Текст книги "Последний танец"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-tanec-6104.jpg)
Автор книги: Элейн Гудж
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Сильная рука встряхнула ее за плечо, и знакомый голос насмешливо спросил: «Первый раз? Дайте покажу, как это делается…» Дафна выпрямилась и увидела Джонни Девейна, чьи серо-голубые глаза напоминали тень от облаков на водной глади океана. Джонни вынул сигарету из ее пальцев и сделал затяжку.
– Видите, как надо? Держите сигарету небрежно – так эффектнее. – И он смерил ее проницательным смеющимся взглядом.
«Все ясно, Джонни издевается надо мной», – подумала Дафна.
Смутившись, она сердито пробормотала:
– Я не стремлюсь производить впечатление.
– Вам это и не обязательно. – Он протянул ей руку. Ладонь у него была теплая и твердая. – Мы уже встречались?
– На занятиях по испанскому.
– Точно. – Джонни улыбнулся уголком рта, и Дафна поняла, что он проверял, запомнила ли она его.
Дафна тоже улыбнулась – все это так нелепо: остановка, усеянная окурками; Скит Уокер и Чез Ломбарди с любопытством уставились на нее, попыхивая сигаретами, а мистер Крейн, преподаватель английского, нахмурившись, наблюдает за ней из окна своего кабинета.
– Как поживаешь? – спросила Дафна по-испански, и Джонни прищурился, отметив ее фамильярное «ты». Поморщившись, она бросила взгляд на сигарету в его пальцах. – Глупо, правда? Я пришла сюда совсем не за этим. Может, научишь меня своим словам?
– Каким же это словам? – Губы его расплылись в плутоватой ухмылке.
– Ну, тем, которые нельзя произносить в классе, – кокетливо пояснила Дафна.
Услышав это, Джонни Девейн – тот самый Джонни, который, по слухам, поджег мусорные баки и выбил зуб Скиту Уокеру – от души расхохотался.
– Уж и не знаю, ваше высочество, – проговорил он, отсмеявшись. – Это мне надо у вас учиться.
И она действительно дала ему урок на всю жизнь.
Дафна научила его, что открытое сердце – разбитое сердце. И что предубеждения и предрассудки, привитые родителями, в конце концов всегда возьмут верх.
Она любила Джонни. А Джонни любил ее. Только сейчас, по прошествии многих лет, когда немного утихла боль, а воспоминания подернулись дымкой, Дафна поняла, как сильно он ее любил.
И теперь, проходя по коридору мимо кабинетов, откуда доносились голоса и телефонные звонки, Дафна чувствовала, как гулко колотится ее сердце. Узнает ли он ее? Узнает ли она в нем того восемнадцатилетнего парня, в которого была влюблена без памяти? Джонни отдал ей свое сердце, а она была настолько глупа, что не приняла этот бесценный дар.
Кабинет мистера Девейна находился в конце коридора. Дверь его была полуоткрыта, и Дафна, ожидая увидеть в приемной секретаршу, решительно переступила порог.
– Мне необходимо переговорить… – Она умолкла на полуслове, глядя на того, кто сидел за столом, заваленным бумагами и папками.
Мужчина поднял глаза, и Дафну обдало жаром – таким знакомым был этот взгляд.
– Здравствуй, Джонни, – тихо сказала она.
Он изменился: возмужал, приобрел внешний лоск. Русые волосы, прежде длиной до плеч, теперь были коротко подстрижены и в них появилась проседь, что придавало ему солидности. Джонни немного располнел, стал шире в плечах, выглядел спокойным и уверенным в себе. Казалось, парень, кулаками пробивавший себе дорогу во враждебном мире, наконец осознал, что настоящая сила – в способности обуздать зло законными методами.
И только серо-голубые глаза, смотревшие на Дафну с затаенным изумлением, остались прежними – глаза того, кто обещал ей достать луну с неба и кому она разбила сердце. Сейчас уже не имело значения, что Джонни ушел первым – Дафна не оставила ему другого выбора.
– Дафна! Сколько лет, сколько зим! – Джонни задержал на ней взгляд, поднялся и протянул руку.
Глядя на неестественно плоские косточки его пальцев, она вспомнила, что он сломал их, защищая ее от пьяного идиота Бифа Деболта, громилы, от которого все старались держаться подальше. Спокойный голос Джонни как-то не вписывался в воспоминания Дафны.
– Очень любезно, что ты зашла повидаться, хотя причина и не в этом, не так ли?
– Да. – Дафна отметила, что Джонни не изменил своей привычке сразу переходить к сути дела.
– Присаживайся. – Он сгреб с кресла бумаги и папки и пригласил ее сесть. Как только она опустилась в кресло, Джонни присел на край стола. – Я почти ничего не могу добавить к тому, что тебе уже, вероятно, известно.
– Мне известно только то, что мой отец убит! Но почему – я понятия не имею.
– Ты говорила с сержантом Купером?
– Такой крупный мужчина с седыми волосами? – Джонни кивнул, и Дафна ответила: – Мы говорили несколько минут, перед тем как мне разрешили свидание с мамой. Из его рассказа я помню только то, что службу «911» вызвала мама. Она сообщила им по телефону, что стреляла в моего отца и сознательно спустила курок. Но ведь это ничего не объясняет!
Джонни взял со стола бумагу, пробежал ее глазами. Лицо его во время чтения оставалось бесстрастным – непроницаемая маска игрока в покер, способного убедить окружающих в чем угодно. Но когда он поднял глаза на Дафну, они выражали сочувствие.
– Твой отец был убит двумя выстрелами в упор. Пули попали в грудь. Стреляли из пистолета «смит-вессон» 357-го калибра. Из рапорта Купера следует, что к моменту прибытия полиции твоя мать держала пистолет, завернутый в передник.
Кровь отлила от лица Дафны. Купер по рассеянности или из сострадания опустил эту деталь.
– Я хорошо помню этот пистолет. Отец держал его запертым в ящике, на верхней полке платяного шкафа. Он говорил, что знает множество случаев, когда чья-то неосторожность… – Дафна заплакала.
Джонни подождал, пока она овладеет собой, и мягко произнес:
– Мне жаль твоего отца, Дафна. Как только закончится расследование, мы узнаем, что произошло на самом деле.
– Но моя мать все это время будет в заключении?
– Слушание дела назначено на понедельник.
– Через неделю!
Джонни нахмурился и отвел глаза.
– Судья Гилкрист отказался вести дело. Мы ждем окружного судью.
Квент Гилкрист был старым другом отца Дафны и собирался к родителям на юбилей. У Дафны перехватило дыхание. «Господи, этого не может быть!» Сейчас она закроет глаза, а когда откроет их, дети, Роджер и она спустятся по трапу самолета и отправятся в Мирамонте на праздник.
– Не знаю, зачем я пришла к тебе. – Голос ее дрожал. – Это какое-то безумие – как и все, что случилось за последние несколько дней. Мы ведь с тобой должны быть врагами, верно?
– Отчасти да. – Джонни мрачно усмехнулся, и Дафна заметила, что он так и не исправил слегка неровные передние зубы.
Улыбнувшись ему, она высморкалась в бумажную салфетку. «Не слишком изысканно, – подумала Дафна, – но ведь я и не собираюсь ни на кого производить впечатление».
– Наверное, втайне я надеялась, что ты все уладишь.
– Как в ту пору, когда мы были детьми? – В глазах Джонни что-то вспыхнуло и тотчас погасло.
Дафна покраснела. Значит, он ничего не забыл.
– Ты первый бросил меня, – холодно отчеканила она.
– Ну, это как посмотреть. Точнее, я избавил тебя от необходимости сделать то, о чем ты впоследствии могла пожалеть.
– Ты имеешь в виду побег? Если не ошибаюсь, это была моя идея. – Дафна ощутила давно забытую злость и обиду.
– Просто убежать – далеко не то же самое, что сбежать с парнем.
И вот будто и не прошло этих двадцати лет – их спор продолжался, словно его не прерывали.
– Ты намекаешь на моего отца? Ну конечно. И все потому, что я боялась пойти против его воли. Признаюсь, я виновата. Мне было восемнадцать, я боялась. Мне казалось, что если мы тайно поженимся, отцу в конце концов придется признать тебя зятем.
– И он перестанет оплачивать твою учебу в колледже.
– И это тоже. Неужели хотеть учиться – преступление?
– Конечно, нет. – Выражение его лица снова стало непроницаемым.
Но оба они знали, что вовсе не деньги толкнули Дафну на этот отчаянный шаг. Она предложила Джонни бежать, потому что не была уверена в своих чувствах. Дафна так любила его, что наверняка не испугалась бы неодобрения отца, но испытания разлукой не выдержала бы. Поэтому она считала единственным выходом как можно скорее пожениться. Теперь же, оглядываясь назад, Дафна видела все глазами Джонни: если бы она любила его по-настоящему, то боролась бы за него, как он за нее.
Дафна глубоко вздохнула:
– Давай забудем об этом. Все уже в прошлом. Я слышала, ты женат, у тебя дети.
– Да, сын. Ему четырнадцать. Мы с Сарой в разводе, и он живет со мной.
Что ж, все ясно. Если сын Джонни хоть отчасти напоминает его в том же возрасте, едва ли с ним справится мать-одиночка. Тут нужна твердая рука.
– Я тоже замужем, – призналась она. – Мы поженились сразу после колледжа.
– Знаю.
– Мужа зовут Роджер. У нас двое детей. Мальчик и девочка.
Джонни грустно улыбнулся.
– Все эти годы я пытался представить тебя в роли жены и матери, хозяйки дома. Роджер? Да, он подходит тебе. – Джонни посмотрел Дафне в глаза, чего почти никогда не делал ее супруг.
Она вдруг начала оправдываться:
– Мы собирались приехать сюда всей семьей. На годовщину свадьбы родителей. Они… они были женаты почти сорок лет. Но в данной ситуации Роджер решил остаться дома с детьми, пока… – Дафна умолкла. «Пока что?»
– Буду откровенен с тобой, Дафна. Все очень серьезно. Том Кэткарт пытается замять дело. Но мой босс не пойдет на это. У него есть показания твоей матери. Она призналась, что совершила преднамеренное убийство. – Бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь, Джонни наклонился к Дафне и понизил голос: – Мне не сносить головы, если кто-нибудь нас услышит, но я все равно скажу. Если у нее есть хоть какие-то смягчающие обстоятельства, сейчас самое время припомнить малейшие детали.
– А если она не сделает этого?
– Тогда мы проследим за тем, чтобы правосудие свершилось.
– Значит, мне остается только надеяться, что суд оправдает мою мать.
– Я тоже надеюсь на это.
Джонни выпрямился, и только сейчас Дафна заметила, что он сидит совсем близко к ней. Она уловила слабый запах табака, и услужливая память сразу воскресила летний вечер, покатый горячий капот автомобиля, горячее дыхание Джонни…
Дафну бросило в жар. Она вскочила.
– Мне пора. Внизу ждет сестра.
– Прости, я ничем не могу тебе помочь.
– Мне просто надо было выговориться, и все.
Дафна пожала протянутую ей сильную ладонь. Как он тогда ударил Бифа Деболта кулаком в челюсть! Тот пошатнулся и рухнул на мостовую. А Джонни бросил: «Если ты, сукин сын, тронешь ее хоть пальцем, я тебе все зубы выбью».
Двадцать лет минуло с тех пор… Но как же ей хотелось вернуться назад, в то безмятежное время первой любви! И пусть Джонни вновь разобьет ей сердце – все же это будет лучше, чем то, что ждет ее впереди.
Он проводил ее до двери.
– Я позвоню, если удастся что-нибудь выяснить. У тебя есть телефон?
Дафна написала номер Китти на листке из блокнота.
– Я остановилась у сестры. Она содержит кафе на Оушен-авеню – «Приятное чаепитие». – Дафна нахмурилась. – Бедняжка Китти! Что теперь будет с ее бизнесом? Ты видел репортеров у входа?
Джонни кивнул.
– Я еле протиснулся мимо них в дверь, когда шел утром на работу. – Он слегка тронул ее за локоть. – Ты так бледна. Принести тебе воды?
– Лучше закажи бронированный автомобиль, не то меня разорвут на части журналисты. – Дафна тряхнула головой, борясь с желанием прильнуть к плечу Джонни. – Какое суровое испытание выпало нашей семье.
Но что ей известно о родителях? Что, если она сама придумала себе образ идеальной семьи? Какова бы ни была реальность, ей скоро придется столкнуться с ней.
– Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать, – сказал Джонни.
– Хорошо. – Она улыбнулась. – Этого разговора не было, я правильно поняла?
– Да, будем считать, что так. Хочешь, дам тебе напоследок еще один совет?
– Конечно.
– Если твоя мать не заговорит, тебе и твоим сестрам придется предпринять самостоятельное расследование.
Глядя в суровые серо-голубые глаза Джонни и понимая, что малейшая попытка оказать ей поддержку может стоить ему карьеры, Дафна искренне отозвалась:
– Спасибо тебе. Я запомню твой совет.
Глава 5
Их было не более дюжины, но, вооруженные телекамерами, микрофонами и софитами, они казались целой армией. Китти, стиснув руку сестры, с тревогой наблюдала за репортерами, толпящимися на газоне перед выходом.
– «И ассириец бросился вперед, как волк в овчарню», – мрачно пробормотала Дафна. Они стояли на крыльце здания суда под навесом, который почти скрывал их из виду. Китти с недоумением взглянула на сестру. – Это из Байрона, – пояснила Дафна. – Он наверняка был знаком с прессой не понаслышке. Похоже, они уже заранее облизываются. Что будем делать?
– Главное, пригнуть голову и не открывать рта – тогда все обойдется, – ответила Китти, не вполне уверенная, что ей удастся добраться до своего автомобиля на подкашивающихся от страха ногах.
Она крепко взяла Дафну под руку, и сестры двинулись к поджидающей их толпе.
– Запомни, если мы пройдем через этот кошмар, то пройдем и через многое другое.
– Эй, вот ее дочери! – крикнули из толпы. – Пару слов для прессы, леди! – Мужчина в бейсболке кинулся к ним, держа наготове фотоаппарат размером с приличный тостер.
– Что вы можете сказать о своей матери? – подхватил его коллега.
– Она не изменила показания?
Вопросы посыпались один за другим – быстрые, напористые.
– Когда состоится суд?
– Ее признают виновной?
– Она сожалеет о своем преступлении?
– Мисс Сигрейв, считаете ли вы, что у вашей матери было временное помешательство?
Каблук Китти застрял в трещине мостовой, и она споткнулась и наверняка упала бы, если бы ее не поддержала Дафна. Но это было только начало.
Бойкая блондинка в розовом блейзере и черной мини-юбке сунула микрофон Дафне под нос.
– Синди Кипнис, второй канал. Правда ли, что ваши родители собирались отпраздновать в воскресенье сороковую годовщину свадьбы?
Должно быть, знакомое лицо журналистки так подействовало на Китти, что она выпалила:
– Мои родители любили друг друга. Мы не знаем, что произошло, но непременно найдем разгадку этой трагедии, хотя и не с вами!
Дафна шепнула ей в ухо:
– Бежим. Добравшись до дома, мы будем в безопасности. Они не посмеют вторгнуться в частные владения.
Китти могла бы поспорить с Дафной, которая всегда жила в каком-то иллюзорном мире и больше верила в книжный вымысел, чем в реальность, но на разговоры не было времени.
Уклоняясь от сыпавшихся со всех сторон вопросов, сестры протискивались через толпу мимо наставленных на них микрофонов.
Усталость Китти как рукой сняло, в крови заиграл адреналин, зрение стало острым. Она заметила вспышку фотокамеры, женщину в желтой нейлоновой куртке, застывшую с открытым ртом и недоеденным пончиком в руке.
Китти не остановилась и тогда, когда путь им преградил репортер с телекамерой, нацеленной на них, как снайперская винтовка.
Она еще издали отыскала глазами свою «хонду» на стоянке и тут же вспомнила, что забыла закрыть ее. Усталая и измученная, Китти даже не подумала о том, что автомобиль могут угнать. В тот момент ей это казалось сущим пустяком по сравнению с тем, что уже случилось.
Распахнув дверцу, она заняла водительское место, бросила взгляд в зеркальце заднего вида и заметила, что к Дафне подскочил фотограф. Он явно намеревался сделать снимок для газеты, но сестра проскочила мимо него и села рядом с Китти. Через минуту сестры отъехали, и репортеры остались позади. Издали они напоминали скопление суетливых насекомых.
Проехав около мили и свернув с Эмерсон-авеню на Оушен-авеню, Китти и Дафна разразились истерическим хохотом. Они смеялись, пока слезы не потекли по щекам. После этого нервного срыва они испытали облегчение, словно сбросили напряжение, накопившееся за прошедшие сутки. Атака репортеров – цветочки по сравнению с тем, что им предстоит пережить на следующей неделе.
Впереди похороны отца и суд над матерью. И Китти предпочитала не думать, как все это повлияет на ее жизнь. Катастрофа обрушилась внезапно и перемешала все планы.
Но теперь она сообразила, что Хизер и Шон наверняка прочитали об убийстве в утренних газетах и пришли в ужас. Любой испугался бы на их месте. Что за семья у Китти, можно ли доверить ей воспитание ребенка – вот вопросы, которые они сейчас обсуждают. Китти все же надеялась убедить Хизер, что все это не имеет к ней самой никакого отношения. Впрочем, убедить девушку будет трудно, почти невозможно. И все же…
Китти устыдилась этих мыслей. Но что поделаешь? Должно же в ее жизни случиться что-то хорошее на фоне смертей и трагедий. Пусть это будет ребенок Хизер.
И тут она вспомнила об отце. «Он мертв и не сможет спасти нас от всего этого кошмара», – подумала Китти, подъехав к дому с противоположной стороны улицы и посмотрев, нет ли поблизости репортеров.
– Как будто все спокойно. – Дафна огляделась.
Китти заметила, что вокруг нет никого, кроме старенькой миссис Лэндри, которая выгуливала своего маленького песика по кличке Пип. Ворота коттеджа были закрыты на замок, на влажном после вчерашнего дождя газоне виднелись отпечатки следов Уиллы, приходившей сегодня утром.
Выйдя из машины, Китти сделала знак Дафне, что все в порядке, и быстро взбежала на крыльцо. Минуту спустя входная дверь на кухню, окна и ставни были плотно закрыты. Возясь с неподатливым замком на парадной двери, Китти увидела, что у обочины тротуара остановилась первая машина телевизионщиков.
– Так, мы будем не одни, – сказала она Дафне.
Если Хизер еще не в курсе, то скоро обо всем узнает. В новостях будут смаковать подробности жизни их семьи и покажут крупным планом саму Китти – дочь убийцы… Хизер откажет ей в усыновлении.
Едва она повесила на дверь табличку «Закрыто», зазвонил телефон.
Китти не успела предупредить Дафну, что сегодня с самого утра беспрестанно трезвонят журналисты, и та крикнула из кухни: «Я взяла!»
Но это оказался не репортер. Она слышала, как Дафна воскликнула:
– Слава Богу, Алекс, это ты!
Китти сняла другую трубку, у прилавка, и, устало рухнув в кресло, поймала обрывок фразы:
– …обо всем позаботилась. Панихида состоится в десять утра в воскресенье, и я назначила часы прощания в пятницу и субботу.
Голос Алекс звучал холодно, деловито, как будто она давала отчет из лаборатории по анализу крови. Последовала пауза, потом Алекс настороженно осведомилась:
– Это ты, Китти?
– Я здесь, – хмуро отозвалась Китти. – Почему ты с нами не посоветовалась?
В трубке послышался раздраженный вздох:
– Проверь сообщения на автоответчике – я звонила пару часов назад.
– Мы были в это время у адвоката, – сказала Дафна. Молчание, затем сердитое:
– Вижу, у нас разные приоритеты. Лично меня заботит только то, чтобы похороны отца прошли достойно.
– Послушай, Алекс, мы все в шоке от случившегося. Не знаю, как ты, а я сейчас мечтаю только выспаться. Нам надо встретиться позже и все обсудить. – Дафна говорила спокойно, мягко, как…
«Как мама», – подумала Китти и вздрогнула.
– Для начала надо обзвонить родственников, если они еще не узнали обо всем из газет или теленовостей, и сообщить им, когда состоятся похороны, – отрезала Алекс.
– О Господи! – Дафна вспомнила о многочисленных тетушках и дядюшках из пригорода, собиравшихся приехать к ним на праздник через пять дней. – Как я скажу им об этом?
– Скажи правду. Сообщи, что отца хладнокровно застрелили. Ведь именно так все и произошло, верно? И нечего пытаться это замять. Не думай, что она помешалась. Мать сделала это сознательно, чтобы поквитаться с ним.
– Поквитаться? Но за что? – воскликнула Дафна. Китти поспешно вмешалась в разговор:
– По-моему, сейчас не время…
Алекс перебила ее:
– Да пусть она гниет в тюрьме, мне наплевать! И пожизненного заключения мало! – Сестра тяжело дышала в трубку, явно пытаясь справиться с собой, потом добавила уже более спокойно: – Надеюсь, вы обе придете на церемонию прощания.
– Он ведь и наш отец, или ты забыла? – устало огрызнулась Дафна.
Китти вздохнула:
– Алекс, почему бы тебе не приехать к нам? Мы бы все обсудили. – Только сейчас она вдруг осознала, как ей хочется рухнуть на постель и уснуть.
– Если посмотреть на карту, – съязвила Алекс, – до твоего дома столько же, сколько и до моего. Приезжайте, милости прошу. Не обещаю домашней выпечки, но чашкой чаю, так и быть, угощу.
– Не злись. Нам надо держаться вместе, – сказала Китти.
– Да неужели? – усмехнулась Алекс. – Вы с Дафной стараетесь спасти мать, но отцу уже ничем не поможешь. Он мертв. – Всхлипнув, она повесила трубку.
Притворяться бессмысленно. Китти прислонила голову к стене. Выстрел, убивший отца, расколол их семью. Пока он был жив, все они поддерживали видимость родственной близости. Но что с ними будет теперь? Как им выдержать это испытание?
Пустая комната кафе, казалось, вопрошала: «Что останется от твоего бизнеса и от тебя самой, когда все кончится?»
Китти закрыла глаза. Чья-то рука нежно погладила ее по голове, и она вспомнила про Дафну. Сестра стояла рядом и улыбалась. Выражение ее лица, наивное и беззащитное, как у ребенка, тронуло Китти до глубины души… и заронило в ней надежду.
Вместе они справятся со всем, что им предстоит пережить. Как-нибудь справятся.
Неделя пролетела как во сне. Перво-наперво пришлось принимать бесконечные визиты и соболезнования от друзей и родственников… затем обзванивать остальных, причем список множился с каждым новым звонком. «Кузен Джек из Дэйтона? Дорогая, разве ты не помнишь его? Он твой троюродный брат со стороны матери… или двоюродный? Я совсем запуталась…» Правда, некоторые родственники вызвались помочь. Среди них была и тетя Роза, мамина старшая сестра. Она работала в бюро путешествий, а недавно вышла на пенсию по состоянию здоровья (у нее обнаружилась эмфизема). Глотая слезы, она произнесла с обычной деловитостью: «Я сама сообщу Биллу и Сьюзи. У вас и так полно забот».
Если бы это был не телефонный разговор, Китти расцеловала бы ее. Но, дойдя до конца списка родственников, она забыла о тете Розе.
Вчера, протиснувшись сквозь толпу репортеров, осаждавших дом, Китти и Дафна поехали на свидание к матери, а затем на встречу с адвокатом. Кэткарт пытался перенести судебное разбирательство, но все безрезультатно. Слушание дела было назначено на понедельник – ближайший день приезда нового судьи. «Давайте расценивать это так, – сказал он сестрам. – У нас будет больше времени, чтобы подготовиться». Он умолчал лишь о том, что если Лидия будет по-прежнему хранить молчание, адвокат не поможет ей.
В пятницу вечером Китти внезапно обнаружила, что сделала все намеченное. Передышка обрадовала и испугала ее. Кафетерий был закрыт, Уиллу она отправила в отпуск на неопределенный срок. Поставив чайник, Китти вдруг осознала, что не в силах больше сдерживать горе и откладывать серьезный разговор с сестрой.
Поставив на поднос чашки, она отнесла его в гостиную, где Дафна возилась с бумагами и записками, разложенными на столе: она начала осторожно расспрашивать родных и друзей о жизни родителей, пытаясь выудить хоть какую-нибудь информацию, полезную для мамы. Отец мертв… но Дафна твердо решила помочь матери выбраться из тюрьмы.
И все же кое-что сестре необходимо знать.
– Тебе чай с молоком или с лимоном? – спросила Китти, передавая Дафне чашку с ароматным дымящимся напитком. – Я забыла, что ты больше любишь.
Дафна вскинула на нее глаза.
– В последний раз ты интересовалась моими пристрастиями, когда мама запекала форель, которую папа поймал на озере. Помню, ты осведомилась, что я предпочитаю: голову или хвост?
Китти слабо усмехнулась и села в кресло напротив.
– Не знаю, как ты, а я не могу есть то, что смотрит мне в глаза.
Она старалась держаться так же, как обычно. Если только слово «обычно» вообще применимо в данном случае. Нормальная, спокойная жизнь сейчас казалась Китти далекой страной, где она когда-то жила и куда уже не вернуться. Только юмор поддерживал ее все эти дни. Мрачный черный юмор, больше напоминающий издевку. Но злословие помогало Китти умалчивать о том, что знали и понимали обе сестры: то, что заставило мать совершить убийство, связано лишь с их семьей. Это зло, невидимое для посторонних, но его можно выявить и обезвредить.
Дафна уронила голову на руки – воспоминания детства нахлынули на нее. «Если бы наша семья была дружной и сплоченной, Дафна была бы главным хранителем семейных традиций», – подумала Китти. Из троих сестер только она до сих пор верила в сказку об их безоблачном детстве. Способность представлять все в розовом свете, наверное, и сделала Дафну талантливой писательницей. Но она так и не поняла, что толкнуло мать на убийство. «Да, переработанный роман становится только лучше, а вот семейная история – еще запутаннее», – мрачно размышляла Китти.
Она ласково погладила сестру по плечу, чтобы успокоить ее. Нежный затылок, тонкие завитки. Дафна – ее любимая сестра и лучшая подруга… и все же иногда Китти хотелось резко встряхнуть Дафну, чтобы она перестала видеть все в розовом свете. Дафне надо открыть правду, какой бы горькой она ни была.
Но едва Китти собралась поведать сестре о менее приятных воспоминаниях детства, как Дафна, словно почуяв неладное, сказала:
– Мне молока, пожалуйста. Я всегда пью чай с молоком.
Китти вздохнула:
– Надеюсь, у меня найдется немного молока. – Идти в магазин за покупками мимо репортеров и зевак, тесно обступивших ворота коттеджа, было выше ее сил. Придется составить список необходимых продуктов и отправить заказ в супермаркет.
Идя на кухню, она бросила тревожный взгляд в окно. Возле дома стоял фургон телевизионщиков – они дежурили там уже двое суток. К работникам местного телевидения вскоре присоединились репортеры со всего штата. Вчера им с Дафной едва удалось протиснуться сквозь толпу к подъезду дома.
Сегодня сестры решили не выходить на улицу, пока не придет время ехать в церковь прощаться с отцом.
Китти открыла холодильник, нашла там начатый пакет молока и отнесла его Дафне.
– Я могла бы что-нибудь приготовить, но вряд ли тебе понравится овсяная каша. А кроме нее и пирожков, у нас ничего нет.
– Я не так уж голодна и к тому же очень устала, поэтому обойдусь пирожками. – Дафна взяла с подноса булочку.
Несмотря на элегантные наряды и лоск столичной жительницы, в Дафне было что-то неуловимо старомодное, как будто она из другого века. Большие зелено-голубые глаза, мягкие локоны… Китти представила себе, как Дафна в платье с турнюром и оборочками разливает чай из фарфорового чайничка.
– Роджер не звонил тебе? – спросила Китти.
Дафна задумчиво покачала головой:
– Пока нет… Чуть позже я попытаюсь позвонить в его офис. – Она положила недоеденную булочку на блюдце. – Надо будет заказать обед в каком-нибудь ресторане. Может, к тому времени я проголодаюсь.
«Другими словами, ты не хочешь обсуждать со мной, почему он не звонил уже несколько дней». Но Китти оставила свои мысли при себе.
– Неподалеку есть неплохой китайский ресторанчик. Вполне возможно, что там не читали газет, так как почти ни слова не понимают по-английски.
Но Дафна уже не слушала ее, погрузившись в свои размышления.
– Когда я пишу роман, я хотя бы знаю, как начать его. Но то, что случилось… – Она в отчаянии стиснула руки. – Это похоже на страшные сказки, которые папа читал нам по вечерам. Какие-то злые чары околдовали маму – иначе я не могу объяснить.
То ли потому, что Китти почти не спала все эти дни, то ли потому, что терпение истощилось, но она неожиданно для самой себя проронила:
– Да, хорошо жить вдали от дома и видеть все через розовые очки.
– Как ты можешь так говорить? – возмутилась Дафна.
– А как можешь ты считать наше детство безоблачным и счастливым? Оно вовсе не было идеальным, Даф. Помнишь твое сочинение в пятом или шестом классе школы, в котором ты писала о том, как папа случайно оставил нас на автозаправочной станции?
Дафна кивнула:
– Да, он забыл, что мы пошли в туалет. Обыкновенная рассеянность.
– Да я не об этом. Мама заставила тебя порвать сочинение и переписать его заново. Она сказала тебе, что все было не так и папочка вовсе не бросил нас, а, напротив, отправился искать, решив, что мы потерялись.
Дафна поморщилась.
– Это было так давно. Какое теперь это имеет значение?
– Да разве ты не понимаешь? Мама уже тогда заставляла нас приукрашивать действительность и видеть то, чего не было на самом деле. И все потому, что она боялась правды. Отец, занятый чем-то другим, попросту забыл о нас. Ты права, это не преступление. Отец был всего лишь далек от идеала. Спрашивается, почему бы маме не смириться с этим?
– Не знаю…
– Да потому, – отрезала Китти, – что мама понимала: признать это – значит, открыть глаза и на многое другое.
– Что ты имеешь в виду? – удивилась Дафна.
– Хотя бы то, что отец не был примерным мужем.
Дафна смотрела на сестру во все глаза. В ней шла внутренняя борьба. Она хотела бы знать правду, но предпочла бы сохранить привычные представления о семейной жизни родителей.
Дафна помнила тот далекий вечер накануне Нового года. Тогда, в детстве, она решила, что увиденное пригрезилось ей в каком-то странном сне, но сейчас этот случай приобрел совсем другой смысл. Дафна закрыла лицо руками.
– Господи, значит, мне не почудилось!
– Так ты тоже знала? – изумилась Китти.
Дафна взглянула на сестру.
– Мне тогда было восемь лет. Праздновали Новый год, и мы втроем играли в прятки – я, ты и Алекс.
– Да, что-то припоминаю.
– Я спряталась в платяной шкаф в комнате родителей. Там было темно, пахло духами. Наверное, я заснула, потому что меня разбудил чей-то шепот. Я услышала скрип дверных петель, и хотя в спальне был полумрак, увидела… все. В комнате находились двое, и они не просто разговаривали…
– Отец и чужая женщина? Я тоже наблюдала подобную сцену лет десять спустя. – И Китти рассказала сестре, как случайно заметила отца, целующегося в автомобиле с их бывшей соседкой миссис Малколм.
Дафна тряхнула головой.
– Не понимаю. Почему же ты скрывала такое от меня все эти годы?
Китти отвела глаза.
– О том же я могу спросить и тебя.
– Но тебе же было четырнадцать! А я была еще совсем ребенком и не понимала, видела ли я это на самом деле или… или все это мне приснилось.
– Вот-вот, об этом я и говорю. Нас так воспитали. Все, что не соответствует образу идеальной семьи, созданному мамой, – плод больного воображения.
– Так вот почему мама… – Дафна прижала ладонь ко рту.
– Наверное, она все эти сорок лет закрывала глаза на интрижки отца, но ее терпение наконец лопнуло. Вполне возможно, мы никогда не узнаем этого.
– А как же Алекс? Знает ли она?
– Я всегда подозревала, что наша младшенькая знает гораздо больше, чем говорит.
Значит, родители не любили друг друга, а только притворялись нежными, заботливыми супругами?
– Вот в этом и кроется загадка, – задумчиво отозвалась Китти. – Думаю, отец не любил маму по-настоящему.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?