Текст книги "Ветер влюбленных"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veter-vlyublennyh-77219.jpg)
Автор книги: Елена Габова
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Один раз повезло – меня окликнули с другой стороны улицы:
– Ветка! Эй, Ветка! – и еще как-то по-новому: – Виоветка!
Улочка узенькая, старая, с односторонним движением. По краю огромные тополя, а за ними одноэтажные деревянные домики. Милая такая улочка! Улочка-старушка! Бывают такие старушки уютные – улыбчивые, в белых платочках. Смотрю – между тополями стоит Лёвка и руками изо всех сил машет. Прямо как мельница! Сам весь в сугроб залез, лишь бы только я его заметила.
– Привет! – и я ему рукой в варежке помахала. И одной рукой! И второй! И двумя! – При-ивет! Лёва-а! Ты куда-а?
– В школу-у!
– В школу? – я – удивленно: – Я то-оже!
– Я в ко-олледж, – поправился он. – В училище-е! Пока!
– Ду-уй в свое училище-мучилище! – ору я. – По-ока-а!
Я слышала, они свой колледж тоже школой называют! Не доучились в школе-то, наверное, скучают по ней, еще бы хотели пошколярить, а вот заперли их в колледже музыкальном, бедолаг! А раньше, года два назад, этот колледж училищем назывался. Придумали тоже – колледж! Англичане все прямо в середине России!
Ох, я так обрадовалась, просто зверски. Закричала: «Ура!» – подпрыгнула, закрутила на месте Аньку Водонаеву, которая следом за мной шла в класс.
– Что с тобой, подруга? Танцы с утра!
– Ань! А-ань! Это Лёвка был! Понимаешь, Лёвка! Он меня с той стороны улицы окликнул! Увидел! Заметил! Ме-еня! Виоветкой назвал!
– Сейчас свихнешься от радости! Надо же – правда влюбилась! Ну и ну! – Аня крутила головой. – Ветка, остынь!
– Ура-а! – Я запрыгала на одной ножке и, если бы Аня меня не поддержала, я свалилась бы на проходившего мимо дяденьку.
И в этот момент солнце из туч выглянуло. Как вовремя! Оно совпало с солнцем в душе. А может, ему просто захотелось глянуть, кто это там внизу бесится и с какой такой радости?
Весь день у меня настроение было как у малолетки в день рождения.
Счастливый такой день! День-везунчик-попрыгунчик!
После уроков поднялась на восьмой этаж, уже квартиру ключом открыла, слышу, кто-то у мусоропровода газетами шуршит. Обычно тут людей не бывает, на нашей площадке три адекватные квартиры, никто на площадках не околачивается. Даже никто из взрослых курить не выходит! Правда-правда! Я даже стала верить, что курить и в самом деле немодно. Я же любопытная страшно, как все девчонки. Глянула, а у мусоропровода Лёвка стоит и читает газету. Сосед из квартиры справа, дядя Боря, продолжал вытаскивать на площадку кипы газет. Вот Лёва выбрал одну «Аргументы и факты» и читает, склонившись к низкому окошку, чтобы светлее было.
– Лёв, привет! Ты что тут устроился? Дома газет нет?
– Привет, Ветка. Да вот, маму жду. Обещала быстро приехать. Я ключ забыл.
– Так заходи к нам, что ты тут как бедный родственник!
– Спасибо.
Зашел. Куртку снял, шарф длинный серый пушистый на шее оставил. Сел на диван, один конец шарфа до полу достает. Пришел кот Тарас, лапы на шарф положил. У него лапки такие аккуратненькие, черные, а «носочки» белые. Глаза на Лёву поднял: разрешаешь? Да, у нас новый жилец: Тарас. Мама с работы принесла, говорит, приблудился, жалко выгонять. А начальница ворчит, что у них в офисе кот бродит, клиентов распугивает. Вот мама и принесла его домой.
А по моему мнению, Тарас клиентов, наоборот, приманивал. Он такой весь добродушный, приветливый. Говорят, в Японии в каждом заведении и в каждом магазине стоит на полке фаянсовая фигурка кота с поднятой лапкой – заходите, заходите. Наш Тарас, конечно, лапку так театрально не поднимает, но гостей любит, сразу бежит знакомиться.
Только вот Лёвка кота не приметил.
Взял в руки книгу – у меня на диване Бродский лежал, в страницы уткнулся. Но, по-моему, он даже одного стихотворения не дочитал.
– Как учишься? – спросил, отложив стихи в сторону. И взгляд тоже в сторону «отложил».
– Да ты уже спрашивал. Учусь ни шатко ни валко. Да, нормально, Лёв, не беспокойся.
Смотрю на него искоса, любуюсь. Он отрастил волосы до плеч, а они у него волнистые, светлые и такие на вид мягкие, что рука просто тянулась, чтобы их пощупать. Я эту руку другой рукой сжала за запястье, чтобы она не делала того, что не положено. Хватит с меня глупостей!
– Давно тебя поздравить хотел, – сказал Лёва, открыв Бродского и быстро пропуская страницы через большой палец, так что они сливались в полупрозрачный веер. Поглядел на меня робко и снова увел глаза в сторону. – …Я встретил Водонаеву, она сказала, что у вас с Захаром все хорошо, что ты сидишь с ним… и вообще.
– Что вообще? – Я закусила губу, ожидая ответа. У меня проявилось сердце. Прямо забрыкалось, как конь. Я взяла со стола книжную закладку и двумя руками установила ее на лоб наподобие козырька.
– Ну… что вы с ним плотно общаетесь. – Вообще не смотрит в мою сторону! Как будто ему стыдно за что-то! Кота увидел, пошевелил ногой, чтобы Тарас убрался, подтянул шарф на диван. Кот обиженно ушел в угол, он привык, что гости брали его на колени и гладили, а не прогоняли.
– Да? И ты думаешь – все хорошо? – Моя закладка проехала по волосам к затылку. Я прижала ее с двух сторон на макушке. Голова моя склонилась к столу под неестественным углом. Я тоже не смотрела на Лёвку. Сердце брыкалось, уши и щеки горели, а ноги вдруг стали холодными. Что он знает-то, что? Пианист несчастный! Ничего он не знает! Не видит! Не понимает!
– Конечно. Оказывается, это я мешал вашим отношениям. – Лёвка стал похлопывать книжкой по коленям.
– Ничего ты не знаешь, – сказала спокойно и холодно.
– А что я должен знать? Что? – Книжку отбросил. – Ты не рада этим отношениям? Разве? Ты же этого почти полгода добивалась! – Книжку еще дальше отодвинул, она отправилась на свое место на диван, где лежала в самом начале.
– Не рада.
– Почему?
– Потому что случился форс-мажор. – Я перевернула закладку другой стороной. Пусть хоть чуть-чуть охладит мою горячую взволнованную башку.
– Форс-мажор? Каким таким образом? Почему?
– Потому что любовь кончилась.
– Вот как! – Лев помолчал. Наконец-то на меня смотрит! Какой взгляд! Какие голубые глаза! Они пронизывают меня насквозь! – Точно? Может, ты ошибаешься?
Я горько ухмыльнулась.
– Вета. Посмотри на меня.
Смотрю в сторону.
– Вета!
На него, прикусив губу.
– Ты не любишь Захара? – удивленно, расширив глаза. – Разве так бывает? Только что любила и вдруг… нет?
– Нет.
– Может, ты ошибаешься? – снова повторил он. – Может, тебе кажется?
– Кажется, ага. – Я усмехнулась. – Хорошо, если б казалось. Увы… я его не люблю.
Лёва помолчал, пододвинул книжку к себе, погладил обложку ладонью.
– Знаешь, я и этому рад. И рад даже больше, чем тому, что вы сидите вместе.
Тарас прыгнул на диван и снова направился к Лёвиному шарфу.
– …Потому что ты знаешь, как я относился к Кислицину, – продолжал парень. – Он тебя недостоин.
– А кто меня достоин, Капитонов? – я спросила это тихо, почти прошептала. И в первый раз его по фамилии назвала. В первый раз в жизни вообще.
– Ну, не знаю. Сложно сказать. Такой же умный, как ты – по крайней мере. Ну и такой же симпатичный… Красивый, – поправился он.
– А может, такой, как ты? А?
Я сказала это и, отшвырнув закладку (она полетела на пол), вылетела из комнаты. Меня трясло.
Мне вдруг показалось, что я призналась ему в любви! Люблю его! Да, призналась! Я включила воду в кухне и стала набирать в чайник. Щелкнула его рычажком. Осталась ждать, пока чайник закипит, а внутри меня уже кипело и никак не переставало бурлить. Я стояла в кухне спиной к выходу и спиной услышала, как хлопнула входная дверь. Я вздрогнула от хлопка.
Ушел! Я его вспугнула! Зачем я задала этот вопрос? Идиотка!
Чайник вскипел. Ни для кого.
Я вернулась в комнату. Закладка аккуратно лежала на столе. Ее вежливо подняли с пола. Я опустилась на стул, схватила эту закладку и снова прижала ко лбу. Хоть какая-то прохлада. Она нагрелась мгновенно. Я положила руки на стол, крепко сцепив ладони. Закладка валялась рядом. У меня отличное зрение. Сверху на закладке, которая изображала какую-то фарфоровую фигурку из Эрмитажа, я увидела меленькие буквы. Почерк у Лёвы покрупнее. И все-таки это писал он. Просто свободного места на закладке не хватало, и он написал мелкими буковками, чтобы вся фраза поместилась.
ВЕТКА, я тебя недостоин. Лев.
Я закусила губу и сжала кулаки. Потом отчаянно застучала ими по столу. Закладка снова слетела на пол. Я ее подняла, поцеловала слова. Буквы. Которые написал он, его рука с длинными музыкальными пальцами. Черт! Зачем я ушла? Зачем мне был нужен этот чай?
Мне он не нужен! Хотела Льва угостить!
Нет! Я просто сбежала! Я призналась ему в любви и позорно сбежала в кухню! Струсила!
Я взяла Бродского, которого не стал читать Лёва. Не понравился? Может быть. А может, просто настроения не было, не всегда хочется стихи читать, это точно так же, как не всегда же хочется петь. Или музыку слушать. Я раскрыла томик и прочла первое, что попалось на глаза:
Любовь сильней разлуки, но разлука
Длинней любви…
Нет! Нет! Неужели это так? Если это так, я просто не переживу!
Не хочу разлуки. Никакой. Хотя вроде бы она невозможна, наши квартиры рядом. Но оказывается, несмотря на то что мы живем дверь к двери, разлука может быть вечной.
Я набралась храбрости и послала ему эсэмэску.
Я налила тебе чаю.
Я знала, что он не придет. Но пошла в кухню и все же налила ему чаю в самую красивую чашку.
Он не пришел. Не пришел, не ответил. Я проверяла свой телефон раз сто до сна. Пусто. Пусто от Лёвы. Пустота во всем без него.
Я не находила себе места. Понял ли Лёва, что я люблю его? А разве он мог это понять? В вопросе «может, такой, как ты?» намек есть, но нет прямого признания. Я же не спросила: «Может, ТЫ достоин меня?» Я спросила: «А может, такой, как ты?» И где здесь признание, где?
Теперь меня стало мучить сознание того, что я НЕ призналась ему, что недостаточно дала понять, что люблю его.
Почему так устроен человек? Почему он все время сомневается? С одной стороны, я хочу, чтобы он узнал – люблю его! Его и только его! С другой стороны, этого не хочу. Я боюсь! Почему-то боюсь!
А вот почему: я боюсь, что не получу ответа. Что я ему совершенно безразлична. Боюсь этого, боюсь… Какая-то я стала трусливая. И еще несчастливая. Сначала безответно любила Кислицина. Теперь без ответа – Лёву.
Может, у меня такая судьба – любить тех, кто меня не любит?
Захар пришел в школу с елочной лапкой в кармане. Да, такая маленькая лапка, три елочных пальчика. Отломил от большой ветки где-то по дороге. На истории двинул по парте в мою сторону.
– Нашел, – коротко бросил. – Тебе, колючке.
– Спасибо, – прошептала я.
Я понюхала ее, потерла хвоинки пальцами. И потом держала их у носа, а когда запах пропадал, брала хвойную веточку и снова мяла в руке. Пахло Новым годом. Чем-то обещающим. Чем-то новым. К нашему столу подошел Порфирий Петрович и протянул руку с раскрытой ладонью в мою сторону. Вздохнув, я положила в нее еловую веточку.
– Не плачь, я тебе другую найду, – прошептал Захар.
Я усмехнулась. Странные какие-то учителя. Чем я мешала историку? Тем, что нюхала ветку?
Елки носили по всему городу. Искусственные – в больших коробках, настоящие – связанными, как лесных пленниц. Да они и есть пленницы. Пленницы, которых везут умирать. Сначала вокруг них попляшут, похлопают в ладоши, похороводят, может, выпьют шампанского под тихий душистый запах, поцелуются, признаются в любви… а рядом будет увядать настоящая живая пленница. Елочка. Вот она, наша жизнь. Счастье рядом с несчастьем. Жизнь рядом со смертью. Туман в сознании елки, а потом – свалка. Все. Выросла как смогла, расцвела, как сумела… прощай. И даже прощай никто не скажет, а скажет: фу, как намусорила… теперь подметай за ней пол. Вот и вся наша людская благодарность. Я уже года три назад уговорила родителей не покупать настоящих елок. У нас искусственная, которую собирает папа тридцатого декабря. Украшаем я или мама или вдвоем, вешаем мандарины, которые я пожираю во время зимних каникул, а потом елка снова отправляется в коробку. И все довольны.
На городской площади установили большую ель, начали всверливать в ствол другие ветки, чтобы дерево получилось стройным. Зачем так делать? Ну и что, что елка немного кривобокая. Украшать, делать красивой, чтобы через месяц распилить ее и вывезти на помойку. Извращение. Почему елкам нельзя быть кривобокими? Сочувствую тебе, елочка!
Перед самым Новым годом наш класс погнали в филармонию на концерт студентов музыкального колледжа. Наверное, приучали студентов к полным залам и несмолкающим овациям. Мы проходили по площади Макарова мимо елки, которая с каждым часом становилась роскошней. Рядом с ней рабочие выпиливали из прозрачных кусков льда сказочные фигуры. Каким-то образом в них поместят разноцветные лампочки, и фигуры будут светиться изнутри. Это очень, очень красиво! Я люблю наш город в Новый год. В нем тогда так все сказочно, так душевно. И так тепло, несмотря на то что зима.
В филармонию я летела, надеясь, что там выступит Лёва. Хотя надежда была небольшой, ведь Лёва всего-навсего первокурсник. А многие одноклассники шли нехотя, просто еле-еле плелись. Полкласса просто слиняли, пользуясь тем, что громадная елка скроет их бегство своей широкой юбкой. Многих и правда скрыла, сбежали! А кто хотел сбежать и не сумел (учителя перехватили), тот демонстративно сидел в зале с наушниками и слушал свою какую-то музыку и прикрывал глаза, чтобы не видеть вышедших из моды скрипок, флейт, фортепьяно. Может, кто-то вообще спал.
Мои надежды оправдались! Сначала звучали скрипки, флейты, клавесины, и вдруг объявили нашего Лёвика. Мы громко захлопали. Все-таки Лёву наш класс принял в свой коллектив, в основном ребята к нему хорошо относились. Но только не Кислицин. Когда Лёвка вышел на сцену, Захар, долговязый, как цапля, поднялся с крайнего места в ряду, где сидел наш класс, и демонстративно удалился. Хорошо, что Лёва этого не видел, он сидел за роялем, перелистывая ноты. А я сразу вся в слух превратилась. Один раз столкнулась взглядом с Валей Агеевой. Вообще все одноклассницы смотрели на меня, наблюдая за моей реакцией. Все же знали, что я с Лёвой дружила, а потом он вдруг раз – перешел в параллельный класс. Из-за меня – ходила легенда. Да и не легенда это была, а самая настоящая правда. А потом Лёва вообще из школы ушел, это тоже быстро узнали и причину тоже свалили на меня. Ну и ладно, я к этому привыкла. Привыкла к тому, что со мной связывают все на свете плохое. А что было делать?
Когда Лёва вышел на сцену, я перестала что-либо вокруг себя замечать. Я никого не видела, да пусть себе смотрят, я была одни большие уши. Я не помнила, что он играл, я не услышала, что объявила элегантная ведущая в длинной, до полу, блестящей юбке, для меня это неважно. Музыка была искристая, как шампанское, как бенгальские огни, как свечи на елке. Словом, темпераментная! Я так гордилась, что Лёва играет такую классную музыку и что он так хорошо ее играет, что просто чудо! Когда он встал, чтобы раскланяться, я тоже встала. Пусть он меня увидит! И хлопала, подняв руки над головой. И один раз крикнула:
– Браво!
Не знаю, увидел-услышал или нет Лёва, но глазастая Аня Водонаева, конечно же, все усекла и сказала, подождав меня у входа после концерта:
– Ты думаешь, он тебя еще помнит? Да он уже всех нас позабыл! – Аня взглянула на меня пытливо-исследовательским взглядом и обрадовала: – Кстати, Ветка, недавно я видела его с девушкой. Ужасно стильной, не то что мы, школяры! Музыканты все такие…
– Какие такие? – сощурилась я на Аню.
– Ну… ты же понимаешь… Они другие – необычные, одухотворенные. Словом, не как все. – И она повторила: – Ты же понимаешь: они творцы!
– Нет, не понимаю, – надменно ответила я, пожав плечами. – Они тоже в своей столовке кушают котлеты и пьют какао с пенкой.
«Не то что мы». Да она вот что имела в виду: «Не то что ты, Ветка»! Как будто я не пойму!
– Ты хочешь его подождать? – спросила Аня, лучезарно, как всегда, улыбаясь. – Напомнить о себе? Хочешь стать живым памятником?
– Аня! – мне захотелось ее огорчить. – Аня, ты забыла, мы живем в одном доме. В одном подъезде. Не далее как вчера мы вместе учили Бродского.
А чего она так – и сама унижается, и других унижает. Может быть, я тоже не как все? Я не хочу быть как все! Я не хочу быть Лёвиным прошлым. Я хочу быть его настоящим. Мало того, я хочу быть его будущим! Да да, именно так – будущим!
– Ух ты! – воскликнула Аня. – Круто! Молодцы! Ну, тогда извини. Sorry. Флаг тебе в руки. – Кажется, она в самом деле огорчилась.
Аня побежала догонять девчонок из своего 10 «Б». Я стала ей неинтересна. Счастливый человек – кому интересен? Интересен несчастный, его можно пожалеть, ему посочувствовать. Со счастливым нечем делиться.
Лёвы я не дождалась. Да и вообще он, кажется, другим выходом воспользовался, служебным.
Пусть простит меня Аня Водонаева за неправду. Бродского мы вместе не учили. Но я так хотела вернуться в Лёвину жизнь, что желаемое выдала за действительность. Очень хотела вернуться! Понимаете, да? Но вот как это сделать? Если бы он каждый день забывал ключи от квартиры…
Вечером от Ани пришла эсэмэска:
Захар ревнует, заметила? Он вышел из зала, когда объявили Лёву.
Просто он не любит классическую музыку!
Отбила я в ответ сообщение, а потом просто набрала Анькин номер.
– А тебе понравилось, как Лёва играл?
– О да! – ответила Аня. – Он гений!
– А что он играл? Подскажи, я прослушала название.
– Хачатурян, «Танец с саблями». Вообще-то, Ветка, это оркестровое произведение, а он один исполнял. Просто супер!
Вот молодец Аня! Нравится мне эта девушка!.. Все знает!
– Композитор тоже молодец, скажи, да?
– Ну-у! Еще бы! Почти как Лёва.
После похода в филармонию наш класс назначили ответственным за проведение новогодних мероприятий. В них входили школьный концерт и дискотека. Ну и на дискаче – елка, музыка, иллюминация… Мало того, Аля Королькова была еще и режиссером концерта. В актовый зал на репетицию я заглянула случайно. Села на краешек ряда и нечаянно всю просидела. И вдруг у меня родилась прекрасная идея: пригласить Лёву участвовать в концерте! Иногда меня посещают просветленные мысли.
Концерт был обычным. Малыши читали стишки про Дедушку Мороза, Коля Белоглазов из девятого «А» пел «She can see me» под свою гитару, две шестиклассницы исполняли дуэтом песню из репертуара Maksum. Мне понравилась песенка одной восьмиклашки:
Мой маленький гном, поправь колпачок…
Она пела ее а капелла. Задумчивая такая песенка, грустная… Мой маленький гном… Мне почему-то сразу вспомнился «Маленький Принц». По настроению песня и сказка подходили друг другу. Слова в песне были красивые:
Классная эта восьмиклашка. Высокая, худенькая… в красном колпачке, позволяющем думать, что она сама тоже имеет отношение к гномам, может быть, к тому самому, маленькому… По бокам головы – два хвостика. Мелкая девчонка, а все понимает в жизни, раз взрослые песни поет. Уважаю таких.
Я еле дождалась, пока кончатся разборки всех номеров, которые, немного важничая, проводила Королькова, а потом подошла к ней.
– Мне очень понравилось! – похвалила ее и добавила: – Только знаешь, классики тут не хватает. Чуть-чуть классики твоему концерту бы не помешало!
Аля – серьезная девушка. И серьезно относится к замечаниям.
– А где же я возьму классику, Ветка?
– Пригласи Лёву Капитонова! Все-таки в нашем кассе учился.
– Точно! – воскликнула Аля. – Он отлично играл в филармонии! А он не откажется?
– Давай ему приглашение напишем, тогда точно придет! Только не забудь пригласить его и на дискотеку – в качестве поощрения!
– Ну, это – обязательно! – улыбнулась Аля, сверкнув брегетами. – Он же такой стильный и взрослый. Девчонки будут в восторге! Молодец, Ветка!
Ну вот. Для себя стараясь, еще и похвалы заслужила. Хитрая я все же девушка. Просто лиса.
– Ты, кажется, с ним в одном доме живешь? – спросила Королькова в следующую минуту. – Передашь приглашение?
– Легко! – согласилась я.
Вечером, часиков в восемь, я позвонила в 77-ю квартиру. Лёва вышел на лестничную площадку в моей любимой полосатой футболке и джинсовых шортах. Именно в таком прикиде он был, когда мы познакомились в сентябре. Ох, как же это было давно! Четыре месяца назад! Совсем другая для меня эпоха. Сейчас я даже представить не могу, что было время, когда я не знала молодого человека с пронзительно голубыми глазами.
– Лев Иванович, – начала я, и он удивленно поднял бровь, выражая недоумение официальному обращению.
– …уважаемый Лев Иванович, – сделав паузу, продолжила я. Тон у меня был торжественный, победный. Я говорила это, обнимая своего кота. С котом на груди, наверное, говорят совсем по-другому, но я же дурачилась. – Администрация и ученики тридцать первой школы приглашают вас на новогодний бал старшеклассников. А еще, Лев Иванович, как нашего бывшего ученика мы просим вас принять участие в школьном концерте, – юродствуя, я подала Лёве открытку-приглашение, вынув его почти что из кошачьих лап. Для солидности приглашение было подкреплено печатью нашей школы. Я слезно просила, чтобы секретарша Наташа поставила гербовую печать. И она сделала это вопреки всем правилам, она же знала, что от меня так просто не отделаешься.
С ума сойти, как я смогла произнести всю эту фигню. Да так гладко! Трудная же у чиновников работа – говорить таким дурным языком. Никогда не пойду в чиновники! В неделю завянешь с тоски!
– …Номер для выступления сам выберешь, – сказала я уже нормальным человеческим голосом.
– Ты серьезно? – спросил он, крутя открытку в пальцах.
Ха! Он спрашивал! Я никогда ничего более серьезного не произносила.
– Серьезнее некуда. Я выполняю поручение директора и завуча школы и еще режиссера концерта. Она, кстати, тебе знакома – это Алька Королькова.
– Хорошо, Вета, я приду… Нет, стой! Стой! – Он понизил голос и тронул меня за руку. – А ты меня, ты, просто Ветка, ты меня приглашаешь? Или только директор с завучем и Алей Корольковой?
– Ох, Лёва! Ты просто не представляешь, как я-то тебя приглашаю! И вот Тараска тоже! – Я прижала к себе Тараску так, что кот пискнул и недовольно завилял хвостом.
– Ну, если даже Тараска – приду, конечно! – сказал Лёва и дернул Тараса за виляющий хвост. А Тарас цапнул его за руку. Не сильно, слегка, предупредил по-хорошему. Он вообще-то кот миролюбивый.
– Только не вздумай надеть фрак! – добавила я.
Лёва засмеялся:
– Может, тогда смокинг?
– Только посмей! Получишь! – Я показала ему кулак и нырнула в свою квартиру.
В двери вежливо постучали.
Я открыла дверь и рот:
– У меня нет вечернего платья! Поэтому без смокинга, плииз!
– Ясно. Обойдусь без смокинга. Ты забыла означить дату, Виолетта… э-э…
– Григорьевна, – подсказала я.
– Да. Вот именно. Виолетта Григорьевна. Тарас, вероятно, тоже Григорьевич?
– Ну! Тарас, естественно, Григорьевич! Шевченко!
Мы засмеялись. Я потом проверила по компьютеру – украинский поэт Шевченко действительно был Григорьевичем по отчеству.
– Дату я тебе означу письменно, Лев Иванович! Жди эсэмэску!
В школе еще не решили, когда начнут этот вечер – в семь или восемь вечера двадцать девятого декабря.
Ура! Он придет! Как же мне надоела разлука, которая длинней любви.
А она была разлука, хотя мы и помирились. Но виделись-то мы редко-редко. Мне ужасно не хватало с ним встреч, даже самых мимолетных. Потому что их никаких не было: мимолетных, долгих, теплых, холодных и даже случайных не происходило.
Захар уезжал завтра на неделю на какие-то свои соревнования по борьбе, так что не надо было бояться, что он будет выяснять с Капитоновым отношения. Ох, Захар – это, оказывается, здорово неуравновешенный тип! Ко мне он больше не цеплялся, потому что знал, что Капитонов в стороне. А если будет не в стороне, а в центре моего внимания? А если в центре моей жизни? Так что пусть Кислицин спокойно едет на свои состязания. И ему спокойнее, и нам.
Это был самый чудный Новый год из всех, что я помню.
Раньше писатели писали такие рассказы, которые назывались «святочные». В них несчастные дети становились счастливыми, бедные – обретали богатство, одинокие – родных людей. И вроде бы я не бедная и не одинокая и не совсем уж несчастная, а со мной произошло что-то подобное. Словно я нашла то, что давно-давно искала. Настоящая «святочная история» и можно писать про нее рассказ. Жалко, что я не писатель.
Начнем с того, что мне купили красивое платье. Вечернее платье! Ох, как же я их не любила эти платья-юбки, какие же они были, на мой взгляд, неудобные и несуразные. А тут… я примерила это платье в магазине и превратилась в Нарцисса, только женского рода. Я, можно сказать, влюбилась в себя. В зеркале отражалась роскошная брюнетка, и я подумала, что, может, и не зря в кривобокую елку всверливают добавочные ветки, превращая ее в красавицу. Пусть всего лишь несколько дней, но все любуются ею. Вот и я так же с этим платьем. Черное, кружевное, на лямочках, с перламутровыми пуговицами до пояса. Оно сделало меня привлекательной. Я попросила у мамы кулон – единственную жемчужину в маленькой перламутровой рамочке. Когда я надела все это, я сразу подумала о Лёве – может, он мной полюбуется? Хотя бы капельку! Может, на какой-то момент запечатлится в его памяти девушка по имени Виолетта Покровская, и потом он хоть изредка будет о ней вспоминать в своем колледже…
На вечере парни из десятых классов, стоя у стен, глазели, как мы танцевали с Лёвой. Они провожали меня глазами, и я не знаю, что думали: как хороша Покровская в этом платьице или, наоборот, как неуклюже она танцует! Почему я не умею танцевать, как Валя Агеева, как Аня Водонаева? Почему я всегда презирала танцы? А теперь я смотрю, как Аня кружится с Павлом Винталевым в вальсе, и умираю от зависти. Как чудесно они вальсируют, какие гибкие у них тела, какие одухотворенные лица, как точны и изящны движения… А я? Я дружу только с медляками, да еще с дискотечными прыгалками, когда и пары не нужны… Прыгай, угадывая ритм, да не наступай на ноги соседям.
Стоя у стены, меня пожирал глазами Захар. Поездка на соревнования у него сорвалась, а может быть, сам расхотел на них ехать – не было возможности узнать. Да и желания не было. Кислицин не приглашал меня, даже не пытался, но, встретившись с ним возле елки, когда он проходил с одного края зала на другой, а я стояла с девчонками, он, пощелкав языком, произнес:
– Покровская! Чё сегодня с тобой? Ты королева сегодня, чё ль?
– Принцесса, принцесса, Кислицин! Всего лишь навсего! Пригласишь меня на танец?
– Нет. Я тебя боюсь. – Он дурашливо отклонился и выставил вперед руки с растопыренными пальцами, как будто заранее от меня защищался.
– Почему?
– Ты какая-то сегодня не такая… – Он пощелкал пальцами, отыскивая нужные слова. – Ты сёдни какая-то опасная… Львица. Тигрица. Ну, не знаю, словом, та, которая поедает парней.
Он покрутил головой, окинул меня с ног до головы прищуренным взглядом, почти сомкнув верхние и нижние ресницы.
– Но смотри, Покровская… Ты у меня доиграешься все же.
И хотел уйти.
А я вдруг разозлилась: он будет портить мне вечер? Вечер, когда здесь Капитонов? Будет портить мне вечер моей мечты?
– Эй, Кислицин! – Я схватила его за руку и подтянула к себе. – Знаешь, что? Я всегда теперь буду такая. Всегда львица. Ты понял? И ничего ты мне не сделаешь! И к другим не лезь, понял! Покусаю.
– Ну-ну, – сказал Захар. – Поглядим.
Вырвал руку и удалился, гордый и злой.
Я рассказала об этом Лёве. Он рассмеялся.
– Такие, как Кислицин, Ветка, не будут выяснять отношения с парнями, – сказал он.
– Они трусы, имеешь в виду? – Я удивилась.
– Нет. Не трусы. Но они не любят драться, и за это их можно уважать. Захар любит драться только на ринге. Он слишком спортсмен.
– А со мной, значит, ему можно драться, да? С девчонкой?
– Он же не дерется, Вета. Он выясняет отношения. Он человек не дела, а слова.
– Как это понять?
– Он всегда будет разбираться словесно. Будет ругаться, да. Но драться – нет. И давай забудем о нем.
Хорошо, если бы Лёва оказался прав.
Лев Капитонов на школьной дискотеке был моим принцем. Маленьким Принцем? Да, можно и так сказать! Прилетел откуда-то с заполярной планеты! Приручил меня и – отошел в сторону, к своей музе: музыке. Но сегодня он ко мне опять приблизился. Пусть временно. Я и тому рада!
Лёва явился в костюме с галстуком. Кра-асивый! И мы смотрелись чуть ли не свадебной парой. Говорю «МЫ», потому что он почти не отходил от меня. Девчонки из нашего класса чуть не лопались от злости и зависти. Только Аля Королькова улыбалась во все свои брекеты. И концерт удался на славу, Алю похвалила администрация школы, и она была само благодушие. Да она вообще добрая душа. Проходя мимо нас с Лёвой в скромном синем платье с пришитой к подолу елочной серебристой мишурой, она покровительственно похлопала меня по плечу, а Лёве сказала:
– Спасибо, что выступил, Лев. Ты был лучший в моем концерте!
Лёва поклонился и шаркнул ножкой.
Но другие девчонки! Исподлобья смотрели на нас и шипели между собой что-то нелестное для меня. И в первый раз мне стало как-то не по себе.
– Лёв, – начала я, – вот скажи, почему мои одноклассницы такие злющие? Глянь, как они на меня злобно косятся! Почему? Ведь я никому из них не делала ничего плохого.
– Ветка, но ведь и хорошего ты не сделала для них.
– У меня нет с ними точек соприкосновения.
– А ты пробовала найти?
– Неужели это нужно?
– А как же… один коллектив… сколько лет вместе учитесь.
– Мне кажется, они мне просто завидуют.
– И это есть, и это правда. Наверно, они думали, что мы с тобой разошлись, как в море корабли. И вдруг – снова вместе… Смотри, Аня Водонаева нам машет.
– Где, где?
– Вон там, погляди направо.
Я нашла Аню Водонаеву, танцующую с Павлом Винталевым у самой елки, и ответно ей помахала. Аня была, как всегда, приветлива, ласково улыбалась, и я подумала, что если и буду жалеть о ком-то, окончив школу, так это о ней, о радужной девушке с рыжими волосами. В отличие от меня, Аня любит всякие платьица. А тут она пришла в черных джинсах в обтяжку и черной кофте со сборками спереди и прозрачной спиной. Ее пышные рыжие волосы ниже плеч казались сегодня особенно роскошными.
Ушла я в rest room[3]3
Rest room – туалет (анг.).
[Закрыть] ресницы подкрасить-подправить, то да сё, телефон запел.
– Ветка, Лёву увел Кислицин, – доложила Аня.
Ну вот! Так я и знала, что Захар не упустит возможности выяснить с ним отношения. Ждал удобного момента! А Лёва, значит, ошибся. Не такой уж он хороший психолог.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?