Читать книгу "Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых"

Марк Котлярский, Елена Киселева
Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых

© М. Котлярский, Е. Киселева, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Он такой же, как мы, – только голый и без хвоста…

Редьярд Киплинг, «Маугли»

Он, как вы и я, совсем такой же…

Владимир Маяковский, «В. И. Ленин»

Они изменили мир – и сами стали его аномалией.

Гении, которые не ели, а ритуально потребляли. Творили на фоне бесконечных измен. Страдали от фобий, долгами жили, как искусством, и любили с разрушительной страстью. Среди них – и настоящие психопаты с улыбкой Будды, и хрупкие визионеры на грани нервного срыва.

Наша книга – экскурсия в Клуб гениальных психопатов. Здесь собрались политики с бредом величия, писатели с галлюцинациями, математики с неконтролируемой тягой к кофе…

Это рассказ о том, какой может быть гениальность – темной, пугающей, живой и неотразимой!

Предисловие к предисловию

Каждый творческий человек представляет собой дуальность или синтез противоречивых способностей.

Карл Густав Юнг

Когда мы говорим «гений», первое, что приходит в голову, – выдающийся интеллект, уникальные способности и прорывные идеи. Гений – это тот, кто знает и чувствует больше, глубже, шире. Но, с другой стороны, история гениальности – это всегда еще и история личностных парадоксов, эксцентричности, деструктивных привычек и нередко поведения, граничащего с рамками нормы или вовсе выходящего за них.

В научной и популярной психологии давно отмечается явление, которое называют либо парадоксом гениальности, либо синдромом Тора, – это идея, что высокий интеллект или исключительное творческое мышление нередко идут рука об руку с выраженной эмоциональной нестабильностью, обсессивно-компульсивными чертами, маниакальными эпизодами или даже признаками психических расстройств. Некоторые исследователи предполагают следующее: чтобы мыслить нестандартно, нужно быть нестандартным – не просто мыслить за рамками, а жить за пределами общепринятой нормы.

Исследования креативности и нейропсихологии творчества указывают на повышенную активность ассоциативного мышления у творчески одаренных людей. Однако с этим часто идут в комплекте сложности с регуляцией внимания, импульсивность, склонность к сверхценным идеям, а иногда – прямо выраженные психопатоподобные или аффективные симптомы. Это не мешает гению творить – наоборот, именно на этом пограничном напряжении рождаются наиболее смелые и масштабные идеи.

Поэтому – гениальные психопаты. Конечно, не в клиническом, оскорбительном или буквальном смысле слова «психопат», скорее как образ, собирательный и немного ироничный. Это метафора человека, у которого путь к идее проложен через ритуал, страсть или внутреннюю одержимость. Это люди, чья одаренность настолько высока, что требует особых условий – иногда странных, иногда трудных, но всегда напряженных.

Эта книга – о людях на грани. Между дисциплиной и навязчивостью, между одаренностью и манией, между повседневностью и культом творчества. Это история не диагнозов, а исключительности. Потому что, как показывает опыт, гениальность – далеко не всегда гармония. Гораздо чаще это несовершенство, доведенное до совершенства; совокупность противоречий, внезапно рождающая гармонию; миф, воплощенный в реальность.

…Есть старый, старый, потрепанный, как портфель, анекдот.

Группа людей, опасливо поглядывая друг на друга, стоит у края высокой крепостной стены. Никто не решается испытать судьбу, хотя обещаны немалые деньги тому, кто безо всяких приспособлений решится сигануть вниз.

Внезапно раздается крик, и чье-то тело стремительно летит с головокружительной высоты.

О чудо: счастливчик не разбивается вдребезги, на нем нет ни царапины. Его окружают многочисленные репортеры:

– Вы обладатель крупной суммы денег!

– Как вы решились прыгнуть?

– Как вы намерены распорядиться выигрышем?

– Вы чувствуете себя победителем?

Победитель отряхивается и грозит кулаком кому-то там, наверху:

– Ей-богу, я убью того, кто меня оттуда столкнул!

Увы, жизнь многих великих и знаменитых схожа с этим незамысловатым анекдотом: на тот или иной поступок, на ту или иную стезю их толкали фобии, странности характера или особенности организма, о которых они не знали, или знали, просто не могли с ними справиться. И, послушные зову страха и ужаса (перед чем-то или кем-то), летели «вниз», но… оказывались в конечном счете победителями.

У некоторых миг торжества был действительно мигом, а у кого-то растягивался на долгие годы – все зависело от места, времени и обстоятельств.

Чьи-то фобии или причуды были известны историкам и биографам, чьи-то оказывались глубоко скрытыми от праздных соглядатаев.

Создавая сей путеводитель, авторы преследовали одну, но весьма пламенную цель: доказать, что великие и знаменитые – как и все, слеплены из плоти и крови. И как знать, может, кто-то из читателей, примерив на себя изложенные в книге странности, обнаружит в себе зачатки собственной неповторимости?

Сие вовсе не возбраняется, и порукой тому – предлагаемый путеводитель.

Из двух зол – хронология и тематика – мы выбрали меньшее: тематику, что дало возможность искусно лавировать в бурном море людей и событий, не ориентируясь на строгую историческую последовательность.

Кроме того, одному из авторов пришлось стать истинным Вергилием в нашем путешествии: это Елена Киселева, психолог; именно она выведет читателей из лабиринта фактов и страстей на свет.

Предисловие. «Единица странностей и причуд»

Все мы иногда сходим с ума. А ты?

Альфред Хичкок

…Если бы существовала некая единица странностей и причуд великих и знаменитых, то, на наш взгляд, ее смело можно именовать «один Гоголь»: великий русский писатель являл собой истинное вместилище фобий и комплексов – от странного равнодушия к женщинам до патологического пристрастия к еде.

Кстати, последнее внимательно рассмотрел и проанализировал Михаил Зощенко в своей книге «Повесть о разуме».

«…Психика Гоголя, с чертами огромных противоречий, чрезвычайно сложна, – подчеркивает Зощенко. – И, видимо, добиться исчерпывающего анализа не представляется возможным без некоторых документов, каких мы не нашли в записях современников Гоголя…»

Изучив все имеющиеся в его распоряжении документы и источники, писатель поставил своему «коллеге» следующий диагноз: психоневроз.

«Черты этого психоневроза, – замечает он, – отчетливо видны на протяжении всей жизни Гоголя. Эти болезненные черты были замечены окружающими в раннем его детстве…»

Так что начнем с того, чем великий писатель был снедаем всю жизнь, – чревоугодия. Да и не он один…

Глава 1. Приятного аппетита

или «Вип-персоны» – гурманы, обжоры и противники здорового питания

Про тех, кто поглощал пищу не ради жизни, а ради культа: компульсивные гурманы, молчаливые анорексики и гении, питавшиеся тухлой рыбой и вдохновением.

Всем известен знаменитый немецкий афоризм Der Mensch ist, was er isst, что в переводе означает «Человек есть то, что он ест».

Фраза, выдернутая из рецензии немецкого философа Людвига Андреаса Фейербаха (1804–1872) на книгу немецкого философа и физиолога Якоба Молешотта (1822–1893) «Популярное учение о питательных продуктах» (1850), стала настолько крылатой, что живет века собственной жизнью, вне зависимости от автора и от его рецензии.

Можно вспомнить по случаю и афоризм Ильфа и Петрова: «Не делайте из еды культа» или Оскара Уайльда: «После хорошего обеда можно простить кого угодно, даже своих родственников…»

Но, как говорится, шутки в сторону.

Элвис Пресли на кушетке у психолога. Человек, который съел себя слишком быстро

We’re caught in a trap, I can’t walk out…

(«Мы попали в ловушку, я не могу из нее выйти…»)

из песни Suspicious Minds (1969) Элвис Пресли

Он был Королем – и умер… на унитазе с бургером в руке. Самый знаменитый человек XX века, голос Америки, который съел самого себя. Гений, пленник славы и человек, не выдержавший тяжести собственного мифа. Ушел в 42 – слишком рано, слишком странно…

Элвис Аарон Пресли (Elvis Aaron Presley) – американский певец и актер, родился 8 января 1935 года в Тьюпело, штат Миссисипи, умер 16 августа 1977 года в Мемфисе, штат Теннесси. Часто его называют Королем рок-н-ролла или просто Королем (The King). Он считается одним из самых влиятельных артистов XX века и символом американской поп-культуры.

«Эй, парень, возвращайся водить грузовик!»

После окончания школы в 1953 году Элвис устроился работать водителем в компанию Crown Electric в Мемфисе: развозил электротовары и одновременно мечтал о музыкальной карьере. Именно в это время он записал свою первую демозапись, якобы для матери, но на самом деле – чтобы его заметили.

Интересный исторический штрих: позже, когда он начал выступать, многие считали его движения на сцене слишком непристойными, и однажды его даже окликнули со сцены: «Эй, парень, возвращайся водить грузовик!» На это Элвис ответил не словами, а всем последующим триумфом – от звезды рок-н-ролла до вечного короля.

И именно с этого стартовал его путь к легенде.

Элвис начал свою карьеру в середине 1950-х годов, подписав контракт с лейблом Sun Records. Его стиль объединяет элементы кантри, блюза, госпела и ритм-энд-блюза, благодаря чему он стал одним из основоположников рок-н-ролла. Это Элвис Пресли спел Can’t Help Falling in Love, Jailhouse Rock, Love Me Tender, Hound Dog, Suspicious Minds, Heartbreak Hotel. Не все песни написаны лично им, но его стиль и исполнение заставляли их звучать по-новому.

Элвис Пресли производил на женщин впечатление почти гипнотическое – не просто сексуальное, а глубоко эмоциональное, инстинктивное, словно пробуждающее доисторическую память о герое, который и завоюет, и споет, и обнимет, и спасет. Его пластика и голос действовали на женскую аудиторию сильнее любого рационального аргумента: сочетание опасного и ранимого, почти мальчишеской нежности и животной телесности создавало образ мужчины, в которого не просто влюбляются – в котором ищут ответ на то, что такое желание. Он не столько нравился, сколько врезался в память – взглядом из-под ресниц, медленным движением бедер, голосом, в котором можно было утонуть, как в теплой ванне из молока и меда. При этом он никогда не был агрессивным – напротив, его сексуальность была, скорее, отражением, Элвис не навязывал себя, а словно спрашивал: «Ты хочешь, чтобы я был таким?» И женщины – тысячи, миллионы – хором отвечали: «Да, именно таким». Его обожали не только за красоту, а за то, что в нем чувствовалась внутренняя ранимая пустота – и многим хотелось ее заполнить. Элвис волновал, поскольку был не только мужчиной, но и большой эмоциональной проекцией – в нем можно было увидеть и любовника, и потерянного мальчика, и своего особенного кумира.

Элвис Пресли, если рассматривать его не как икону поп-культуры, а как человека с живой, пугающе уязвимой психикой, – это классический случай личности, раздавленной собственным мифом. Мы видим образ короля сцены, а за яркими комбинезонами, волнующими движениями бедер и миллионами влюбленных глаз, направленных на него, прятался человек с выраженной тревожностью, нарушенной идентичностью и, как ни парадоксально, глубокой потребностью быть безусловно любимым. Он родился в бедной семье, потерял брата-близнеца буквально при рождении, а позже – мать, с которой был связан болезненно тесной связью. Он рос внутри религиозного Юга, между строгим моральным кодом и ощущением собственной инаковости, – это внутреннее расщепление сделало его особенно чувствительным к оценке. Элвис был интровертным по сути и эксгибиционистом по долгу харизмы. Он не выбирал образ – образ выбрал его. И когда этот образ начал пожирать самого Пресли, психологическая защита приняла форму, которая поначалу казалась безобидной, – еда.

Она стала способом хоть на короткое время отменить «сцену», заглушить аплодисменты в голове, снять давление с роли, в которую он больше не верил. Его легендарный сэндвич с арахисом, бананом и беконом был одновременно и гастрономическим курьезом, и симптомом: как если бы через еду он пытался воссоздать иллюзию защищенного детства, которого не было.

Постепенно эти эпизоды утешения с помощью еды становились все более отчаянными, сопровождаясь медикаментозной седацией, сменами настроения, физическим разрушением. Элвис умер в туалете – факт, кажущийся почти гротескным, если не вспоминать, что он был один, в домашнем халате, в ожидании, что хоть сейчас ему позволено просто быть самим собой, а не Королем. И умер не от еды. А от невозможности быть самим собой.

Сильвия Плат на кушетке у психолога. Портрет гениальной обжоры

Я не помню, что именно ела, но уже после первого кусочка мне стало гораздо легче. И тогда мне пришло в голову, что все мои тревоги вполне могли возникнуть из той глубокой пустоты, что звенела во мне вместо желудка.

Сильвия Плат, «Под стеклянным колпаком»

Сильвия Плат была поэтессой. И женщиной. И печальной девочкой из Бостона, которая слишком много думала и – самое страшное – слишком тонко чувствовала все, что с ней происходило. Она родилась, как это часто бывает у героев нашей книги, с прямым доступом в ад: короткое замыкание между мозгом и чувствами, между бытием-в-мире и невозможностью это бытие вытерпеть.