Текст книги "Частная клиника"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chastnaya-klinika-91541.jpg)
Автор книги: Елена Ронина
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
7
В медицину Катю Мельникову привел за руку Знаменский. Ее бог и царь. Человек, который ввел ее не только в профессию, но и во взрослую жизнь. Который сделал для нее больше, чем родители. За все, чем стала Катерина, она благодарна ему. Всем, что потеряла в этой жизни Катерина, она тоже обязана ему.
Он преподавал у нее на курсе. И сразу выделил пытливую девушку, которая была старше других и, в отличие от невнимательных однокашников, точно знала, чего хочет. Ловила каждое его слово, училась только на «отлично». Профессор видел, что не все науки даются студентке одинаково легко. Но он удивлялся амбициям, желанию быть первой, необыкновенной любознательности и организованности. Ну что ж, честь и хвала! Он не понимал ребят, которые учились спустя рукава, списывали на экзаменах. Или вообще в институтских кулуарах вели разговоры, что уже начали подыскивать себе тепленькое местечко в фармацевтических компаниях. Это после стольких-то лет сложнейшей учебы! Катя была не из таких. Знаменский поддержал девушку и после института взял ее в городскую больницу, где руководил отделением.
Практически сразу выпускница начала ему ассистировать на операциях. Ни выходных, ни проходных, ни личной жизни, ни общественной. Подготовка к операции, сама операция, обсуждения, наблюдение за больным. Суббота ли, воскресенье – к восьми бежишь в клинику. Как прошла у больной ночь? Перевязки, назначение капельниц. И ведение больных, и встреча с ее Дим Димычем.
Он стал ее первым мужчиной, первой и пока единственной любовью. Она ненавидела себя, зная, что у того семья, взрослые дети, чудесная жена, которая в годы студенчества кормила Катю пирожками с мясом, когда девушка приходила обсуждать домой к Знаменским дипломную работу. Но ничего поделать с собой не могла. Дим Димычу не было равных. Он был гением. Он был врачом старой школы. Не в том смысле, что работал по старинке. Как раз нет: с удовольствием учился всему новому, продвигал талантливую молодежь, с радостью принял эндоскопические методы, воевал с руководством за возможность покупки своей эндоскопической стойки. Еще Дим Димыч был просто хорошим доктором. Неважно, кто перед ним оказывался – нищенка или жена дипломата. Он всегда видел только больную. И для любой делал все возможное.
В него нельзя было не влюбиться. Любовь захватила Катю с головой. Она растворилась в своем учителе.
Как Знаменский относился к молодой ассистентке? Была ли она одной среди многих или его лебединой песней? Он и сам, наверное, не мог ответить на этот вопрос. Катя оказалась очень способной ученицей, выносливой женщиной, что тоже в профессии врача немаловажно. Не каждая женщина выдерживала. Постой-ка в операционной по шесть часов. А если на улице жара тридцатиградусная? Это сейчас есть кондиционеры, а раньше? А на тебе халат, маска, шапочка, латексные перчатки.
Катя выдерживала все. И потихоньку еще начинала направлять, вставляя вовремя нужные слова-рекомендации. Она видела больную, чувствовала, у нее работала интуиция.
– Не завести тебе семью, Катюш. Все свои силы отдаешь ты больным, – частенько сетовали нянечки из отделения.
– Успеется! – смеялась девушка. – Вот вылечу всех – и про себя, наконец, подумаю.
– Ну как же ты их всех вылечишь?! Бабы – они народ такой. То ребеночка рожает, то на аборт летит. И все-то у нее не слава богу.
– Вы, Анна Антоновна, в этом правы. От любви у нашего брата порой голову сносит, а нам разбираться. Ничего, прорвемся. И у меня кто-то роды принимать будет.
* * *
Эсмеральду тоже подарил Дим Димыч, видимо, окончательно выдав свой приговор Кате: вот она – хирургия, вот он – я. А дома у тебя всегда будет только кошка. Выбрала такой путь – что ж, ты этого хотела.
Он никогда не признавался в любви, только смотрел, сняв очки, беспомощно и доверчиво. Никогда и ничего не обещал. А Катя не спрашивала, не требовала, не ставила условий. Может, надо было? Только как? Она всегда чувствовала себя воровкой. И давала слово закончить всю эту их историю. А потом видела эти глаза без очков, которые тер Знаменский после операции. Уставший, немолодой и такой родной. И все данные себе очередной бессонной ночью обещания уходили куда-то. Никогда она его не бросит. Пусть лучше сам выгонит. А если нет, она просто будет рядом – значит, это ее крест. Такая выпала судьба.
А потом случился тот страшный инсульт. Он никогда и ни на что не жаловался, работал на износ. Без праздников, без отпусков. Не мог не быть врачом. Лечить – это было главным. Как художник не может не писать свои картины, так хирург не может не оперировать. И, как и у художника, у него должна быть Муза.
Музой он выбрал Катю. Она не высказывала претензий, она всегда была рядом, она восхищалась им и не задавала вопросов. А может, и до нее у него кто-нибудь был? Может быть, она не первая вот такая Муза в жизни Дим Димыча? Может, у всех врачей так?
Геморрагический инсульт затрагивает мозг. Дим Димыч не просто в один миг превратился в неподвижное существо – он перестал кого бы то ни было узнавать. Звал только жену – и никогда Катю. Ее воспринимал как санитарку. Непослушным языком ругал за грязные полы в палате. Катя тяжело переносила такое отношение. Вера Петровна смотрела на нее с жалостью. Знала ли она, предполагала ли? Катя отводила глаза. Ей было стыдно: только теперь она поняла свое настоящее место в жизни учителя. Скорее всего, жена знала. Или догадывалась. А может, и нет – не имело значения. Он сейчас уходит. И уходит, держа за руку жену. Про Катю даже не вспомнив.
Вера Павловна болезнь мужа переносила стойко. Домой уходила только переодеться и принять душ, всегда была рядом, не плакала, пыталась помочь, чем только могла.
* * *
Дим Димыча не стало за три недели. Все произошло очень быстро, и Катя осталась в вакууме. Она не понимала: что делать, как жить. Ей казалось, что по-новому придется учиться ходить. Отрезвляла, как всегда, мама.
– Ты думаешь, он тебя замечал? Кем ты для него была?
– Мама, перестань, и так тошно.
– А должно быть не тошно! Почувствуй наконец: теперь ты можешь начать жить полноценно. Влюбиться в какого-нибудь мальчика.
– Мама, в какого мальчика? Все мальчики мне уже в сыновья годятся.
– Катя, я образно. Конечно, не в мальчика, в мужчину.
Ясное дело, мама хотела как лучше. Они с отцом очень переживали из-за этого тихого романа. Катя была их единственной дочерью, и они с ужасом наблюдали за происходящим. Понимали, лезть бесполезно, что-нибудь говорить – тоже. Что есть, то есть. Это Катин выбор, это ее жизнь.
Смерть Дим Димыча родители восприняли как избавление, чем на какое-то время даже оттолкнули дочь от себя. И в самый сложный момент своей жизни Катерина осталась совсем одна. Помогала только работа. Она вставала за операционный стол, теперь уже одна, без своего учителя, и тут же обо всем забывала. Перед ней было операционное поле и человеческая жизнь. И какое-то время после операции она чувствовала себя счастливой. Она сделала все, что могла.
Она сумела помочь, как когда-то он, – не глядя, кто перед ней, наркоманка или светская львица. Больному отдаем себя всего, до конца.
8
Операция прошла без каких-либо неожиданностей. Катерина шла к ординаторской и улыбалась сама себе. Какие красивые костюмы на сестрах! Раньше они носили застиранные балахоны непонятного размера. А врачи оперировали и вообще в ночных рубашках!
* * *
Катя никогда не забудет свою недолгую работу в 29-м московском роддоме. Оперировали с Татьяной, опытным, с двадцатилетним стажем, врачом-гинекологом. Татьяна – высокая, дородная, с широкой улыбкой и полными руками – вызывала у женщин особое доверие. Вот таким и должен быть врач. Каждый день роды. Да по несколько в день.
– Ну, давай, родная, давай, хорошая! Знаю, что больно. Потерпи.
И никогда не могла Катя назвать эту работу рутиной. Она рожала с каждой женщиной.
– Тань, неужели и ты так же? За столько-то лет?
– И я так же! – весело отзывалась коллега. – К такому не привыкнешь.
* * *
Случай был сложный. У женщины открылось кровотечение прямо на улице, сама позвонила в скорую. Ребенок сильно недоношенный. Начали вызывать роды, сама родить не могла. Приняли решение делать кесарево сечение.
Измученную женщину привезли в операционную. Кесарево почему еще требует особой концентрации – длительный наркоз губительно действует на ребенка. Поэтому в наркоз вводим в самый последний момент, а все приготовления, которые только можно, делаем на бодрствующей пациентке. И вот Катя с Татьяной стоят собранные, сосредоточенные: нужно спасти ребенка. И вдруг обессиленная, заплаканная женщина начинает дико хохотать.
– Ты чего? – доктора озабоченно склонились над женщиной.
– Вы в зеркало-то смотрелись? – выдавливает роженица.
Катя с Татьяной смотрят друг на друга. Действительно, зрелище не для слабонервных. Широкие ночнушки в сиреневый цветочек. У Татьяны – всем напоказ толстые коленки, а на Кате – с огромным вырезом, из которого того и гляди вывалится грудь. На головах туго повязанные, по самые брови, веселых расцветочек косынки. И впрямь цирк!
– Ладно, не гогочи! Зато стерильно. Никакой инфекции в твое чадо не занесем. И все, ничего не бойся. Сейчас тебя всю разрисуем. Катя, давай. Голова – рисуй! Сердце! Нам ребенка живого достать нужно.
– А я? У меня дома еще один! Ему тоже мама нужна!
– Будет ему мама, не боись! Наркоз!
Та операция закончилась хорошо. Родился маленький, но хороший мальчик, с крепкими косточками.
– Просыпайся, просыпайся, Ленусь! Сына родила! Здорового! Давай, давай, приходи в себя. Здоровый мальчик у тебя! Ну, чего ты? Ну, не реви! Чего теперь-то нашим ночнушкам не смеешься? Все хорошо у тебя. И мама есть, и сына два. Дома-то тоже мальчик?
Татьяна приводила в чувство женщину, Катя устало стояла рядом. Никогда эта Лена не узнает, как тяжело достался им этот мальчик. Уже неважно. Каждый раз комок подкатывал к горлу при виде этих женских слез.
– Давай, Лена, давай. Скажи нам что-нибудь. Мальчик у тебя. Живой. Как назовешь-то?
– Спасибо, – еле слышно проговорила женщина.
– Вот и молодец, – Татьяна грубовато похлопала Лену по руке. – Вот и ладно.
Но про зеркало Катя запомнила. И больше старалась не пугать своим видом ни больных, ни ассистентов. И даже ночнушки выбирала, во всяком случае, по размеру.
Сейчас половина костюмов вообще шьется на заказ. Цвета самые разнообразные: и коралловые, и фисташковые. Катерина по старинке предпочитала для кабинета белый цвет. А в операционной теперь и вообще все одноразовое. После операции сразу идет в отходы. Причем все хирургическое – в отдельный пакет зеленого цвета. И никакой инфекции!
– Катерина!
Навстречу бежал Заяц. Вот ведь некстати: женщина практически вышла из этого дурацкого состояния и выкинула из головы разговор с Главным.
Высокий, халат нараспашку, улыбка во весь рот. Вот, видимо, за эту улыбку его бабы и любят, не могут устоять. А он не может устоять в ответ. Только Катя-то тут как замешана?! Лично ее улыбки Леши Зайцева никак не волнуют.
– Слушай, Катерина, а ты ведь у нас красавица! Может, и впрямь за тобой приударить? – коллега многозначительно подмигнул. – Тебе, кстати, сколько лет?
– Для тебя уже бабушка, – сквозь зубы процедила женщина.
– А я что? Нет, скажи, при чем тут я? – Леша развел руками в недоумении.
– Ну ты, Заяц, даешь! С бабами своими лучше разберись.
– Это, Катерина, невозможно. Как же с ними разобраться? Да ладно, чего ты расстроилась, из-за Римки, что ли? Из-за нее Главный сегодня вызывал? Со мной-то он еще вчера беседу провел.
– Интересно, что ж он тебе сказал? – она сунула руки в карманы и воинственно встала напротив Зайцева.
– Что? Держись, говорит, брат, ситуация твоя непростая. Жена у тебя и кислотой облить может!
– Отлично! Прям успокоил.
– Да ты что?! Это в шутку! – Леша от души удивился и затараторил: – Да она никогда себе такого не позволит. Она знаешь, чего приходила-то? Сапоги новые продемонстрировать! Вот скажи, зачем она к Главному поперлась? Пошла бы сразу тебе морду бить! Так нет, она зачем-то через всю администрацию прошлась, по всем коридорам. Вот ведь баба. Поэтому ты не переживай. Но кто-то на тебя капнул, – Заяц переминался с ноги на ногу. – Римма даже не поверила, это точно, иначе, знаешь, скандал бы дома какой учинила! Пришлось бы мне еще на одну шубу раскошеливаться.
– Ох, тяжело ты, Лешка, живешь!
– И не говори. Хотя, знаешь, после того как Римка своей астрологией увлеклась, она все время где-то не здесь. Все прислушивается, принюхивается, приглядывается. Все ей сглаз мерещится. В общем, немного тронулась.
– А чего ж ты живешь с тронутой?
– Жена! – Заяц уважительно закатил глаза. – Лучше расскажи, как прошла операция?
– Штатно, – улыбнулась Катерина.
– Кого оперировала, Силинскую пациентку?
– Ага.
Ребята в клинике жили относительно мирно. Правда, не все и не всегда. Кучковались, объединялись в коалиции, кого-то любили, кого-то нет. Почему образовалась вот такая компания – Катерина Мельникова, Влад Конюхов, Леха Зайцев и Женя Федоров – никто уже особо и не помнил. Но команда получилась сплоченная. Делились друг с другом, советовались.
Естественно, случай Журавлевой тоже обсуждался среди друзей. Катерина продемонстрировала ребятам результаты УЗИ.
– Нет, ну посмотри, что творит? – возмущался Женя. – Совсем совесть потерял. Катерина, а ты с ним работала?
– Нет, но слышала много. Хирург-то он классный. И пациентки в него как в бога верят. И сарафанное радио молву пускает: «Оперироваться только у Силина, у него рука набита». К нему очереди, пойди еще запишись попробуй!
– А главное – аргументировать-то всегда можно. Непростая все же у нас работа, ребята, – вступился Влад. – Тут даже не в самой операции дело, а в правильной постановке диагноза. Это себе нужно все время доказывать, что ты не ошибся. И сделал именно то, что нужно, и выбрал изо всех зол наименьшее.
– О нас ведь как говорят: «Хирургу – ему главное отрезать», – заметил Заяц.
– Правильно говорят. Не так, что ли? Или ты обычно меду с горячим молоком на ночь прописываешь? – Катерина прищурилась на Влада.
– Я – да, меду. Особенно, когда острый приступ аппендицита.
– Ну вот. Понятно, наше дело – отрезать и зашить. И так полостных операций почти не делаем. Только эндоскопические. Лех, ты за последние годы много «открывался»?
– Да раза два всего.
– Вот видишь! Пациент уходит с тремя маленькими дырочками. На вторые сутки может идти домой, через неделю приступать к работе. И ни тебе спаек, ни тебе осложнений.
– Сплюнь! – испугалась Катерина. Нет, она все-таки тоже была мнительной. – Но лишнего же не отрезаем!
– Стараемся! – констатировал Заяц.
9
Перед тем как подняться на седьмой этаж в кафе, Катерина заглянула к Журавлевой. Женщина уже проснулась. Уставшие глаза, бледная кожа, белый налет на губах. Обычное послеоперационное состояние. Мельникова с улыбкой смотрела на пациентку: все хорошо у тебя. Ну чего ж ты так боишься!
– Ты как?
– Это вы мне скажите, я как?
В глазах у женщины читался небольшой испуг. Это нормально, Катерина даже любила такие моменты – когда она опять возьмет свою пациентку за руку и скажет, что все хорошо.
– У тебя какие-то сомнения? Операция прошла очень хорошо. Я довольна.
– А почему долго так?
– Потому что случай, действительно, у тебя непростой, повозились мы. Но я рада, что матку тебе сохранили. Гистология будет готова через неделю. Но там ничего плохого быть не может, не волнуйся, – Катерина похлопала Журавлеву по руке.
– А домой когда?
– Завтра утром можешь отправляться. Перед выпиской еще раз все с тобой обсудим. А сегодня отдыхай.
– Спасибо вам, Екатерина Павловна. Огромное вам спасибо.
– Да уж пожалуйста.
Теплые слова пациентов грели душу, что греха таить. Да и потом (Катерина точно знала), она как врач выложилась по полной. Сделала все, что могла. И искренняя благодарность была ей необходима. И подарки брала. Знала: обижать человека нельзя. Это не плата за операцию – это благодарность за ее опыт и умение.
Платили пациенты в кассу. И Катерина всегда подчеркивала:
– Услуги нашей клиники, к сожалению, недешевы. Но сумма, которую вы заплатили в кассу, включает в себя все: и ваше пребывание здесь, и уход, и операцию. В эту сумму включены и зарплата врача, и медсестры, и нянечки.
Катерина не лукавила. Все это действительно так. Почему они должны разводить людей на лишние деньги? С какой стати? И так лечение очень и очень дорого.
Но если после таких слов все равно следовал подарок, Катрина не отказывалась: люди дарили от души. И для нее одинаково дороги были и букет цветов, и коробка конфет, и флакончик духов. Принимать подарки тоже надо уметь.
* * *
Как-то в больницу попала мама. И вот там Катя наблюдала неприятную сцену: на ее глазах дряхлая бабушка совала медсестре коробку конфет.
– Просроченные, небось! И на кой мне твои конфеты?! Что мне их, продавать, что ли? Хочешь отблагодарить – деньги неси, а конфеты свои забирай! Вон, стопка целая стоит, глаза на них уже не глядят!
Бабуля непослушными руками утирала навернувшиеся слезы.
Катерина не знала, куда себя деть, видя такое хамство. Еще одна сторона нашей бесплатной медицины. К сожалению, и ее мама в тот момент зависела вот от этой самой сестры. Ругаться, идти к главному врачу? Катерина как медработник прекрасно знала, что тот скажет: «А где я тебе другую найду? Кто за такие деньги согласится работать? Сам знаю: и хамка, и лодырь, только нет у меня других сестер. Нет! Сам поставлен в зависимость вот от таких работничков». Да, и от работничков, и от того, что вечно денег на ремонт нет, и больные в коридоре лежат, где ветер гуляет. А оперировать порой просто нечем.
Катерина прошла школу и городского роддома, и обычной городской больницы. Всякое довелось повидать. Никогда не забудет Катя, как молодая девчонка, пришедшая на аборт, никак не могла добиться хоть какой-нибудь койки. Сестра уже вовсю орала:
– Девки, стройсь! Все мухой к кабинету доктора!
– А я-то, как же я? Куда ж я после этого?
– Доводить до этого неча было! – весело отфутболила ее сестра. – Вона, в десятой тетка после обеда выписывается, ее держись.
Хорошо, девушка оказалась не из робких:
– Что значит «ее держись»? Сейчас время – девять утра. А до обеда мне просто в коридоре постоять? Прямо после операции? Совесть у вас есть? Так, давайте мне белье. Я себе на каталке в коридоре постелю.
– Да на, мне не жалко, – сестра бросила девушке комплект белья и подушку. – Девки, стройсь!
И это было совсем недавно. Кате каждый раз становилось не по себе от таких ситуаций. Как помочь? И так хотелось хоть что-нибудь изменить. Мечты, мечты.
Изменить ничего не удалось. Все стало меняться само. Пришли другие времена. Только, к сожалению, не для городских больниц. Там условия остались прежними.
Но начали создаваться клиники частные. И вот там все было по-другому. Прекрасные палаты, со всеми удобствами. Как правило, двухместные, но были и одноместные, и даже двухкомнатный люкс – где в соседней комнате мог находиться родственник больного. Диетическое, почти домашнее питание, улыбающаяся медсестра, лучшее медицинское оборудование, высококлассные специалисты, новые методики лечения.
Что скрывать – за все это приходилось платить немалые деньги. Но не все заболевшие граждане такими суммами располагали. За кого-то платило предприятие, кто-то и сам мог себе позволить платное лечение, в Москве людей обеспеченных немало. За многих пожилых пациентов платили их дети. Часто, проходя по коридору, Катерина наблюдала такую картину: вот врач выходит в коридор.
– Кто привез на прием Надежду Андреевну? Вы? Вы – сын? Кто решает финансовые вопросы? Значит так, ситуация плохая. Либо я прямо сейчас вызываю скорую, либо на каталке перевожу вашу маму в хирургию. С тромбами не шутим. Не хочу, чтобы ваша мама слышала, поэтому решаем здесь. Понятно, что деньги. Но операция неизбежна.
И врачи Частной клиники не бедствовали. Хорошие зарплаты, светлые ординаторские, чайники, кофемашины, компьютерная сеть с базой данных, где мгновенно можно ознакомиться с историей болезни пациента. Все сделано для удобства. Чтобы и перед операцией, и после – можно было немножко отдохнуть, сосредоточиться, собраться с мыслями.
Но Катерина все-таки постоянно испытывала чувство неловкости перед теми, другими больными, которые не могли попасть вот в такие райские условия и вынуждены были терпеть окрики наглых медсестер и лежать в продуваемых коридорах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?