Читать книгу "Мама для дочки бирюка"

Елена Архипова
Мама для дочки бирюка

Глава 1

– Агнесса, позволь официально, от лица всей моей семьи, пригласить тебя на семейный ужин!

Савелий был настроен решительно, а потому проигнорировал Асино недовольство по поводу того, как он её назвал.

Да, это было её полное имя, но оно ей категорически не нравилось.

– Сава, позволь узнать, а по какому поводу состоится семейный ужин? – не осталась и она в долгу, назвав молодого мужчину сокращенным именем, которое он терпеть не мог.

– По поводу окончания тобой университета и получения тобой же красного диплома.

– Савушка, а почему у вас дома? Всё-таки это я закончила универ, мне и проставляться, как ты считаешь?

– Агнесса, я тебя прошу, – мужчина, сидящий за рулем дорогой иномарки, скривился, как от зубной боли, – ты могла бы в моем присутствии не употреблять этот ваш студенческий сленг? И потом, что за счеты между близкими, почти уже родственниками?

Сава, затормозив на красный сигнал светофора, посмотрел на Асю выразительным взглядом и продолжил:

– Матушка всё уже приготовила, так что это уже решено. Вот сейчас заедем в магазин, купим шампанского и прабабушке сигарет и сразу едем.

Асина догадка о том, какова настоящая причина семейного ужина, получила свое подтверждение в информации о покупке шампанского. Алкоголь Сава не употреблял категорически, а тут вдруг.

В последнее время Сава пару раз как будто бы ненароком поинтересовался её планами на дальнейшую жизнь.

Она, конечно, рассказала, что планирует пойти работать – не зря же она университет заканчивала.

– Похвально, похвально, – покивал он головой одобрительно. – А дети? Сколько ты хочешь?

– Не думала, если честно, но хотела бы двоих деток, – ответила не задумываясь, озвучив свою детскую мечту о брате или сестре.

– Зачем столько? – удивил её Савелий странным вопросом.

– Ну вот ты один рос. Неужели тебе никогда не хотелось иметь брата или сестру?

– Нет. Не хотелось, – последовало твердое. – К чему плодить нищету?

И это при том, что семья молодого человека совсем не была бедной.

Вообще с некоторых пор Ася заметила, что на самом деле у них с Савелием совсем мало общего.

Да, они по-прежнему были с ним “в отношениях”, как называл это сам Сава. Если, конечно, можно было назвать их встречи исключительно по выходным и совсем недолгие телефонные разговоры по вечерам в строго оговоренное время в будние дни отношениями.

Ася всё чаще стала задумываться о том, а нужны ли ей эти самые отношения с Савой? Любит ли она его? Да, он был первым её мужчиной, но разве это любовь, когда вот так, по выдаче?

Они ведь даже еще жить не начали вместе, а уже всё выглядит так, будто они семейная пара, что прожила в браке четверть века.

А где страсть, гуляния за ручку, поцелуи украдкой? Где это всё? Нету! И не было!

Зачем весь этот пафос и высокопарный слог в общении?

Да, Сава вырос в профессорской семье. В семье, где были одни женщины – мать, бабка и прабабка. К слову, самой адекватной, в смысле простой в общении, была как раз прабабка, несмотря на возраст и свое профессорское звание.

Надо ли говорить о том, что Савушку, как единственного ребенка, любили без меры. Все его заслуги превозносились любящими родственницами до небес. Мальчик рос в обстановке поклонения ему.

Сава был старше Аси на восемь лет. Они познакомились с ним, когда девушка училась на третьем курсе.

Молодой мужчина красиво ухаживал, дарил цветы, водил в музеи и на выставки, с обязательным посещением после этого ресторана.

И Ася влюбилась. Секс у них случился только через год красивых ухаживаний. Примерно тогда же Асю познакомили с семьей.

Сейчас, спустя время, ей уже казалось, что только после секса, убедившись, что она его не обманула, Сава принял решение познакомить её с родными.

Тогда она жутко волновалась. Кусок за тем, первым, ужином “в семье”, как выразилась прабабка Инесса, не лез в горло, а мать с бабкой еще и вопросами её засыпали.

Сама прабабка, к слову, в допросе участия не принимала. Ела, кстати, тоже совсем мало. Зато много пила кофе и курила, поглядывая сквозь сигаретный дым на Асю.

По истечении часа такого общения, которое кроме как допросом Ася уже точно не могла назвать, Инесса, затушила очередную сигарету и зычным, хорошо поставленным голосом произнесла:

– Дорогие родственницы, на правах главы нашей семьи предлагаю отстать уже от девочки со своими вопросами и дать уже ей выпить хотя бы кофе, раз уж поесть вы ей не дали! – и, не давая возможность своей дочери и внучке возразить, крикнула в глубину квартиры, обращаясь к домработнице: – Клавдия, подавай уже пироги!

– Агнесса, дорогая, а как ты относишься… – попыталась было продолжить допрос Роза, мать Савелия, но была прервана Инессой:

– Роза, я сегодня не в голосе? Что конкретно ты не услышала в моем предложении оставить Асю в покое?

– Но бабушка! Я хотела лишь…

– Тебе напомнить, что у нас бывает за пререкание со старшими? – сверкнула грозно взглядом Инесса в сторону своей внучки, заставив ту покраснеть и плотно сжать и без того тонкие губы.

Сама Ася посмотрела на прабабку с благодарностью и даже едва заметно кивнула ей. Только вот девушка могла поклясться, что мать Савы увидела её переглядывания с пожилой родственницей, и наверняка Асе это ещё аукнется.

Ситуацию сгладило появление домработницы с пирогами.

– Ешь, девочка, – скомандовала Инесса, кивнув на пироги, – ты сегодня ничего не съела за ужином. Спасибо за это моим дорогим родственницам. Клава, собери девочке ужин с собой! Может, хоть дома, в тишине и спокойствии, она поест, – выделила последнее слово прабабка интонацией.

Было это почти год тому назад, но Ася помнила всё слово в слово.

Она потом еще три раза была приглашена “в семью” на празднования дней рождения. Сначала прабабушки, потом матушки и, наконец, бабушки. На свой день рождения Савелий пригласил Асю в СПА. Прямо скажем, удивив её этим.

И вот сегодня Асе предстоит вновь испытать весь этот кошмар под названием “семейный ужин”. Только вот не хочет она вновь через всё это проходить, а потому, мысленно пожелав себе удачи, Ася выпалила:

– Савелий, спасибо, но нет! Благодарю, но я не хочу.

– Что, прости? – мужчина, припарковав автомобиль на парковке перед торговым центром, развернулся к ней всем корпусом. – Что именно ты не хочешь? Шампанского?

– Ничего не хочу! Ни шампанского, ни ужина в кругу твоих родственников, ни твоего… – Ася осеклась, не договорив.

В конце концов, может, ей только показалось, что Савушка сегодня решил сделать ей предложение руки и сердца?

Брови Савелия медленно, но верно ползли вверх, рискуя такими темпами доползти до макушки.

– Ты… Ты… – пытался он сформулировать свои мысли, но был перебит этой нахалкой:

– И вообще, Сав, я предлагаю взять паузу в наших отношениях. Я завтра уезжаю в деревню к бабушке. Она ждет меня на всё лето. Я ей это обещала весь год. Уезжаю завтра рано утром, на первом автобусе. Так что сегодня я никак не могу быть на вашемсемейном ужине, – выделила она интонацией местоимение. – Сегодня мненадо упаковать вещи, извини! – не давая Саве опомниться, она выскочила из его машины, оставив подаренный им букет на заднем сиденье, и рванула к метро.

“Я это сделала!” – билась в голове единственная мысль.

Желание дышать полной грудью и улыбаться наводило её на мысль, что она всё сделала правильно.

Глава 2

– Девушка, наша остановка скоро! – полноватая женщина, сидящая на соседнем сиденье, легонько потрясла Асю за плечо, напомнив: – Ты же говорила, что тебе тоже в Нижней Сосновке выходить! Вот сейчас Верхняя Сосновка, а потом уж наша. Так что просыпайся.

– Ой, спасибо, что разбудили! Уснула, – пояснила, виновато улыбнувшись, Ася.

– Да подумаешь, делов-то! Нашла, за что извиняться! – отмахнулась соседка и, подмигнув, продолжила: – Я, когда была молодой, спать могла хоть стоя! Всю ночь напролет прогуляешь, процелуешься с очередным ухажером, а потом вот спишь, чуть где присядешь.

О том, что она не гуляла, Ася не стала говорить женщине. Шевельнулось в памяти что-то знакомое, проскочило какое-то смутное узнавание.

– Да тебя хочь встретят? А то чемодан-то у тебя тяжеленный. Я видела, как ты его едва катила да потом в автобус затаскивала! – продолжила свой допрос женщина. – А ждут ли? Адрес-то есть ли у тебя, красавица, аль нет? К кому ж такая красотка едет?

– Не встретят, но ждут, – заверила женщину Ася, пояснив: – Я внучка Марьи Антиповны, может, слышали?

– Ася, ты, что ль? – обрадовалась соседка. – А я-то всю дорогу гадала, ты или не ты! – видя, что Ася пытается её вспомнить, рассмеялась и махнула рукой: – Да Зинаида я! Живу у почты, красный дом с синими ставнями. Помнишь, может?

– Ой, простите, тёть Зин! Не узнала! – Ася улыбнулась.

– Ишь, какая красавица-то стала! – Зинаида теперь уже открыто разглядывала девушку. – Бабушку решила навестить или насовсем решила перебраться?

– Навестить.

Ответила твердо, удивившись вопросу о “насовсем”. С чего бы вдруг-то? Ну да, она проводила здесь, у бабули, каждое лето, пока училась в школе.

И даже уже потом, когда поступила в институт, приезжала. Пусть уже не на все лето, на две-три недели, но приезжала. И ни разу она, городская девочка, не думала о том, чтобы переехать сюда жить.

– Ну и правильно, что решила приехать в гости. А то смотри, Аська, переезжай! Чего тебе там в городе-то одной делать? Чай, поди-ка, не сахар, особенно сейчас, после смерти матери-то! – бесцеремонно, нимало не заботясь о деликатности и чувствах Аси, влезла в душу Зинаида. – Ты там одна, Антиповна здесь одна.

Мамы не стало чуть больше двух лет тому назад. Похоронили маму здесь же, на деревенском кладбище.

Ася глубоко вздохнула и медленно выдохнула успокаиваясь. Не хватало еще, чтоб эта сплетница слёзы её увидела.

– Давно не была, – ответила успокоившись. – Даже стыдно уже, честное слово.

– Это хорошо, что ты всё ж таки нашла время-то. Всё-то вы, молодежь, куда-то спешите! А старики вот болеют. Вот и твоя Антиповна что-то хворать стала в последнее время.

– Как хворать? – Ася от удивления даже подпрыгнула на сиденье, развернувшись к соседке. – Давно?

– А ты не знала, что ль? – ответила та вопросом на вопрос. – Неужто не говорила она тебе?

– Ни полсловечком не обмолвилась! – заверила Ася свою попутчицу. – Ну бабуля! Ну партизанка! И давно болеет? – повторила свой вопрос.

– Так, почитай, с зимы! Весной так совсем плохо ей было, Бирюк вот даже в больницу её на своем жоповозе отвозил!

– Кто? На чем?

– А сколько тебя в деревне-то не было, ты говоришь? – опять прозвучал вопрос вместо ответа, и Зинаида прищурилась, всматриваясь в лицо девушки.

Ася не говорила попутчице, сколько её тут не было, вспомнила, что бабуля её недолюбливала эту самую Зинаиду, и как раз за длинный язык, но тут надо было отвечать.

– Так с позапрошлого лета не было меня. Хотя нет, прошлым летом приезжала, но всего на неделю, – призналась честно, хоть и знала, что потом ей эти откровения обязательно аукнутся очередной сплетней по деревне.

– У, милая, так тут у нас за два-то года знаешь сколько всего поменялось! – протянула известная сплетница.

И, кивнув в окно на ряд новеньких, на стадии завершения, домов, мимо которых проезжал их автобус, пояснила:

– Вона, видишь дома?

– Вижу. Красивые, – не задумываясь, похвалила Ася. – Никак хозяин наконец-то у земли появился?

– Ха! Да какой он хозяин? Так, очередной вор! – припечатала Зинаида зло. – Купил, говорят, за бесценок, сейчас вона домов понатыкал и продаст втридорога!

– Так землю продали кому-то под застройку?

– Да! Представляешь! И знаешь кому? – продолжила интриговать Зинаида.

– Нет.

– Бирюку!

– Кому??

– Да помнишь на окраине деревни, считай уже за деревней, дом давно пустовал?

– Помню, конечно. Мы туда всей гурьбой купаться бегали. Там же самый лучший пляж.

О том, что не только купаться, а и есть малину, что разрослась, предоставленная сама себе, став уже мелкой, но всё равно сладкой, она говорить тетке Зине не стала.

Две деревни – Верхняя Сосновка и Нижняя Сосновка – стояли на противоположных берегах огромного озера. Понятно, что вся ребятня днями напролет пропадала на этом озере.

– Вот наш Бирюк энтот дом и купил. Снес старый, построил новый, и всё за одно лето! Да ты бы видела его хоромы! Вот откуда у мужика деньги? Не иначе браконьерством на озере промышляет! А ведь у него дочка сикилявка совсем! Вот чему он её научит, без жены-то, а?

– Тёть Зин, так за что ж Вы так человека? Сами же говорите, что он один дочку растит. Разве может мужчина, не бросивший своего ребенка, плохим быть? – Ася попыталась пристыдить сплетницу.

Но та, услышав слова девушки, лишь зло поджала губы.

– Чтоб ты понимала в мужиках! – зло выплюнула ей на это Зинаида.

Но Ася закончила:

– Опять же дома он вон какие красивые строит! Радоваться надо, что новые жители появятся в деревне. Глядишь, и возрождаться начнут сёла-то.

Того, о ком говорила Зинаида, Ася не знала. Да и ей сейчас не было никакого дела до какого-то там Бирюка. Болезнь бабули, о которой та не обмолвилась ни словом, занимала сейчас все её мысли.

Автобус наконец въехал в их деревню, и Ася порадовалась тому, что проспала большую часть дороги. Права была бабуля, когда говорила, что Зинаида зла и завистлива, вот и какому-то незнакомому мужчине, который один растит дочь, да еще строит красивые дома, завидует.

Если бы ей в этот момент кто-нибудь сказал, что судьба её совсем скоро сведет с этим самым мужчиной, Ася бы очень удивилась.

Попрощавшись с теткой Зинаидой, Ася подхватила свой огромный чемодан и двинулась в сторону дома бабули.

Девушка шла по деревне и одновременно узнавала и не узнавала её.

Оказывается, у них в Нижней Сосновке тоже было построено несколько новых домов. Правда, в их деревне дома строили в основном местные жители, из тех, кто мог себе это позволить.

Завидев Асю и узнав её, здоровались. Но были и совсем незнакомые люди. Этот момент тоже радовал. Это говорило о том, что деревня разрастается, прирастая новыми жителями.

Дом бабули был далеко от автовокзала и почти в конце улицы, так что скоро по деревне прокатится новость о том, что к Антиповне внучка в гости приехала, и сообщит эту новость Зинаида.

Бабуля была дома – как всегда чем-то занималась в огороде.

Услышав, что скрипнула калитка, развернулась и приложила сухонькую ладошку к бровям наподобие козырька, силясь рассмотреть гостя. Ася, увидев бабулю и услышав её присказку, которой она встречала каждый скрип калитки, начала улыбаться:

– Кого это к нам принесло?

Увидев внучку, охнула и засеменила Асе навстречу.

– Внуча! Что ж ты не позвонила-то? Я бы встретила тебя на вокзале! Или бы вона Павлушу попросила, он бы на машине встретил тебя, – запричитала, обнимая и вытирая украдкой слёзы радости.

– Привет, ба! – Ася уткнулась в бабулину шею, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разреветься самой.

О каком Павлуше бабуля говорит, девушка не знала. Наверняка кто-то из соседей, с кем ба общалась.

Антиповна первая взяла себя в руки:

– Дай хоть посмотреть-то на тебя, внуча! – отодвинулась от внучки на шаг, окинула ту с головы до ног и вынесла вердикт: – Хороша. Ой, хороша! Только тоща уж больно! Ну пошли в дом, красавица, откармливать тебя буду. Как знала, что исхудала ты там в своем городе! Я вот и пирогов напекла, и окрошки накрошила.

– С твоим фирменным квасом?

– Да уж понятное дело, что не с магазинным!

Бабуля ушла в дом первой. Ася подтащила свой большой и тяжелый чемодан к крыльцу, держась двумя руками за ручку, втянула его по ступеням и, открыв входную дверь настежь, закатила в сени, обратив внимание на то, что и входная дверь, и порог у бабули новые.

– Ба, а кто это тебе тут отремонтировал-то всё так хорошо?

– А, так Павлуша же и поставил! Дай Бог ему здоровья! До чего же щедрой души человек! Только вот счастье своё всё никак найти не может, – ба вздохнула и скомандовала: – Так, сначала иди умойся с дороги, я как раз сегодня баньку истопила, а уж потом буду тебя кормить.

– Ой, ба! Ну какая банька по такой жаре? Я уж лучше на озеро вон быстренько сбегаю.

С этими словами Ася открыла свой чемодан, нашла в нем купальник и легкий сарафан, быстро переоделась, влезла в любимые шлепки, подхватила полотенце, стащила со стола два пирожка с повидлом и умчалась на озеро.

Крикнула уже из сеней:

– Я быстро, ба!

– Ой, егоза, – улыбнулась Антиповна ей вслед и принялась накрывать на стол.

Глава 3

– Ой, Павлуша, до чего же сладко с тобой, – Любка потянулась залюбленой кошкой и погладила теплой ладошкой широкую спину мужчины, сидящего на краю кровати и усиленно разминающего свою больную ногу.

– Ты еще скажи, что я лучший, – хмыкнул мужчина.

Проигнорировала слова мужчины и предложила:

– Давай я массаж сделаю? – спросила, в тайне надеясь, что может хоть в этот раз он разрешит ей прикоснуться к своей изуродованной шрамами ноге. – Я умею, ты ведь знаешь.

– Не надо, – ответил угрюмо. – На погоду болит. Барометр, мать её так. Точно к ночи будет дождь.

– Ой, да брось, Павлуша! Ну какой дождь! Я слушала прогноз погоды. Опять всю неделю будет пекло. Огород вон не успеваем с матерью поливать!

В подтверждение своих слов женщина кивнула на задернутое плотными шторами окно.

Да, сегодня опять стояла жара. Солнце прогрело воздух до плюс тридцати трех, а на небе не было ни облачка.

Павел не стал ничего доказывать любовнице, он мог спорить на что угодно – дождь будет. И если судить по тому, как у него болит нога, то будет не просто дождь, а гроза.

Встал, прихрамывая сильнее, чем обычно, на левую ногу, дошел до вещей, лежащих на кресле, оделся и только потом посмотрел на женщину в своей кровати:

– Люба, мне на стройку надо отскочить. Танюшка пока спит, но скоро начнет просыпаться. Так что ты бы тоже оделась уже, а?

– Сейчас оденусь, – женщина медленно, с удовольствием ловя на себе взгляд мужчины, потянула простынь вниз, оголяя свои прелести.

– Люба! – рыкнул недовольно и отвернулся.

Любке Спиридоновой в свои тридцать пять было чем гордиться и чем соблазнять. И, надо сказать, она этим вполне успешно занималась – её сто десять-семьдесят-сто имели успех у мужчин.

Верхние сто десять – это была натуральная упругая грудь нерожавшей женщины, семьдесят – узкая талия и мягкий животик без растяжек, переходящий в манящий треугольник без единого волоска, нижние сто – аппетитные и упругие ягодицы.

Но с недавних пор Любаню не интересовали другие мужики, ей нужен был только один конкретный – Павел Лебедев. Самый завидный жених на обе деревни, что стояли на берегу озера.

Павел приехал в их деревню чуть больше двух лет тому назад. Удивил местных, купив полуразрушенный дом на окраине, снес его, быстро построил новый и большой, и теперь жил в нем с пятилетней дочерью.

Сплетница Зинаида всем рассказывала, что он, охраняя важную шишку, получил ранение, потому-то, мол, и хромает. Шишке той хромой охранник не был нужен, и Павла, мол, выгнали с работы, заплатив огромные отступные.

Еще Зина всем рассказывала, что он вдовец и в деревню приехал, сбежав из города, где якобы ему все напоминало о его умершей жене, что, мол, деньги, и это она теперь точно знает, достались ему от богатой жены. Якобы жена, умирая, взяла с него слово, что он больше не женится. И он сбежал от соблазнов в деревню.

Сам Павел на эту тему ничего и никому не рассказывал. Ну, может, если только Антиповне, с которой как-то умудрился сойтись ближе, чем с кем бы то ни было еще в деревне. Но у той было бесполезно что-то спрашивать, не расскажет. Кремень бабка! За это её уважали и даже побаивались.

Любка долго подбиралась к Павлу. Был он нелюдим, растил дочку один и ни любовных шашней не крутил, ни дружбы ни с кем особо не заводил. За что его очень скоро и прозвали Бирюком.

Но не мог же такой брутальный мужик быть евнухом, верно? И она нашла, с какой стороны к нему подобраться – Павлу для дочки нужна была няня. Не каждый день, а только тогда, когда мелкая и избалованная отцом вредина болела.

Под предлогом, что девочке нужен уход и ночью, Любаня осталась пару раз на ночь в доме Лебедева. А потом, и это как-то само собой получилось, проскользнула и в его кровать.

А всего-то надо было будто бы забыть закрыть дверь в ванную комнату.

Нет, Павел Лебедев евнухом точно не был! А вот ненасытным любовником – да, был.

И, кстати, Любка совершенно точно могла сказать, и вот ни на граммулечку не покривив душой, что он был лучшим любовником.

Правда, ни в его, ни в душу его дочери проложить тропинку у женщины не получалось.

Однако дурой Любаня не была и понимала, что Павел терпит её только ради секса. Любка готова была потерпеть и грубоватое обращение Павла, и его капризную дочь.

– Ну ничего! Забеременею от него, он быстро у меня шелковым станет. Женится как миленький и полюбит! – делилась Люба своими планами с матерью.

– Правильно, доча! Ничё, стерпится-слюбится, не зря же люди говорят! – поддерживала свою красавицу-дочь мать.

А пока не забеременела, Любе приходилось терпеть и его суровый приказной тон, и капризы его дочери. А потому, услышав слова Павла, Люба беспрекословно встала с кровати, оделась, натянула на лицо улыбку и произнесла:

– Да, Павлуша, поезжай. Работа главнее! Конечно, я присмотрю за Танюшкой! И лекарства по времени дам. Всё помню. Не переживай. Не впервой же нам вдвоем оставаться с дочкой… – увидев, как напряглась спина мужчины, и как он начал медленно разворачиваться в её сторону, поспешно добавила: – с твоейдочкой, Павлуша, с твоей. С Танюшкой.

Павел кинул хмурый взгляд на Любу, кивнул и бросил, выходя из своей спальни:

– Я недолго. К ужину вернусь.

Проходя мимо детской, замер на миг, прислушался к дыханию дочери, вздохнул тяжело, качнув головой, и вышел из дома.

А спустя пять минут Люба увидела, как огромный джип Павла выехал за ворота.

– Ты поезжай, Павлуша, поезжай! – пропела себе под нос и отправилась в ванную комнату. – Пока Танька спит, хоть ванну приму.

У неё дома была баня и был душ, а вот такой огромной ванной комнаты, да еще и с джакузи, не было. Так отчего бы и не побаловать себя, любимую, верно? Тем более что она заслужила это, доставив удовольствие хозяину дома.

Решив подстраховаться, Любка всё-таки приоткрыла дверь в детскую и в ванную:

– Вот теперь точно не пропущу эту шилозадую!

Однако то, что девочка уже проснулась и даже выбежала во двор, захотев поцеловать отца, Любка не увидела и не услышала. Вода, наполняя ванну, шумела, скрывая остальные звуки, да и сама Любаня напевала себе под нос, выбирая пену для ванны и стоя к двери спиной.

Знала бы горе-нянька, чем для неё этот побег Танюшки обернется, ни за что бы не полезла ванну принимать!