Читать книгу "Черное сердце князя Карповского"

Глава 7. Под Цейнером в цвету

Не оборачиваясь, я брела за хеккаром. Артур сказал, что заберет меня завтра… Но «слово Карповского» не давал, а укус за ухо клятвой не считается. Так что верилось слабо.

Тавара договорилась на неделю, через неделю и отдаст… За такой срок я до локтей сотрусь!

Украдкой я наблюдала за другими отставшими девушками, чьи цепи были пристегнуты рядом с моей. Вид у них был изрядно потасканный и прожеванный. Цейнер бил красным светом в глаза, и те, в ком было больше сил, давно скрылись под навесами построек.

У крыльца магические карабины сами отстегнулись от колец, шлепнулись на землю и потянули пленниц в разные стороны. Кого к грязному корыту, кого в серый коридор… Меня утащило в комнатушку не больше той, которую занимали в общежитии Тайка с Анхеликой.

Едкий запах ударил в нос, и мое тело прошило судорогой отвращения. Несмотря на непритязательный студенческий быт, в нашем Крыле Фей было намного чище!

Здесь же обшарпанные стены источали запах гнили. Пол был в нескольких местах залит серо-зеленой заплесневелой жижей, а в закопченных нишах налипли друг на друга заплывшие огарки свечей.

В углу прямо на камни был брошен тонкий матрас, поеденный жуками. Ровно над ним торчало кольцо, к которому радостно устремился конец цепочки. Чары со знанием дела привели меня в новый дом.

– Шавайяр? – спросили за спиной.

Вздрогнув от неожиданности, я развернулась.

– Голодная? Да, наверное… – выдохнула растерянно.

– Сегодня кормить для завтра. Штобы не упасть на работах, – прокряхтела тетка. – Завтра работаешь хорошо – ешь хорошо.

– Я поняла, – кивнула, обхватывая плечи подрагивающими руками.

В сырой комнате было прохладно, но озноб пошел не от холода, а от ужаса: вдруг Артур и через неделю меня отсюда не заберет? Сколько я протяну в заплесневелой темнице?

– Хороший работник будет сытый, мытый, с одеялом… и с заживляющая мазь для больной пальцы, – ободряюще покивала Тавара и вышла из комнатушки.

Не так все плохо, «детка». Рано нос повесила.

Повздыхав, я напомнила себе, что прошлую ночь провела в лесной канаве на прелой шкуре. Носом в кореньях, затылком во мху. А проснулась я оттого, что Цейнер пытался изжарить меня заживо.

Вся моя еда последних суток – неведомые фрукты, от которых потемнел язык, и вязкое яйцо хищной птицы. Сырое! Без хлеба!

Молодой организм требовал прожаренного мяса и овощей. Горячей насыщенной жидкости, питательной и пряной. А еще крекеров. Боги Веера, как же хотелось крекеров!

Сейчас у меня хотя бы была крыша над головой. Прохладное уединенное пространство, промятый до пола лежак, из удобств – глиняный горшок у двери. Но не кустики, не кустики… Артур рисковал, сдавая меня в аренду. Может, сравнив условия, я еще уходить не захочу.

Спустя полусферу явилась Тавара. В стенную нишу впихнула новый огарок свечи, щелкнула пальцем – и на фитиль перепрыгнул крошка-огонек. На пол она поставила тарелку с серо-бурой жижей, рядом бросила сухарь.

Это та еда, которая хорошая, или для нормальной мне еще предстоит поработать? Попробуй разбери, когда приличной пищи во рту двое суток не было!

Зажав нос, я быстро влила в себя пакость и зажевала сухарем. Если не нюхать, то… Нет, все равно мерзко. Будто этот суп уже ели и пару раз переваривали.

Рейтинг черноглазого похитителя медленно пополз вверх…

Артур, ты же вернешься за мной? Правда?

***

На рассвете за мной явилась добытчица. Не дав ни умыться, ни глаза продрать, она отцепила цепочку от кольца, закрутила хитрым пассом и отправила свободным концом наружу. Быстро переставляя ноги, я кубарем выкатилась следом, пока руку не оторвало.

– Шикварра, шикварра! Хтэ не у партэля и не фьёра, хтэ у Тавара. У Тавара надо работать, штобы есть, – на смеси двух языков покрикивала тетка, выгоняя из спальни других девиц. – Тарго! Жвандэ та хеккара, та тарья!

– Ее послушать, так в партэлях мы как на курорте отдыхали, – пробубнила черноволосая девушка, поспевая за оранжевой натянутой цепью.

Мой поводок тоже опасно мигал рыжим, и я в полусне, еще не скинув с себя ночной бред, бежала за хеккаром.

Ты справишься, Рит… Что тебе плантация колючек? Ты по Смертельной полосе от орантусов столько раз убегала, даже до выхода доползала чудом… Хотя магистр Хонсей божился, что не выпустит нас живыми.

– Ну да, лежали мы на пуховых перинах и кружевные юбочки задирали, чтобы добрых молодцев силушкой одарить, – язвительно прошипела вторая, со светло-красными волосами, неаккуратно остриженными до плеч. Ее шею покрывали непривлекательные пятна, точно на кожу налипла черная смола. – Она бы сама попробовала магию переработать для деревенских ублюдков, что за монету удавятся… или тройной объем услуг стребуют…

– Угу. По утреннему тарифу, – закатила глаза черноволосая.

Обе они выглядели взрослыми, обветренными и потрепанными жизнью. Так сразу и не понять, это работа в партэле оставила неизгладимый отпечаток или плантация добила…

– Вы тут давно? – я приблизилась к девушкам.

– Вечность, – фыркнула «красная», показав мне ороговевшие мозоли на ладонях.

Хеккар вел нас к голубому полю, усыпанному нежными лилейными цветами. Издали лепестки казались мягкими, высокие стебли – пушистыми, а утренняя прогулка по лугу – беззаботной. Но я знала, что обманываться не стоит… Тарья хорошо защищает свои сокровища. А от меня, пустой лишь с виду, будет отбиваться с двойным упорством.

– Ишь, понеслась… Точно в зад укушенная. Опять первой мыться будет, – покривилась красноволосая, с пренебрежением глядя на белокурую девушку, бежавшую к тарьевому полю. Ее цепь сверкала насыщенно-зеленым.

Едва девица вошла на плантацию, бутоны, открытые новому дню и яркому Цейнеру, захлопнулись наглухо. Но вот она протянула руку – и голубой цветок распахнулся под умелыми пальцами.

– Я сегодня горбатиться не буду. Пусть Эйлин скачет, ей нужнее. А я – сколько соберу, столько соберу, – пожевав губу, изрекла черноволосая.

Тарья оказалась кусачей. Шипастой. Агрессивной.

Она цеплялась за подол сарафана, рвала кружево, оставляла продольные алые полосы на коленках. Полосовала ладони, щипалась за пальцы.

Бутоны раскрывались неохотно. Приходилось по десять раз коснуться лепестков – погладить, подуть, едва не шипя от боли. Убедить растение, что я очень даже «цабат», пустая и безобидная. А не мужик-чародей, жаждущий сорвать нежную жемчужинку.

Под жарким Цейнером фантазия разыгралась. Мне представилось, что цветочки охраняют свою невинность… и лишь таким же чистым показывают символ непорочности – небесно-голубую тарью. Крошечные перламутровые шарики с теплой сердцевиной.

Лишь пустым они открывают свой секрет – и демонстрируют свою наполненность. Свое богатство.

По сути, тарья тоже была сосудом. Идеальным вместилищем для магии. Для дара, для духа, для проклятий, для чар, для энергии всех мастей… Способная взять – и отдать. Так же, как местные девушки, обделенные искрой.

Моим пальцам бутоны открывались со скрипом. С кряхтением и ворчанием. Пришлось отойти от группы девушек и заслониться от Тавары, чтобы никто не понял: новенькая не так пуста, как кажется.

Если я действительно хочу выяснить, где добытчица прячет личный запас магии, стоит быть осторожнее. Пусть она видит во мне то же, что в остальных рабынях, – полную беспомощность и неспособность за себя постоять.

– Надо вот так, – вырвавшись из шипастых зарослей, ко мне подскочила белокурая труженица и одним щелчком раскрыла бутон.

Голубая горошина выпрыгнула к ней на ладонь и тут же перекочевала в корзину, закрепленную на боку хеккара. Этот большеголовый косматый парень сопровождал нашу группу.

Едва жемчуг оказался в повозке, по цепочке к запястью рабыни пробежал мерцающий импульс. Девушка зажмурилась от удовольствия и без стеснения задрожала.

– Поняла? – на ее лице возникли неуместные добродушные ямочки. – Не касайся основания цветка, там шипы напитаны ядом. Он-то и разъедает кожу до волдырей.

Ее бодрость раздражала даже на расстоянии, а вблизи кудрявая оптимистка напрашивалась на удушение. В девчонку словно пару кувшинов бодрящего взвара влили!

А в меня не вливали. Мои веки отяжелели, покраснели. Пот лился ручьями с висков, волосы взмокли и превратились в щетку.

А эта… скачет тут, бутоны щелкает! Как молодая грациозная гхарра по склонам Маунт-Грин! Хлоп – и готово, хлоп – и готово.

– Спасибо, – выдавила я из себя и усилием воли не стала желать ей ничего дурного.

Вот что жара с джиннами делает. Конечно, мое желание не сбылось бы, но я все равно почувствовала себя погано.

– Брать сверху, снизу не брать… Поняла. Кажется, – я виновато растерла лицо.

К нам подошел другой хеккар, груженый небольшими кувшинчиками.

– Пей, – посоветовала девушка, с интересом меня разглядывая. – Полегче станет.

В порционном сосуде обнаружилась сладкая вязкая масса, этакое загустевшее молоко. По вкусу – домашний зефир. А по факту…

– Слюна хеккара, – подтвердила девушка. – Я Эйлин.

– Я Рита, – представилась я, допив ценный хеккаров ингредиент.

Густое сливочное нечто прокатилось по горлу и подселило в тело остужающую прохладу.

– Новенькая, – добавила Эйлин. – Я видела, как тот жуткий чернявый парень тебя продал за пару кругляшей. Продешевил сильно.

– Он сдал… на время.

Арендодатель шурхов!

Пусть бы Артур поскорее за мной вернулся?

– А тебя? – отвернувшись к бескрайней голубой дали, шепотом спросила я. – Продали или похитили?

– Я сама себя продала.

– Как это?

Кто в своем уме продаст себя в рабство?

Эйлин заняла соседний ряд, протоптанный сотнями собирательниц до нее. И мы медленно двинулись вперед. Тихая беседа разбавляла монотонный труд и отвлекала от боли в пальцах.

– Сначала это хотели сделать родители. Едва я отпраздновала совершеннолетие, как они сговорились отвести меня к одному фьёру, чтобы он… Ну, ты в курсе, что ему нужно и как оплачивается. Нам старый дом нужно было отремонтировать, крыша прохудилась, отцовской магии не хватало, – сдержанно пробормотала девушка, дерганными движениями стряхивая со лба светлую челку.

– А дальше?

Зеленая цепь мигнула рыжим, намекая, что отдых окончен и пора активнее шевелить конечностями. Эйлин послушно ускорилась, я постаралась не отставать.

– Я узнала их план, возмутилась и сбежала в город, к сыну наших прежних соседей. Мы с детства знаемся, в одной речке купались… Мы давно с Алеко придумали, что поженимся, когда вырастем. Я дам ему силу, а он защитит меня от всего зла на свете.

Какие… громкие обещания.

Мне один черноглазый маньяк тоже много всего наобещал. И где? В смысле – почему его широкие плечи до сих пор не торчат из зарослей голубой тарьи? А на княжеском лбу не пролегает морщина, придумывая спасательную операцию?!

История Эйлин выходила скверной. И явно неоконченной, раз встретились мы с ней на плантации, а не на старинной улочке Йоммерхада. На ее загорелом запястье сверкал не брачный браслет, а заговоренная цепь Тавары. Значит, свадьба не состоялась.

– Я мечтала, что мой первый раз случится по любви, а не для заработка… Наивно, да? И глупо, конечно. Кто так бездарно тратит «капитал»? – потряхивая выгоревшими волосами, бубнила девушка. Она делилась историей легко, без попыток надавить на жалость. – Меня хорошо приняли в Йоммерхаде, стали готовить свадьбу. Чистая невеста – большая редкость… Но потом у семьи Алеко возникли финансовые трудности, они влезли в долги, и его отец настоял, чтобы жених продал меня зажиточному. На одну ночь. Чтобы покрыть долг своего папаши.

– Это отвратительно, – проворчала я, не замечая, как стебли тарьи методично распускают юбку на лоскутки. Еще пара часов на поле – и сарафан едва прикроет бедра.

– Я отказалась. У Алеко не было на меня прав, я не успела подписать бумаги… Ох, Архан шем, я так мечтала одарить его силой! Сделать крепким магом! А он… за горсть золотых… Это меня надломило, но я отряхнулась и ушла, – пробормотала Эйлин. – Недалеко, впрочем.

– Тебя поймали? – участливо жмурясь, предположила я.

– Нет, но… куда мне было идти? Домой к родителям? Я знала, что они начнут давить на чувство вины, – она закатила глаза. – Мать и так трижды на день вспоминала, что мечтала о сыне-чародее, а родила меня, пустую бестолочь. Рано или поздно она бы меня убедила, что я обязана пожертвовать честью ради их благополучия.

– Но ты не должна, – изумленно прошептала я.

– Ты будто с другого мира вывалилась! – рассмеялась она беззлобно. – Или тебе просто с родителями повезло…

– Они пропали без вести много лет назад, – призналась я. – Меня растили другие люди.

Но все, кто меня окружал, желали Рите Харт только добра. И еще мозгов побольше и неприятностей поменьше… Но это уже детали.

Страшно представить, каково это. Когда тот, кто должен тебя защищать, предает… и продает. За прохудившуюся крышу или ради списания долгов!

– В обоих случаях деньги получали другие, а фьёр… получал меня. Но это же мой «ценный капитал». Мое тело, моя чистота, моя первая боль. Как хочу, так и распоряжаюсь, разве нет? – неуверенно протянула Эйлин.

Для забитой тхэ-ванки, пашущей в солнцепек на плантации, она рассуждала на диво здраво и прогрессивно.

Мои мысли были более вязкими, тягучими… и касались в основном моей чистоты. Которую я, если верить Карповскому, уже где-то посеяла. И не помню где!

– Словом, я подумала, что лучше сама себя продам, без посредников, жаждущих нажиться на чужой невинности. На вырученные средства открою дело в Йоммерхаде, – рассказывала Эйлин. – Но когда пришла к дому чародея, так и не решилась войти. Фьёр стар и некрасив… Слухи ходят, что он купленных девушек связывает и до утра с ними забавляется. Я струсила, ясно?

– Я бы тоже струсила, – покивала я.

С горьким вздохом тряхнула цепью. Запястье ныло: то ли новый аксессуар успел натереть кожу, то ли на его месте недавно был другой, похожий. Дырявая память много чего упустила, но тело помнило четко: оковы я не люблю. Прямо-таки ненавижу.

– Я шла вдоль берега, мимо плантации, и мне пришла в голову идея, – продолжила девушка. – Что, если продать себя не фьёру, а добытчице?

– А разница? Там мучиться одну ночь, а тут – вечность, – покривилась я, подставляя Цейнеру потный лоб.

Соль тугими каплями стекала с носа и шлепалась на кружево сарафана.

– Это обычный труд. Непростой, но и не стыдный, – Эйлин пожала плечами. – Я договорилась с Таварой, что она выкупит меня… у меня. Я хороший товар, чистый, крепкий. Деньги, которые мне причитаются, она положила в шкатулку на хозяйской полке. И за каждый день, когда я добываю больше всех тарьи, она добавляет туда по медяку.

– Что рабыне делать с деньгами? – поморщилась я.

– Я давно придумала, как потрачу… Накопив нужную сумму, я куплю у нее портал.

– Пор… ш-што?!

– Переход в другой мир, – улыбнулась девушка.

– Но ты ж пустая! Коридор Бездны тебя размажет.

– А вдруг не размажет? Пустые тоже ходят между мирами, я слышала легенды, – оскорбилась рабыня. – Моя знакомая своими глазами видела, как один чародей из портального омута вывел женщину, а после забрал… Сильные маги могут и сами переход создать. Тавара из таких.

– Разве? Мне она не показалась сильной.

– А ты на внешность не смотри, – украдкой подмигнула Эйлин. – Что бережет силу – это да… На лишнее не тратится, иначе бы мы тут как на курорте жили.