Читать книгу "Приват для Крутого. Трилогия"

Глава 22

Я прихожу в себя в совершенно незнакомом месте и вообще не понимаю, как здесь оказалась. Белые стены, воняет стерильностью. Напротив меня Крутой стоит мрачнее тучи, и рядом с ним какой-то врач.

А мне больно. Невыносимо просто. Смотрю на свои стопы, они все в крови. Я лежу на какой-то кушетке на пеленке.

Слезы катятся по щекам, правая нога особенно сильно болит. Адски.

– Савелий Романович, что происходит?

Крутой подходит ко мне, я вижу вблизи его лицо. Суровое, и взгляд такой тяжелый, серьезный, злой.

Боже, я же в сорвала выступление! Я это помню. Что теперь будет?

– Зачем, девочка? – спрашивает, а я не понимаю. От боли спирает дыхание, только и могу, что носом шмыгать.

– Что?

– На кой черт танцевала?

– Испытательный срок же. От вас.

И я его не прошла. Я вижу, как Крутой свел брови. Точно не прошла, трындец мне будет.

– Что? Что ты сейчас сказала?

– Не выгоняйте, не надо меня на окружную. Буду танцевать при любых условиях, – все, что получается выдавить, а после вижу, как доктор подошел, сел на стул рядом со мной, надел перчатки стерильные, включил лампу.

– Стекло вынуть надо. Ложись.

И начинает ковыряться в подносе с инструментами. И ножницы, и пинцеты там – чего только нет.

– Что? Нет! Не трогайте меня!

Забиваюсь к стене, чувствую себя загнанной в угол, вот только от этого еще больнее. Намного, и не до шуток уже мне, ни капельки.

– Савелий Романович?

Кажется, моего мнения тут никто даже спрашивать не собирается.

– Делай что надо.

Вот и подтверждение.

– Ляг, воробей. Стекло надо достать, спокойно.

Кладет мне большую руку на плечо, а я паникую:

– Я боюсь, не надо!

– Дарья, смотри на меня: или так, или под наркозом сделают!

Крутой берет меня за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Холодные омуты, серо-гранитные, с синим отливом, и, как ни странно, это меня успокаивает. Не про наркоз, а то, что он меня коснулся.

– Я вытерплю. Не надо наркоза.

Этот момент. Не знаю, как так выходит, но я беру Савелия Романовича за руку. Нагло, пожалуй, но я сейчас немного не в себе, так что спишу на это.

Я держу его за руку крепко, все время не отпуская, пока доктор Игорь ковыряется у меня в ногах. Сначала в одной, а после во второй тоже. Вытаскивает по кусочкам стекло, промывает, на правую ногу накладывает швы, местно обезболив.

Все это время я не шевелюсь и не отпускаю огромную руку Савелия Романовича. Он не отходит, гладит меня по волосам. Он рядом, что действует для меня круче любого анальгетика.

– Так-с, ну я молодец, конечно! Четыре операции и ты на десерт! Красота-то какая вышла, только не прыгай пока, береги ноги.

Вижу, как Крутой кладет в карман Игорю деньги. Много денег, целую пачку. Тот кивает, молча забинтовывает мои бедные ножки, которые после всех этих манипуляций больше похожи на лапки подбитого зайчонка.

– Спасибо, Игорь. Ты никогда не подводишь.

– Вы мне выхода не оставляете. Всегда пожалуйста.

– Спасибо, – тихо лепечу и пытаюсь встать на ноги, но не могу, точнее, мне не позволяют. Савелий Романович подходит и с легкостью подхватывает меня на руки, прижимает к себе.

***

Сказать, что я малость офигеваю, – это ничего не сказать. И страшно мне, и боязно, и стыдно – и все вместе просто.

– Пустите, я сама могу идти!

Крутой молчит, несет меня по коридору, как пушинку. На улице глубокая ночь, и мне становится дико. Как зверь в свое логово тащит. Неизвестно куда.

– Пустите! А-а, помогите!

Отпускает быстро, я едва не падаю. Больно стоять, ужас.

– Тебе нашатырь в голову ударил или что? Че ты орешь на все отделение?!

– А чего вы не отвечаете, что мне думать?!

– Цыть! Молчи уже, проблема!

Савелий Романович не то что зол, он просто взбешен. Конечно, я же отвлекла его от праздника, и это обижает.

– Я не проблема! – выпаливаю, едва стоя на ногах. Не знаю, что со мной, я просто такого внимания от Крутого не ожидала. Я не готовилась, и мне стыдно, что он носится со мной, как с маленькой. Я не привыкла, чтобы обо мне заботились, и я даже не знаю, как эту заботу надо принимать.

Крутой молчит и смотрит. Долго смотрит, а после резко подходит и рывком подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо и просто выносит из больницы на улицу. Под мои вопли, естественно.

– Не трогайте, да пустите уже меня!

Тарабаню его кулаками по широкой спине, а Крутому хоть бы что. И не шелохнется. Выносит меня босую, в одном только платье, на мороз. И снег идет, и холодно, ночь на дворе, а я в его руках, так близко. Испуганная, дрожащая, как недобитый заяц.

– Не знал, что ты такая голосистая. Может, тебе в певицы?

– Немедленно опустите меня на пол! – пищу, Крутой открывает дверь машины и буквально запихивает меня в салон.

– Чего ты орешь, воробей, что за паника?

– Я сама, сама могу идти!

– Как идти?! Здесь грязно, ты босая, глаза, блядь, открой! – рычит и садится за руль, заводит машину, включает печку, прогревает. В меня тут же летит его пиджак. Бросил, как в собаку какую-то.

– Холодно здесь, прикройся, беда.

– Как любезно. Чуть не померла!

– Какая ты нервная. Пожалуй, таблетки нужны тебе, а не мне.

– Да, я истеричка, довольны?!

– Еще бы. Возьму святой воды, – отвечает спокойно, а меня просто вымораживает. Хочется плакать и в кроватку. Все. Я устала на самом деле, я думала, что не встану уже после того танца на стеклах.

Едем по ночной дороге. Неизвестно куда. Первая решаюсь заговорить, прощупать его настроение:

– Савелий Романович, зачем вы привезли меня сюда, если я для вас только проблема?

– Скажешь, не надо было?

– Да, не надо. Я сама отлично справлялась!

Обхватываю себя руками, защищаюсь, но поздно.

– Ты чуть копыта в моем клубе не откинула. Можно и поблагодарнее быть.

Ах вот оно что! Он надеется, что я теперь ему по гроб жизни должна буду (на самом деле не знаю, что со мной, то ли гормоны в голову ударили, то ли просто я еще с Крутым никогда так близко не была, и это будоражит).

– Ну не откинула же. Спасибо, конечно, Савелий Романович, но я вас ни о чем не просила. И вообще, мне ваши подачки даром не сдались, ясно?

Да, я уже говорила, что язык мой – враг мой, и сейчас снова такой случай. Вижу, как Савелий Романович напрягается, а после с силой ударяет по рулю, отчего тот аж хрустит.

– Блядь, да ты можешь хоть один день ЭТОГО не делать!

Поворачивается ко мне. Запретный прием, потому что Крутой все же адски красивый. Блин… Только сейчас разглядела, иногда я тормоз, так вот Савелий Романович по-мужски весьма симпатичен. Мужественный такой… аж бабочки мои пьянеют от него без всякого ликера.

– Чего не делать?

– Не создавать мне проблем.

– Я ничего не создавала, они сами!

– Девочка, на меня больше ста человек работает, а пиздец всегда только у тебя!

Становится обидно. Он ведь прав. Вечно у меня какие-то проблемы, и все не то что не по плану идет, оно вообще кружится в другую сторону.

Слезы застилают глаза, и снег снова начался. Такой пушистый, хлопьями просто падает, к черту!

Дергаю за ручку двери – закрыто. Психую. От Крутого у меня такие мысли в голове, что самой страшно. Все тело как струна натянутая, боже, что это такое.

– Откройте дверь. Туда… на обочину сверните.

– Зачем?

– Домой пойду.

– Нет.

– Вы… вы просто невыносимый!

– Спасибо, знал, что я тебе нравлюсь. С первого дня, девочка, ты меня хочешь.

Да он издевается, а я психую. Кажется, я сейчас потеряю сознание, и Крутой меня сожрет.

– Ничего подобного, остановите машину, СТОП!

– Успокойся, не съем.

– Откройте эту чертову дверь! ПОМОГИТЕ!

Кажется, я все же надышалась и дыма, и нашатыря, вместе взятых, потому что мои нервы сдают и я просто набрасываюсь на Крутого.

Не знаю, что со мной, я обычно не буйная, а тут как с ума сошла.

Дерусь, как умею. Как могу, толкаю его, хочу забрать ключи, но силенки мои слабые, и Крутой в два счета меня просто зажимает.

В общем, как-то так выходит, что я трепыхаюсь, а после Савелий Романович резко тормозит, за гриву меня берет и впивается в мои губы опасным диким поцелуем. Допрыгалась, Даша, он все же поймал меня в силки.

Глава 23

Этот поцелуй как торнадо. Я не могу двигаться, отступить, упираться – я вообще ничего не могу. Крутой меня как мошку зажал, набросился на меня и не отпускает.

А я и не хочу, если честно, и уже не пытаюсь сражаться с ним. Я вижу, как он глаза закрыл и целует меня. Так опасно, страстно, запретно и по-взрослому, что вся моя спесь куда-то делась. Мне бы выжить уже, а там разберемся.

Его запах дурманит, губы теплые, щетина колючая, мне нравится. Я чувствую его терпкий вкус, а после Савелий Романович смело проталкивает язык мне в рот. Как это называется? Французский поцелуй? Я не знаю, но это как космос, только круче. В тысячу раз.

В голове мед, в животе бабочки кружатся, точно снежинки. Приятно, ново, сладко, безумно, стыдно, и… и хочется еще.

Не знаю, все мое тело трепещет, пальцы рук немеют. И правда, как ликер, я уже вся опьянела. Чувствую, как Савелий Романович гладит меня большой рукой по волосам, заправляет их за ухо, проводит большим пальцем по моей щеке и открывает глаза.

– Успокоилась?

– Да.

Мое “да” получается тихим, ошарашенным, спокойным, а Крутой усмехается. А еще я вижу, как у него из брюк эрекция выпирает. Щеки вмиг вспыхивают, только и могу, что хлопать ресницами. Я не готова. У меня еще не было мужчины.

– Сиди уже спокойно, доедем скоро.

И я слушаюсь. То ли от усталости, то ли от пережитого сегодня просто затихаю, я доверяю Савелию Романовичу себя.

Не помню, чтобы меня хоть кто-то так носил на руках, чтобы меня за руку держали или решали мои проблемы. Это, оказывается, приятно, когда есть тот, кто может помочь, кто может поддержать и не бросить в сложной ситуации.

Так думает моя уставшая от боли голова, и, кажется, я даже успеваю задремать в машине Крутого, потому что, когда распахиваю глаза, мы уже совершенно в другом районе.

Крутой за рулем. Сосредоточенно на дорогу смотрит, держит сигарету в зубах, но не закуривает. В салоне жара, он рубашку на две пуговки верхние расстегнул. Я вижу его грудь немного, покрытую волосами. И правда, как лев.

Печка работает на всю катушку, замечаю, как у Савелия Романовича пот катится по виску.

– Согрелась?

– Да.

– Наконец-то.

Выключает печку, а я смотрю, что мы где-то на пустынной дороге и вокруг только ночь.

– Куда вы меня везете?

– В лес. Медведям скормлю. Они любят истеричек.

– Что?!

Дрожь разливается по всему телу, Крутой молчит, а после его губы растягиваются в усмешке, поворачивается и опасно смотрит на меня.

– Не трясись, воробей. Не обижу.

Вот гад, а! Он просто издевается надо мной, смешно, видите ли, ему.

– Не доверяешь ты мне, девочка. Правильно делаешь.

Закуривает, жадно затягивается сигаретой, выдыхая дым через нос. Меня не смущает это запах, мне нравится. Ему идет.

– Подвезите к остановке, пожалуйста.

– А домой как доберешься, на коленях?

Смотрю на свои перебинтованные ноги. Болят, больно даже шевелить пальцами. И я все еще без обуви.

– Придумаю что-то.

– Сиди уже, сказал же, довезу.

– Вы знаете, где я живу? – с настороженностью спрашиваю, а после понимаю, что у меня адрес был записан в документах. Мамай и тут влез. Он знал, что Крутой проверять меня будет.

– Знаю.

– Савелий Романович, – обращаюсь тихо, надо как-то вырулить. Хоть чуть-чуть.

– Что?

– Я не истеричка. Правда. Извините, что набросилась на вас.

Он молча кивает, а мне неймётся.

– А вам понравился ликер сегодня? – спрашиваю осторожно, ну а что? Мне же интересно.

– Какой еще ликер?

– Этот.

Прикладываю пальцы к губам, и Крутой усмехается. Берет мою ладонь и целует ее, осторожно сжимает в своей большой руке.

– Понравился, но мало. Я обычно много употребляю.

– Боретесь с пристрастием?

– Скорее с зависимостью.

– Зависимость пагубна.

– Я не без греха.

– А какие еще грехи у вас имеются?

– Лучше тебе не знать, – коротко ответил Савелий Романович, и остаток пути мы ехали молча. Я куталась в пиджак Крутого и частенько поглядывала на него. На его строгий профиль, крепкое тело, по-мужски красивые сильные плечи, а он держал меня за руку. Все время.

А еще я наслаждалась его запахом, как какая-то дикая самка. Я вдыхала его, и у меня от этого немного кружилась голова.

Крутой же смотрел на дорогу. Иногда ему кто-то звонил, он коротко отвечал, что занят, а я радовалась тому, что, несмотря на все, Савелий Романович предпочел помочь мне сегодня, а не остаться в клубе в окружении множества других девушек.

– Выходи.

Мы уже у моего общежития, хотя живу я здесь всего ничего. Вещей почти нет, пара тарелок, пара чашек. Из дома отчима я почти ничего не брала и теперь понимаю, что не готова к приему гостей – и Савелия Романовича особенно.

– Это… спасибо, что подвезли. Я сама дойду.

Хлопаю ресницами, но, кажется, его терпение на исходе.

– Ну-ну.

Крутой подхватывает меня на руки и несет прямо до моей двери, как куклу. И я совру, если скажу, что мне это не нравится.

Нравится. Быть в такой опасной близости к нему, чувствовать его руки на своем теле, вдыхать запах.

Не знаю, что это, у меня такой реакции на мужчин никогда в жизни не было, впрочем, у меня и мужчины-то еще не было.

Совсем не до того было. После смерти мамы я оканчивала учебу и подрабатывала в магазине. Не до свиданок как-то, да и никто не нравился мне. А Савелий Романович нравится. Очень, и от этого еще сложнее носить маску смелой амазонки.

Я не такая на самом деле, но что мне остается? Я должна выжить в этой среде, а слабых они не любят.

Оказавшись внутри помещения, я вижу, как Савелий Романович осматривается, но не замечаю на его лице презрения, ничего подобного нет, но мне все равно стыдно.

– Давно на этой хате обитаешь?

– Нет, недавно.

– Ну, рассказывай, Даша.

Крутой берет мой единственный стул и, повернув его, садится, опираясь на спинку руками.

– Что рассказывать?

Мое сердечко прыгает от испуга. И вот вроде Савелий Романович на моей территории, но все равно ведет себя как дома, как чертов царь зверей.

– Как ты до жизни такой докатилась, девочка, и какой такой страшный секрет ты скрываешь от меня.

Глава 24

Крутой загнал меня, как мышку, угол, припер лапой, а я не могу. Рассказать правду означает поставить под удар Алису. Я не могу, она единственный родной человек, который у меня остался.

– Никакого секрета я не скрываю.

– Я тебя сейчас выпорю.

– Что вы хотите услышать?!

– Правду. Кто подложил тебе стекло в туфли?

Савелий Романович сканирует меня строгим взглядом, а я медленно выдыхаю. Не ту правду он хочет. Уже хорошо.

– Я не знаю.

– Знаешь. Худшее, что ты можешь сделать, Дарья, – это сказать мне неправду. Лги кому угодно, но не мне.

– Вы так цените честность.

– Без честности у меня бы не получились быть там, где я есть сейчас, и иметь то, что я имею. Так что? Кто это сделал?

– Я не видела кто, честно.

– Но догадываешься.

Хочу сказать «да», наябедничать на Киру, но вовремя прикусываю язык. Крутой смотрит на меня прямо, и, кажется, это проверка. Он просто смотрит, сдам ли я кого-то из своих.

– Даже если бы я знала, кто это сделал, я бы не сказала.

– Почему?

– Потому что там ваши друзья. Это я новенькая. С меня спрос.

Повисает неловкая тишина, Савелий Романович поднимется и кладет несколько купюр на комод рядом со мной.

– Что это?

– За сегодня, отработала.

– Не надо, Ганс еще утром мне заплатил.

– На таблетки тебе.

– Какие еще таблетки?

– Успокоительные, – усмехается, а я злюсь. Уколол, удачно, но сил бодаться у меня сейчас нет. Глаза слипаются, я просто хочу спать.

– Очень мило. Благодарю. Савелий Романович, что теперь будет? Я прошла испытательный срок? – спрашиваю с трепетом во всем теле. Я боюсь уже не только того, что правда вскроется. Я боюсь потерять возможность его видеть.

– Я задам один вопрос. Ответь честно. От этого зависит все.

– Конечно.

– В моей семье под названием Прайд есть место для тебя. Ты не предашь нас, Даша?

– Савелий Романович, я вас никогда не предам, – отвечаю как на духу, смотря Крутому в глаза. Я говорю правду, ведь быть крысой не значит предавать. Я просто передаю информацию, так? Я не знаю, я запуталась уже.

– Ты теперь с нами, и каждый в Прайде будет стоять за тебя горой.

Берет меня за руку, сплетаем наши ладони. Савелий Романович нежен ко мне, и мне это нравится. Я чувствую его заботу, хоть до сих пор мне трудно ее принимать.

– А вы тоже будете за меня?

– Я особенно.

Савелий Романович наклоняется ко мне, я обхватываю его за плечи, и мы целуемся. Пробуем друг друга на вкус, и ножки мои уже не так болят. Клянусь, Крутой действует на меня как анальгетик.

Я вся трепещу в его руках, особенно тогда, когда Савелий Романович опускает большую ладонь мне на грудь, слегка ее сжимая через платье. От этого по телу разряды тока проносятся, и мне нравится так. Мне хорошо, особенно тогда, когда Савелий Романович гладит меня по бедру. Ласково, не выпуская когти.

Невольно сжимаю ноги вместе, натягиваю ниже платье. Мне стыдно. Меня так еще никто не трогал.

Крутой убирает руки, момент упущен. Я его испортила, хотя и не была готова к продолжению.

– Игорь заедет скоро, делай перевязки каждый день.

– Хорошо. Савелий Романович! – окликаю его в последний момент уже на выходе.

Я порываюсь было наплевать на все и рассказать правду, но решаю сначала договориться с Мамаем и подготовить Алису к отъезду. Я все расскажу Крутому, но для этого я должна быть уверена, что он поймет мою правду. Да, Савелий Романович помог мне сегодня, но значит ли это что-то для него?

– Что?

– Спокойной ночи.

– Будет что надо – звони.

– У меня нет вашего номера.

Достает визитку и кладет ее на комод.

– Теперь есть, и еще одно правило, если хочешь остаться в клубе, Дарья.

– Какое?

– Танцевать будешь теперь только для меня.

***

Прошло три дня, я уже пытаюсь встать на ноги, хотя это дается сложно. Прыгаю по квартире, как подбитый зайчонок. Больно, боль просто адская, и раны там, все нитками стянуто, доктор Игорь не пожалел швов.

Какие там танцы, я едва до кухни дохожу. У меня что-то вроде больничного, и все, на что хватает сил, – сварганить небольшой ужин и сидеть на кровати читать.

Я все думаю, взвешиваю за и против. Крутой уже нормально ко мне относится, не считая наших подколов друг другу. Может, рассказать все ему? Чтобы… чтобы он пристрелил меня, как крысу, и Алиса тогда останется совсем одна.

Я ведь один раз уже слила контакты Мамаю. Я уже один раз это сделала и продолжаю это делать.

Мне тошно от себя и от этой роли бандитской крысы, которую подослали, чтобы втереться в доверие. Но есть ли у меня выход? Пока я его не вижу. Мне надо еще поработать в клубе, чтобы подсобрать денег. Потом мы с Алисой уедем в другой город, мы затеряемся в толпе.

В руках все время держу визитку Савелия Романовича. Выучила уже его номер наизусть, но позвонить не решаюсь. Да и телефона тут нет. Интересно, думает ли он обо мне, значат ли наши поцелуи что-то для него, кроме развлечения? Он бросит теперь Киру? Что-то изменится?

Я не знаю, я просто… просто хочу честности, хотя сама ему безбожно вру. Вру о себе, о том, что сирота, хотя по факту у меня есть отчим и сестра. Вру о том, что авария была случайной, но единственная моя честность – это то, что я чувствую к Савелию Романовичу. Я не могу это играть, я этого не планировала.

Он мне нравится как мужчина. Очень, с каждым днем сильнее, так что глупо отрицать. И я, наверное, тоже глупая. Кира сказала, что я Крутого не выдержу, что я маленькая для него, но мне все равно.

Когда Савелий Романович меня целует, я чувствую себя счастливой. Такой, какой никогда в жизни не была.

Я что-то придумаю, выкручусь, я… я так себя успокаиваю, пока еще не понимая, что значит по-настоящему быть бандитской крысой.

Вскакиваю от грохота у двери. На часах двенадцать ночи, на мне простая майка и шорты, и гостей я не жду.

– Кто там?

Едва допрыгиваю до двери, а после слышу его низкий голос:

– Бандиты.

Крутой, о мама, зачем он ночью пришел?! Я вообще не готова.

Глава 25

Открываю дверь, тут же вся сжимаюсь, когда вижу Савелия Романовича. Такой высокий, плечистый, крепкий. Он входит уверенным шагом, не разуваясь.

– Я вас не ждала так поздно.

– Ты не одна?

– Одна, конечно. Проходите.

Крутой подходит и нежно целует меня в губы, по-свойски прижимает к себе. Как будто он мой парень, только еще ближе.

Льну к нему, не могу сдержать улыбку. Я чувствую себя с ним как за каменной стеной. С таким вообще ничего не страшно, кроме него самого.

– Разбирай, – командует, складывает пакеты на кухонный стол и сразу садится на стул, точно король.

Осторожно осматриваю принесенное. Бинты, мази, фрукты и шоколадные конфеты – вишня в ликере. Три пачки притащил.

– Спасибо, но я опьянею от такого количества алкогольных конфет.

– Хочу посмотреть на это.

Опасно улыбается, у Крутого точно есть план. Достает сигареты и закуривает, берет мою чашку и использует как пепельницу. Ладно, проехали.

– Это… может, чай попьем?

– А кофе нет?

– Я не пью кофе.

– Ладно, давай свой чай. Покрепче мне.

Начинаю суетиться, потому что кухонька крошечная и тут почти нет посуды, слабый ремонт и здесь всегда холодно. Мне стыдно, что я так живу, наверняка Савелий Романович привык к другому.

Ставлю чайник, открываю конфеты. Когда разливаю нам чай и сажусь за стол, Крутой одним движением подтягивает меня к себе вместе со стулом.

Ближе, еще ближе, а я сглатываю. Хоть бы он не заметил, как у меня горят щеки.

И словно кухня эта еще меньше стала, и мне так… аж низ живота сводит, когда его запах вдыхаю.

– Я так и не поблагодарила вас. Спасибо, что в больницу довезли. Ну и вообще. Не бросили. Не знаю даже, почему вы так добры ко мне.

– Пожалуйста.

Прожигает меня темно-серыми глазами, а я теряюсь. Вот так один на один с Крутым быть опасно. И вот вроде бы спокоен он как танк, но это только иллюзия. В любую секунду может напасть и откусить голову.

Я напряжена до предела, на максимум выкручена. Я должна играть другую роль, более смелую и бойкую, но рядом с Савелием Романовичем мне сложно притворяться. Он словно видит меня насквозь.

– Ты скромно живешь.

– Да, условия тут не очень. Для вас.

Обхватываю себя руками. Я в майке и шортах, и еще мне стыдно. Лифчика нет, Крутой запросто может увидеть мои соски, которые от этого дубаря уже превратились в камушки, стоит ему чуть опустить взгляд.

Но он не смотрит туда вроде бы.

В этой лачуге у меня все время мерзнут ноги, но жаловаться Савелию Романовичу я не буду. И так неловко. Он бинты притащил, лекарства и даже конфеты. Зачем? Я не знаю.

– Это для тебя тут не очень условия, – басит и тушит сигарету, а я конфеты уплетаю. Одну за другой, пока не ловлю его взгляд. Вот уже где точно стыдно.

– Любишь такие?

– Да я любые конфеты люблю.

– Не балованная ты, Даша. Редкость.

– Не думаю, что это чем-то меня отличает от других.

Тушуюсь, потому что Крутой проверяет меня, точно щупальцами прощупывает, изучает границы, а еще я чувствую его руку, которой он гладит меня по спине. Он не просто так пришел, и мы оба это понимаем.

– Я еще чай поставлю…

Подрываюсь, но Савелий Романович за руку меня успевает взять, резко так, а после подхватывает за талию и усаживает прямо на стол, оказываясь между моих ног.

– Вы чего?

– А что, нельзя?

Шире разводит мои колени, вклинивается между ними. О мама, это уже серьезно.

– Я не знаю.

Сглатываю, когда Крутой кладет большую руку мне на шею, поглаживает венку на ней, а я в глаза его смотрю. Гранитного цвета, и понять не могу, что со мной такое.

– Почему так дрожишь, воробей? – говорит, но не отпускает, а наклоняется и заправляет мой локон волос за ухо. У меня тут же табун мурашек, и так… хорошо. Приятно.

– Здесь холодно.

– Маленькая лгунья. Выпорю.

– Только попробуйте, – усмехаюсь, но меня и правда колотит, и не от холода уже. От страха и еще чего-то. Запретного, желанного, тайного.

Ерзаю на столе, осторожно касаюсь ладони Савелия Романовича в ответ. Внутри все трепещет. Ну можно хоть один раз сделать то, что я хочу?

– Савелий Романович, у меня есть от вас секрет. Я хотела признаться.

Может быть, не время, а может, хороший момент сказать ему правду? Когда Крутой спокоен, когда рядом с нами никого нет. Только ножик в шкафчике, которым за эту самую правду он может меня порешить.

– В чем?

Наклоняется ко мне, его горячее дыхание опаляет мою шею. Бегут мурашки, разливаются по коже табунами, а после Савелий Романович медленно опускает лямку моей майки вниз и целует меня в плечо, кусает, зализывает большим языком.

Опасная ласка зверя, на грани, на лезвии ножа.

Вдыхаю его запах и… клянусь, я не знаю что это, но это просто сильнее меня. Мне так хочется, чтобы Савелий Романович был ближе, чтобы трогал меня, и в то же время я отлично понимаю, что нельзя, это опасно.

– Не знаю, как сказать.

– Скажи как есть.

– Я… вы… – Сглатываю, поднимаю на Крутого глаза. Он большой, крепкий, здоровый. Такой раздавит и дальше пойдет, но мое тело отказывается это воспринимать, и, кажется, я уже лечу к нему, точно мотылек на пламя.

– Мне не нравятся ваши поцелуи! И вы тоже. Тоже мне очень НЕ нравитесь!

– Конфет переела?

– Конфеты ни при чем.

– Ах да, мною же детей пугать можно.

– Именно!

Я готова расплакаться, но мне проще оттолкнуть Савелия Романовича и наговорить ему всего, лишь бы оправдать то, что я по уши влюбилась в Крутого.

– Ну я уже понял, что не в твоем вкусе. Ты тоже не в моем и близко, – басит и целует меня в шею. Так близко, и вот мы вроде говорим одно, а делаем совсем другое!

– Вот и славно! Чудно. Значит, у нас все взаимно.

Затихаю, смотрю на реакцию Савелия Романовича, а она есть. Его взгляд потемнел, плечи напряглись, и я уже, честно, не знаю, зачем завела этот странный разговор.

– Ты тоже мне не нравишься, девочка. Аж плохо мне от тебя.

– Правда?

– Сама посмотри.

Берет мою ладонь и прикладывает к своему паху, а я в шок прихожу, потому что у Крутого там эрекция просто каменная, и я чувствую, как сердечко мое пустилось в галоп.

– Ого… вам больно?

– Еще бы, хроническое уже, – басит Савелий Романович осипшим голосом, а после наклоняется и впивается в мои губы поцелуем.

Отвечаю, позволяю, не сопротивляюсь. На этот раз Крутой целует меня более напористо, и вот его ладони уже у меня на талии, он привлекает меня к себе.

Секунда, две, три, его губы настырные, так же как и язык, который он проталкивает мне в рот. О боже, о мамочки мои, это что-то дикое, такое голодное и бешеное!

Какой он сильный и в то же время нежный со мной, а еще я чувствую его каменную эрекцию, которая выпирает из брюк большим таким бугром. Это отрезвляет, и я распахиваю глаза, смотрю на него, хлопаю ресницами.

– Вам совсем что-то плохо стало от меня. Отойдите лучше, не то скорую надо будет вызывать.

– Ага, санитаров, блядь. Иди сюда, девочка, лечить меня будешь.

Опомниться я не успеваю, уйти мне никто не дает. Савелий Романович с легкостью подхватывает меня на руки и несет в мою комнату.

Укладывает меня, как куколку, на кровать. Он все делает сам, довольно быстро, умело, без капли промедления.

Я на миг от этого сладостного кайфа теряюсь, но быстро прихожу в себя, когда Крутой с легкостью подминает меня под себя и я чувствую его возбуждение. Огромное такое возбуждение. Твердое как камень и прямо мне в промежность утыкается.

Крошки рациональности уже где-то орут. Вот это уже не игрушки.

Допрыгалась, Даша, Савелий Романович же трахнет меня сейчас чисто в целях профилактики.