![](/books_files/covers/thumbs_240/povsednevnaya-zhizn-vo-francii-v-epohu-rishele-i-lyudovika-xiii-231311.jpg)
Автор книги: Екатерина Глаголева
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Часть первая
Парижане и провинциалы
«В Париж, в Париж!» – эти слова били набатом в сердца многих, жаждавших славы, успеха, богатства, а порой и просто искавших сносного существования. Для них Париж был землей обетованной, ведь там столько возможностей ухватить удачу за хвост! Вот, например, фаворит юного короля Людовика, Шарль Альбер де Люинь: он был всего лишь смотрителем королевских вольеров, обучал для короля сорокопутов, а после переворота 1617 года, когда был убит Кончино Кончини, его карьера резко пошла вверх, также как и двух его братьев. Прошло всего два года, а он уже обер-камергер и государственный советник, комендант Бастилии и Тюильри, губернатор Пикардии, кавалер ордена Святого Духа. Раньше у него с братьями был один красивый наряд на троих, в котором они по очереди появлялись в Лувре, а теперь Кадене де Люинь, герцог де Шон, – законодатель мод, Брант – герцог де Люксембург, а в Лувре на каждом шагу слышен прованский выговор: двор наводнили многочисленные родственники Люиня, торопящиеся из бедных стать богатыми. Зато солдаты, охранявшие короля, по преимуществу были гасконцами, и юный дофин распевал вместе с ними песни их родины. В Париже есть Сорбонна и другие учебные заведения; если повезет, можно поступить в секретари к какому-нибудь вельможе, а тогда – только не зевай. Если у тебя бойкое перо, можно найти себе покровителя и сочинять памфлеты или сатирические стихи на заказ. Большинство будущих членов Французской академии явились в столицу из провинции, по большей части из Нормандии и Пикардии: Малерб и Буаробер родились в Кане, Сент-Аман – в Руане, Вуатюр – в Амьене. Молодые, дерзкие и талантливые обедневшие дворяне и буржуа, приходившие в Париж пешком и без гроша в кармане, рассчитывали только на случайную встречу с земляком, который мог бы поддержать их материально, или на рекомендательное письмо к другим землякам, уже пустившим здесь корни. Такого мецената удалось найти молодому Никола Пуссену, явившемуся сюда учиться живописи из Анд ели. Кстати, великий кардинал Ришелье был родом из Пуату.
Кроме того, в Париже есть Парламент, Счетная палата, Монетный и Печатный двор, а всю эту армию придворных и чиновников надо кому-то кормить, обслуживать и одевать. На волнах Сены колыхались тысячи лодок, привязанных канатами, вверх по течению брели изнуренные лошаденки, вздрагивая от бича погонщика, – они тащили баржи, нагруженные хлебом, вином, сеном, навозом. Грузчики сгибались под тяжестью мешков с углем; сновали рабочие, которые несли привязанные к спине огромные тюки кож, материй, прочих товаров; надсаживали глотку подрядчики; расхаживали торговки, выкрикивая наперебой: «Капуста, редиска, лучок!» – «Масло свежее, свежее масло! Молоко парное!» – «Пироги горячие!» – «Кому воды, воды кому?» Им вторили мужские голоса: «Шкуры овечьи, телячьи, кроличьи!» – «Травим крыс, мышей!» – «Сено свежее, духовитое!» – «Трубы чистим!» На Новом мосту торговали своим товаром книгоноши, а под его сводами собирались всякие темные людишки: воры, головорезы, проститутки – их тоже манил к себе большой город. Париж беспрерывно разрастался, даже Религиозные войны не смогли этому помешать; городскую стену, выстроенную в XIV веке, пришлось продлить и перенести к западу; из двух островков к востоку от острова Сите – острова Богоматери и Коровьего – сделали один: остров Сен-Луи, там жили торговцы, врачи, адвокаты, люди свободных профессий. Тут и там стройки – работы хватает. Да и жить тут, что ни говори, спокойнее и сытнее: засуха ли, недород – Парижу голодать не придется. Неслучайно в XVII веке число жителей столицы было на порядок выше, чем в других городах: около полумиллиона парижан против 80 тысяч лионцев, 60 тысяч марсельцев, 50 тысяч руанцев. Население большинства городов, кстати, не слишком многочисленных, вообще не превышало 10—20 тысяч жителей (общее количество подданных Людовика XIII составляло двенадцать миллионов). К тому же парижанам не попасться, как бретонцам или нормандцам, между двух огней, когда мятежные принцы идут войной на своего короля, или когда восставшие кроканы начинают заниматься грабежом, а потом те же притеснения терпишь от королевских солдат, явившихся их усмирять (в 1621 году, во время подавления восстаний гугенотов на юге Франции, королевские войска перебили население города Негрепелис в отместку за гибель гарнизона из пятисот человек). Нет, в Париж, в Париж!
1. Парижские новостройки
Новый мост, площадь Дофин и Пляс-Рояль. – Люксембургский дворец и Лувр. – ЖанАндруэ дю Серсо и новый архитектурный стиль. – Отель Рамбуйе и Пале-Кардиналъ. – Храмы
«Париж стоит мессы» – эти слова Генриха IV вошли в историю. Но Париж обошелся ему еще и в кругленькую сумму – 200 тысяч экю, которые новый король был вынужден уплатить парижскому губернатору Бриссаку чтобы вступить во владение своей столицей.
Добрый король Генрих любил Париж, хоть тот поначалу и был к нему неласков, и сразу занялся его украшением. Красота виделась ему в гармонии и некоем единообразии; город должен был получить свое лицо, выработать единый стиль. В 1604 году был достроен Новый мост, соединивший два берега Сены с островом Сите; на мосту было запрещено сооружать дома, чтобы не загораживать вида на реку, а по краям его были проложены тротуары в целях безопасности движения – такого в Париже еще не видели. Тремя годами позже на западной оконечности острова Сите заложили треугольную площадь Дофин, названную в честь королевского первенца. Дома на ней должны были быть одинаковой архитектуры, из розового камня, облицованные ложным белым кирпичом. Одновременно велось строительство Королевской площади (Пляс-Рояль, ныне площадь Вогезов) на правом берегу Сены, сразу же задуманной как единый ансамбль. Руководил им Андруэ дю Серсо – автор Нового моста. Тридцать шесть одинаковых трехэтажных домов с розово-белой облицовкой, с арочной галереей внизу и скрытыми садами позади, с островерхими серыми крышами, крутые скаты которых прорезаны слуховыми оконцами, а кое-где украшены изящными башенками с часами и колоколом, образуют симметричное каре; павильон Короля на южной его стороне противостоит павильону Королевы. Придворные вельможи, чтобы быть поближе к монарху, начали строить себе особняки неподалеку, и квартал Марэ стал самым изысканным и элегантным в городе: там селились послы, высшие судейские чиновники и финансисты, ученые, художники, писатели, а также иностранные государи, бывавшие в столице.
К несчастью, времени на градостроительство у короля оказалось немного: вступив в столицу 22 марта 1594 года, он был 14 мая 1610 года сражен кинжалом Равальяка. «Они убили его! – вскричала королева Мария Медичи по-итальянски. – Король мертв! Король мертв!» «Во Франции короли не умирают! – возразил ей канцлер Брюлар де Силлери. – Вот живой король, государыня!» – и указал на ее старшего сына Людовика, которому тогда не исполнилось еще и девяти лет. Людовик XIII, боготворивший своего отца, старался подражать ему во всем и довести до конца все его начинания. Но пока он был мал, архитектурный облик города формировался в соответствии со вкусами его матери-флорентийки.
Генрих IV стал единственным французским королем, умершим в Лувре. В течение десяти дней его тело находилось в королевской опочивальне, а на первом этаже, в зале Кариатид, была выставлена восковая фигура покойного монарха в парадной одежде, с короной на голове и со скипетром в руке. Изображение короля было установлено на том самом месте, где тридцать восемь лет тому назад он сидел со своей первой женой Маргаритой Валуа сразу после обручения. Придворные продолжали исполнять свои обязанности, как если бы король был еще жив, перед статуей накрывали на стол и подавали обед, который потом раздавали беднякам. В проеме каждого окна установили по алтарю и служили по сотне месс в день. Наконец, изображение короля заменили гробом с его телом, который отправился к месту вечного упокоения – в аббатство Сен-Дени. Вдовствующая королева велела поставить его конную статую на Новом мосту (первый памятник во всей Франции[4]4
Бронзовый конь для статуи короля был отлит в Италии и преподнесен в подарок великим герцогом Тосканским. Главный придворный скульптор Франквиль исполнил барельефы на пьедестале.
[Закрыть]) и немедленно переехала в Тюильри.
В самом деле, Лувр к началу XVII века оставался в большей степени средневековой крепостью, чем королевским дворцом; за время Религиозных войн он обветшал и выглядел нежилым. Когда Генрих впервые привез сюда свою новую жену, Мария Медичи сочла это очередной шуткой своего весельчака-супруга. Временно обосновавшись во дворце Тюильри, выстроенном ее двоюродной бабкой Екатериной Медичи и соединенном с Лувром Большой галереей, она стала подыскивать место для строительства дворца, достойного французской королевы.
Ее взгляд устремился на левый берег Сены, где тогда было достаточно свободного места. Она выкупила особняк герцога де Люксембурга и принялась скупать окрестные земли, что не обошлось без «пограничного» конфликта с монахами, чей монастырь находился по соседству. Рядом с особняком, впоследствии получившим название Малого Люксембургского дворца, Мария велела архитектору Саломону де Броссу выстроить Большой Люксембургский дворец в итальянском стиле. Работы начались в 1615 году и продолжались целых одиннадцать лет, но результат того стоил. Саломон де Бросс работал в типичной французской манере, однако добавил элементы флорентийского стиля, чтобы угодить заказчице (кольчатые колонны, выступы и тосканские капители). Арочная галерея обнимала великолепный парадный двор, сходясь у монументального крыльца с куполом. Южный фасад был украшен большим фронтоном и красивой террасой с балюстрадой. Помимо этого, архитектор добавил два элегантных патио с французскими клумбами.
Роскошный парк перед дворцом был тоже устроен на французский лад, по стройному и симметричному рисунку; в центре располагался большой восьмиугольный бассейн, из-под деревьев в боковых аллеях выступали мраморные статуи. Бывшие сады и огороды монахов дополнили собой парк, придав ему очарование загородной резиденции. Рядом с дворцом зашумел фонтан, изображающий выползшего из пещеры дракона. Вызванный из Антверпена Рубенс создал серию из 24 картин, повествующих о жизни Марии Медичи во Франции, для украшения парадных залов.
Тем временем ее старший сын, вошедший в возраст, занялся перестройкой Лувра: он там жил, и его свите было тесно. В самом деле, даже в бытность его дофином в его личном услужении находилось 224 человека, а общее «население» королевского дома превышало две тысячи. Площадь жилых помещений предстояло увеличить в четыре раза, остатки ненужных средневековых построек – снести, зловонный ров, в который сбрасывали нечистоты, – засыпать. В Большой галерее должны были разместиться Moнетный и Печатный дворы, а Квадратный двор Лувра – принять законченный вид, увенчавшись Павильоном с часами.
Жан Андруэ дю Серсо (1585—1649), внук Жака Андруэ дю Серсо, теоретика архитектуры и выдающегося зодчего, создателя прекрасных памятников французского Ренессанса и барокко, разработал особый архитектурный стиль, навеки связанный с эпохой Людовика XIII, – смешение итальянского и фламандского вкусов; колонны всех греческих ордеров сочетались в нем с пилястрами на несколько этажей. От потолочных брусьев отказались, как от пережитка прошлого: им на смену пришли сводчатые потолки. К сожалению, таким же «пережитком» считались витражи: в окна стали вставлять только прозрачные стекла, и техника изготовления цветных витражей на долгие годы оказалась утрачена.
Парижские улицы в большинстве своем были узкими, извилистыми и грязными; насколько это неудобно и даже опасно, можно судить хотя бы по трагической гибели короля Генриха: убийца вскочил в его открытую карету, когда та сцепилась ступицами с нагруженной сеном телегой на улице Ферронри, а разъехаться не было никакой возможности. Теперь самой красивой улицей столицы стала улица Сент-Антуан, пересекающая квартал Марэ, облюбованный французской знатью, с запада на восток, от Ратуши к Бастилии, – она была и самой широкой. Один из особняков, построенный там Андруэ дю Серсо в 1625 году, через девять лет приобрел Сюлли, бывший министр Генриха IV. Через большие ворота с фронтоном, украшенным серией скульптур, изображающих четыре стихии и два времени года, можно было попасть в большой мощеный двор. Ворота соединяли два больших павильона, в одном из которых размещалась кухня, а в другом – конюшня. Все сооружение обнимало двор подковой: по бокам располагались службы и людская, каретный сарай и кабинет. На первом этаже главного здания размещались большая зала, где можно было давать балы, и парадные комнаты. Если пройти большую залу насквозь, то можно было выйти на террасу и спуститься в садик с французскими клумбами и аккуратно подстриженными кустами жасмина по краям. Расположенная в его глубине оранжерея сообщалась с Королевской площадью. Со второго этажа свисала огромная люстра; наверх можно было подняться по лестнице, чуть смещенной вправо, с коваными перилами[5]5
На протяжении XVI века кузнечное искусство во Франции превратилось в ремесло. Изящные дверные украшения, затейливые замки, ажурные решетки – все это осталось в прошлом. В правление Людовика XIII некоторые мастера еще изготавливали кованые миниатюры (ключи, замки и т. д.) по старинным книгам и образцам, но своего нового расцвета их искусство достигло лишь при Людовике XIV.
[Закрыть]. На втором этаже находились апартаменты хозяев: через прихожую попадали в спальню, откуда один выход вел в альков, а другой – в гардеробную. Апартаменты были украшены деревянной резьбой, потолки расписаны картинами на мифологические сюжеты. Подобные особняки превратились практически в дом типовой застройки, разве что в иных было три этажа и отделаны они были несколько иначе, а так – те же высокие глухие ворота, широкий двор, где можно разъехаться на каретах, невысокое крыльцо, фронтон, серая островерхая крыша со слуховыми окнами, покрытая шифером или черепицей, балкон и небольшой сад. Крыши были утыканы трубами дымоходов. Но каминами отапливались только парадные комнаты; спальни предпочитали обогревать железными печками, дававшими больше тепла и поглощавшими меньше дров (чтобы было теплее, под кровати ставили жаровни с угольями).
Новый стиль быстро нашел признание, до такой степени, что архитектурные каноны относительно недавнего прошлого уже казались смешны. Например, когда в 1628 году наконец завершилось строительство городской Ратуши, продолжавшееся целых девяносто пять лет, проект итальянского архитектора Доменико де Кортоне, или Боккадора, выдержанный в стиле Ренессанс, был – впрочем, весьма запоздало – подвергнут убийственной критике.
Когда всесильный временщик Кончино Кончини был убит при входе в Лувр 24 апреля 1617 года, обретший полноту власти Людовик подарил было его особняк на улице Турнон своему любимцу де Люиню. Но к тому времени от хором бывшего фаворита остались одни руины (они были разрушены в 1616 году разъяренной толпой, кстати, использовавшей в качестве тарана бревна со строительства Люксембургского дворца). А потому Люинь, женившийся на представительнице одного из знатнейших французских родов, Марии де Роган, купил для жены особняк на улице Сен-Тома-дю-Лувр (сегодня там находится площадь Карусель), который архитектор Клеман Метезо выстроил по образцу Лувра. Это был один из самых красивых домов в столице с самой богатой меблировкой. Рядом с ним находился знаменитый отель (особняк) Рамбуйе – знаменитый благодаря салону, который устроила в нем его владелица, но не только: маркиза де Рамбуйе сама выступила в роли архитектора и начертила план дома. Она отказалась от традиционного расположения комнат: направо зала, налево спальня, посередине лестница, и сдвинула лестницу в сторону, чтобы расширить пространство и выстроить комнаты в красивую анфиладу. Она также распорядилась поднять полы, сделать двери и окна широкими и расположить их напротив друг друга, чтобы создать ощущение простора. Начав строительство Люксембургского дворца, Мария Медичи отправила своих архитекторов «на экскурсию» в отель Рамбуйе, и та не прошла для них напрасно.
Когда Люинь умер, а Ришелье наконец сумел пробиться в Королевский совет и занять достойное себя место, он решил поселиться поближе к Лувру. Прежде он жил в доме 21 на Королевской площади, затем благоволившая к нему Мария Медичи, главой Совета которой он одно время являлся, подарила ему Малый Люксембургский дворец. Но чем ближе к двору, полному завистников и наушников, тем лучше: с 16 24 года кардинал начал скупать земли вблизи королевского дворца, между улицей Сент-Оноре и бывшим крепостным валом Карла V, а в 1629 году поручил «королевскому архитектору и инженеру» Жаку Лемерсье (1585—1654), автору плана перестройки Лувра, построить дворец, достойный себя. Лемерсье был не только талантливым зодчим, но и одаренным декоратором и ландшафтным дизайнером. Дворец получился огромным и роскошным, с большим садом и настоящим театром; он назывался Пале-Кардиналь, но незадолго до смерти Ришелье подарил его королю Людовику, и дворец переименовали в Пале-Рояль. Людовик сам вскоре скончался, так что воспользоваться роскошным подарком смогла лишь его вдова Анна Австрийская: она переехала туда из Лувра, который все еще казался ей неудобным для проживания.
Помимо своего дворца Ришелье поручил Лемерсье полностью перестроить здание Сорбонны (в свое время он учился там богословию): работы начались в 1629 году и завершились в 1642-м, никаких существенных изменений помещение старейшего парижского университета не претерпело до сего дня. Здание представляло собой прямоугольник из четырех больших павильонов под серыми шиферными крышами, с высокими окнами в третьем этаже, прерывающими линию карниза, – архаичное архитектурное решение, стоящее ближе к стилю Ренессанс, чем к стилю Луи-Трез. Лемерсье перестроил также часовню при Сорбонне, украсив университетскую церковь оригинальным фасадом с двумя рядами коринфских колонн, отстоящих друг от друга на неодинаковом расстоянии, и элегантным куполом. Фасад был снабжен латинской надписью, выполненной позолоченными буквами и сообщавшей о том, что часовня была выстроена Арманом Жаном, герцогом де Ришелье, в благословенное Богом правление Людовика XIII, – его высокопреосвященство оставил по себе память. Эта церковь стала последним земным пристанищем кардинала.
Свои резиденции в столице имели не только вельможи и важные чиновники, но и крупные монастыри: в них останавливались братья, приезжавшие в город по делам. Каменные дома были не каждому по карману; в основной застройке Парижа преобладали старые фахверковые дома, заселенные от подвала до чердака. Они стояли столь плотно друг к другу, что можно было перепрыгивать с крыши на крышу. Нумерация на домах отсутствовала; прохожие, спешившие по узким улочкам с липкой мостовой вдоль ветхих, почерневших домов с источенными червями балками, нависающих своими башенками над перекрестками, ориентировались по вывескам лавчонок и харчевен. Освещения в городе тоже не было; знатные господа передвигались в сопровождении слуг, несших факелы.
Зато церквей в городе было великое множество. Людовик XIII отличался благочестием; при нем было заложено несколько церквей, в том числе церковь Святого Людовика на улице Сент-Антуан (1627—1641), выстроенная по итальянскому образцу в стиле барокко. В феврале 1638 года король, так и не получивший наследника более чем за два десятка лет брака, принес торжественный обет и отдал Францию под покровительство Богоматери. Его супруга Анна Австрийская, со своей стороны, пообещала выстроить великолепный храм, если Господь дарует ей сына. 5 сентября того же года родился Людовик Богоданный – будущий Людовик XIV; королева решила построить церковь в честь младенца Иисуса и Пресвятой Девы Марии в аббатстве Валь-де-Грас (в 1621 году она сама уступила эти земли в предместье Сен-Жак монастырю бенедиктинок). Семилетний Людовик XIV, к тому времени лишившийся отца, сам заложил его первый камень.
2. Здесь будет город заложен
Городские дома внутри и снаружи. – Королевские резиденции. – Замок и город Ришелье. – Новая Франция
Войны, налоги, поборы – все это не способствовало росту и обновлению других городов Французского королевства, их облик менялся разве что за счет разрушения средневековых крепостей и оборонительных сооружений. Что же касается жилого фонда, то он оставался таким, каким был триста лет назад.
Основным фактором, определявшим различия между архитектурным обликом сельских и городских домов, было наличие свободного пространства. В сельской местности дома были в основном одноэтажными, с разнообразными пристройками, а в городах недостаток места вынуждал надстраивать этажи. Самым распространенным типом домов были фахверковые, отличавшиеся большой прочностью, что позволяло делать их довольно высокими. С XII века в городах, находившихся в зоне влияния аббатств, начали строить каменные дома, в то время как в независимых городах или находящихся в непосредственном подчинении королю, преобладали деревянные. Чаще всего первый этаж был каменным, а второй, третий, а то и четвертый – деревянными. Окна выходили на улицу, а во двор – хозяйственные пристройки. С улицы попадали сразу в главную комнату, куда вели несколько ступенек; она служила гостиной и столовой, за ней шла другая, поменьше, где готовили пищу, а то и обедали в узком семейном кругу. Торговцы отводили первый этаж своего дома под лавки; нередко под домом имелся погреб. На втором этаже помещались спальни. Лестница находилась внутри дома или снаружи, со стороны двора. Перила на внутренних лестницах начали делать только при Людовике XIII, в старых домах наверх поднимались, держась за натянутый канат. Верхний этаж слегка выдавался вперед, нависая над улицей. Зачастую дома лепились друг к другу, имея общую стену, но в некоторых городах, в особенности в Бургундии, отстояли друг от друга на некоторое расстояние. Верхние этажи снимали бедняки; чем выше этаж, тем беднее его обитатель. Иногда одну большую комнату делили перегородками на клетушки, в которых теснились целые семьи. Зажиточные горожане строили дома с каменными фасадами, сообразуя их с собственными вкусами и потребностями. Окна располагали так, чтобы они наилучшим образом освещали помещение, а не по законам симметрии. В южных провинциях окна были небольшими, чтобы в доме сохранялась прохлада; в северных – наоборот, многочисленными и широкими. Стены были достаточной толщины, полы – крепкие и прочные; несущие конструкции верхних этажей украшали резьбой. Оковка дверей, замки и засовы часто были художественного литья, позволяя кузнецам проявить всю их фантазию. Фасады старались по возможности украсить росписью, так что каждый дом имел свою индивидуальность. Своеобразным украшением была черепица; в Бургундии ее покрывали разноцветной глазурью, и блестящие, переливающиеся крыши до сих пор служат визитной карточкой Дижона. Впрочем, крыши покрывали и серым шифером. Нужный адрес находили, ориентируясь по затейливым вывескам, нависающим поперек улицы.
Если о буржуа было привычнее слышать: «купил дом», а не «построил», то главные лица в королевстве, не довольствуясь парижскими особняками, занимались и загородным строительством.
Людовик XIII родился в Фонтенбло, и в честь этого события одни из ворот замка были названы воротами Дофина. Этот замок, просторный, красивый, вместительный, не претерпел при нем больших изменений; Жан Андруэ дю Серсо только пристроил в 1623 году к одному из фасадов лестницу в виде подковы – теперь это крыльцо знаменито тем, что Наполеон прощался на нем с гвардией, отправляясь в ссылку на остров Эльба.
Детство Людовика прошло в другом замке – Сен-Жермен-ан-Лэ. Родители лишь изредка наезжали туда повидаться с детьми, проживая обычно в Париже или в Сен-Клу «Старый замок», где будущий король играл в настоящих солдатиков, стоит до сих пор таким, каким был построен в XVI веке. Дофин жил на втором этаже, в королевских апартаментах, представлявших собой анфиладу из пяти комнат: передней, служившей буфетной и залой для музицирования; королевской спальни с балюстрадой, коврами и портретами царствующих монархов на стене, с кроватью с колоннами, рядом с которой стояла кровать гувернантки; спальни кормилицы; спальни горничной и королевского кабинета. Вся остальная свита королевского первенца (больше двухсот человек, из них пятнадцать женщин) размещалась на третьем этаже. Генрих IV завершил строительство Нового замка, начатое еще при Генрихе II (он соединялся со Старым замком аллеей, начинавшейся у моста через ров), и останавливался там, когда приезжал к своей многочисленной семье. На пути между Старым и Новым замками был зал для игры в мяч, а в парке были устроены пещеры, в том числе пещера Меркурия с хитрым фонтаном, придуманным итальянцем Франчини: с помощью специального крана можно было неожиданно окатить водой тех, кто находился поблизости; эта забава очень нравилась маленькому дофину. В 1638 году в Новом замке появился на свет Людовик Богоданный – будущий Король-Солнце. Одноэтажный дом, где произошло это радостное событие, – все, что сохранилось до наших дней. Людовик XIII скончался там 15 мая 1643 года.
Пока он был жив, он предпочитал Парижу его окрестности, покрытые густыми лесами, где можно было вдоволь охотиться. Людовик намеренно велел выстроить себе в Версале маленький охотничий домик, а не королевскую резиденцию. Он никогда не проводил там совет, не вызывал министров. Королевские «апартаменты» во втором этаже состояли всего из четырех комнат: прихожей, кабинета, спальни и гардеробной. Прочие участники охот – не более двух «избранных» – размещались в двух крошечных флигелях. Это уже потом его сын превратил Версаль в роскошный дворец, и французские короли сделали его своей «столицей».
Загородные дома не имели постоянной меблировки: если король переезжал из одного в другой, то туда перевозили и мебель. Однажды король провел более четырех часов в монастыре, беседуя с удалившейся туда Луизой де Лафайет (их связывала высокая и чистая платоническая любовь), а когда вышел на улицу, то на Париж обрушился страшный ливень. Возвращаться в Версаль было безумием, а в более близком доме в Сен-Море были одни голые стены: туда еще не перевезли вещи. Капитан гвардейцев уговорил короля отправиться ночевать в Лувр, к королеве. По преданию, в эту ночь был зачат Людовик XIV.
После переворота 1617 года Марии Медичи было предложено удалиться из столицы, и она выбрала для проживания Блуа. Это первое изгнание завершилось самым настоящим приключением: Мария ночью бежала из замка через окно. Сначала она спустилась на крепостную стену по приставной лестнице, которая отчаянно скрипела и раскачивалась. Натерпевшись страху, королева-мать наотрез отказалась воспользоваться другой лестницей, чтобы спуститься на землю. Тогда ее завернули в зимние мантии и спустили этот куль волоком на веревке. Впоследствии в Блуа поселился младший брат Людовика, Гастон, наконец-то переставший участвовать в заговорах против короля. Он полностью разрушил крыло Анны Бретонской (то самое, из которого Мария Медичи совершила свой отчаянный побег) и поручил Франсуа Мансару построить на его месте более современное здание. Постройка так и осталась незаконченной, однако крыло Гастона Орлеанского до сих пор считается великолепным образцом классической архитектуры XVII века, в основном благодаря своему куполу.
Кардинал тоже провел свое детство в замке – фамильном замке Ришелье в живописной области Бруаж, неподалеку от Луары. Он перешел по наследству к старшему брату Армана, Анри де Ришелье, но в 1619 году тот погиб на дуэли, и род Ришелье пресекся. Арман, тогда еще только епископ Люсонский, сильно переживал смерть брата и был полон решимости любой ценой выкупить родовое гнездо, где родились все его предки и он сам. Дело оказалось долгим и трудным, но в конечном счете Арман приобрел замок и окрестные владения с аукциона за 79 тысяч ливров. В марте 1621 года он вступил во владение своей вотчиной.
Шли годы, епископ стал кардиналом и первым министром короля. Навестив свой замок, он решил превратить его во дворец, где можно было бы достойно принимать короля. Работы начались в 1625 году и не прекращались до самой смерти кардинала. Возведение роскошного замка Ришелье поручил Жаку Лемерсье, поставив только одно условие: оставить в неприкосновенности правое крыло старой постройки – там находилась комната, где Арман появился на свет.
Строительство едва началось, а кардинал уже беспокоился о внутреннем убранстве. Он велел привезти в Ришелье бюсты Людовика XIII и королевы-матери, тогда еще к нему благоволившей. В последующие годы кардинал занялся приобретением окрестных земель, строя грандиозные планы: основать город. В августе 1631 года Людовик возвысил его владения в ранг герцогства (кардинал стал герцогом Ришелье) и даровал жалованные грамоты на строительство города вокруг замка. На стройку согнали более двух тысяч рабочих.
Город был выстроен по единому плану; прямые широкие улицы делили его на правильные квадраты и прямоугольники, дома были одинаковой высоты и архитектуры – из камня или кирпича, с островерхими серыми крышами с крутыми скатами и слуховыми оконцами. Эти оконца были необходимы на случай осады: съестные припасы, главным образом зерно, хранили на чердаках, и благодаря отверстиям в крыше они могли проветриваться и не плесневеть. Время-то неспокойное. Кроме того, город обнесли валом длиной в два с половиной километра. Ришелье сильно отличался от других французских городов того времени, его называли «самым красивым местечком Франции». Замок тоже рос и хорошел, внутри его украшали великолепные произведения искусства, но кардиналу так и не удалось увидеть его во всей красе: он умер в 1642 году. Его внучатый племянник Арман-Эмманюэль эмигрировал во время Великой французской революции, его имущество было конфисковано, а произведения искусства из замка Ришелье распроданы или переданы в музеи. В 1805 году поместье выкупил торговец Александр Бонтрон; он разрушил замок и распродал его на стройматериалы. От всего былого великолепия уцелели только церковь, оранжерея, погреба и монументальные ворота.
Кардинал старался находиться поближе к королю; когда Людовик уезжал в Фонтенбло, Ришелье жил там же или неподалеку, во Флери, а в 1633 году он приобрел замок в Рюэйе, и этот небольшой поселок понемногу превратился в курортное местечко. В роскошный замок приезжали все важные лица того времени: король, Гастон Орлеанский, Анна Австрийская. Впоследствии он отошел по наследству к племяннице кардинала, герцогине д'Эгильон.
Кардинал Ришелье, который в общераспространенном представлении более известен не как строитель, а как разрушитель (многие оборонительные сооружения протестантских городов при нем были стерты с лица земли, и Франция лишилась памятников средневековой архитектуры)[6]6
Обычно это было продиктовано военной необходимостью. Кроме того, решение о сносе стен Ла-Рошели после успешного завершения осады было принято вопреки воле Ришелье лично королем.
[Закрыть], способствовал возникновению новых поселений не только на территории Франции, но и далеко от нее – в Акадии (ныне территория Канады). Одно из первых французских поселений было основано в мае 1604 года на острове Сент-Круа и получило название Пор-Рояль (сегодня это Новая Шотландия). Первый блин вышел комом: суровые климатические условия и эпидемии вызвали гибель трех десятков из восьмидесяти колонистов. Однако баскские, бретонские и нормандские рыбаки продолжали исследовать акадийские берега: прибрежные воды были богаты рыбой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?