Читать книгу "Девочка Черной Бороды"

Глава 5

– У нас проблема, Гафар.

– Я мэр. У меня их сотни. Какая из?

– В порт не прибыл наш груз.

– Знаю уже, вот только как так вышло, Фарах?

– Его перехватили при отправке, мы потеряли миллионы.

– Я курсе и мне не нравится, что я узнал об этом раньше тебя. Пока ты там со своими бабами развлекаешься, мы теряем деньги!

– Да ладно, я хотя бы позволяю себе отдых в отличии от тебя, но это еще не все.

Смотрю на своего заместителя. Со мной работают только самые верные и Фарах точно один из них. Ему простительно.

– У нас в городе девушки начали пропадать. Это уже серьезно. Репортеры бьют тревогу, мы едва сдерживаем их чтобы не начали сеять панику. Просочиться инфа и будет паника сразу.

– Не понял. В смысле пропадают?

– В прямом. Слухи ходят, что кто-то начал промышлять новым бизнесом. Девки молодые непонятно куда деваются. То ли вывозят, то ли на месте.

– Кто же такой смелый…Король? Прибью сразу!

– Да не. Этот же только по борделям мастер. Тут кто-то другой. Пока вообще нет информации.

– Ну так ищите! В моем городе должно быть чисто! И за груз узнай. Мне лишние потери сейчас ни к чему. Тем более что бюджет тут общий с Крутым, а у нас перевыборы на носу. Нам нужны деньги, Фарах и ты понимаешь это как никто другой.

– Хорошо, кстати, а что с Лечи? Это он слил, откуда груз будет отправляться если что.

– Нет больше Лечи. Я с таким дерьмом не работаю.

– Понял.

Фарах поднимается, идет к двери, тогда как я откидываюсь на спинку кресла. Мой город, моя мэрия, мой кабинет. Доволен ли я? Да, если бы каждый день меня кто-то новый порешить не собирался.

– Гафар, можно личный вопрос?

– Ну рискни.

– Ты ту девочку забрал уже? Джохарову.

– Да, у меня.

– И? Что делать собираешься?

– Землю удобрять буду!

– Ей восемнадцать уже, получается. Может еще повременишь?

– Я и так долго ждал. Или ты забыл мою Айше? Или мать мою?!

– Нет конечно. Я помню. Ладно, не лезу. Разберешься тут сам.

– Еще бы.

Уважаю Фараха за сообразительность и преданность, хотя порой сует нос не в свое дело. Когда-то он хотел взять замуж Айше, но отец не позволил, да и по статусу Фарах тогда явно не тянул к нам.

Мы хотели для сестры лучшего, а в итоге ее ждала гробовая доска вместо жениха, семьи и детей.

Помню похороны как сейчас. Мать на таблетках, отец едва стоит на ногах. Гроб открыли, начались крики, мать потеряла сознание.

Мы с Шамилем тут же пожалели, что вообще тело сестры показали. Не надо было, потому что там не было прекрасной девушки больше. Одно только порезанное кровавое месиво, от которого кровь стыла в жилах даже у меня.

Работа Джохарова, его стараниями, блядь.

Закуриваю, включаю компьютер, камеры из дома, сразу нахожу нужную.

Там холодина, отопление в той комнате не включаю специально. Никаких вещей и мебели там тоже нет. Да, я готовился к приему этой суки, пусть теперь кайфует.

Птичка сидит клетке в одной только ночнушке, едва доходящей до середины бедра. Маленькая, хрупкая, ненавистная мною сука.

Вон она. Мечется из стороны в сторону, бьет тонкими руками по дверям. Ее белые палаты при этом струятся по голым плечам. Ненавижу.

Проснулась, наконец, отошла от шока.

Ну что, как тебе, Джохарова? Нравится?

Сильнее затягиваюсь, выдыхаю дым. Сжимаю челюсть с такой силой, что скулы сводит, смотреть на нее спокойно не могу.

Перед глазами Айше. Истерзанная и вся в крови. Ей тоже было восемнадцать.

Мы тогда после похорон с отцом и братом остались, потому что мать к тому моменту уже отвезли в больницу.

Отомстить поклялись, я дал клятву. И если этот ублюдок Шамхан оказался трусом, то его родная кровь все время была у меня на прицеле, а теперь она всецело в моих руках.

Вон она, ходит босая по комнате, обхватив себя руками.

Помню, отец тогда сказал, что я как старший сын ничего не стою. Что бандит, но не смог ничем помочь, не уберег сестру.

С того момента я из кожи вон лез чтобы доказать отцу обратное. Чтобы он понял, увидел, что и из меня выйдет толк.

Так пришлось начать думать не только о себе, но и обо всем городе. И мне открылось много интересного, а теперь все твари у меня как ладони, ну, по крайней мере те, о ком я знаю.

– Я убью тебя, сука. Считай часы.

Говорю вслух, сигарета тлеет в руке, пепел осыпается на стол из красного дерева, фильтр жжет пальцы. Не чувствую. Не больно.

Я уже давно не чувствую ничего кроме ненависти.

Ко всему ее роду. И к ней.

Глава 6

Я сижу в этой комнате весь день, благо, тут есть ледяной душ и туалет, собственно, все. Моя одноместная камера, в которой не открывается окно, нет воздуха и права на свободу.

Гафар закрыл меня, а еще я с ужасом нахожу камеру в углу комнаты. Она работает, судя по светящейся красной точке, за мной наблюдают. Он смотрит на меня и от этой мысли мурашки бегут по коже, мне страшно.

Я не видела еще здесь ни одной женщины и от этого еще более неспокойно.

То и дело хожу по этой камере, пытаясь собраться с мыслями, хоть уже все давно предрешено. Я же знала свой исход, почему тогда мне страшно, почему я до ужаса боюсь этого мужчину?

Холодно, боже, как же тут холодно. Я не нахожу ничего, что можно набросить на плечи, а ночнушка открытая, едва доходит мне до середины бедра.

Мечусь из угла в угол как зверек, пытаясь согреться. Я босая, тут нет ни одежды ни обуви, ни зубной щетки в том числе.

Да, конечно, а зачем? Я же уже ближе к миру мертвых, Сайдулаева совсем это не заботит.

Он не ведает жалости, ему об этом неизвестно. Чего он тогда ждет, чего тянет? Зачем ему эта камера в углу? Она меня пугает.

Щелчок, дверь распахивается и я вижу вошедшую женщину.

– Кто вы?

– Фатима. Помощница по дому. Поешь, девочка. Горячее тут.

Ставит поднос на подоконник я в изумлении вижу еще парующий суп с хлебом.

– Зачем это?

– Хозяин приказал накормить вас.

– Для чего? Он же…

– Я не обсуждаю приказы Гафара Ахмедовича.

Ответить мне нечего, эта помощница не злая, но явно не настроена на диалог. Из коридора я вижу тени охранников, так что даже не рискую проверять их реакцию.

Осторожно наклоняюсь к тарелке и вдыхаю запах еды. Все свежее, очень приятно пахнет и моя рука уж было тянется к еще горячему хлебу, но я вовремя себя останавливаю.

Нельзя. Не будь такой глупой, Лейла!

А вдруг еда отравлена и Черная Борода будет так мне мстить? Из рук врага есть нельзя и я не буду.

Какой бы голодной не была, я не прикасаюсь к этой пище от врага. Отношу поднос к двери, осторожно там оставляю.

Обхватив себя руками, смотрю на камеру. Красная точка продолжает гореть.

***

Тут так холодно, днем еще ничего, но к вечеру я замерзаю. Та служанка Фатима снова приходит, приносит мне новую еду.

Без упреков, она просто молча меняет завтрак на ужин. Теперь здесь мясо. Утка с апельсинами, салат, боже, наверное, это вкусно.

Пахнет так, что слюни текут, но смотря на работающую камеру, я снова не прикасаюсь к еде.

С чего такая доброта? Сайдулаев точно хочет отвратить меня.

Не буду.

– Ты не съела ни крошки – говорит Фатима, когда возвращается за подносом, а я лишь головой качаю.

– Я не голодна, спасибо.

Она так упорно хочет, чтобы я поела, значит, там точно что-то намешано.

Что именно? Яд? Мышьяк? Какие-то таблетки? Я не знаю, но проверять не буду. Уверена, Гафар смотрит на меня через эту камеру и радуется тому, что все забрал у меня.

– Хорошо, как хочешь.

– Тут холодно. Можно мне одеяло?

– Извини, девочка. Мне только еду велено было отнести. Больше ничего. Если хозяин не позволит – не смогу.

– Ясно. Я понимаю. Ничего страшного.

Бурчу и отворачиваюсь, обхватываю себя руками. Точка на камере продолжает гореть.

Сколько времени? Я не знаю, и от этого становится еще страшнее. Словно часы прилипают один к другому, становясь вязкими, точно смола.

Забираюсь на подоконник. Единственный угол, где можно обустроится чтобы не стоять на холодном полу.

Мне страшно, хотя наверное, я должна быть смелее, должна уже смирится со своей судьбой.

– Почему ты ничего не ела?

От глубокого баса и резко открывшейся двери я аж подскакиваю, тут же спрыгиваю с подоконника, вжимаясь в стену.

На дворе уже ночь, я успела задремать и теперь пытаюсь сориентироваться. Где я, это не мой страшный кошмар, ужас.

Черная Борода стоит напротив. Он подходит ко мне уверенным шагом, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

Воздух от этого у меня быстренько заканчивается. Высокий, на две головы будет выше меня. В идеальном синем костюме, только подчеркивающим его силу и власть.

Дорогая ткань облепляет широкие плечи, идеальную осанку, белая рубашки подчеркивает черные глаза. И борода его черная такая страшная. Он похож на современного пирата, который закусывает девушками на десерт.

– Это вы…

Лепечу, не находя нормальных слов. Они застревают где-то в горле, теряются при виде Салманова.

– Повторяю свой вопрос, Джохарова: какого черта ты ничего не ела сегодня?!

– Думаете, я глупая? Там же яд. Отравить хотите.

– Ты точно сдохнешь, но не от отравления! Такой простой участи я тебе не позволю. Ясно?

От его близости спирает дыхание, невольно улавливаю запах розмарина и перца, орехов.

Черт, от него пахнет так по-мужски. Не могу собраться, вообще ничего не могу.

Молча киваю, я не ровня ему, и близко не стояла даже. Такой захочет – по стенке размажет, а я что?

Бабочек любила ловить, косички плести и собирать сухоцветы, тогда как он правит этим городом, он владеет им.

Мы из разных миров, вообще непохожие и это могло бы быть милым, если бы этот страшный мужчина так адски не ненавидел меня.

Гафар окидывает меня строгим взглядом. Смотрит так, словно сканирует, прямо и открыто, жадно.

Становится жарко, невольно оттягиваю ночнушку вниз по бедру, на меня так еще не смотрели.

Стыдно. Я же почти голая, босая.

При этом моем неловком движении его губы дергаются в усмешке, а мне больно. Это стыдно. Лучше бы сразу убил, а так еще и потешается.

Глава 7

Я набираюсь смелости в последний момент:

– Здесь холодно. Разрешите взять одеяло!

Мой голос дрожит и сбивается, я прекрасно помню того человека, которого убили утром. По приказу Черной Бороды.

Его взгляд. Это просто надо видеть. Заточенные ножи и все направлены в меня.

– Ты не в том положении здесь чтобы просить! У тебя нет права на вещи, на голос и на жизнь!

Делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться спиной в стену. Загоняет в ловушку, тут же попадаю в капкан.

Сайдулаев медленно наклоняется, ставя свою крепкую руку возле моего лица и я встречаюсь с его черными как ночь глазами.

Дыхание спирает, теряюсь. Куда смотреть? Куда же. На лицо страшно, борода его пугает, и взгляд жуткий как у пирата. Глаза блестящие, наверное, они у него светятся ночью в темноте.

Так Лейла, ну-ка, соберись! Сглатываю, смотрю на Сайдулаева, у него на шее вена пульсирует. И он него так пахнет. Почему-то нравится этот запах.

Ниже из белой расстегнутой на верхнюю пуговку рубашки вижу черные волосы на его груди.

Сердце ускоряет ритм, о боже. О божечки мои, лучше бы не смотрела.

Это близко. Нет границ, Гафар их все порезал только что, разбил точно вазу.

– Ты дрожишь. Боишься меня?

– Да. Очень.

– Славно. Люблю когда боятся.

– Вы действительно Черная Борода! И все что говорят о вас – правда!

Выпаливаю, но соображаю слишком поздно. В два счета Гафар хватает меня за горло, больно прижимает к стене, заставляя ощутить позвоночником холод бетона. Тут, кстати, все в бетоне. Все стены залиты им.

– И что же обо мне говорят, Лейла? Девочка-ночь. Босая сука-Джохарова!

– Что вы безжалостный! Что убиваете людей, никого не щадите только чтобы оставаться у власти! Что держите пленников… Я видела утром. Вы того человека несчастного не пожалели. А он жить хотел, как и все люди…

Я чувствую его прикосновение и пошевелиться даже не могу. Он держит меня крепко, но недостаточно для того чтобы я задохнулась.

Как пума. Прижал зайченка лапой и смотрит, сканирует, сейчас сожрет.

Невольно вздыхаю снова его запах. Он чужой, но я не могу перестать вдыхать этот парфюм, он опьяняет.

– А ты что думаешь обо мне, Джохарова? В твоей белокурой голове водится свое мнение?

Его пальцы медленно расщепляются, а после я прихожу в ужас, когда Гафар медленно задирает на мне ночнушку, накрывает ладонью мое бедро. Трогает как товар, как доступную девку.

От этого прикосновения все начинает кружиться и я прикрываю веки, не в силах вынести страх, не имея возможности сопротивляться.

– У меня есть свое мнение. Я… я думаю, что это все правда. Вы бандит. Преступник, а властью только прикрываете свои грехи.

Рвано хватаю ртом воздух, не могу, не могу этого вынести, а после вздрагиваю, когда комнату оглушает его смех. Громкий, раскатистый как гром в горах.

– Слухи интересная вещь, вот только я хуже, девочка! Я ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ!

– Почему тогда вы не убили меня сразу? Что вам стоило? Я была ребенком. Это было бы просто.

– Потому что мы, в отличие от твоего паскудного рода, не убиваем детей!

– Да, но я никого не убивала! И я не виновата, что мой дядя обидел вашу…

Договорить не успеваю, потому что взгляд Гафара темнеет, а после он хватает меня за запястье и тащит куда-то в коридор.

– Что вы делаете, пустите!

– Пошла!

Не понимаю что происходит, а после Черная Борода затаскивает меня в какой-то кабинет. Его, судя по помпезности. Я падаю на пол, как только он меня отпускает, а после в меня летит толстый конверт. Не успеваю среагировать, он больно ударяется о мое плечо.

– Что это?

– Смотри. СМОТРЕТЬ, Я СКАЗАЛ!

Трясущимися руками открываю этот конверт чтобы первые же фотографии выпадают из руки.

Там красивая молодая девушка и она вся в крови. Ее щеки изрезаны ножом, груди тоже, живот, бедра. Длинные черные волосы смешаны с кровью, кожа синяя вся в гематомах и ударах.

– О боже, я не знала. Это не мог сделать мой дядя, он не мог!

– Мог! И сделал! А теперь ты будешь отдавать его долг.

Слезы капают на пол. Я не думала, не знала, что мой дядя мог такое сотворить. Мне всегда казалось, что он случайно убил ту девушку. Не знаю, сбил на машине ее или что-то в таком роде. Я даже подумать не могла, что он так по-зверски ее убил.

– Двенадцать ножевых, изнасилование, отбитые почки, сломанная челюсть и порезанная печень.

– Простите я… я не знала!

– Знаешь теперь. И будешь оплачивать! За каждую слезу моей сестры и матери, которая погибла от горя следом! Кровью смоешь грех своего рода!

Он бьет меня. Нет, не физически – словами.

Каждое слово как удар по спине, Гафар стоит напротив, я сижу на коленях и встать не могу. Вокруг эти фотографии разбросаны и я теперь окончательно понимаю, что мне конец.

Такое не прощают, не забывают, такое не рассасывается.

Это есть, дядя сбежал, а значит, я буду за него расплачиваться.

Меня ждет смерть. И она не будет быстрой, судя потому, как сильно Гафар меня ненавидит.

Глава 8

Гафар и Крутой

– Алло, слушаю, Савва.

– Товар нашли?

– Нет, он утерян.

– Крысу вычислил?

– Да, Леча наводчик. Убрал.

– Не допускай таких ошибок больше, Гафар, они очень дорого нам обходятся!

Сцепляю зубы, Савелий мне не враг, но и друзьями мы никогда не были. Мы партнеры, если так можно выразиться. Это он посадил меня в кресло мэра. Это я теперь несу этот крест, конечно же, не оставляя Крутого без процента.

– Если бы я знал, кто нож в спину засунет – сказал бы. Тебе ли не знать, Савелий. Могила Фари еще свежа.

Упоминаю Эдика специально. Крутой тогда немного спускается с небес, приходит в чувства. Они были лучшими друзьями и Фари я очень уважал. Умен и проницателен, хороший стратег, искусный переговорщик. Это Фари протоптал нам обоим дорожку к власти, а теперь его и нет и мы сами. Как можем барахтаемся в этом болоте, которое с каждым днем затаскивает нас вглубь.

– Гафар, я помню Фари, он никогда не будет забыт. Тем более что его младший брат все время у меня маячит перед глазами.

– Во-первых, скажи спасибо, что вообще видишь спустя столько времени тьмы. И во вторых – что там с Брандо? Я давно не слышал. Где он, почему не приходит, работа сама себя не сделает.

Тишина в трубке, а после я слышу глухой голос Крутого:

– Гафар, у нас проблемы с Брандо. Серьезные. Чезаре проснулись. Я впервые не знаю что делать. Переговорщик из меня не очень, как ты понимаешь.

Стучу ручкой по столу. Фари бы здесь помог, но его нет. И это хреново.

– Я сам с ними поговорю. Не предпринимай ничего. Не трогай их, не шевели этот улей!

– Его уже расшевелили и надо чтобы эти осы не долетели до нас. Улавливаешь суть?

– Понял, позже наберу.

– Подожди еще одно: в городе люди начали пропадать, тебе уже доложили?

– Да, Фарах говорил. Я в курсе, кинул нюхачей, посмотрим на итоги.

– Ладно, до связи.

Выключаю телефон, снова врубаю камеру. Хочу посмотреть на Джохарову. Проверить.

В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть.

Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду.

Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною.

То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило от фото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу.

А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче.

Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла.

Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано.

Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее.

Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило.

***

– Гафар Ахмедович, подождите!

Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни.

– Я ужинал в ресторане!

– Хорошо, но тут другое.

Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое.

– Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь.

– Ты знаешь кто она такая!

– Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью!

– Знай свое место, Фатима!

– Извините.

Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла.

Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой?

Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами.

Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени.

– Ко мне.

Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях.

– Я сказал: ко мне!

Глава 9

Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.

Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.

Здесь холодно, окно не пропускает свежий воздух, а дверь открывают только чтобы принести мне еду, к которой я не прикасаюсь, но хуже другое: тут нет часов.

Я не понимаю, сколько времени проходит, быстро теряю ориентацию, начинаю паниковать.

Страх мерзкими щупальцами подбирается к шее, обхватывает ее, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух. Уже больше суток прошло. Я пока жива, чего же он ждет? Чего медлит.

Недаром говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. За это время я уже успела себе надумать десятки способов моей расправы, один другого похлеще, потому когда дверь резко распахивается и я вижу в ней Гафара, мой воспаленный мозг тут же интерпретирует это как начало.

Высокий, страшный, суровый. Сайдулаев входит как король жизни, властелин моей судьбы.

– Ко мне.

Я не улавливаю сразу, от холода свело все тело. Тут есть душ с туалетом, и хоть вода ледяная, я искупалась просто не сойти с ума в четырех стенах без мебели.

Полотенца не было, я вытерлась своей же ночнушкой. Больше здесь ничего нет. Он забрал все у меня, отнял.

И теперь я стою в сырой ночнушке. Хочется пить, и жить, кстати, тоже.

Спрыгиваю с подоконника, пячусь к стене как олененок перед пумой. Я ему не противник, кожу ладоней царапает грубая штукатурка, стена.

Гафар быстро загнал меня в угол, наступая уверенным медленным шагом как зверь.

– Я сказал: ко мне!

Чеканит жестко и я делаю шаг вперед, превозмогая ужас. Слишком резко, от его строгого баса кружится голова.

Снова ночь. Мы встречаемся с Гафаром только ночами. Даже солнце пугается его.

Подхожу ближе, еще, еще шаг пока не останавливаюсь напротив.

– Какого дьявола ты не ешь?

Пожимаю плечами. Он что не понимает. Все же просто.

– Я облегчаю вам задачу.

– Какую задачу?

– Моего убийства.

Я слишком поздно понимаю, что язвить и качать права можно с кем угодно, но только с Черной Бородой. В один миг он достает нож и раскладывает его. Острое как бритва лезвие тут же упирается мне в подбородок, заставляя высоко задрать голову и встретиться с глазами монстра.

– Повернись.

– Что?

– Лицом к стене.

Он не кричит, но от его голоса волосы на теле встают дыбом. Кажется, это случиться сейчас, да, точно.

Все темнеет перед глазами, но я храбрюсь. Не покажу ему как мне страшно. Не хочу быть трусливой зайчишкой перед пантерой. Он все равно сильнее, а я не в том положении чтобы воевать за правду.

И вот я стою у стены. Молча, рвано хватая ртом воздух. Гафар сзади, как гора надо мной возвышается. Он давид. Энергетически просто давит на меня.

Слушаюсь его. Поворачиваюсь. Медленно прикасаюсь лбом к бетонной стене, резко становится жарко.

– Айше умерла не от голода и ты тоже не от голода подохнешь.

Вздрагиваю, когда Гафар берет мои волосы и перекидывает их через плечо, а после я слышу треск.

Раз и моя ночнушка падает к щиколоткам, лужицей расплывается подо мной, оголяя меня перед чеченцем.

– Прошу вас… пожалуйста!

Прерывисто шепчу, не способна на большее. Машинально поднимаю руки и прикрываю ими грудь. Мне стыдно, еще ни разу меня не видел обнаженной мужчина, это позор и конечно, Гафар об этом знает.

– О чем ты меня просишь?

Я чувствую его горячее дыхание, оно жалит мою шею. Гафар стоит слишком близко, он почти касается меня.

– Не трогайте! Это позор для меня! Прошу, не надо…

Дыхание обрывается, когда я чувствую ледяной металл клинка. Гафар проводит им по моему позвоночнику от шеи до самых ягодиц, тогда как я уже едва стою на ногах. То самое чувство, когда хищник играет с добычей перед тем, как растерзать ее.

Что чувствует хищник? Какого добыче? Такого и нам сейчас.

Быть обнаженной, а тем более, допускать чтобы мужчина касался незамужнюю девушку. Что может быть хуже, это стыдно, это позор, но кажется, Черной Бороде нет до этого совершенно никакого дела.

Напротив, он упивается с моего положения, моей наготы.

– Прошу, меня еще не касался мужчина.

– Ты дрожишь. Тебе больно?

– Да…

– Что ты чувствуешь?

– Лезвие ножа.

– Ну и какое оно?

– Очень острое. Оно режет до крови.

– Ты чувствуешь боль?

– Да. А-ай…

– Мне мало этой боли. Мало! Я тебя всю искупаю в ней!

Рычит, а я прислушиваясь к себе. Лезвие его ножа так и продолжает танцевать по моей спине, режет, кромсает до мяса.

У меня уже вся спина разрезана, да? Мне больно или нет? Наверное, может я просто в шоке и не чувствую, как сильно Гафар меня искромсал? Где тогда кровь, я не вижу ее, она должна была уже потечь по ногам.

Дергаюсь, когда чувствую, как лезвие клинка сменяет ладонь мужчины и клянусь, меня обдает током.

Черная Борода проводит крупными ладонями по моим плечам, опускаясь к спине, а после я чувствую шлепок по ягодицам. Сильный, увесистый, заставляющий сжать зубы, но короткий крик все равно вырывается из губ.

– Я женщина. Убейте, но не надо так, не смотрите! Не трогайте!

– Ты не женщина для меня. Ты моя месть, игрушка, забава, и я волен делать с тобой что пожелаю. И буду делать что захочу.

– Не тяните! Лучше убейте меня быстро!

– Я тоже много чего хочу, Лейла. И я всегда это получаю.

– Я желаю быстро умереть! Пожалуйста!

– А кто тебе сказал что ты умрешь сейчас? Нет, тебя ждет кое-что поинтереснее.

– Что?

Мой мозг туго соображает. К этому момент я всем телом прижалась к стене. Лишь бы Гафар не видел мои обнаженные груди и лобок.

– Ты смоешь грех своей семьи кровью. Реальной кровью.

– Я не понимаю… что это значит, что со мной будет?

– Это значит, что ты будешь казнена.

Самые страшные слова в моей жизни, они падают на меня, точно кирпичи на голову.

Слезы застилают глаза, а после я слышу шаги. Гафар пошел к двери, и я медленно опускаюсь на пол, тут же хватая остатки ночнушки и прикрывая ею голое тело.

Миллион вопросов и ни один я не смею озвучить.

Узнать как это будет?

Как быстро, как долго? А смысл.

– Гафар!

Он оборачивается, опаляет меня тяжелым взглядом.

– Здесь нет часов. Я не знаю сколько времени. Прошу вас, одна вещь! Позвольте принести мне часы.

– Я сказал тебе уже, девочка: ты не в том положении здесь чтобы просить.

Ответил жестко и я сильнее прижала мою порванную тряпочку-ночнушку к груди.

– Не закрывайте дверь! Мне все равно некуда бежать!

Кричу из последних сил, но дверь все равно захлопывается, я слышу поворот ключа. Закрыл, не верит, не доверяет.

Мой мозг пока отказывается верить в происходящее, казнь кажется чем-то далеким, из фильмов, чем-то не обо мне.

Когда остаюсь одна, тут же провожу ладонями по спине, боюсь увидеть реки крови, но моя кожа не тронута. Черная Борода водил по мне тупым лезвием ножа.

Я не знаю, почему он медлит, и к этому моменту голодовки мое тело решает устать.

Я засыпаю, то и дело заходясь глухим кашлем, который уже успела заработать в этом холодильнике для мести.