.
– Ну как тебе сказать… – в ее голосе слышалась всегдашняя насмешка. – Обычный человек, не твоего круга. Денег лопатой не гребет. Он философ.
– Философ? – Это слово он выговорил с явным отвращением, словно у него во рту внезапно оказался несвежий сыр.
– Философ. Изучает древнегреческую философию.
– Занятно, – пробормотал он, приходя в себя после неожиданного удара.
– Смешно. Правда…
– Ничуть! – мгновенно парировал он. – Это же твой выбор.
– Ну да! Я всегда была недотепа и немного не от мира сего.
– Катюша, не бери в голову. Это дело прошлое. Я поздравляю тебя от души и желаю долгих лет счастья, которого ты не обрела со мной…
– Ты просто плохо старался, – сказала она после небольшой паузы.
– Да. Я плохо старался. Я вообще – плохой парень. Груб, не отесан и не знаком с древнегреческой философией.
– Не ерничай!
– Где состоится свадьба?
– Все будет тихо, скромно, только в своем кругу… – Она назвала кафе, название которого он повторил про себя.
– Спасибо, что позвонила и пригласила. Мы же все-таки родные люди.
– Ага! Хорошо, что помнишь…
– Неужели ты всерьез думаешь, что я такая скотина…
– Нет, не думаю. – Теперь ее голос был совсем рядом, как будто она находилась здесь, в этой комнате, и сейчас что-то скажет смешное и рассмеется. Он любил ее смех – звонкий, заливистый. Смех, когда все вокруг звенело и рассыпалось серебристыми брызгами… Как давно он уже не слышал этого смеха.
– Ты не был плохим… просто жаль, что Сереженька умер. – Голос ее осекся.
Это была болезненная и запретная тема. Их сын Сережа прожил ровно два месяца и умер во сне. Больше детей у них не было, и это явилось началом конца их брака. Катя ушла в себя, а он – с головой погрузился в работу, вместо того чтобы помочь, поддержать жену в такой сложный момент. Он вел себя неправильно, и следствием такого его свинского поведения стало то, что он потерял женщину, которую по-настоящему любил… А теперь она выходит замуж спустя пятнадцать лет после того, как они развелись… И он не мог переварить эту мысль. Ну вот никак… ему внезапно стало жарко. Кровь прилила к лицу. Катя выходит замуж, повторил он вслух негромко, как будто привыкая к этой мысли… И что ей не сиделось в своей фирме? Занималась бы интерьерами… После развода Катя, хотя он обещал положить ей щедрое содержание, сказала, что обойдется и меньшей суммой. Она вдруг ушла из бухгалтеров и занялась дизайном интерьеров. Закончила какие-то крутые курсы и стала работать в фирме, имевшей хорошую репутацию. Вскоре она стала ценным сотрудником. И когда он звонил ей спросить: как дела, она с гордостью говорила, что сдала еще один объект заказчику, и тот остался работой доволен и даже помимо денег получила благодарность. Он слушал ее вполуха, думая – вот почему она ушла, взбрыкнула? А ведь могли бы вместе пережить этот сложный период, подставив плечо друг другу. Так было бы легче. Неужели она думает, что он не переживал смерть сына… просто не хотел показывать это, понимая, что ей в любом случае еще хреновей…
Но теперь все позади, и Катя, его Катя открывает новую страницу своей жизни. Он хотел пройти в зимний сад, откуда открывался вид на ровное поле, чтобы немного успокоиться. Ему не хотелось сейчас выходить к гостям. Лучше побыть наедине с самим собой. Вид растений – перистых, лохматых, цветущих и вьющихся приводил его в состояние умиротворения. Дома в квартире у него тоже был зимний сад на лоджии, за которым ухаживал специальный садовник, приходящий два раза в неделю.
В зимнем саду никого не было. Вид на поле и вправду был чудесным… Фонари освещали пространство около дома. Часть поля утопала в темноте, потом шли ровной полосой деревья… Послышались какие-то голоса… Он узнал и женщину и мужчину…
Повинуясь какому-то непонятному чувству, он юркнул за большую разлапистую пальму и отступил в глубокую тень. Вошедшие остановились неподалеку от него.
Раздался звук поцелуя…
Он усмехнулся.
Знал бы муж, чем сейчас занимается его жена… Он было решил, что сейчас будет банальное соитие вдали ото всех, пока гости сидят на веранде. И подумал, что сглупил, спрятавшись здесь. Но гости ушли. И он подумал, что ему тоже пора уходить…
Он быстро покинул загородный клуб, сославшись на неотложные дела. Напился в каком-то дорогом ресторане, потом поехал домой. Позвонил одной из своих подружек и хотел было вызвать ее, но передумал, так и заснул в квартире прямо на полу, не раздеваясь. В голове вертелась свадьба с бывшей женой. Ее смех, их счастливые лица. Шампанское, ее белое платье с красивыми оборками и незнакомая прическа, которая ей ужасно шла… На свадьбе он все норовил ее чмокнуть в щеку, но она уворачивалась, и он попадал губами в ухо.
Затем все завертелось, и он провалился в сон… Проснулся ночью. Мобильник пискнул. Он посмотрел на экран. Там была эсэмэска – уведомление от оператора. «Абонент по-прежнему недоступен». Он установил автодозвон своему помощнику Филиппу Рогову, но тот до сих пор не объявился, и Коростылев подумал, что это очень странно: раньше Филипп себе такого не позволял. Исчезнуть почти на двое суток и не подавать никаких признаков жизни. Что случилось? Что-то произошло. Он поднялся с пола и прошел на кухню. Там налил в стакан простой воды и залпом выпил.
Мысли снова вернулись к Филиппу. А потом – к Италии. Точнее – к Ватикану.
Москва. Наши дни.
Чужая квартира всегда вольно или невольно говорит о своих обитателях. Нужно только внимательно считывать знаки, разбросанные вокруг, улавливать сигналы, которые могут сказать о многом, если к ним присмотреться. Квартира, где жила Ольга Шифман, находилась в одном из московских переулков, в доме с маленькими, почти игрушечными балконами, куда можно поставить только горшок с цветами. Двухкомнатная квартира была просторной, с высокими потолками и длинным коридором, в котором не составит труда заблудиться.
Александра Шалинская посмотрела на Риту, Матвея и Анну, словно колеблясь перед тем, как открыть дверь. Матвей категорически не хотел отпускать их одних, и все согласились, если что – мужчина подмога.
«Если что» – в этих двух словах таилась опасность. «Если что» это мог быть труп с признаками разложения» или живой человек, которого пытают бандюки. «Если что» таило пугающую неизвестность, и потому присутствие Матвея было позарез необходимым.
Матвей стоял рядом с Александрой, готовый вступить в бой и прикрыть остальных членов маленького отряда. Все были напряжены, и потому звук ключа, поворачивающегося в замке, был для них оглушителен и резок. Открыв дверь, побледневшая Александра повернулась к ним.
– Тихо! – попросила она.
Все молча кивнули, готовые к чему угодно…
Но в квартире царила тишина, почти непроницаемая, глухая, плотная… Они проследовали друг за другом по коридору, потом вышли на кухню. И здесь Александра подала голос:
– Оля!
В ответ тишина.
Они зашли в первую комнату, спальню. Все здесь было скомкано, перевернуто вверх дном. Скомканное покрывало валялось на полу. Ящики письменного стола открыты. Стул лежал ножками кверху у окна…
– Боже! – ахнула Александра, приложив ладони к щекам. – Мама!
Рита мгновенно схватила ее за локоть.
– Саш! Успокойся, прошу тебя… не надо.
Ни слова не говоря, та ринулась в соседнюю комнату, и вскоре все услышали пронзительный вопль.
Кинулись туда. Анна сразу поняла, что то была мастерская. Там царил тот же самый разгром. Картины лежали на полу, мольберт – сломан…
– Все! – обреченно сказала Александра. – Это конец. Но где же Оля? Ее убили? – истерично воскликнула она, обращаясь ко всем.
Первой нашлась Рита.
– Саш! Ну брось! Ее нет. Значит… – Она запнулась. – Надежда остается. Правда? – обратилась она за поддержкой к Матвею.
– Она могла куда-нибудь уехать…
– Учинив такой разгром? Скорее – ее похитили. А как ты считаешь? – задала она вопрос Анне.
Та подавила вздох:
– Версии, конечно, могут быть разными. Трудно говорить, не имея на руках никаких фактов и доказательств. Надо надеяться на лучшее.
– Лучшее! – истерично хохотнула Александра. – Где ты возьмешь это лучшее? У меня скоро выставка открывается. А здесь…
– Пропали выставочные материалы?
– Похоже на то.
– Возьми себя в руки, – строго сказала Рита, – и подумай: куда могла деться Ольга?
– Боже мой! Ну откуда я знаю. Она была всегда такой… нормальной… Без закидонов, которыми славится вся эта публика. И я сразу поняла, что с ней можно работать. А тут что-то непонятное случилось. И где Оля?
Шалинская зарыдала.
– Пошли на кухню, – скомандовала Рита. – Там все обговорим.
В шкафчике нашли чай, бутылку виски, печенье и конфеты. В холодильнике – копченую колбасу, сыр, помидоры и салат.
Рита быстро накрыла на стол. Они разлили по стаканам виски, и Рита обратилась к Анне:
– Ну, что скажешь? Ты у нас самая прокачанная по этой части.
– Пока ничего. Надо подавать заявление в полицию о пропаже. Кстати, я попробую обратиться к одному знакомому следователю. Вдруг поможет.
– Это – выход! – повеселела Рита – Не тяни! Обратись к нему как можно скорее.
* * *
Павел Рудягин впоследствии неоднократно вспоминал этот день. Бывает так, что предстоящие дни и дела не предвещают никаких хлопот, все идет по накатанной, но кто-то там наверху решает, что хватит тебе прохлаждаться, и устраивает задачку с квестом повышенной сложности.
И этот кто-то, без сомнения, обладал своеобразным чувством юмора.
В Москву Павел переехал недавно. Квартира ему досталась от одной очень дальней родcтвенницы, и если честно сказать, то чисто случайно. Квартира в центре Москвы, которая стоит по нынешним временам баснословных денег. Павел понял, что распространяться об этом факте не следует, потому что москвичи, конечно, народ хороший, но как говорил в романе «Мастер и Маргарита» известный персонаж – «квартирный вопрос их испортил».
А еще, как сказал кто-то из великих: «счастье любит тишину», и с этим было трудно не согласиться.
Павел в двухкомнатной квартире обустраивался постепенно. Не выкидывал разом и не трогал вещи умершей хозяйки, только раздал одежду и кое-какую хлипкую мебель отнес на помойку. А так все оставил практически в неприкосновенности. Ему нравилось входить в эту квартиру – с несовременным дизайном и старинной мебелью… казалось, что он попал в другое время, контрастирующее с вечно спешащим веком. Павел приехал из небольшого городка под Ярославлем, скучал по родным, хотя боль от разлуки с ними с течением времени притупилась и стала не такой острой и болезненной. До переезда в Москву он и не думал, что будет так скучать по своим – родителям, сестре и собаке.
Но жизнь есть жизнь, и тут уже ничего не попишешь…
В то утро Паша только приступил к завтраку, который обычно состоял из большой чашки кофе или чая и тарелки с яичницей, к ней прилагались тонко нарезанная колбаска и овощи по сезону. И вдруг раздался телефонный звонок. Это был начальник. Паша отодвинул тарелку и задал вопрос:
– Что-то срочное?
Хотелось в ответ услышать – нет, звоню просто так или что-то в этом роде. Но начальник бросил кратко: приезжай, тут труп у нас…
– Хорошо. Еду.
Начальник продиктовал ему адрес, по которому Паше следовало приехать, и он поспешил, про себя думая, что его жизнь скучной или рутинной не назовешь никак. Только и успевай поворачиваться… Он допил уже остывший кофе и выехал на работу.
В комнате по вышеуказанному адресу уже находилась его коллега Светлана Демченко. Она кратко поздоровалась с ним и кивнула на труп.
– Убили. Судя по всему, вчера, но это еще надо установить.
– Кто он?
– Филипп Рогов, помощник бывшего депутата Госдумы Дмитрия Коростылева. Изувечили так, что не узнать… Застрелили. А потом лицо искромсали.
Павел едва удержался, чтобы не присвистнуть. Он вспомнил, как кто-то из команды недавно напевал, правда, по другому поводу: «Депутаты, депутаты, а я маленький такой».
– Однако!
– Работа такая, – проворчала Светлана. – Ничему не удивляться.
– Разве я удивляюсь? Но все же… – Свою мысль он не закончил.
Раздался голос патологоанатома:
– Предварительно… – сказал тот, кратко здороваясь с Павлом.
– Кого-нибудь уже опрашивали? Жену, родных?…
– Он холостяк. Сейчас приедет его девушка.
Марина Байрюк приехала через пятнадцать минут. Это была блондинка среднего роста с распущенными волосами до плеч и накачанными силиконовыми губами. Одета она была в джинсы, меховую курточку и белый кашемировый свитер. На ногах – зеленые полусапожки.
Она не стала голосить или заламывать руки, просто побледнела и опустилась на стул.
– Вчера вечером. Да? – задала она вопрос.
– А почему вы об этом спрашиваете?
– Филипп на связь не выходил. Мы должны были созвониться. Я звонила, но он не брал трубку. А потом телефон был заблокирован.
– Кстати, телефон нашли? – обратился Паша к Светлане.
Та отрицательно качнула головой.
– Нет.
Марина сделала движение, намереваясь пройти в соседнюю комнату.
– Не надо! – Светлана жестом остановила ее.
– Филипп! – вскрикнула она. – Ты где?
Марина переводила взгляд то на Павла, то на Светлану, она словно не верила тому, что совсем рядом лежал ее любовник. Мертвый. Уже без жизни. Она рвалась удостовериться, что он – там.
– Сядьте, – властно сказала Светлана. – Подождите. Сейчас вас пустят. Скажите, какие отношения связывали вас с убитым?
– Мы были любовниками. Собирались пожениться.
– Как давно были знакомы?
– Десять месяцев.
– Чем вы занимаетесь?
– Я помощник нотариуса.
– Где познакомились? – Светлана задавала вопросы почти без передышки.
– У знакомых на вечеринке в кафе.
– Что вы можете сказать об убитом?
– Ну… он был хорошим человеком, веселым, компанейским. Мечтал открыть собственную фирму.
– У него не было своего бизнеса? – задал вопрос Павел.
– Нет. Он собирался накопить достаточную сумму денег и потом открыть свое дело.
– В какой области?
– Новая платформа для потребителей. Магазин онлайн. Одежды, обуви, аксессуаров…
– Не наблюдали ли вы в последнее время каких-то изменений в его характере? Был ли он подавленным или, наоборот, нервозным. Существовали ли какие-то проблемы…
Марина так отчаянно замотала головой, что казалось – та вот-вот свалится с плеч.
– Нет. Ничего не было. Как всегда.
– Пожалуйста, подумайте, – вставил Павел. – Может быть, что-нибудь вспомните…
– Не было у него никаких проблем, – почти выкрикнула Марина. – Не было!
Павел выразительно посмотрел на Светлану:
– Когда вы в последний раз виделись?
– Два дня назад… Ой. Нет… три…
– Так три или два?
– Три! Вчерашний день не считается. – Она приложила ладони к щекам.
– При каких обстоятельствах вы встречались в последний раз?
– В этой квартире. Я приехала к нему, осталась до утра…
– И все было как обычно?
Она кивнула.
– То есть вы утверждаете, что ваш любовник находился в своем обычном состоянии?
– Да.
– Скажите, а кого из его друзей вы знали?
Марина задумалась. Ее лоб был гладким без единой морщины. Наверное, вколола себе ботокс, отвлеченно подумал Павел. Сейчас даже молодые себе колют. Лоб как кожура яблока. Без признаков жизни.
– Я знала только двух. Володю Гришечкина и Марата Хамилова.
– Их контакты?
– Телефонов нет. Они мне были ни к чему. Знаю, что Володя работал в компании «Строй-инвест», а Марат имел какое-то предприятие совместно с Кипром.
– Название не знаете?
– К сожалению, нет…
Взгляд Павла остановился на большом портрете, висящем на стене. На нем был изображен высокий мужчина в полный рост, в костюме, позади него взвился занавес, как в театре…
– Как я понимаю, это портрет Филиппа?
– Да.
– Кто его рисовал?
– Не знаю.
Паша подошел ближе. Подписано: Ольга Ш… Дальше неразборчиво. И дата. Получается, что портрет нарисован примерно полгода назад.
Выполнив еще ряд формальностей, Паша покинул квартиру. К нему присоединилась Светлана.
– Зайдем в кафе? – предложила она. – Перекусим.
– Идет.
Перед высоким бокалом пива Светлана сказала, глядя мимо него:
– Либо дамочка что-то скрывает, либо она и правда мало что знает.
Есть еще второй вариант: убитый не очень-то посвящал ее в свои дела. Похоже, не доверял. Или считал, что ни к чему давать о себе лишнюю информацию. А так могло быть в том случае, если информация представляла опасность.
– Как он мог не доверять ей? Они же собирались пожениться.
– Это мы знаем только со слов Байрюк. Поди разберись, что там было на самом деле. Может быть, ни о чем подобном Рогов и не помышлял. А эти слова – фантазии его любовницы, которая поскорее хочет выскочить замуж. Разве так не может быть? Скорее, так и есть, – убежденно сказала Светлана.
– Могло быть и так. Твой вариант вполне правдоподобен.
Демченко фыркнула.
– Конечно правдоподобен. Уж я-то насмотрелась на девиц, которые стремятся довести до загса и заполучить в мужья перспективных молодых людей с собственной жилплощадью и деньгами. А Рогов был из таких. Связи, статус, деньги. Такие на дороге не валяются. Вот Байрюк и старалась. Но нам сейчас это все не так важно. Нужно прочесать круг знакомых Рогова и понять, за что его убили. Хорошо бы еще связаться с его непосредственным работодателем – Дмитрием Коростылевым.
– Ты думаешь, это реально?
– Почему нет? Надо только подумать, как лучше это сделать… Давай еще по кофе закажем. Пиво – хорошо, но заряд бодрости не помешает.
За два дня до описываемых событий.
В той же квартире.
Он стоял посреди комнаты и мучительно пытался понять, что же ему нужно делать… Как ни странно, ничего путного на ум не шло, и от этого он раздражался на самого себя. Он, Филипп Рогов, – молодой, перспективный, «с блестящими аналитическими данными», как характеризовал его когда-то прошлый работодатель, владелец крупнейшего консалтингового бюро, и вдруг раскис до такой степени, что не мог сообразить – что сделать в первую очередь, а что – во вторую. А ведь он славился умением быстро находить нужную информацию, анализировать ее и молниеносно принимать верное решение. Сейчас все определяет время. Скорости жизни таковы, что, если будешь долго раскачиваться, пролетишь как фанера над Парижем. И он не мог себе этого позволить… Но сейчас он… напряженно думал и пытался принять самое лучшее и оптимальное решение из всех возможных. И понимал, что это – нелегко…
Он пробежался по телефонной книжке. Марина звонила, но он ее как-то не особо вежливо оборвал… Разговаривать с ней ему совершенно не хотелось. Не было настроя. Иногда он и сам удивлялся, что поддерживал с ней отношения. Она ему явно не подходила. Но здесь был один секрет, в котором он бы никому не признался. Дело в том, что эта Маринка до дрожи в коленках напоминала ему одну девчонку, в которую он был влюблен с седьмого по девятый класс. Олесю Солнцеву… Поворотом головы, смехом, губами, цветом волос. Нет, конечно, Маринка не была копией Олеси, но все же пробуждала воспоминания. И от этого становилось не по себе. И данное сходство бросилось в глаза сразу, как только он познакомился с Маринкой на каком-то глупейшем корпоративе, куда его буквально затащили. Он не хотел идти. Но увидев Марину, понял, что иногда небеса шутят и дают возможность повторить прошлое, пусть и в иных формах. С того самого момента у него уже не возникало мысли о том, знакомиться с Маринкой или нет, делать ее своей любовницей или пройти мимо. Участь Марины Байрюк была решена…
Да, она оказалась глупа, капризна, с претензией, но, когда она смеялась или откидывала волосы назад, он понимал, что может простить ей многое. Наверное, психологи объяснили бы это незакрытым гельштатом. И так и было. Один крутой психолог, берущий адские суммы за один сеанс, ему объяснил: «Ты тащишься от своей юности и пытаешься отыграть старое. Ты спишь с ней, а в мечтах представляешь свою девчонку». «И это плохо?» – спросил Филипп. Мужчина подался вперед. Сеанс проходил в его офисе, где все было чисто, стерильно, только большой аквариум отвлекал внимание. «Это не плохо и не хорошо, это твоя проблема, и тебе с ней работать и жить», – сказал психолог после недолгого молчания. «Жить, – не понял Филипп. – Это что, на всю жизнь?» – «Совсем не обязательно. Но чем скорее вы с этим расстанетесь, тем быстрее перейдете к следующему этапу взросления…»
Маринке он, естественно, ни о чем не говорил. Она пребывала в твердой уверенности, что дело потихоньку движется к свадьбе, но старалась не настаивать ни на чем и не торопить события, потому что женские журналы сыграли с дамами плохую шутку: они призывали относиться к мужчинам с терпением, пониманием, ждать, сколько нужно, и не торопить события, так как мужчины – существа пугливые и не любят, когда на них нажимают. Но это была полуправда, а если честно, то – ложь. Потому что если мужчине нужна женщина, то он тащит ее в загс сам и не собирается ждать или быть деликатным и терпеливым… Все измеряется степенью любви, которой в данном случае у него к Маринке не было… Робкое волнение и странное смятение он испытал, когда познакомился с молодой художницей – Ольгой Шифман… Но там все было весьма непросто. И поэтому он отошел в сторону, наверное, оставив у нее не совсем хорошее впечатление о себе. И мысли об этом иногда приходили и травили душу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?