Текст книги "Шерлок Холмс"

Шерлок Холмс по-русски, ошибки перевода

Кроме знаменитого эпизода с бульдогом, который в общем-то трудно поставить в вину переводчику, ведь даже сами англичане спорят, что же Конан Дойл имел в виду, в книгах о Холмсе немало и других неточностей.

Что поделать, ни один, даже самый лучший перевод не обходится без ошибок и ляпов. А когда серию произведений переводит не один человек, а несколько, этих ляпов особенно много, ведь у каждого переводчика они свои.

Так в русском переводе монета пенни стала пенсом, хэнсом (разновидность кэбов) превратился в такси, прямоугольное выступающее окно-эркер в гостиной на Бейкер-стрит вообще не упомянуто – видимо переводчик не знал этого слова. А индийский пряный соус карри, которым преступник отбивал запах опиума, превратился в чесночный соус.

Любопытная ситуация с Ла-Маншем – с одной стороны это название для нас понятнее. Но с другой – на английских картах этот пролив зовется Английским каналом и так же именуется и в книгах Конан Дойла, потому что англичанин никогда не назовет его французским названием, это принципиальный вопрос. Поэтому, когда в русском переводе написано «Ла-Манш», это грубо нарушает английский колорит.

Но смешнее всего получилось с бренди. Вероятно, для многих граждан Советского Союза все капиталистические спиртные напитки были на одно лицо, поэтому каждый переводчик «обзывал» бренди так, как ему больше нравилось – коньяком, виски, а иногда и вовсе водкой.

Вы не будете на меня в претензии, когда поймете, что, одурачив столько народу, вы оказались наконец одурачены сами. Вы старались на благо своей страны, а я – на благо своей.

Портреты преступников в комнате Холмса

Наверняка многих при просмотре советского сериала с Ливановым и Соломиным интересовало, что же это за страшные лица на фотографиях, которые Холмс показывает Ватсону. Сначала он шутит, что это его лучшие друзья, а потом серьезно объясняет, что это знаменитые преступники…

Холмс как всегда говорит правду, и это на самом деле знаменитые преступники. Только как и он сам – выдуманные.

Все эти «милые джентльмены» – персонажи классических фильмов ужасов 1920-1940хх годов. Фото, которое Холмс держит в руках и кладет сверху – Лон Чейни в гриме Призрака из фильма «Призрак оперы» 1925 года. Рядом лежит фотография его сына, Лона Чейни-младшего в гриме оборотня Лоуренса Тальбота из фильма «Человек-волк» 1941 года.

Среди остальных портретов можно опознать Лайнола Этуилла в гриме Скарабея из сериала «Капитан Америка» 1944 года, Конрада Фейдта в виде сомнамбулы Чезаре из «Кабинета доктора Калигари» 1920 года, Фредрика Марча в образе мистера Хайда из фильма 1931 года и наконец снова Лона Чейни, но уже в виде гипнотизера из фильма «Лондон после полуночи» 1927 года.

Вот такая маленькая изящная шутка для любителей старого кино. Всемирно знаменитый выдуманный детектив собирает картотеку знаменитых выдуманных преступников.

Клянусь вам, завтра к ночи он будет биться в наших сетях, как бьются его бабочки под сачком. Булавка, пробка, ярлычок – и коллекция на Бейкер-стрит пополнится еще одним экземпляром.

Как к Шерлоку Холмсу относились реальные полицейские его времени?

На этот счет существует любопытная статья сэра Роберта Андерсона, бывшего главы уголовного сыска Скотланд-Ярда. Статья вышла в 1903 году и называлась «Шерлок Холмс: детектив с точки зрения Скотланд-Ярда».

Уже тогда, в начале XX века, сэр Роберт уверенно пишет, что имя Шерлока Холмса бессмертно, оно навсегда стало неким символом. При этом он не забывает упомянуть, что популярность его во многом объясняется «болезненной тягой» публики к детективным историям. Но все же книги о Холмсе по его мнению отличаются тем, что там интересны не только раскрытие преступлений, но и методы, которыми это делается.

Сэр Роберт критикует излишнюю гиперболизацию, к которой склонен Конан Дойл. Так события «Постоянного пациента» он называет неправдоподобными, а выслеживание Холмса Маориарти в «Последнем деле Холмса» и вовсе абсурдным.

Впрочем, все это он считает не слишком важным, потому что цель автора «не в том, чтобы сделать из всех нас детективов, но чтобы научить нас быть наблюдателями и мыслителями». Однако по его мнению Шерлок Холмс потерпел в этом неудачу, потому что нападает на полицию. «Восхитительно замечать, как точно ключи Шерлока Холмса подходят к замкам Шерлока Холмса, – пишет он, – и как неизменно его дважды два равны четырем. Но в реальной жизни ключи склонны перепутываться или теряться, а дважды два иногда способны оказаться равными двадцати двум».

Представьте себе, что вам нужно доказать, что дважды два – четыре, – трудновато, не правда ли, хотя вы в этом твердо уверены.

Что курил Шерлок Холмс?

Холмс был заядлым курильщиком, в этом нет никаких сомнений. При первой же встрече, договариваясь с Ватсоном о совместном проживании, он спрашивает: «Надеюсь, вы не против запаха крепкого табака?» И в дальнейшем он курит практически в каждом рассказе. Иногда сигареты – например, в «Собаке Баскервилей», обсуждая трость доктора Мортимера, или в «Скандале в Богемии», спрашивая у Ватсона, сколько ступенек в прихожей, но чаще всего трубку.

Энтузиасты подсчитали, что за все четыре повести и пятьдесят шесть рассказов Шерлок Холмс выкурил сорок восемь трубок, доктор Ватсон две, и прочие герои – пять. И только в четырех рассказах никто ничего не курит. При проведении двадцати двух расследований Холмс курил именно трубку, насчет остальных понять трудно.

В семнадцати рассказах упоминаются и сигары, но Холмс их похоже курил редко и держал в основном чтобы угощать гостей – например, Лестрейда в «Шести Наполеонах» или полковника Росса в «Серебряном». Несколько раз упоминаются индийские сигары, но их почему-то курят только убийцы – к примеру Ройлотт в «Пестрой ленте» или Тернер в «Тайне Боскомской долины».

В каких из табачных пороков Холмс точно не был замечен, так это в курении кальяна и жевании табака. Вряд ли он интересовался и нюхательным табаком (зато им увлекался Майкрофт). Хотя один раз Холмс все-таки предлагал Ватсону понюшку табака, но скорее всего он просто хотел похвастаться золотой табакеркой, подаренной королем Богемии.

Я выкурил несколько трубок подряд, пытаясь понять, что же главное в этом нагромождении фактов.

В «Этюде в багровых тонах», когда Холмс говорит, что предпочитает крепкий табак, Ватсон отвечает, что и сам курит «корабельный» – тоже крепкий. Но Холмс курил так много, что временами это пугало даже доктора Ватсона, который тоже курил и сигареты, и трубку. В «Собаке Баскервилей» после ухода доктора Мортимера Холмс остается размышлять о новом деле, а Ватсон уходит в клуб, чтобы ему не мешать. Вернувшись, он обнаруживает такую дымовую завесу, что пугается – не пожар ли у них. «Мне ударило в нос едким запахом крепчайшего дешевого табака, отчего у меня немедленно запершило в горле. Сквозь дымовую завесу я еле разглядел Холмса, удобно устроившегося в кресле. Он был в халате и держал в зубах свою темную глиняную трубку».

В рассказе «Союз рыжих» Холмс произносит свою знаменитую фразу о том, что для разгадки этой задачи ему надо выкурить три трубки, а потом он «скрючился в кресле, подняв худые колени к ястребиному носу, и долго сидел в такой позе, закрыв глаза и выставив вперед черную глиняную трубку». Причем проветривать комнату в таких случаях Холмс отказывался, объясняя: «Как это ни странно, но, по-моему, концентрация табачного дыма способствует концентрации мысли. Я еще не дошел до того, чтобы забираться в ящик во время своих размышлений, но логический вывод из моей теории именно таков».

Кстати, некоторые холмсоведы отмечают, что после «воскрешения» Холмс курит меньше, и делают из этого вывод, что во время поездок по Азии он научился сосредоточиваться и без трубки.

Во всем надо искать логику. Где ее недостает, надо подозревать обман.

Сколько трубок было у Холмса?

Точно известно одно – много. В рассказе «Шерлок Холмс при смерти» Ватсон замечает, что «на каминной полке лежали в беспорядке трубки, кисеты с табаком, шприцы, перочинные ножи, револьверные патроны и прочая мелочь».

В рассказе «Союз рыжих» Холмс курит «черную глиняную трубку, похожую на клюв странной птицы», в рассказах «Установление личности» и «Голубой карбункул» у него старая глиняная трубка. В повести «Собака Баскервилей», написанной много позже, Холмс тоже курит «крепчайший дешевый табак из глиняной трубки». В рассказе «Палец инженера» Холмс курит «утреннюю трубку, набитую остатками всяких табаков», в «Медных буках» – «длинную трубку вишневого дерева». В рассказе «Желтое лицо» упоминается «трубка из корня вереска с длинным чубуком и мундштуком из янтаря», там же он говорит Ватсону: «Ничто другое не заключает в себе столько индивидуального, кроме, может быть, часов да шнурков на ботинках». Эта же янтарная трубка потом фигурирует в рассказе «Случай в интернате». В рассказе «Человек на четвереньках» Холмс курит «дочерна обкуренную трубку».

В романе «Знак четырех» упоминается «эпиковая трубка» Холмса – для русскоязычных читателей самая загадочная из его трубок. Но появилась эта загадка лишь благодаря переводу. В оригинале она «brier-root» – так называется один из самых известных в мире видов курительных трубок, изготовленных из эрики древовидной (семейство вересковых), древесина которой отличается прочностью и термостойкостью.

Эта задача как раз на три трубки

Но не так уж важно, сколько трубок было у Холмса. Куда интереснее другое: нигде, ни в одном из рассказов, ни разу не упоминается та длинная изогнутая трубка, которую курят почти все кино-Холмсы, включая Ливанова и Бретта – самых знаменитых Холмсов России и Англии.

Эта трубка с гнутым мундштуком называется «бент» или «калабаш». Она изображается везде – в кино, на иллюстрациях, вывесках и т. д. По сути, чтобы изобразить узнаваемого Шерлока Холмса, достаточно пририсовать к любому профилю охотничью двухкозырьковую кепку и изогнутую трубку.

Но заядлые курильщики говорят, что Холмс вряд ли мог любить такую трубку. Она устроена так, что охлаждает дым и убирает их него часть смол и никотина. А зачем такой эффект мог быть нужен Холмсу, который курил самый крепкий табак, какой только можно найти.

Откуда же она взялась? Если посмотреть первые иллюстрации к произведениям Конан Дойла, там трубки другие, более распространенные в викторианское время. Однако в кино большинство Холмсов сразу же стали курить именно «бент».

Скорее всего эта традиция пошла с первого исполнителя роли Холмса Уильяма Джилетта в знаменитой театральной постановке «Шерлок Холмс». На фотографиях он изображен именно с такой гнутой трубкой, которую он выбрал потому, что с ней в зубах было проще произносить четкие реплики. Ну а после того, как на экраны вышел сериал с Бэйзилом Рэтбоуном, курившим такую же трубку, «бент» окончательно стал неотъемлемой частью облика Шерлока Холмса.

Мне не так уж часто удавалось блеснуть красноречием: я живу умом, а не сердцем.

Шерлок Холмс и сто сорок сортов табака

«Я написал несколько небольших работ, – рассказывал Холмс Ватсону. – Одна из них под названием «Определение сортов табака по пеплу» описывает сто сорок сортов сигарного, сигаретного и трубочного табака. К ней приложены цветные фотографии, показывающие разные виды пепла. Табачный пепел – одна из самых частых улик. Иногда очень важная. Если, например, вы можете точно сказать, что человек, совершивший убийство, курит индийский табак, то круг поисков, естественно, сужается. Для опытного глаза разница между черным пеплом трихинопольского табака и белыми хлопьями «птичьего глаза» так же велика, как между картошкой и капустой».

Надо сказать, что в конце XIX века табаком злоупотребляло подавляющее большинство людей. Поэтому Холмс с его пристрастием к курению был не исключением. О вреде курения тогда почти не знали, и даже наоборот бытовало мнение, что табачный дым спасает от легочных заболеваний. Учитывая такое количество курильщиков, становится понятно, что книга Холмса имела большое практическое значение в работе сыщика.

Специалисты по табачной теме считают, что эта работа тоже взята Конан Дойлем не из головы, вероятно он был знаком с «Историей табака» Фридриха Тидеманна, опубликованной в 1854 году. К концу XIX века это была последняя работа на тему табака и к тому же она была очень похожа на описание, которое Холмс дает своей книге.

Мы обсудим этот вопрос, когда вы уничтожите два крутых яйца, которыми нас сегодня удостоила наша новая кухарка. Степень их съедобности находится в прямой связи с очередным номером «Семейной газеты», которую я видел вчера на столе в гостиной: даже такое пустяковое дело, как варка яиц, требует внимания, точного ощущения времени и несовместимо с чтением романа, напечатанного в этом отличном периодическом издании.

Шерлок Холмс и сто сорок сортов табака – применение на практике

Пепел и окурки действительно нередко становятся уликами во многих рассказах Конан Дойла.

Например, в рассказе «Постоянный пациент» Холмс по окуркам сделал вывод, что было совершено убийство, а не самоубийство. А в «Человеке с рассеченной губой» он определил, что человек, заклеивший конверт, не курит табак, а жует его, что было характерно для представителей низших классов. Да и Ватсона он в «Собаке Баскервилей» узнает до того, как увидел – тоже по окурку сигареты.

В «Тайне Боскомской долины» Холмс опять находит преступника по пеплу от сигары, но там любопытнее даже не сам факт, а то, как он сообщает об этом Ватсону: «Я нашел пепел и благодаря моему знанию различных сортов табака установил, что он курил индийскую сигару. Я, как вам известно, немного занимался этим вопросом и написал небольшую монографию о пепле ста сорока различных сортов трубочного, сигарного и папиросного табака». Похоже, он очень гордился своей монографией.

Но самый оригинальный метод поимки преступника с помощью сигарет применен в рассказе «Золотое пенсне». Там Холмс специально выкурил в комнате подозреваемого (который оказался бывшим русским террористом) очень много дорогих сигарет, чтобы незаметно засыпать пол пеплом и увидеть потом на нем следы.

Если же в будущем вы захотите как-нибудь провести меня, то советую вам сначала переменить табачный магазин.

Шерлок Холмс – писатель

Некоторые из написанных Холмсом работ уже упоминались, но конечно на этой его деятельности стоит остановиться подробнее. Разумеется, он не был профессиональным литератором, как доктор Ватсон, все его произведения носили научный и/или практический характер. Да и Ватсону он пенял: «Именно на логике, а не преступлении вам и следовало бы сосредоточиться. А у вас курс серьезных лекций превратился в сборник занимательных рассказов».

Так что же писал сам Холмс? Судя по всему, он любил излагать свои мысли на бумаге, потому что его перу принадлежат как минимум несколько монографий и статей, а также два рассказа o собственных расследованиях – «Львиная грива» и «Человек с побелевшим лицом».

Уже в «Этюде в багровых тонах» упоминается написанная им статья «Книга жизни», в которой он доказывал «как много может узнать человек, систематически и подробно наблюдая все, что проходит перед его глазами». Правда Ватсон тогда его идей не оценил и назвал статью «поразительной смесью разумных и бредовых мыслей. Если в рассуждениях и была какая-то логика и даже убедительность, то выводы показались мне совсем уж нарочитыми и, что называется, высосанными из пальца». Но ему простительно – к тому времени они с Холмсом были знакомы совсем недавно, и он еще не имел возможности увидеть практическое применение дедуктивного метода.

Это тот самый случай, когда можно легко поразить воображение собеседника, упускающего из виду какое-нибудь небольшое обстоятельство, на котором, однако, зиждется весь ход рассуждений. То же самое, мой дорогой Ватсон, можно сказать и о ваших рассказиках, интригующих читателя только потому, что вы намеренно умалчиваете о некоторых подробностях.

Еще Холмс упоминает свои работы об отпечатках следов, о влиянии профессий на форму руки и конечно о табачном пепле. «Или вот еще работа об отпечатках следов, в ней говорится об использовании гипса для сохранения отпечатка… – говорит он Ватсону, показывая письмо от знакомого сыщика, переводящего его труды на французский. – Одно небольшое исследование посвящено влиянию профессий на форму руки, в ней даны литографии рук кровельщика, моряка, пробочника, композитора, ткача и шлифовальщика алмазов. Это исследование представляет собой большой практический интерес для детектива, относящегося к своей профессии как к науке. Оно особенно полезно, когда нужно опознать труп или определить занятие преступника».

Но Холмс также написал как минимум две книги, не имеющие никакого отношения к детективной деятельности. Это монография «Полифонические мотеты Лассуса», сочиненная им в период увлечения средневековой музыкой, и «Практическое руководство по разведению пчел», которое Холмс написал на ферме в Суссексе, куда он удалился, расставшись с профессией сыщика. Эти две работы важны тем, что они демонстрируют, насколько глубоко Холмс погружался в любое дело, которым начинал заниматься. С учетом этого, можно предположить, что где-то существует еще вышедшее из-под его пера практическое пособие для шпионов. Это только догадка, но почему бы и нет? Вокруг Холмса очень много догадок.

Взирайте на плоды ночных раздумий и дней, наполненных трудами, когда я выслеживал трудолюбивых пчелок точно так, как когда-то в Лондоне выслеживал преступников.

Шерлок Холмс и английские законы

Холмс не стремился служить в полиции. Да и там не рвались заполучить его в свои ряды. И дело тут не только в нелюбви Холмса к рутине, но и в специфике конкретно английских законов.

В Великобритании полиция появилась фактически только в 1829 году, и прав у нее было не особенно много. Англичане ревностно охраняли свои свободы, даже в ущерб безопасности. Тот же Джек-Потрошитель из всех европейских столиц мог появиться только в Лондоне, потому что там полиция не могла арестовать ни одного подозреваемого, пока не было весомых улик. Да и допросить его даже после ареста было бы непросто. Уже упоминавшийся сэр Роберт Андерсон писал: «Заключенного ревнивее всего охраняют от любых попыток получить у него признания ему в ущерб».

В рассказах Конан Дойла немало эпизодов, которые в свете английских законов выглядят крайне маловероятными. Это и ларец с драгоценностями, который дали Ватсону, чтобы он показал его мисс Морстен (у лондонских сыщиков волосы дыбом вставали, когда он взламывал кочергой такое важное вещественное доказательство), и беседа с Джонатаном Смоллом без адвоката, и вмешательство полиции в дела, которые уже должны быть подконтрольны суду. Будь Холмс полицейским, все это пришлось бы как-то объяснять. Но он – частный сыщик, а значит, полицейские процедуры остаются на заднем плане. Может Джонсу пришлось писать объяснительную по поводу ларца, кто знает. Для Холмса это уже неважно, а значит и для читателя тоже.

…Взвешиваются все возможности, с тем чтобы выбрать из них наиболее правдоподобную. Таково научное использование силы воображения, которое всегда работает у специалистов на твердой материальной основе.

Шерлок Холмс и пресса

Как известно, Холмс не стремился к тому, чтобы о нем писали в газетах. Однако самими газетами он очень интересовался.

В те времена печатные издания были единственными СМИ, именно они распространяли информацию и формировали общественное мнение. Газеты читали все, от крестьян до королей. Но Холмс не только читал прессу, он еще использовал ее в расследованиях.

Например, в «Собаке Баскервилей» он демонстрирует, что различить шрифты разных газет для него так же легко, как сто сорок сортов табака. «Знание шрифтов – одно из самых элементарных требовании к сыщику», – объясняет он доктору Мортимеру. А в рассказе «Знатный холостяк» Холмс поручает Ватсону просмотреть газеты и подобрать в хронологическом порядке заметки, рассказывающие о нужном ему деле.

В «Этюде в багровых тонах», «Собаке Баскервилей», «Черном Питере», «Голубом карбункуле» и «Чертежах Брюса-Партингтона» он ловит преступников на объявления, которые дает в газетах. Причем в последнем из этих рассказов показано, что этим методом пользуется не только он. Как и методом дезинформации при помощи прессы – в «Шести Наполеонах» Холмс через газеты сообщает преступнику ложные сведения, а в «В Сиреневой Сторожке» это же делает инспектор Бэйнс, причем на его обман попадается и сам Холмс, чему нисколько не обижается, а наоборот говорит Бэйнсу: «Вы далеко пойдете в своей профессии».

Все версии, которые я составил на основании газетных сообщений, оказались ошибочными. А ведь можно было даже исходя из них нащупать вехи, если бы не ворох подробностей, которые газеты спешили обрушить на головы читателей.