Текст книги "Компромат на кардинала"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kompromat-na-kardinala-23477.jpg)
Автор книги: Елена Арсеньева
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 15
КЛЮЧ С ПОВОРОТОМ
Франция, Париж, ноябрь 2000 года
– Отец мой…
– Джироламо, я заждался твоего звонка!
– Она благополучно улетела.
– Полагаешь, она что-то заподозрила – относительно тебя?
– Не знаю, не уверен, однако мне лучше пока не попадаться ей на глаза.
– А ты связался с нашими людьми?
– Конечно. Ее встретят и будут сопровождать до тех пор, пока не приеду я и не подвернется удобный случай.
– То есть это будет выглядеть как обыкновенное загадочное убийство.
– Обыкновенное загадочное? Любопытное сочетание слов, отец мой. Позволю сказать, вы сами себе противоречите. Или одно, или другое. Кроме того, карта все-таки придаст случившемуся оттенок немалой необыкновенности!
– Конечно, конечно, однако это будет выглядеть не столь эффектно, как если бы случилось в стенах храма или в музее.
– Иногда приходится идти на некие уступки судьбе, это ваши слова. Если б вы только знали, как тяжело мне оттого, что не я сам свершу предначертание небес, что придется передоверить это другому. Конечно, мой человек получил строжайшие инструкции: дождаться меня и только тогда, в моем присутствии… И все же мне бы хотелось лично отомстить за Лео.
– За Лео?! Боже мой, о чем ты говоришь? Все мы только прах в руце божией, наша жизнь и смерть – не более чем средство к достижению высшей цели: отмщению за страшное поругание нашей веры и нашего великого предка. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его! Забудь о Лео. Думай о дочери этого проклятого рода. О ее дочери. Эти двое должны быть уничтожены, а потом можно будет подумать и о других.
– О других? Сколько же их?
– Пока поступили сведения об одном.
– Его имя известно?
– Да… И я до сих пор не могу прийти в себя от странного, рокового совпадения. Иисусе сладчайший, в какой узел завязалась нить нашей жизни!.. Сказать правду, когда я узнал про мальчика, судьбы прочих, даже этой женщины, перестали меня так уж сильно волновать. Смерть – это их общая участь, никто не избежит ее, однако уничтожение мальчика вы должны провести с особенным блеском.
– А его родители? Кто из них является… И как поступить с ними?
– Никак. Они в стороне от этого дела. Судя по тому, что нам удалось узнать, этот мальчик – приемный сын людей, никогда и ничего не знавших о том, какое проклятие они навлекли на себя своей невольной добротой к брошенному ребенку. Его родной отец погиб по собственной глупости – утонул, когда мальчика еще не было на свете. Месть господня настигла этого человека без нашего участия, ведь именно он принадлежал к проклятому роду. Родная мать отказалась от ребенка при рождении, словно чувствовала страшную заразу, которая исходит от него. След ее утерян, к тому же она нимало не интересует нас. Мы не убийцы, ты должен помнить это сам и внушить твоим помощникам. Мы – не убийцы, мы – мстители.
– Иногда я размышляю о том, чем и как мы будем жить, когда свершится наша месть и картина будет уничтожена, а все потомки проклятого рода – убиты.
– Уничтожение картины уже близко, но ты напрасно думаешь, что мы так скоро искореним заразу. За два столетия эти люди расплодились как тараканы, они проросли в самых разных краях огромной России, словно ядовитые травы, которые ассимилировались с окружением, приняли облик мирной, безвредной растительности. Наша цель – отыскать их всех и обезвредить. Уж не знаю, разочаруют тебя мои слова или вдохновят, однако бороться с этими тварями придется еще и твоим потомкам, и потомкам твоих потомков.
– Для этого их надо иметь.
– Ты прав. Пора, пора подумать о твоем будущем сыне. Вернешься – и мы поговорим об этом. У меня есть на примете семья, в которой подрастает дочь. Она также и моя духовная дочь. Но довольно о будущем. Сейчас нас больше интересует настоящее. Каковы твои дальнейшие планы?
– Я поеду в Париж, остановлюсь в каком-нибудь отеле, попытаюсь уснуть. Есть очень большая вероятность, что завтра в 10.50 утра мы все же улетим в Москву. Оттуда я сразу направлюсь в Нижний Новгород. Этот ураган подарил ей , самое малое, двое суток жизни.
– На все воля божья, сын мой. И на это – тоже его вышняя воля.
Глава 16
ЛОКК-СТЕП
Россия, Нижний Новгород, ноябрь 2000 года
Говорят, убийцу всегда тянет на место преступления. Говорят также, что в присутствии убийцы раскрываются раны жертвы и мертвая кровь начинает струиться из них.
Тоня стояла посреди двора, тупо глядя, как из-под земли выбивается, пузырясь, ржавая, словно окровавленная вода.
– Батюшки! Опять канализацию прорвало! Да что же это такое, в конце-то концов?!
Возмущенный голос, раздавшийся совсем рядом, вернул ощущение реальности происходящего. Тоня попятилась, чтобы жидкость, внезапно хлынувшая из канализационного люка, не тронула сапожки, и оглянулась на кричавшую. Это была женщина по виду слегка за пятьдесят, с сухим интеллигентным лицом, на котором еще весьма отчетливо сохранились, как принято писать в романах, следы былой красоты. На ней была маленькая черная шапочка из каракуля – весьма кокетливая и дорогая, как успела заметить Тоня, – и черный же каракулевый жакет: благо морозы еще не особенно свирепствовали. Тоню, правда, все время морозило, она даже надела нынче дубленку, однако отчего морозит, от застарелого страха, нечистой совести или перемены климата, трудно было сказать. Скорее всего из-за перемены климата – ведь в Нанте и Париже еще вовсю цвели розы. Это в ноябре-то, можете себе представить?! Другой мир, другая погода! В Нижнем уже дважды выпадал снег, однако пока не лег, ибо общеизвестно: прочен лишь третий снег, и то если ложится на мерзлую землю. Настоящими же морозами еще покуда не пахло. Пахло прорвавшейся канализацией.
– Надо, наверное, какую-нибудь техпомощь вызывать или слесарей, – беспомощно сказала Тоня, удивляясь, какое вообще-то ей до этого дело. Ни к канализации, прорвавшейся в этом дворе, ни к самому двору, ни к дому – облезлой панельной девятиэтажке – Тоня не имела никакого отношения. Зато она имела некоторое отношение к убийству, совершившемуся две недели тому назад вот в этом подъезде, на седьмом этаже. И поскольку преступника всегда тянет на место преступления, а не кем иным, как преступницей, Тоня себя не чувствовала…
– Пойду вызову, – сказала женщина в черной шляпке, делая шаг к подъезду, из которого только что вышла, но вдруг снова обернулась к Тоне и внимательнее взглянула в ее лицо:
– Извините, я вас нигде не могла видеть?
Тонино сердце предательски ухнуло в пятки. Нет, не может быть, ее никто не видел в тот страшный вечер, подъезд был абсолютно пуст. Просто на воре шапка горит, вот в чем штука.
– Нет, я вас определенно где-то видела, и совсем недавно! – настаивала черная шляпка. – Да господи же! Вы ведь на телевидении работаете, да? На канале «Собеседники»? Вы ведете передачу «Итоги дня»! Вы – Юлия Татищева!
Тоня с трудом сдержала нервную судорогу, внезапно пробежавшую по лицу. Не так уж она похожа на развязную девицу, которая ведет «Итоги недели», просто общий тип лица, высокий рост, похожая стрижка, однако не первый раз на нее начинают пялиться либо восторженно, либо возмущенно, то почтительно, то грубо выспрашивая, не она ли та самая, очень в Нижнем знаменитая… Помнится, в троллейбусе подсел к ней какой-то бомжеватый дядька и принялся, дыша перегаром, шептать, что у него имеется убойный компромат на бывшего губернатора Чужанина, того самого, который теперь кантуется в Москве, возглавляя какую-то там правую партию. Дяденька же в свое время служил смотрителем одной тихой, глухоманной баньки, куда Чужанин приезжал со своими многочисленными курочками. Возле той баньки он и был запечатлен старым фотоаппаратом «Смена» – запечатлен совершенно ню и в самой что ни на есть непристойной позе. Если этот компромат обнародовать, пыхтел дяденька на ушко недоумевающей Тоне, это будет бомба! Он предлагал фотки главе областных коммунистов, но с тех пор, как тот попал в Думу, он вообще забыл о нуждах народа и замирился с бывшими политическими противниками. Оппортунист, типичный оппортунист! Поэтому владелец компромата решил продать его за хорошую сумму в телекомпанию, финансируемую нынешним губернатором, который, понятное дело, в контрах с губернатором бывшим. Если показать фотки в «Итогах дня», то Чужанин полетит вверх тормашками, а уж карьера «мадам» (почему-то дяденька называл Тоню именно так!) будет обеспечена.
Тоня поначалу никак не могла понять, каким образом ее карьера переводчицы с французского будет обеспечена падением отвратительного Чужанина, однако вскоре до нее дошло, что ее снова приняли за Юлию Татищеву. Дяденьку пришлось разочаровать. Он долго не верил и соглашался сбросить цену на компромат, решив, что «мадам» сделка просто не по карману, а когда убедился в своей ошибке (для этого Тоне пришлось предъявить ему паспорт!), начал ругаться матом. Юлия Татищева и прежде-то не нравилась Тоне своей манерностью и неряшливым нижегородским выговором, а после этого случая она и вовсе возненавидела популярную ведущую и всячески, порою даже грубо, открещивалась от «родства» с ней. Вот и сейчас – первым побуждением было сказать, как Том Сойер: «Я не я и бородавка не моя!» – и убраться восвояси из двора, где дурно пахло во всех смыслах, и в прямом, и в переносном, однако она сдержалась и скроила притворную мину скромницы.
Да ведь эту любительницу пялиться в телевизор ей не иначе как сам бог послал. Тоня зачем пришла сюда? Не только же чтобы поглазеть на окна той кошмарной квартиры и поразмышлять на тему о том, какие капканы нам порою расставляет судьба. Она надеялась подсесть в бабкам, которые непременно должны кучковаться вон на той удобной лавочке около второго подъезда, и навострить уши в надежде: вдруг кто-нибудь обмолвится хоть словцом о случившемся две недели назад трагическом происшествии. Однако лавка оказалась пуста, ненавязчиво прислушиваться было не к кому. А эта интеллигентная дама с проницательным взглядом… Она наблюдательна, это видно сразу. Именно такие тетки всегда все обо всех знают. А если и не все, Тоня будет благодарна за самую незначительную информацию, которая позволит успокоиться: о ней по-прежнему никто не подозревает, она по-прежнему в стороне от этого темного дела. Встреча с каракулевой шляпкой – это же настоящий подарок судьбы, если повести дело с умом!
– Ну, не вижу смысла скрываться, если уж вы меня узнали? – Тоня улыбнулась с максимальным добродушием. – Да, меня зовут Юлия Татищева. А вас как величать прикажете?
– Людмила Михайловна Матушкина. Вы не представляете, до чего же мне приятно с вами познакомиться, Юлечка. Я вами восхищена, просто восхищена. Вы такая красивая девочка, так прекрасно держитесь, у вас такой приятный голосок, а главное – вы такая умница!
Что-то это до боли напоминало Тоне… какие перышки, какой носок, и, верно, ангельский быть должен голосок… Ох и льстивая лиса эта Людмила Михайловна Матушкина! А какой сыр ей нужен, интересно? Нету у Тони никакого сыра! Или и впрямь Людмиле Михайловне нравится эта бесцеремонная, бестактная Татищева?!
– Что же привело вас сюда, Юлечка? – сияла глазками Людмила Михайловна. – Конечно, репортаж «Итогов дня» о нашем доме был бы очень кстати. Это же проклятье какое-то, а не дом. Воду вечно отключают – то холодную, то горячую, лампочки над подъездами выкручивают, на стенах пишут разные гадости, а у нас, во втором подъезде, лифт то вовсе не работает, то доползает только до шестого этажа.
«Извини, но придется немножко пройти пешком. Лифт у нас какой-то увечный, только до шестого поднимается, а я живу на седьмом. Переживем как-нибудь?»
Тоня зябко передернула плечами. Лучше гнать подальше эти опасные, непрошеные воспоминания! Впрочем, они потому и зовутся непрошеными, что являются без всякого спросу.
– Помните, у Булгакова была нехорошая квартира номер 50? – долетел до ее сознания возмущенный голос Людмилы Михайловны. – Вот у нас такой же подъезд нехороший! Тут две недели назад на седьмом этаже произошло совершенно загадочное убийство, и, вообразите, никто ничего до сих пор не знает, не ведает.
Вот оно! Судьба еще раз помогает Тоне! Похоже, эта Людмила Михайловна из тех добровольных свидетельниц, которых и расспрашивать не надо: она сама все расскажет, остается только потихоньку подталкивать ее в нужном направлении.
Ну, поехали!
– А вы знаете, Людмила Михайловна, я ведь как раз по поводу этого убийства и пришла. Мы давали кратенькую информацию, но зрители требуют подробностей. Милиция держит все в секрете, хотя я подозреваю, что им просто нечего сказать людям. Несколько версий, несколько версий… Это все пустые слова. Думаю, у них и одной-то версии нет. А все почему? Потому что не умеют работать со свидетелями. Наверняка в вашем подъезде есть люди, которые что-то видели краем глаза, что-то слышали краем уха…
– Конечно, есть! – победительно фыркнула Людмила Михайловна. – Вот хотя бы меня спросили бы – я бы много чего могла рассказать и про самого Леонтьева, и про его образ жизни, и про того загадочного незнакомца, который навестил его в ночь убийства…
Сердце Тони пропустило один удар. «Про того загадочного незнакомца», – сказала Людмила Михайловна. «Незнакомца», а не «незнакомку»!
Неужели Тоне можно наконец немного успокоиться? Нет, серьезно. Судя по тому, что в аэропорту ее встречали Виталик с Катькой, а не суровоглазые милиционеры, о ее причастности к делу до сих пор никто не подозревал. Но она не могла больше оставаться в полном неведении! Отведя Катьку в садик, не пошла на работу, сказавшись больной (будь благословенна перемена климата!), зашла в районную библиотеку и быстренько просмотрела все газеты двухнедельной давности. Некролог в двух, стандартные заголовки «Таинственное убийство бизнесмена» в трех. Статьи изобилуют загадками и намеками, однако ничего конкретного в них Тоня не нашла. Это явно заказное убийство, но кто заказал Леонтьева? И неужели стрелявший не знал, что Леонтьев в квартире не один? Почему он не тронул Тоню – почти свидетельницу? Неужели так-таки удалось сохранить в полной тайне ее приход к Леонтьеву? Но в «Рэмбо», завсегдатаем которого, похоже, Леонтьев был, кто-нибудь мог обратить внимание, что они уходили вместе! Охрана, к примеру, или…
Бог ты мой! В тот вечер в «Рэмбо» было выступление шоу-балета «Безумное танго», в котором танцевал Сергей и его товарищи по студии, которых Тоня практически не знала: Петр и Женя. Эти двое ее вряд ли замечали, не вспомнили бы, столкнувшись даже лбами, но с Сергеем-то они вдоволь наигрались в переглядки на занятиях, насмотрелись друг на друга, он-то наверняка узнал Тоню, танцующую в пылких объятиях человека, об убийстве которого назавтра сообщили газеты!
Впрочем, кто-то говорил, что Сергей вообще ничего не читает. И не надо, зачем ему голову забивать, он и так красавец! Но уж телевизор-то наверняка смотрят даже самые отъявленные красавцы. Вопрос: говорили о Леонтьеве что-нибудь по телевизору? Обратил ли на это внимание Сергей?
А может быть, и здесь мандражировать не из-за чего? Тоня была в темном зале, а Сергей – на освещенной сцене, и видно было, что, когда он танцует, ни о чем другом не думает, остальной мир для него просто не существует. Даже сейчас Тоня не могла не восхититься, вспоминая его безупречные движения. Он был одет, как обычно, во все черное, наверное, это его любимый цвет, и казалось, черный расплавленный металл льется, льется, переливается, меняя форму… Фантастика какая-то. Его напарников рядом с ним просто не видно.
Ч-черт, Антонина, о чем ты только думаешь?! Этот мальчишка просто создан, чтобы из-за него сходили с ума даже самые разумные женщины!
Из последних моральных сил она вернулась в реальность и заставила себя снова вслушаться в приветливую болтовню Людмилы Михайловны:
– Им я ничего не рассказала, а вам расскажу с удовольствием. Только не здесь, не на улице, а у меня дома, хорошо? Во-первых, надо срочно позвонить, вызвать аварийную, не то весь двор скоро затопит этой гадостью. У нас знаете какие люди живут? Им крыша будет на голову падать, земля будет под ногами гореть, а вызывать аварийку должен кто-то другой. Я быстренько позвоню, а потом мы с вами поговорим, посплетничаем. Дома у меня никого, я живу одна, тихо, уютно, побеседуем без всяких помех. Чайку попьем. Вы пробовали когда-нибудь варенье из кабачков с лимоном? Нет?! Господи, ну почему у нас в Нижнем нет такой передачи на телевидении, чтобы там каждая хозяйка могла о своих фирменных кулинарных рецептах рассказывать? А кстати, Юлечка, у вас как – услуги добровольных помощников, ну, тех, кто вам какую-нибудь важную и интересную информацию дает, они как-то оплачиваются? Понимаете, мне кажется, что я об этом деле с Леонтьевым знаю больше, чем кто-то другой, а много не прошу, так, небольшую прибавку к пенсии…
Она смущенно и очень интеллигентно хихикнула, а Тоня мысленно обшарила свой кошелек, изрядно облегченный поездкой за рубеж. А щедрость Виталика, это она знает по опыту прежних лет, вряд ли продлится долго. Скоро придет черный день… Ну разве что каких-нибудь полсотни дать Людмиле Михайловне. Или этого мало? Ладно, сотню, но ни пенсом больше! И то в зависимости от ценности сведений! От самой Юлии Татищевой, настоящей, вряд ли удалось бы получить и половину половины, по лицу видно, что у этой теледивы снега зимой не выпросишь!
Тем временем Людмила Михайловна уже взяла дело в свои руки. Тоня и глазом моргнуть не успела, как они вошли в подъезд и теперь поднимались в лифте, черные, без номеров, обожженные кнопки которого вызвали у Тони внезапный приступ тошноты. Ну соберись же с силами! Придай лицу не плаксивое, а алчное выражение, с каким всегда является на экране знаменитая Татищева!
– Шестой этаж, нам выходить.
«Извини, но придется немножко пройти пешком. Лифт у нас какой-то увечный, только до шестого поднимается, а я живу на седьмом. Переживем как-нибудь?»
Господи, Тоня всегда считала, что у нее нормальная фигура, сорок шестой размер, лишнего веса вроде бы нет, а оказывается, ее та-ак много, что сразу взять в руки всю себя никак не получается. Что-нибудь то и дело выходит из-под контроля и начинает трястись: то поджилки, то коленки, то сердце скачет, как яйцо в кипятке, то зубы стучат. Психопатка! Соберись, уже немного осталось!
Людмила Михайловна втиснула палец в кнопку звонка.
За дверью послышались шаги, потом блеснул свет в глазке, потом щелкнул замок – один, другой. Дверь начала приотворяться, и только тут Тоня почуяла неладное. Как же так, ведь Людмила Михайловна говорила, что дома никого нет? Откуда тогда взялся этот мужчина, застывший на пороге с удивленным выражением лица, которое почему-то кажется Тоне знакомым?!
Но понять что-то, сообразить она не успела. Людмила Михайловна с неожиданной силой толкнула Тоню так, что она влетела в квартиру, едва не сбив открывшего дверь мужчину. Вообще говоря, они оба пролетели по коридору и врезались в стенку, сметенные, словно могучим ураганом, мощными децибелами хозяйки:
– Федор! Держи ее, а я звоню в милицию! Это она, та самая, которая была в ночь убийства в квартире Леонтьева! Ее милиция ищет, а она вот, притащилась! Правду говорят, что преступника всегда тянет на место преступления! Ловко я ее заманила! Да крепче, крепче держи ее!
Куда крепче! Этот Федор стискивал Тоню с такой силой, словно решил всю жизнь с ней не расставаться! Как она ни билась, как ни извивалась, все, что могла, это упереть ему в грудь руки и, чуть отстранясь, с ненавистью посмотреть в лицо.
О… боже мой! Не зря оно показалось знакомым! Это же тот самый загадочный блондин из аэропорта Шарль де Голль – ну, ангел, пособник дьявола!
Говорят, мир тесен. Но Тоня даже и представить себе не могла, что он тесен так отвратительно!
Глава 17
ПА ДЕ БУРРЕ
Из дневника Федора Ромадина, 1779 год
14 декабря, Рим
Зимы здесь, поди, и не бывает. Снег можно увидеть только на дальних вершинах к северу. Кругом – ослепительное солнце, вечнозеленые деревья. Лимонные деревья еще кое-как прикрыты соломенными циновками, а померанцы3232
Так в старину назывались апельсины, завезенные в Россию из Померании.
[Закрыть] стоят неприкрытыми, и сотнями висят на каждом прекрасные плоды. То деревце, кое, посаженное в кадку, чахнет в батюшкиной оранжерее, лишь изредка разрождаясь одним крошечным, кислым, почти бесцветным плодом, – это просто издевка над истинными померанцами, кои здесь зовутся arancio3333
Aпельсиновое дерево (ит.) .
[Закрыть] – потому что они оранжевые, по-нашему сказать, желто-горячие. Сии arancii растут здесь кругом, прямо в земле. Более веселого зрелища не придумаешь. За скромную цену – ешь сколько влезет. Померанцы и сейчас очень вкусны, а в марте, говорят, будут еще вкуснее.
В марте… когда живешь, не ведая, избудешь ли день до ночи, не помрешь ли ночью от болящего сердца, смешно загадывать, что станется в марте и каковы будут на вкус оранжевые плоды!
Тоска – блажь. «Коли тошно жить, пойди и зарежься», – говаривал, помнится, батюшка. Поскольку кинжала я себе так и не завел, придется пока продолжать существование, тая тоску там, где о ней никто и догадаться никогда не сможет.
15 декабря
Я вдруг подумал: что получилось бы, когда б картины на один и тот же библейский сюжет – например, «Поклонение волхвов» – враз написали Микеланджело, Рафаэль, Леонардо и Корреджо, это были бы абсолютно разные творения, если бы даже все фигуры располагались в заранее условленном порядке и были облачены в одинаковые одеяния.
Микеланджело внушит нам трепет пред величием избранных – волхвов. У Рафаэля всех затмит небесная святость Девы Марии и ее сына. Леонардо создаст полотно в темных, меланхолических полутонах, благородство волхвов – вот что сильнее всего поразит зрителя, а также смутный намек на грядущую трагедию. При взгляде на творение Корреджо душа исполнится блаженства.
Один и тот же сюжет. Четыре разных произведения. Все зависит от особой манеры мастера говорить одни и те же вещи. Наконец-то я понял, что такое стиль в живописи. Это приемы, которые позволяют вызвать в душе зрителя то или иное впечатление: светотень, рисунок и колорит. Выбор красок, способ наложения их кистью, распределение теней, проработка мелочей – все это работает на стиль.
Удастся ли мне добиться собственного стиля моих картин? Не одного лишь сюжета, который тронул бы воображение: я пока и этого не нашел, так, развлекаюсь, малюю пейзажи! – но создать запоминающийся образ себя, как бы незримо стоящего у полотна, вернее, за ним. Ведь стиль, кроме всего прочего, – это ощущение присутствия того или иного человека: созидателя, разрушителя, молящегося, влюбленного в жизнь…
За офортами Серджио стоит человек обреченный.
Его офорты – приблизительные копии Пиранези, выполненные с поразительным мастерством. Однако величавые, не страшные развалины древности, кои запечатлевал Пиранези, мой новый друг населяет другими людьми, не теми, что изображал его кумир. В развалинах хра-ма Сивиллы в Тиволи два негодяя распинают на кресте какого-то мученика. У подножия арки Константина режутся в кости бесы, на ступеньках Пантеона расположились на отдых прокаженные, сняв свои колпаки и отложив колокольчики, а возле любимой мною гробницы Цецилии Метеллы целуется пара, но приглядевшись, мы видим, что это два полуразложившихся трупа, чьи кости едва прикрыты остатками плоти.
…Помню, как мы с Серджио смотрели друг на друга впервые – с особым вниманием, тщательно, тем бесстыдным, почти навязчивым взглядом, которым могут обладать только художники. Не обменявшись еще ни словом, мы оба уже знали, что встретились собратья по ремеслу.
Нет, это было не у решетки, возле которой состоялся достопамятный бой: это было в трех или четырех кварталах оттуда, в маленькой, но поместительной квартирке, где жил Серджио. Почуяв по состоянию своего побитого тела, в каком может находиться мое, он зазвал меня к себе – посмотреть раны, может быть, перевязать не замеченные ранее кровоподтеки. Я согласился, влекомый как желанием получше узнать моего соперника, так и той охотою причинять боль самому себе, коя частенько заставляет нас трогать языком больной зуб.
Но вместо того, чтобы осмотреть наши раны, мы предались взаимному созерцанию, впоследствии признавшись, что нами разом овладело одно и то же желание: написать портрет друг друга.
Мы не поясняли почему. Так и не могу сказать, кого увидел перед собою Серджио и почему новый знакомец вызвал у него позыв к писанию портрета. Я же, глядя на него, понял, что нам лучше не являться пред очи прекрасной Антонеллы вместе, ибо соперник мой был поразительно, устрашающе красив. Каждая черта его дышала совершенством и свидетельствовала о щедрости богов, сотворивших такое дивное существо. Правда, подбородок его показался мне по-детски мягким, находясь в некоем противоречии с мужественной лепкой всех остальных черт, однако эта слабость сообщала лицу Серджио невыразимое очарование, которое так привлекает женщин, ибо они равно тянутся и к силе, и к слабости. Да и кто бы думал о его подбородке, глядя в его глаза!
Столь же глубокие, как у Антонеллы, они почти всегда были подернуты мрачной, почти трагической дымкой, и тем более потрясающее впечатление производила улыбка Серджио, заставлявшая его глаза блестеть. У меня руки чесались взяться за кисть и краски, хоть бы за уголь, но в то же время я ощущал странную тревогу рядом с этим человеком, который вдруг сделался близок и дорог душе моей, словно брат, хотя я должен был бы проклинать его. Но разве могла она обратить свой взор на меня, когда у нее был Серджио! Ведь тогда я первый воскликнул бы: «Она безумна!» Поэтому я почти мгновенно смирился с безнадежностью своей любви. Это было нечто сродное тому чувству обреченности, кое испытывает великолепный пловец, когда оказывается застигнут огромной, свирепой, крутящейся волной, которую не в силах одолеть ни одно живое существо. Он видит, что побежден, пытается плыть – но невольно смиряется с поражением, потому что неизбежность смерти вдруг осеняет его прозрением.
Нечто подобное случилось и со мной. Я смирился пред неоспоримым первенством Серджио, как пред стихией. Можно бросить нож во встречный ветер – нож упадет наземь, окрасившись кровью, но вихрь не остановишь!
Странная слабость непротивления овладела мною. И прозрение продолжало донимать ненужной болью… Помню, именно тогда я впервые ощутил, что за плечами у Серджио словно бы распростерты два черных крыла. Этот человек, понял я, принесет несчастье всем, кого он примет в сердце свое, кого полюбит или назовет другом. А первой жертвой будет Антонелла, потому что он любит ее больше жизни.
Антонелла! Чего бы я только не сделал, чтобы освободить ее от грядущей муки, которая – я заранее знал это! – ждет ее из-за Серджио.
И почти тотчас понял, что надо для этого сделать. Надо занять в его сердце место ближайшего друга! Тогда часть горя, предназначенного Антонелле, достанется мне.
16 декабря
Продолжаю на другой день. Вчера, ведя свои пылкие и бессвязные заметки, я не знал, что место лучшего друга в сердце Серджио тоже уже занято.
Только что воротился я после самого удивительного знакомства, коим всецело обязан молодому римлянину. Мой Сальваторе Андреевич, последнее время как бы отвративший от меня, язычника и поклонника античных развалин, свое католическое сердце, сегодня не знает, с какого боку ко мне подступить и каким ласковым словом назвать, ибо нынче я познакомился с самым настоящим кардиналом. Имя его – отец Филиппо Фарнезе.
Тот самый человек, которого страшится Антонелла и которого боготворит Серджио… Глядя на него нынче, я понял обоих. Эта величавая фигура в красном (узнал я нынче, что в 1244 году папа Иннокентий IV даровал кардиналам этот цвет для того, чтобы они всегда были готовы пролить свою кровь, защищая церковь) впечатляет настолько, что трудно даже смириться, что он всего лишь кардинал-диакон (сей чин, пожалуй, низший в когорте 70 – по числу учеников Иисуса Христа – кардиналов: священников, епископов, камерленго, виче-канчельери и проч.). Отец Филиппо должен быть по меньшей мере кардиналом-епископом, одним из тех шести высших чинов, кои именуются по управляемой ими области: Порто, Альбано, Сабина, Фраскати, Палестрина и Веллетри. Да и в роли кардинала-камерленго, практически главной фигуры после папы, даже и в качестве самого наместника господа на земле он смотрелся бы отменно, с этой своей величавой осанкой и благородным, внушительным лицом.
Словно прочитав мои мысли, он тонко усмехнулся и молвил:
– В Риме нет прелата или монсеньора, который не видел бы себя кардиналом, и нет кардинала, который не мечтал бы о тиаре. Здесь все проникнуто духом честолюбия!
Я уже знал – Серджио позаботился о моем просвещении! – что monsignori – это молодежь папского двора, занимающая должности, исходные для всех прочих. Их лиловые чулки мелькают здесь и там. Некоторые принуждены носить их и в зрелые годы – если не удалось сделать карьеры в молодости. Они утешаются другими способами…
Тотчас видно, что отец Филиппо некогда был необычайно красив, и я, признаюсь, вполне понял покойную матушку Серджио, которая оставалась его духовной дочерью и в Солерно, где в прежние годы служил отец Филиппо, и потом в Риме, куда был он переведен по долгу своему и куда синьора Порте (такова фамилия Серджио) последовала за своим идолом, на пороге смерти оставив сына на его попечение.
Я уже успел узнать, что роль fratorne3434
Влиятельного монаха (ит.) .
[Закрыть] в средних римских семьях очень велика. Молодому человеку, если он не наследует купеческое дело или огромное состояние и не хочет идти в военную службу, здесь негде приложить силы, он не может выбрать себе положение в обществе, жениться, а fratorne одним словом может извлечь юношу из состояния этой безысходности, дав ему место какого-нибудь секретаря или чиновника в Ватикане с жалованьем не менее чем шесть тысяч скудо в месяц. Серджио мог рассчитывать на большее, если бы посвятил жизнь церкви, однако он предпочитает любить Антонеллу, заниматься искусством и жить на некий пенсион, щедро предоставляемый ему богатым святым отцом Филиппо.
Кажется, нет ничего, что он не сделал бы ради Серджио! Этот человек, лишенный возможности иметь законного сына, всю любовь своего сердца перенес на сына духовного.
Видимо, долгие годы общения и взаимной расположенности сделали лица моего нового друга и его наставника весьма схожими. Правда, в чертах Серджио еще жива полудетская мягкость и некоторая неопределенность, в то время как жизнь придала лику отца Филиппо сухость и четкость, он чудится словно бы изваянным многовековой традицией служения Христу. Однако разрез глаз с чуть опущенными внешними уголками делает их сходство разительным. Впрочем, это обычный разрез глаз для римлянина, и когда появился монсеньор Джироламо, я в этом убедился вновь… Нет, о знакомстве с ним напишу позже, ибо оно было той ложкой дегтя, которую внезапно подлили в бочку меда, изрядно его подпортив, как и следует быть. Признаюсь, писать о нем мне вовсе не хочется. Вернусь лучше к отцу Филиппо…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?