Текст книги "Гость из царства мертвых"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gost-iz-carstva-mertvyh-45007.jpg)
Автор книги: Елена Усачева
Жанр: Детские детективы, Детские книги
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Елена Усачева
Гость из царства мертвых
Глава I
Ночь на плотине
– «Сельская окружная школа под номером семь располагалась у самой границы пустынных и диких земель, простирающихся далеко на запад от города Аркхэма. Школьное здание было окружено небольшой рощей, состоявшей в основном из дубов и вязов, среди которых затерялись два-три старых клена; проходившая через рощу дорога вела в одном направлении к Аркхэму, а в другом, становясь с каждой милей все менее наезженной, – в глубь дремучих лесов, сплошной темной стеной маячивших на западном горизонте…»[1]1
Лавкрафт Г. Ведьмин Лог.
[Закрыть]
Анжи запнулась и с опаской огляделась. Над головой пронесся порыв ветра, взлохматил волосы «против шерсти» и словно подтолкнул ее в затылок: мол, не останавливайся, давай дальше. Анжи ткнулась макушкой в корявый ствол дуба, под которым сидела, прислушалась к молчаливой кроне и поежилась.
– А я все слышу! – раздался противный голос Глеба, и из темноты к ней прилетела шишка.
Вот гад!
Анжи послала «подарок» обратно, поправила свечку и пробежала глазами по строчкам.
Понаписали тут всякие, а ей отдуваться!
– «Само здание с первого взгляда произвело на меня неплохое впечатление, хотя в архитектурном плане оно ничем не отличалось от сотен других сельских школ, встречающихся здесь и там по всей Новой Англии, – несколько неуклюжее приземистое строение, стены которого, окрашенные в строгий белый цвет, издалека виднелись в просветах меж толстых стволов окружавших его деревьев»[2]2
Лавкрафт Г. Ведьмин Лог.
[Закрыть].
По ногам потянуло стылым холодом, что-то булькнуло в болоте, и Анжи почувствовала, как напряглась ее спина. Ей хотелось еще раз оглянуться, но темнота вдруг обступила ее со всех сторон, надавила на голову, заставив втянуть ее в плечи, коснулась ледяным дыханием ее пальцев.
– Я замерзла! – крикнула она дубу.
От этого крика пламя свечи дернулось, собираясь покинуть столь непочтительную компанию. Анжи испуганно прикрыла огонек ладошкой, отчего окружающая действительность стала непроглядно-черной. Анжи мгновенно представила, как десяток рук тянутся к ней из-под земли, как разверзается земля, и оттуда выходит ОН. ОН улыбается ей синюшными губами…
– А теперь совсем ничего не слышно!
На Анжи просыпался дождь из желудей.
– Если будешь молчать, то проиграла.
– А если ты будешь в меня всякой гадостью кидать, я домой пойду!
– Это не гадости, – голос уже звучал с другой стороны, и Анжи снова стало неуютно. Тоже мне, полтергейст недобитый! – Это глазки невинно убиенных младенцев.
Справа мелькнул сгусток мрака. Раздались быстрые шаги. Сознанием Анжи знала, что бегать здесь может только Глеб, но, когда темная фигура выскочила прямо на нее, когда мелькнули черные крылья, она не выдержала и вскрикнула.
Свеча опрокинулась, погаснув.
– У-у-у-у! – пронеслось что-то над ее головой.
Чтобы не получить по затылку чем-нибудь тяжелее желудей, она прикрылась книгой и стала отползать в сторону.
– Дурак, дурак, дурак, – быстро шептала она. – Ой, мамочки!
– Сейчас я вас настигну! Вот тогда вы и похохочете, – вовсю резвился Глеб, топая вокруг нее как слон.
Из-за этих горилльих прыжков она не сразу расслышала, что сверху, от Варнавицкой плотины, к ним бегут. Темноту разрезал свет двух фонариков.
– Ну, я так не играю, – разочарованно вздохнул Глеб и упал на землю рядом с Анжи. – Такую развлекуху испортили!
– Где они? – донеслось издалека. Черная гладь озера поглотила звуки и, казалось, утробно чвакнула, довольная подарком.
– Анжи! – раздался тоненький голосок, и Анжи недовольно нахмурилась.
Кто просил их соваться не в свое дело!
– Ну и зачем вы приперлись? – скривилась она, демонстративно закрывая ладонью лицо от света фонарика, хотя на нее-то он как раз не светил, а лупил прямо в Глеба. Но тот только ехидно усмехался и поводил своими руками-крыльями, при освещении оказавшимися всего-навсего полами огромного плаща.
– Зачем ты с ним пошла? – воскликнул Воробей и поджал губы. Кто-то когда-то сказал ему, что с такой миной он выглядит солиднее, но при этом забыл посоветовать взглянуть в зеркало. Никакой солидности, один детский сад, штаны на лямках.
– Тебя не спросили! – фыркнула Анжи и наклонилась, чтобы поднять книгу. Но Воробей оказался быстрее. Чуть не засветив фонарем Анжи в глаз, он подхватил томик и повернул обложкой вверх.
– Лавкрафт, – с презрением произнес он. – И ты веришь в эту чушь?
– Если ты не веришь, – ласково произнес Глеб, как всегда неожиданно появляясь совсем не с той стороны, с которой до этого стоял, и отбирая у Воробья книгу, – то какого вы сюда примчались? Негде гулять? Шли бы на кладбище!
– Сами вы другого места для свидания не нашли, как это чертово болото! – вспыхнул Воробей, отчего голос его стал еще пронзительнее.
– Ну ладно, хватит, пошли отсюда, – прервала разгорающийся скандал Анжи. – Вы еще подеритесь, вот мы с Серым похохочем. – И она демонстративно прошла мимо Воробья и подхватила под руку стоявшего рядом молчаливого насупившегося Сергея. – Пойдем, Сереженька, – пропела она, – пусть они здесь хоть до рассвета торчат.
Серый послушно двинулся обратно в обход пруда по еле видневшейся тропинке, которую скудно освещал свет фонарика.
– Да выключи ты свой прожектор, – капризным тоном приказала Анжи. – Из-за него вообще ничего не видно!
Серый и тут покорился. Ночь с готовностью заполнила все вокруг. Матово блеснула смоляная поверхность пруда, зашуршали потревоженные травинки.
– И как ты всего этого не боишься? – прошептал Серый, передергивая плечами. – Если бы не Воробьев, я бы давно уже спал. Он чуть окно мне не разбил, так сильно долбил в него. Я думал, мать проснется. – Серый замедлил ход. – И как там?
– Ой, да не верь ты этой ерунде, – наигранно громко фыркнула Анжи, оглядываясь, чтобы посмотреть, идут за ними или нет. Ей показалось, что она увидела за спиной две темные фигуры. Но тут в воде что-то громко булькнуло, и она споткнулась на ровном месте. Хорошо, что Сергей остановился и поддержал ее, иначе не избежать бы купания в большом пруду. – Здесь вообще ничего быть не может, сказки все это. Дела давно минувших дней!
Сергей тоже обернулся, но в отличие от Анжи ничего не увидел и в который раз поежился.
– А я бы не стал испытывать судьбу, – пробормотал он, с видимым удовольствием снова пускаясь в путь – тропинка впереди сужалась, переходила в деревянный настил, отчего идти им теперь пришлось друг за другом. Их одинокие шаги гулко отдавались в темноте.
– Ну что ты топаешь? – не выдержала Анжи, она изо всех сил старалась идти бесшумно, и ее тут же взбесила нарочитая громкость Серегиных шагов.
– Как это – топаю? – обиженно засопел Серый. – У меня мокасины на тихом ходу.
Анжи машинально глянула назад и вниз, и только сейчас до нее начало доходить, что ни от кроссовок, ни от мокасин такого топота не бывает. Звук же был такой, словно кто-то шел в тяжелых сапогах с твердыми каблуками, да еще подбитыми железными гвоздиками. Мало того, они уже несколько секунд стояли, а шаги продолжали звучать.
– Глеб, – позвала она. Больше так топать здесь было некому. – Воробей!
– Жека, ты? – Голос у Серого сорвался.
Вспыхнувший свет мазнул по притихшим деревьям, скакнул на светлые доски настила и вдруг выхватил из темноты невысокую фигуру бородатого мужика в странном одеянии – не то коротком пальто, не то длинном пиджаке с причудливым узором на месте пуговиц. Мужик недобро глянул на ребят провалами глаз и медленно приподнял руку с зажатым в ней пучком травы.
Свет фонаря дернулся вверх. Анжи пронзительно завизжала, оттолкнула опешившего кавалера и бросилась бежать. Ей казалось, что доски сами бросаются ей под ноги, специально пружинят, пытаясь сбросить ее в воду. Со всех сторон на нее навалились звуки и запахи. Вода плескалась, деревья шумели, дорога шуршала и – голоса, голоса, голоса! Они звучали отовсюду.
«Сельская окружная школа под номером семь располагалась у самой границы пустынных и диких земель…»
Эта фраза молнией сверкнула в ее голове, и стало ясно, что Анжи не выбраться отсюда. Она пропала. Окончательно и бесповоротно. Сто раз прав был Воробей – нельзя читать Лавкрафта ночью, нельзя! Дурацкий писатель с его дурацкими историями, от которых умирают!
Анжи пролетела вдоль пруда. Ноги вынесли ее на плотину. Деревья отступили. Стало заметно светлее, но ничуть не спокойнее. Ведь эта была та самая Варнавицкая плотина, по которой и днем-то ходить боязно, а ночью – так верная смерть.
Идти вперед, через парк, мимо мрачных лип, к дырке в заборе, а там – поле, пруд и дом. Тихий, теплый, уютный дом. Ну почему она раньше не ценила силу деревянных стен, надежную защиту железной крыши и прочной, обитой войлоком двери со старинным чугунным крючком, который не откроет ни одна противоударная техника!
Ой, мамочки! Ей бы только добраться до окна, и останется только толкнуть незапертые створки, легко подпрыгнуть и сразу же свалиться на диван, накрыться с головой одеялом и уже никогда никуда больше не ходить.
Все эти мысли вихрем пронеслись в ее голове, и в ту же секунду Анжи поняла, что никакие силы на свете не заставят ее ступить на плотину. Пусть рушится мир и уходят под землю города – она туда не пойдет.
Анжи попятилась и прыгнула к забору. Ее уже не волновали ни высота, ни твердый грунт с другой стороны. Одним рывком она вздернула себя вверх и, не задумываясь, упала в объятия ночи.
Глава II
Тургенев, Лавкрафт и другие писатели
Настырный петух уже третий раз орал под окном, словно лишний раз хотел убедиться, что его все услышали. Как будто в этом доме живут глухие!
Нет, не глухие, а сильно уставшие, поэтому не надо устраивать концерт под окнами!
Анжи повернулась на бок, попыталась спрятать голову под подушку и тут же взвыла от дикой боли. Болели локоть и плечо вверх до ключицы, ныла выбитая кисть, саднило коленки.
Петух невразумительно крякнул и, словно набравшись сил, заголосил с новой силой.
– Вот жаркое недобитое! – недовольно проворчала Анжи, садясь на диване.
Первые секунды ей казалось, что она еще спит, потому что картина перед ее глазами предстала невероятная. В зеркале напротив кровати отражалась она, была полностью одета, вусмерть перепачканная землей, с игривыми хвостиками на голове, с которых на чистый пол сыпались хвоинки и почему-то песок. И самое ужасное – она была в кедах.
Что же это она – как примчалась с плотины, так и упала на диван? А как она вообще добралась до дома?
Анжи помотала головой, и на пол свалился крошечный желудь.
«Ну вот, мозги уже вываливаются», – машинально подумала Анжи и схватилась за голову. Ой, мамочки, в какую историю она угодила!
Дела ее были неважнецкие. Нет, конечно, ничего криминального. Но событий было достаточно, чтобы с грустью вспоминать то время, когда всего этого не было и в помине.
Третий год Анжи приезжала с мамой в село Спасское, они у бабы Ариши снимали комнату в большом просторном доме. И так же который год сюда приезжал Джек Воробей с Лентяем, а вернее, Женька Воробьев и Серега Лентяев.
Вместе они не скучали. Во-первых, лес, во-вторых, пруд, в-третьих, бесконечные поля, ну и, в-четвертых, усадьба. Всем известное место – Спасское-Лутовиново, где когда-то жил писатель Иван Тургенев. А значит, каждую субботу и воскресенье толпы народа. Словом, веселье круглый год. При усадьбе парк, опять же пруды, овраги – только успевай придумывать куда пойти.
Но в этом году их веселой жизни пришел конец. И не то чтобы кто-то им попытался помешать лазить по оврагам и купаться в прудах. Они сами себе нашли приключение. И звали это приключение – Глеб Качев. Приехал он в Спасское всего неделю тому назад, но уже успел поставить всю их компанию на уши.
Все началось в тот вечер, когда их троица решила отправиться вечером «в поля», то есть спрятаться за ближайший холмик, развести костер и при свете звезд рассказать парочку свежих страшилок. Вполне невинное занятие, тем более что Анжи, она же Анжела Бавченкова, хвасталась своей храбростью, в подтверждение чего ходила в прошлом году в полнолуние на кладбище.
Воробей вместе с Анжи готов был идти в огонь и в воду, хотя и того и другого боялся. Но вот уже второй год он страстно любил Анжелу, поэтому соглашался немного и потерпеть. Серега же шел бесплатным приложением к Жекиной любви, потому что считался его другом.
Когда сборы были закончены, костер разведен, пакет сока выпит, а остатки чипсов еще выковыривались из зубов – в этот-то момент и появился Глеб. Высокий, улыбчивый, с зачесанными назад густыми волнистыми волосами, он произвел на Анжи неизгладимое впечатление, особенно в демоническом свете костра. Она и сама не заметила, как стала слушать его, открыв рот.
Зато это тут же заметил Воробей. Заметил, нахмурился и затаил злобу.
Впрочем, искать повода для обиды долго не пришлось: Глеб вел себя очень нагло. Для начала он высмеял всю их компанию, фырчал и прихохатывал, пока Воробей рассказывал наисвежайший ужастик, от которого у всех должны были волосы встать дыбом и затрястись руки.
Но Глеб все испортил. Он хватался за живот и талдычил, что все это – тихие «сказки на ночь», что так развлекается только малышня.
– Да у меня мать таких историй ваяет по тридцать штук на дню, – презрительно бросил он, и тут открылся главный козырь, припрятанный новым знакомым напоследок. Мать Глеба Качева оказалась известной писательницей, автором триллеров и страшилок. И приехала она сюда по какой-то путевке, выписанной Союзом писателей, чтобы собрать необходимый материал для книги.
– Какой здесь может быть материал? – как можно равнодушнее бросил Воробей, чувствуя, как стремительно теряет в глазах Анжи весь свой небогатый авторитет.
– Ой, темнота, – лениво махнул рукой Глеб, – а как же призрак на Варнавицкой плотине? – Он торжественно оглядел притихших ребят. – Ну, вы совсем, что ли, из деревни? – наигранно возмутился он. – Тургенева читать надо!
На этом месте им стоило бы обидеться, потому что Тургеневым им за летние месяцы все мозги прополоскать успели – куда ни повернешься, везде Тургенев: где-то был, куда-то ходил, что-то трогал. Как-то заскучав долгим зимним вечером по привольному лету, Анжи взяла книгу Тургенева, прочитала пару рассказов и теперь смело могла утверждать, что с жизнью и творчеством этого великого певца полей и рек была знакома.
– Ну, вы даете! – довольно хлопнул себя ладонями по коленям Глеб. – «Бежин луг» в пятом классе проходят! Его все знают! Там об этой плотине написано!
– И что там написано? – не выдержал Лентяй, не испытывавший пока к Глебу ни симпатии, ни антипатии. Ему было все равно, сидит человек – и ладно, главное, чтобы он не заставил их вспоминать всех писателей, которых они проходили в далеком пятом классе. Подумаешь, не помнят они что-то! Глеб – сын писательницы, ему и положено все помнить.
– Я «Бежин луг» в первую очередь перечел, – все больше расходился Глеб, не замечая, что слушатели его уже нервничают. – Какой смысл ехать и не знать куда?
– Что же ты знаешь? – мягко пропела Анжи, окончательно подпадая под обаяние нового знакомого.
– Ну, здрасте, – снова хлопнул себя по бокам сын писательницы. – Известная история! Дом этот старый барин строил, Лутовинов его звали, отсюда и усадьба называется «Спасское-Лутовиново». Короче, самодур он был – крестьян порол, житья никому не давал. Зато усадьбу отгрохал. Она потом почти вся сгорела, только флигель остался. Парк разбил, пруд выкопал. Короче, много чего натворил, а потом взял и помер.
Воробей демонстративно хихикнул, всем своим видом показывая, насколько для него эта история необычна. Но Глеб не снизошел даже до того, чтобы бросить в его сторону взгляд.
– Помер-то он помер, да не успокоился, – новенький сделал паузу, словно подчеркивая значимость своих слов. – Стали его с тех пор на плотине видеть.
– На Варнавицкой? – прошептала Анжи, от восторга с ходу выговаривая сложное название.
– Да, там. Ходит старик в длиннополом сюртуке и разрыв-траву ищет.
– Это еще что за пиротехника? – напомнил о себе Воробей.
– Дубина! – пригвоздил соперника к месту Глеб. – Волшебная трава, кто ее найдет, тот может клады и могилы открывать. А если покойник ее отыщет, то сможет выйти из земли. Вот он ее и ищет, снова хочет среди людей жить.
– А отчего ж не найдет, повывелась вся? – усиленно принижал значение сказанных Глебом слов Джек.
– Если бы он ее нашел, то все покойники выбрались бы наружу, а нам тогда только помереть осталось бы!
Все притихли, переваривая услышанное.
– Байда! – чересчур звонко произнес Воробей, лег на спину и уставился в пронзительно ясное ночное небо.
– Байда-то она, конечно, байда, – легко согласился Глеб, – только вот на плотину ночью ты вряд ли пойдешь.
– Делать мне больше нечего! – Воробей не выдержал и сел. Было видно, что он сильно волнуется.
– А вот я… ничего… не боюсь, – с большими паузами между словами произнесла Анжи и немного откинулась, оперевшись на руки. – Чего здесь бояться? И на плотине ночью я была.
– Ну, сходи еще раз, – развернулся к ней Глеб. – А я посмотрю.
– Сам иди! – вскочил Воробей. – И вообще – катись отсюда! – И через секунду добавил: – Мамочкин сынок!
Но Глеб на него уже не смотрел. Он нагло уставился на Анжи и демонстративно ее разглядывал. А она, как назло, надела короткий сарафан, полупрозрачную кофточку, только чтобы от комаров защититься, и открытые босоножки. Одним словом, если кому-то что-то надо было увидеть, все он увидел. От этого Джек еще больше разозлился. Не смел какой-то там непонятный Глеб, даже имея знаменитую мамочку, приставать к Анжи. Катился бы он отсюда куда подальше!
– А еще говорят, – дернул роскошными бровями Глеб, – что если ночью на кладбище читать книгу Лавкрафта, то непременно умрешь.
– Если ты будешь букварь читать ночью на кладбище, тебе уже можно будет местечко себе там присматривать, – флегматично перебил его Лентяй. – Еще то развлечение – ночью по кладбищу бегать!
– А ты книжки своей матери на могилках не пробовал читать? – попытался нарваться на конфликт Воробей. Но силы были неравны. Высокий крепкий Глеб – и тощий сутулый Джек. Исход битвы был предрешен заранее.
– А почему его читать нельзя? – Анжи подалась вперед, всем своим видом демонстрируя готовность идти за новым знакомым хоть куда.
– Потому что! – лениво протянул Глеб и начал ковырять палкой в угасающем костре.
Анжи смотрела на него, и ей вдруг показалось, что они одни во вселенной. Что никого-никого больше нет. Есть только этот луг, костер, звезды и – все! И еще ей почему-то привиделись кони. Целый табун, неспешно бредущий неведомо куда сквозь ночь. Тяжелый топот копыт тревожит темноту, храп, негромкое ржание.
Она даже глубоко вздохнула и зажмурилась – до того ей понравилась придуманная картинка.
– …его считали безумцем, впустившим в нашу жизнь богов и монстров из запредельной древности, – где-то далеко-далеко продолжал вещать Глеб. – Поэтому каждый, кто читает его книги, становится проводником для этих монстров из того мира в этот.
– Чушь собачья! – Джеку уже не сиделось на месте. – Тогда каждый, кто читает Графа Дракулу или Франкенштейна, должен был бы впускать их в наш мир. Столько книжек вышло – их давно бы тут толпы ходили, а что-то ни одного не видно.
– Это легко проверить, – пропела Анжи.
– Кладбище рядом, – подтвердил Серега. Видимо, ему сейчас тоже было хорошо.
– Вот и идите, – не выдержал Воробей и принялся затаптывать костер – посиделок на сегодняшний вечер ему было достаточно. – Только потом на свои похороны не зовите! Не приду!
Он ушел, даже не предложив проводить Анжи, чего с ним никогда до этого не случалось. На следующий день Джек держался обособленно, не пошел на общественный пляж, купался в камышах, всячески показывая, что новоиспеченная парочка его не интересует.
Анжи очень хотелось произвести на нового знакомого впечатление, поэтому без долгих колебаний она согласилась на эксперимент. Десять минут страха, зато потом на все лето Глеб будет в ее полном распоряжении.
А кладбище? Подумаешь, кладбище… Что с ней может случится? Ничего. Кладбищу сто лет, там уже давно никого не хоронят, все успокоились и мирно спят в своих гробах.
Первая неожиданность подстерегала Анжи уже вечером. Глеб притащил книгу, и оказалась она весьма внушительной.
– Ее что, всю читать надо? – удивилась Анжи, взвешивая на ладони солидный том. – Может, лучше тогда Тургенева? У него рассказики короткие.
– Тургенева будешь утром читать, пошли, – грубо прервал ее разглагольствования Глеб. Облачен он был в старую шляпу с пыльными полями и широкий плащ-дождевик, укутавший его с головы до пят.
Но направились они не в сторону кладбища, виднеющегося на пригорке, а к парку.
– Это мы куда? – забеспокоилась Анжи. А ну как юноша передумал и решил утопить ее в большом приусадебном пруду?
– Я местечко другое нашел, – бросил на ходу Глеб. – Круче, чем кладбище.
Справа от центрального входа в парк стояла церковь, а перед ней – маленький белый домик. Днем легкая и светлая, сейчас, в темноте, церковь выглядела зловеще. Она словно нависала над Анжи, предупреждая, что никуда ходить не надо. Но Анжи только плотнее сжала губы. Ничего, скоро все закончится, и она потребует от Глеба расплаты. Одним кино он не отделается. Будет весь месяц ходить с ней на пруд!
– Там ведь закрыто! – вспомнила она. – Музей до семи работает.
В ответ Глеб презрительно фыркнул и полез под кусты, густо росшие за церковью.
Анжи оставалось только удивляться – всего неделю здесь, а знает окрестности лучше, чем они с Воробьем и Лентяем, хотя их троица приезжает сюда уже третий год.
– Давай сюда, здесь дыра под забором.
И правда, корневая система кустов и веселые весенние дожди сделали под оградой небольшую ложбинку, в которую вполне мог протиснуться тринадцатилетний подросток.
По-хорошему, в этом месте Анжи стоило хотя бы насторожиться. Все-таки не каждый день она нарушает закон и проникает на закрытые территории. Но ее гнала вперед маячившая перед ее мысленным взором перспектива утереть нос Воробью, Лентяю, да и вообще всем мальчишкам, вместе взятым.
Усадьбу со всеми хозяйственными постройками они оставили слева, сразу углубившись в парк.
Знаменитая липовая аллея встретила их с неприветливой настороженностью. Старинные деревья, помнившие более достойных посетителей, поскрипывали над их головами.
– Ну что, на плотину? – спросил Глеб, останавливаясь около исторического дуба, который двести лет тому назад посадил сам Тургенев.
Глеб улыбался, предвкушая веселую забаву – в темноте были хорошо видны его белые зубы.
– Тогда уж сразу на могилу Лутовинова, – хмыкнула Анжи. Ей не нравился его тон. В конце концов она не обязана с ним никуда тащиться. Захочет – развернется и уйдет. Дырка под кустами не закрыта, пройти может кто хочет.
– На могилу, так на могилу, – легко согласился Глеб и повернул от дуба налево вдоль пруда.
Большой пруд тихо спал, вздыхая в ночной тиши то гомоном потревоженных птиц, то внезапно вырвавшейся на поверхность воды стайкой пузырьков. Хорошо утоптанная дорожка провела их вдоль воды и побежала направо, они же пошли прямо. Ночная роса тут же намочила легкие кедики, и Анжи почувствовала себя неуютно.
– Если верить Тургеневу, то являлся старый барин где-то здесь…
Глеб сделал широкий жест рукой. Болотистая низина с редкими малорослыми елочками и непонятно откуда здесь взявшейся копной сена. Справа и слева вокруг низины росли деревья.
– Ну что, выбирай, где сядешь, и начинай читать.
Анжи переступила с ноги на ногу, под кедами чавкнула влажная почва.
– А на чем здесь сидеть? – жалобно спросила она, казалось, только сейчас поняв всю глупость ситуации.
– Не хочешь сидеть – стой! – легко бросил Глеб и в два широких прыжка добежал до ближайшего дуба. – А я буду наблюдать.
Анжи шагнула туда-сюда, соображая, как лучше поступить. Торчать столбиком посреди болота – глупо. Хорошо бы к чему-нибудь прислониться, тогда хотя бы со спины можно не ждать внезапного нападения.
Нападения – чего? Кого? А неважно! Чего-нибудь. Вдруг это что-нибудь (или – кто-нибудь…) вздумает прыгнуть на нее сверху? Или решит наброситься со спины?
Но, с другой стороны, показывать, что ей страшно, и метаться по сырым кустам тоже не хотелось.
Хотя что она время теряет? Пару страниц прочтет, и можно идти домой.
Анжи с готовностью раскрыла книгу и секунду тупо смотрела в еле белевшую страницу.
– Эй, а как я читать-то буду без света? – крикнула она в темноту.
Из-за дуба возник неясный огонек и поплыл в ее сторону. Добрый Глеб спрятался в свою плащ-палатку, так что его совершенно не было видно. Только рука торчала. И в ней была зажата свечка.
М-да, сервис…
Свечка перекочевала в ладонь Анжи, а сам Глеб снова растворился в ночи.
Анжи решительно направилась к дубу.
Ладно, и за это он заплатит!
Она уселась на влажную землю, положила на колени книгу, пристроила огарок так, чтобы его свет падал на страницы, и набрала в легкие побольше воздуха:
– Говард Лавкрафт, – прочитала она. Собственный голос показался ей глухим и охрипшим. – «Ведьмин Лог»…
А потом примчались эти… рыцари! И все испортили. Собственно говоря, как-то так все и происходило, если она ничего не путает.
Анжи опять потрясла головой, словно вместе с песком пыталась вытряхнуть оттуда и неприятные воспоминания.
Если бы мальчишки не прибежали, все закончилось бы мирно. Хотя дурацкий Лавкрафт ей совсем не понравился. Нет, хорошо, что прилетел Воробей! Продолжи она читать дальше – и без всяких привидений коньки бы отбросила. Неприятная книга. Было в ней что-то… Может, и правда она границу между мирами открывает?
Анжи дернула резинку, освобождая спутанные волосы. Голове сразу стало легче.
Что же, жизнь возвращалась. Беспокоило ее одно – кого-то ведь она видела в свете фонаря! И если не верить во всяких там призраков и духов, то был это живой человек. А какому нормальному живому человеку придет в голову гулять ночью вокруг пруда на закрытой территории музея?
– Ты жива? – раздалось над ее головой, и от неожиданности Анжи подпрыгнула на диване.
Серега висел на подоконнике, перед ним лежала книга.
– Придурок, – выругалась Анжи, пытаясь силой заставить свои руки не дрожать. – Не мог нормально в дверь войти? Так и заикой остаться недолго.
– Ничего, заикой ты еще станешь, – щедро пообещал Лентяй. – Когда Жеку увидишь.
– Пусть лучше не появляется, – буркнула Анжи. – Убью при встрече! – Она и сама не заметила, как сделала виновником всех своих ночных несчастий незадачливого Воробья. – А ты зачем с этой библиотекой приперся? – ткнула она в потрепанную книгу. – Тоже решил эксперимент на кладбище устроить? Так это не ко мне, а к детям писателей.
– Ты только посмотри! – Серый бросил на диван книгу. – Это же настоящий учебник по самоубийству!
На обложке был нарисован мужчина с ружьем на плече, идущий по полю, у его ноги застыла собака. Под картинкой стояла знакомая фамилия: «И. Тургенев. Записки охотника».
– И что я тут должна читать? – лениво потянулась к книге Анжи. – Новую букву алфавита изобрели?
– Этот сын писателя вчера говорил про «Бежин луг».
Лентяй перевалился через подоконник и сполз на диван.
Увидит хозяйка, баба Ариша, – убьет! Она терпеть не может этих городских штучек – срезать расстояние и вместо двери заходить в окно. Да еще в уличных ботинках по дивану. Хотя после ночевки в кедиках Анжи уже ничего не было страшно.
– Ну да, типа, в пятом классе проходили. – Особенно напрягать мозги и вчитываться в сложные слова Анжи не хотелось.
– Что там проходить? – Лентяй отобрал у нее книгу и стал быстро перелистывать. – Как такое вообще могли напечатать? Тут все сплошняком про привидения и про леших. И о Лутовинове твоем, знаешь, сколько? Я прочитал, у меня мурашки в душе поселились, а ты, как дура, поперлась ночью! Правильно Жека этому писательскому сынку врезал. Жалко, что мало.
– Они подрались?! – ахнула Анжи.
С одной стороны – супер! Из-за нее еще никто никогда не дрался. А с другой – все, Воробей может к ней больше не подходить. Если он поднял руку на Глеба, она его близко к себе не подпустит.
– Да что там – подрались… Так, руками помахали, – пробормотал Серый, увлеченный поиском нужной страницы. – Смотри, я карандашом выделил. Вообще мрак!
Анжи нехотя пробежала глазами по строчке, но тут же зацепилась за знакомое слово – Варнавицы – и стала читать внимательнее.
«– А слыхали вы, ребятки, – начал Ильюша, – что намеднись у нас на Варнавицах приключилось?
– На плотине-то? – спросил Федя.
– Да, да, на плотине, на прорванной. Вот уж нечистое место так нечистое, и глухое такое. Кругом все такие буераки, овраги, а в оврагах все казюли водятся…»
– Кто такие казюли? – перешла на шепот Анжи.
– Козы какие-то, наверное, – поморщился Лентяй девчачьему нетерпению. – Дальше читай, только громко не ори.
«– А вот что случилось. Ты, может быть, Федя, не знаешь, а только там у нас утопленник похоронен; а утопился он давным-давно, как пруд еще был глубок; только могилка его еще видна, да и та чуть видна: так – бугорочек… Вот на днях зовет приказчик псаря Ермила; говорит: «Ступай, мол, Ермил, на пошту». Вот поехал Ермил за поштой, да и замешкался в городе, а едет назад уж он хмелен. А ночь, и светлая ночь: месяц светит… Вот и едет Ермил через плотину: такая уж его дорога вышла. Едет он этак, псарь Ермил, и видит: у утопленника на могиле барашек, белый такой, кудрявый, хорошенький, похаживает. Вот и думает Ермил: «Сем возьму его, – что ему так пропадать», да и слез, и взял его на руки… Но а барашек – ничего. Вот идет Ермил к лошади, а лошадь от него таращится, храпит, головой трясет; однако он ее отпрукал, сел на нее с барашком и поехал опять: барашка перед собой держит. Смотрит он на него, и барашек ему прямо в глаза так и глядит. Жутко ему стало, Ермилу-то псарю: что, мол, не помню я, чтобы этак бараны кому в глаза смотрели; однако ничего; стал он его этак по шерсти гладить, – говорит: «Бяша, бяша!» А баран-то вдруг как оскалит зубы, да ему тоже: «Бяша, бяша…»[3]3
Тургенев И. С. Бежин луг.
[Закрыть]
От неожиданной концовки Анжи вздрогнула и подняла глаза на приятеля.
– Это правда, что ли?
– Раз пишут, значит, правда! – Серый отобрал книгу и ласково прижал ее к груди. – А ты с Лавкрафтом туда полезла. Тут и о самом Лутовинове есть. Действительно, ходит он по плотине и разрыв-траву ищет, хочет из могилы выйти.
На мгновение Анжи забыла, как дышать. Ей вспомнился вчерашний мужик, внезапно возникший перед ними возле пруда. Уж не старый ли это барин?
– Ты помнишь?
Вопрос этот они задали одновременно и испуганно уставились друг другу в глаза.
– Вот черт! – тихо ахнула Анжи. – А может, он безобидный? – со слабой надеждой в голосе спросила она.
– А может, его вообще нет? – поддакнул Серый и резко встал. – Я знаю, где это можно узнать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?