Текст книги "Мифы и легенды восточных славян"

3. Дети некрещеные

К числу «нечистых» покойников восточные славяне относили и детей, умерших некрещеными. Из таких детей происходят разные мифологические существа. Русские и белорусы верили, что из таких детей получаются кикиморы, а по украинским поверьям, мавки – разновидность русалок.

В языческую эпоху умершие дети причислялись к «нечистым» покойникам потому, что они умерли в самом начале своей жизни, не успев прожить предназначенного им срока. Умершие дети пополняли ряды неуспокоенных, а значит, опасных покойников. После принятия христианства важным в поверьях стало другое обстоятельство – все эти дети умерли некрещеными. А значит, их души не смогут попасть в рай. Они не получат христианского спасения, навеки останутся в руках нечистой силы и сами станут демонами. Несмотря на разную логику, и с языческой, и с христианской точек зрения, эти дети одинаково воспринимались как «нечистые» покойники. Они требовали к себе особого отношения и соблюдения мер предосторожности.

Еще в начале XX века считалось грехом хоронить детей, умерших некрещеными, по христианскому обряду на общем кладбище. Поэтому в способах их захоронения сохранялись многие языческие черты. Археологические раскопки свидетельствуют, что древние славяне хоронили умерших членов семьи, особенно детей, под полом дома. Делали это потому, что видели в живых и мертвых членах семьи представителей единого рода. Об обычае хоронить умерших младенцев в доме под порогом, под передним углом или в подполье, недалеко от домашнего очага, свидетельствуют многочисленные этнографические сведения. У славян был широко распространен обычай хоронить таких детей также под деревьями, ведь в деревьях видели не только пристанище душ умерших, но и одно из возможных воплощений души.

Наличники окон русской избы

Восточные славяне верили, что души таких детей летают близ своих могил или просто носятся в воздухе в виде вихря или птиц. Особенно часто их можно слышать перед грозой, бурей, вообще – в непогоду. Они жалобно кричат, требуя окрестить их. Тот, кто услышит крик такой души, должен снять с себя что-нибудь из одежды, в крайнем случае оторвать рукав или кусок подола платья, бросить в то место, где раздается крик, перекрестить его и произнести: «Если ты пан, то будь Иван, а если ты панна, то будь Анна». Часто таким душам давали имена первых людей и нарекали их Адамом или Евой. После этого душа ребенка считалась окрещенной и поднималась на Небо, в то блаженное место, где находятся безгрешные души крещеных детей.

Если же в течение семи лет душу некрещеного младенца никто не окрестит, то она навсегда переходила в собственность дьяволу, поступала в ад и сама превращалась в нечистую силу.

Верили, что спасти душу некрещеного ребенка или, по крайней мере, облегчить его участь можно, если поминать их на Троицкой неделе или в четверг на седьмой неделе после Пасхи. Если поминать в эти дни некрещеных детей и русалок, можно выкрестить их и ввести в Царствие Небесное. Для этого женщина, у которой дети умирали до крещения, должна была купить двенадцать крестиков (по числу апостолов) и раздать их чужим детям, – тогда двенадцать детских душ будет спасено по молитвам апостолов.

4. Проклятые и обменённые дети

Если человек совершил серьезное прегрешение против родителей, и прежде всего против матери, – поднял на них руку, оскорбил, солгал, то он мог навлечь на себя родительское проклятие. Восточные славяне верили, что про́клятый человек мог или умереть сразу же после произнесения проклятия, или он продолжал жить, как и обычные люди, а сила проклятия проявлялась уже после его смерти. Проявлялось это в том, что земля не принимала тело проклятого, оно не истлевало. Такой человек был обречен мучиться в могиле, как и любой другой «нечистый» покойник. Снять с него заклятие мог только тот родитель, который его проклял. Тогда проклятый человек освобождался от участи «нечистого» покойника.

Люди, проклятые своими родителями, в реальности не были мертвыми. Но в народной традиции они воспринимались как «нечистые» покойники. Считали, что сразу после проклятия они поступали в распоряжение нечистой силы и становились демоническими существами: лешими, водяными, домовыми, русалками. По поверьям, все демоны – это «бывалошние» (то есть древние) люди, когда-то проклятые своими родителями. Поэтому они вынуждены существовать в облике нечистой силы с тяготеющим над ними проклятием.

Эти люди живут на земле – в озерах, болотах, лесных чащах. Они находятся на границе между миром живых и мертвых. У них есть свои жилища и семьи. Они ведут жизнь, похожую на человеческую, но они не могут вступать в общение с живыми людьми, к которым зачастую относятся очень враждебно. Например, некоторые из проклятых по ночам выезжают на лошадях на дорогу и предлагают прохожим подвезти их. Кто на это согласится, навсегда останется у них. Проклятых людей можно отличить по тому, что их одежда всегда запахнута на левую сторону.

Считали, что к проклятым относились и те дети, которых мать по неосторожности, в минуту раздражения, выбранила, например, сказала: «Понеси тебя леший!», «Леший бы тебя взял!» или «Иди ты к черту!». В народе верили, что в сутках бывает такая минута или такой час, когда подобная брань исполняется. Тогда такой ребенок действительно оказывается собственностью лешего или черта. Поскольку неизвестно, какой час хороший, какой плохой, нужно быть очень осторожным в своих выражениях и сопровождать свою речь словами: «В добрый час молвить (или сделать)». По этой причине детей запрещалось «лешакать», то есть бранить подобными выражениями с упоминанием нечистой силы, чтобы они не поступили в разряд проклятых. Вот как об этом рассказывается в быличке.

Нельзя детей ругать. Настоящая мать так не скажет, а если скажет, так потом сама намучается. Скажет: «Понеси тебя леший!» – леший и понесет. Ребенок должен домой прийти, а его не видать. Потом пойдут искать людей, которые знаются с лесным, чтобы отыскать ребенка. Были такие случаи. Девушка в лес ушла по ягоды с подругами, подруги-то пришли, а девушка осталась в лесу ягоды собирать. А мать-то в это время и заругалась, чтобы ее леший унес. Ну вот ее леший и унес. Сама потом девушка рассказывала, что со старушкой шла (а это леший старушкой обернулся). «Что, – спрашивает старушка, – устала? Так не садись, пойдем». Потом что-то затрещало, ветер повеял, в лесу ужасная темень, ничего не видно. Старушка эта потерялась, девушка не знает, куда идти. Стала глядеть – на тропинку ее вывела старушка. Тропинка довела ее до реки, перешла она мост и вышла к деревне. Так эта старушка – лесной был. Он всякий вид может принимать. Может и мужчиной быть, и женщиной. А у других, я слыхала, дедушка вел.

Верили, что ребенок, обруганный своей матерью в злую минуту, тотчас подхватывается нечистой силой и уносится в пределы потустороннего мира. Если ребенка увел леший, то он оказывается в лесу, где-нибудь на высоком дереве. Если это был черт, то искать его нужно где-нибудь в канаве, яме или на перекрестке. Такой ребенок уже не может сам вернуться домой. Даже если он находится близко от своего дома, то все равно не может к нему приблизиться. Он может видеть живых людей и слышать их голоса, но не способен окликнуть их и попросить о помощи. Он сам находится за чертой, отделяющей мир живых от мира мертвых. В некоторых преданиях подчеркивается, что унесенный ребенок попадает в такое место, где он встречается с умершими родственниками, чаще всего с дедом и бабкой, то есть в загробный мир.

Полагали, что проклятые дети питаются тем, что им приносят их похитители. Они могут брать в любом доме хлеб, еду и вещи, если те положены без крестного знамения. Впрочем, ребенок, попавший в иной мир, не должен есть ничего, ни одной ягоды, иначе он уже никогда не вернется домой – так считали в некоторых местностях.

Ребенок, унесенный нечистой силой, не знает покоя. Он носится в вихре, черти его переносят с елки на елку, его гоняют нечистые, леший водит за руку с места на место или носит на плечах. Поэтому проклятые дети всегда измученные, исхудалые, оборванные.

Наши предки верили, что проклятый ребенок может навсегда остаться во власти нечистой силы, если родители тотчас же не предпримут специальных мер для его возвращения. А сделать это очень трудно. Нечистая сила не отпускает его назад. А главное, такой ребенок становится невидимым для своих родителей. Увидеть его могут только чужие. Чтобы не дать нечистой силе унести ребенка из человеческого мира, необходимо деревню обойти три раза с иконой. Демоны делают все, чтобы помешать этому. Поднимется сильный встречный ветер или вихрь, в лицо идущему с иконой будут хлестать ветви деревьев. Возвращаясь домой, он не должен оборачиваться, иначе ему не удастся вызволить ребенка. После того как ребенок станет видимым для людей, необходимо как можно быстрее надеть на него крест и обвязать его поясом. Это не позволит нечистой силе к нему подступиться.

В восточнославянской мифологии также широко известны представления о детях, обмененных нечистой силой. Их называли обменами, обменышами, обминниками. По поверьям, все они происходят из некрещеных младенцев. Пока новорожденный ребенок не окрещен, его нельзя оставлять одного в доме, поскольку его легко могут подменить демоны. Они уносят его с собой, а на его место кладут своего обменыша – обжорливого, глупого, грязного и уродливого. Чаще всего обменом детей занимается черт, банник, леший или русалка. Такой обменыш не растет, не умеет ходить, а все время сидит в люльке и просит есть. Чтобы вернуть ребенка, родители должны вынести обменыша во двор и бить его колючими ветками, невзирая на его крики. Тогда явится его мифологический родитель и скажет: «Я с твоим ребенком хорошо обращаюсь, а ты моего бьешь. На́ тебе твоего ребенка и отдай мне моего». После этого демон швырнет матери ее настоящего ребенка, а своего заберет.

По некоторым преданиям, демон, забрав человеческое дитя, вместо него мог подложить в колыбель не своего ребенка, а просто березовое полено или старый веник, который родителям будет казаться их ребенком. Только посторонний человек может различить обман и ударить по венику или полену топором. После этого чары рассыплются и родители поймут, что нянчили полено, но спасти ребенка в подобных случаях не всегда удается.

5. Кикиморы

Восточные славяне верили, что в жилище человека живет кикимора и приносит вред, ущерб и мелкие неприятности хозяйству и людям. Обычно она обитает в жилом доме, в местах, связанных с культом умерших, – за печкой, на печи, на чердаке, в подполье. Реже – во дворе, в бане, хлеву, на гумне, в курятнике, в пустых домах. Она появляется преимущественно по ночам и только на Святки или в ночь перед Рождеством.

В одних местностях кикимору представляли в виде маленькой, безобразной, скрюченной старушки в рваной одежде и лохмотьях. Она смешна, уродлива, неряшлива. И так мала и суха, что не выходит на улицу, боясь быть унесенной ветром. В других областях считали, что кикимора имеет облик девушки с длинной косой, одетой в белую, черную или красную рубаху. По иным представлениям, кикимора выглядела как взрослая женщина в крестьянской одежде. У белорусов кикимора была в виде маленькой девочки, которая досаждает живущим в доме писком, визгом и шумом.

На Русском Севере старухи на Святки рядились «кикиморами»: одевались в рваную одежду, садились на полати, свесив ноги с бруса, и в такой позе пряли. Прялку они ставили между ног. Девушки смеялись над ряжеными, хватали их за ноги, а те били девушек палкой, изображавшей прялку.

Вероятно, образ кикиморы сложился в языческой древности и уже в христианскую эпоху воспринял некоторые черты Мокоши. Прежде всего – ее связь с прядением и ткачеством.

Что же означает слово кикимора? Ученые полагают, что оно состоит из двух частей. Первая часть слова – кик – возводится к древнему балтославянскому корню кик-/кык-/кук-, который имеет значение горбатости, скрюченности. Слова с этим корнем обозначают и других славянских демонов, например, в некоторых местностях России кука – это леший, живущий в бане, а у белорусов – мифологический персонаж, живущий в темноте, которым пугают детей. Вторая часть слова – мора – восходит к общеславянскому корню морь – «смерть». Другое название этого персонажа – шишимора – возводят к русским диалектным глаголам шишить, шишать – «копошиться, шевелиться, делать украдкой», что прямо определяет характер этого существа.

Восточные славяне связывали образ кикиморы с «нечистой», неправильной смертью. Кикиморой становится ребенок, проклятый родителями или похищенный или обмененный нечистой силой, дочь, загубленная своей матерью или умершая до крещения.

Кикимора появляется в домах, построенных на «плохом» месте, – там, где был зарыт удавленник или неотпетый покойник. Иногда появление кикиморы в доме связывали с порчей, злым умыслом колдунов. Ее «напускают» печники или плотники при постройке дома, желая отомстить хозяевам. Они закладывают сделанную из щепок и тряпочек куколку – фигурку кикиморы под матицу или между бревнами в переднем углу. Кикимора, насланная в дом колдуном или «насаженная» в виде куколки строителями, может погубить человека, свести его со света. Из-за «насаженной» кикиморы в доме чудятся то поросенок, то заяц, мерещатся свист, плач, песни и танцы.

Наши предки верили: если в доме завелась кикимора, значит, в нем стало неблагополучно, «нечисто», и рассказывали о ее мелких пакостях и ущербе хозяйству. Кикимора бросала и била горшки, мешала спать, стучала вьюшкой, кидалась из подполья луковицами, с печи – шубами и подушками; выдергивала волосы у хозяина, перья – у кур, стригла шерсть у овец и делала из этой шерсти постели для скота. Досаждала людям воем, писком, шумом. Иногда верили, что кикимора по ночам пересчитывает скотину, но считать умеет только до трех. Считалось, что если кикимора завелась в доме, то в нем не жить: обязательно выживет хозяев.

Основным признаком кикиморы в народной мифологии является ее связь с прядением, шитьем. По ночам она играет с прялкой, веретеном и пряжей, может допрясть за хозяйку. Но чаще она только рвет, мусолит и путает шерсть, жжет кудель, оставленную на ночь без благословения. При этом скручивает нить не слева направо, а наоборот. Прядет кикимора на голбце – это часть русской печи со ступеньками для залезания на лежанку. Она не может сидеть спокойно на одном месте и постоянно подпрыгивает. Кикимора также пытается шить, но швы, сделанные ею, неровные, а работу она не может довести до конца. По русской пословице, «от кикиморы рубахи не дождешься».

Считали, что если кикимора появляется на печке или пороге дома, то это к смерти кого-либо из членов семьи или перед переменами в доме. Если кикимора прядет на лавке, стоящей в переднем углу, это также к смерти кого-либо из домочадцев. Полагали также, что если поймать кикимору и выстричь крестообразно у нее на темени волосы, она станет человеком. Но превращенная в человека кикимора всю жизнь сохранит какие-нибудь недостатки: кривизну, заикание, слабый ум.

Восточные славяне защищались от кикиморы молитвой и Божьим именем. Оберегом от нее служил «куриный бог» – камень с естественной дыркой, старый лапоть или горлышко от разбитого кувшина, которые вешали над насестом, чтобы кикимора не мучила кур. Считали, что кикимора боится можжевельника, поэтому пояском из него опоясывали солонки, чтобы она не могла запустить туда свою мохнатую лапку. Если она начинала греметь посудой и бить горшки, их перемывали водой, настоянной на папоротнике. Избавлялись от нее и специальным заговором: «Ах ты, гой еси, кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее». Думали также, что кикимору, насланную колдунами, можно уничтожить, лишь найдя в доме куклу или другой предмет, с помощью которого навлекли на дом порчу. Этот предмет следовало с предосторожностями выбросить за пределы усадьбы или сжечь.

6. Шуликуны

Шулику́нами, шилику́нами, шилиха́нами, реже – кулеша́ми и кулеша́тами на Русском Севере называли маленьких человечков, якобы стайками появлявшихся в период Святок во время зимнего солнцеворота. Они вредят людям и исчезают с окончанием этого периода. В восточнославянской мифологии это время считается «нечистым» и опасным для человека. Святки – граница между старым и новым календарным циклом. Старый период уже кончился, а новый еще не начался. Поэтому такие временные «стыки» являются открытой границей между тем и этим миром. Общеславянская традиция связывает с этим временем период разгула нечистой силы. По поверьям, шуликуны происходят из некрещеных и погубленных матерями детей.

Слово шуликун одни исследователи связывают с тюркским словом шулю́к – «пиявка»; другие полагают, что оно происходит от татарского шульга́н – «злой дух; подводный царь, имеющий под водой бесчисленные стада скота». Некоторые ученые считают это слово славянским и выводят его из древнерусского прилагательного шуй – «левый», поскольку в славянской мифологии мир нечистой силы связан с левой стороной.

Наши предки верили, что шуликуны вылезают на землю из воды – из речной проруби или болота. Все они маленького роста, размером с кулачок. У них заостренная, конусообразная голова или острые железные шапочки, которыми они долбят во льду проруби, когда выбираются из водоема на землю. У шуликунов нет пяток, а изо рта пышет огонь. Одеты они в пестрые, разноцветные одежды. На земле они толкутся на перекрестках, подстерегая людей, а также ездят по деревням. По одним представлениям, у шуликунов есть сани, железные повозки и кони, по другим – они ездят на шкурах животных, рогожах, на печи, в железных ступах, а в руках у них железные крюки, чтобы ловить людей. Схватив человека, шуликуны затягивают его в прорубь. Они делают людям разные мелкие пакости: заманивают пьяных в сугробы, ходят ночью по деревне, заглядывая в окна и пугая детей. Появление большого количества шуликунов считается плохим предзнаменованием: год будет несчастливым.

Крестьяне верили, что крест является спасением от шуликунов, как и вообще от нечистой силы. Существовали у них и другие способы борьбы с этими демонами. В Крещенский сочельник, во время водосвятия, устраивали езду на тройках по льду реки и вокруг деревни, чтобы «давить шуликунов».

Глава VI
ПОКРОВИТЕЛИ ДОМА И ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ПОСТРОЕК

1. Домовой

Восточные славяне верили, что каждый дом и каждая семья имеют своего домашнего духа – домового. Это мифологический хозяин и покровитель рода. Он обеспечивает нормальную жизнь семьи, здоровье людей, урожай и плодородие животных. Домовой связан с определенным родом и считается умершим предком, главой рода и его хозяином. Домового обычно представляли в облике хозяина дома, живого или умершего, а также последнего умершего члена семьи или самого старшего человека в семье. Название этого персонажа – домовой – появилось у восточных славян достаточно поздно (предполагается, не раньше XVII в.). Но сам образ домового, связанный с культом предков, начал формироваться еще во времена язычества.

Об этом свидетельствуют древнерусские поучения, в которых упоминаются Род и Рожаницы. Как предполагают ученые, этими именами назывались духи – покровители семьи, рода, «отвечавшие» за его благополучие, плодовитость, рождение детей. Предположительно, эти древнерусские персонажи символизировали души первых предков, основателей рода, опекавших живых родственников. Роду и Рожаницам готовили такие же трапезы, как и душам умерших. В древнерусском поучении XII века епископ осуждал тех, кто Роду и Рожаницам в качестве жертвы приносил хлеб, сыр и мед, а также осуществлял возлияния в их честь. Восточные славяне верили, что умершие предки рода оказывают помощь и покровительство своим живым родственникам.

Черты домового прослеживаются и в некоторых описаниях бесов, встречающихся в древнерусских книгах. Так, в Житии Феодосия Печерского (XII в.) рассказывается о бесах, которые живут в хлеву и мучают скотину, не давая ей есть: «В один из дней из одной деревни пришел монастырский монах к блаженному отцу нашему Феодосию и рассказал, что в хлеву, где скот затворяют, жилище бесов есть. Они многую пакость творят там, не давая скоту есть. Много раз пресвитер молитву творил и водой святой окроплял, но, несмотря на это, остались злые те бесы, творя му́ку и досель скоту»[5]5
  Успенский сборник XII–XIII вв. М., 1971. С. 54.


[Закрыть]. Такие бесы очень напоминают домового, который мучает ту скотину, которая ему не нравится. В книге «Златая цепь» 1400 года упоминается некий «бес-хороможитель». По предположению исследователей, таким названием христианский книжник назвал домашнего духа, который позже получит в народе название «домовой».

Домовой у восточных славян чаще всего именуется по месту своего обитания: у русских домовой, домовой дед, у белорусов – дамавик, хатник, у украинцев – домовик. Его также называют по месту нахождения в доме: у русских – голбе́шник (голбец – перегородка за печью), запечник, у белорусов – подпечник. Домового представляют старшим членом семьи. Об этом говорят и его названия. Русские называют домового хозяин, избенной большак, дедушко-браток, хозяйнушко мохнатый, кормилец. Белорусы – дамавой хазяин, господарь, самый на́большой, дяденька, браток, дед, свойский. Украинцы называют его хозяин, дiд. Однако в названиях домового часто подчеркивается его принадлежность к нечистой силе: у русских – лихой, другая половина, жировой черт, у белорусов – черт дамавы, не свой дух, лиходзей, у украинцев – домовий дябел, нечистий. Соответствующие женские персонажи в русской традиции носят имена: домовиха, модовиха, домовилиха, домаха, хозяйка. В одних случаях они воспринимаются как жена и дочь домового, в других – как самостоятельные персонажи, мифологические хозяйки дома.

В восточнославянской мифологии представления о домовом на разных территориях достаточно сильно отличаются друг от друга. В севернорусских сказаниях домовой выступает как настоящий глава крестьянской семьи. Он – безраздельный хозяин всей усадьбы, добрый, строгий, но справедливый глава рода, чьи требования обязательны для живых домочадцев, чей гнев необходимо смягчать подношениями и признанием собственной вины.

А в восточных областях Украины домового представляют себе как довольно капризного и опасного для людей соседа. Он хотя и обитает в каждом доме и является одним из умерших родственников, но не столько заботится о хозяйстве, сколько досаждает людям своим неспокойным нравом и привычкой беспричинно мучить скотину. В западных областях Украины и Белоруссии персонаж с такими признаками неизвестен.

Во многих русских областях верили, что существуют два мифологических опекуна дома. Это домовой, который опекает только дом, и дворово́й (у белорусов – хлевник), в ведении которого находятся двор и скот. Но довольно часто дворовым или дворовиком называют самого домового. Таким образом, в одних местностях существует представление о едином персонаже, опекающем и дом, и хлев; он может называться как домовым, так и дворовым. А в других – на основе этого образа возникли два самостоятельных персонажа – домовой и дворовой.

Как домашних опекунов могли воспринимать и животных – змею, ласку, жабу. Эти животные в народном сознании обрели мифологические черты и стали считаться покровителями дома. В одних случаях они воспринимаются как одно из воплощений домового. В других – как самостоятельные мифологические персонажи. Такое восприятие домового то как человекообразного существа, то как животного является очень древней чертой. Оно отражает языческие славянские представления о воплощении душ предков в некоторых животных, особенно в змее. Ученые считают, что наиболее древним образом домашнего духа-покровителя была именно змея. Змея и ласка часто осознаются как самостоятельные мифологические покровители дома и хозяйства.

Обычно домовой считался или умершим членом семьи, или первым предком рода. Вот как о нем говорили.

Хозяин или хозяюшка живет в углу, за занавесками, везде. Он все слышит, что мы говорим. Дом охраняет. Домовой из тех, кто жил тут, – это душа чья-то, может отец, мать или братья. Если не уважить его, он и колотить будет, спать не будешь. Он – хозяин надо всем. Ту же скотину – завела теленка, а не спросилась у хозяина, – теленок будет такой истрепанный, измученный, как будто катали его. Если переезжают, просят домового с собой пойти. А пойдет или нет – это уже его дело.

Но иногда его считали умершим членом семьи, который за грехи назначен Богом в услужение живым домочадцам, а также человеком, умершим без церковного покаяния. Нередко полагали, что домовой, как и водяной, леший, полевой и другие «хозяева» пространств, происходит из падших ангелов, которых Бог в наказание сбросил с неба на землю. Те из них, кто попал в жилища, превратились в домовых. Впрочем, иногда думали, что домового сотворил Бог и что он дается Богом каждому дому.

Домового представляли в облике человека с некоторыми звериными чертами, или как древнего старика, или как приземистого мужика с большой седой бородой, или как существо, обросшее шерстью, с косматыми ладонями и подошвами, с длинными ногтями. Лохматость, косматость домового имели большое значение для благополучия хозяйства. Полагали, что у богатых людей домовой покрыт шерстью, у бедных – голый. Одет домовой в синий кафтан или в белую или красную рубашку, подпоясан поясом. У домового длинные торчащие уши, а согласно некоторым поверьям, у него нет одного уха. В обычное время домовой невидим и показывается людям только как предвестник какого-либо события.

Печь в русской избе

Он может принимать облик любого члена семьи, особенно отсутствующего. Может обратиться и в животное, особенно в змею, ласку, кошку, петуха или большую крысу. Шерсть домового такого же цвета, как и волосы хозяина дома. Если хозяин русый, то и шерсть у домового светлая. Если хозяин рыжий, то и домовой у него рыжий.

Древние восточные славяне полагали, что в некоторых местах дома пребывают души умерших. Это пространство за печью и под печью, за печной трубой, а также у порога, на чердаке и в подполье. Именно там и находятся любимые места домового. Однако он, как мифологический хозяин усадьбы, может пребывать в любом уголке дома и двора. Поскольку домовой опекает домашний скот, то часто он находится в хлеву, иногда в конюшне, сенном сарае. В число излюбленных мест домового включали мусорную кучу, а иногда баню. По некоторым поверьям, домовой живет в специально подвешенной для него во дворе сосновой или еловой ветке с густой разросшейся хвоей. Как и вся нечистая сила, домовой обычно проявляет себя по ночам, когда занимается хозяйством. Днем он сидит на своем любимом месте – на чердаке или за печью.

В домовом видели хозяина и покровителя дома, семьи, скота и хозяйства в целом и считали так.

Домовик есть в каждом дворе, дома бывает, никуда не ходит. Домовик – это хорошо. Ночью можно услышать, как он ходит: шам-шам… А самого его не увидишь. Он бывает где хочет – хоть в хате, хоть на дворе. Он показывается, как человек. Если полюбит коня, так гриву заплетет красиво, в косу. Это хорошо. А если невзлюбит, то закрутит как попало, тогда не расплетешь. Мокрый конь – это домовик его гонял по хлеву, если невзлюбил.

Поскольку восточные славяне верили, что домовой есть в каждом доме, то его отсутствие – к беде. Хозяйство, в котором нет домового, разрушается, скот умирает, домочадцы болеют. Без домового «дом держаться не станет». Он помогает выполнять все хозяйственные работы: вздувает и поддерживает огонь в печи, убирает дом, сушит зерно, ездит за водой, ухаживает за скотом. По ночам он осматривает все хозяйство, охраняет дом от воров. Домовой следит за отношениями между домочадцами, наказывая зачинщиков ссоры, лжецов, нерях. Если кто-то из домашних ссорился, ему говорили: «Я расскажу домовому, он тебе правило даст, как с людьми жить». За домовым признавалось право поучать людей, осуждать или одобрять их поступки, контролировать их работу. На Русском Севере об этом рассказывали такую быличку.

Хлев вот был. Одна старуха рассказывала: «Я шла сей год ночью, не вовремя поила скотину. Люди уж спать стали ложиться, а я пойду скотину поить. Раз прихожу, а он на яслях сидит и говорит: „Неужели тебе, Марфа, некогда днем прийти?“ Я гляжу: как будто мой дедко. Такой лохматый сидит. Я и подумала: „Дедко у меня остался на лежанке лежать. А с чего он сюда пришел?“ Двери раскрыла – сидит на яслях. Я после этого больше не ходила ночью скотину поить. Надо вовремя все делать».

Домовой считался хозяином всего скота и птицы в доме. Он влиял на их здоровье и плодовитость. Верили, что если домовой любит скотину, она становится гладкой, сытой, здоровой, потому что он кормит и поит скот, подгребает овес в кормушку. Он чистит скотину, расчесывает и привязывает красные ленточки в гриву лошади, заплетает ее в косички, которые ни в коем случае нельзя расплетать, чтобы не навлечь гнев домового. Вот как рассказывают об одном случае с дедом в деревне.

У деда вот конь был белый. А домовой уж коли скотину полюбит, так все ей сделает, а если не полюбит, так изведет. Так вот, конь-то был белый. Бывало, придет дед в конюшню, а у коня сено положено. «Батя, ты клал?» – «Нет, не я». А в другой раз и коса у коня заплетена. Спрятался дед, смотрит: человек-то, будто высокий такой, подошел к коню да и сена ему наложил и косу заплел. Вот дед пошел домой и сказал, что домовой сено кладет.

Считали, что отношение домового к скотине зависело от того, нравится ли ему ее масть. Если скотина чахнет, худеет, а утром оказывается мокрой, считается, что она пришлась домовому «не ко двору», «не по масти», «не в руку». Нелюбимую лошадь или корову он мучит, гоняет по двору, запутывает ей гриву. Такую скотину продавали, поскольку считали, что домовой все равно ее изведет. Об этом существует много быличек, вот одна из них.

У нас четыре коня было. Одного-то невзлюбил домовой, и всё. Утром приходят мужики: у всех коней овес насыпан, гривы заплетены (он им косички мелкие-мелкие плетет). А этот вспаренный весь, храпит. Ну, решили мужики подкараулить домового. Взяли подвесили дырявое ведро под овес, а сами за скирдой спрятались. А домовой пришел, стал овес насыпать, а ведро дырявое. Он как кинет его в скирду, в мужиков! Ох, перепугались они и убежали.

Перед покупкой новой лошади или коровы узнавали, какую масть домовой предпочитает. Для этого в Страстной четверг поднимались на чердак и наблюдали, какой масти сам домовой. Он должен лежать возле печной трубы в виде серого, белого, черного или рыжего кота. Значит, скот нужно покупать той же масти. В других случаях на ночь оставались в хлеву, прикрывшись бороной, – именно через борону можно увидеть домового. Смотрели, какой у домового цвет волос, такой масти и покупали скотину. Об этом рассказывает новгородская быличка.