Текст книги "Дракон восточного моря. Книга 2: Крепость Теней"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drakon-vostochnogo-morya-kniga-2-krepost-teney-23526.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Историческое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ого! – Эйнар впечатлился. – А этот мужик мог бы стихами здорово зарабатывать!
– Запоминай, потом за свое выдашь! – буркнул Ормкель.
– Приветствую тебя, риг Минид, правитель острова Банба! – коротко ответил Торвард. Сейчас, когда его вечная жажда хорошей драки была близка к утолению, он держался почти спокойно. – Я пришел сюда за славой и добычей. Если ты согласен дать мне выкуп за жизнь твоего рода и твоих людей, а в дальнейшем в течение трех лет отдавать мне треть всех доходов с твоей земли, то разойдемся мирно. Если нет – то уже сегодня твоя земля осиротеет. Что скажешь?
– Никогда не бывало, чтобы потомки Банбы и Луга сдавались и признавали себя побежденными до битвы! Богиня Бодб омыла в крови дышла своей колесницы, а сестра ее Морриган приготовила кубок кровавого хмельного пива! Красен и пенист кубок в руках богини, и доблесть без робости и сожалений горит в сердцах героев!
Хавган едва успевал переводить, будучи в восторге от столь пышного красноречия. Если какой-то оборот ему не совсем нравился, он переделывал его на свой вкус, но слушателям было все равно.
– Ну, омыла так омыла, – ответил Торвард и после этого довольно долго ждал, пока Хавган закончит многословный, наверняка полный цветистой отсебятины перевод. – Когда ты будешь побежден, твои наследники в течение трех лет будут отдавать мне треть своих доходов.
– А если ты будешь побежден?
– Тогда тебе достанется все то, что есть у нас. – Торвард кивнул на строй своей дружины, имея в виду оружие и прочее.
– Такая сделка не равна!
– А другой я тебе не предлагаю! – Торвард повысил голос. Его терпение сейчас истощалось очень быстро. – Кончай болтовню и берись за оружие, и пусть каждый возьмет, что сумеет взять!
Щит на ремне он повесил на плечо, а в руках держал секиру на длинной рукояти. И с этой секирой он сразу пошел вперед, обрушивая на Минида один за другим сильные удары и стараясь разбить щит, которым тот прикрывался. Риг Банбы, не устрашенный этим напором, наносил удары в ответ, и один раз лезвие его меча даже скользнуло по левому плечу Торварда. Благодаря кольчуге Торвард остался невредим, но разозлился. Размахнувшись, он с силой ударил секирой сверху в кромку щита. Щит оказался разрублен, но лезвие завязло в досках. Торвард тут же выпустил рукоять, выхватил из ножен меч и одновременно перекинул собственный щит из-за спины вперед, на левую руку.
Минид тем временем был вынужден бросить щит, и теперь остался только с мечом против конунга фьяллей, имеющего меч и щит. Любой другой противник в таком положении уже мог считать себя покойником, но риг Банбы не зря занимал свое положение и, хотя был лет на пятнадцать-двадцать старше Торварда, не утратил с годами быстроты и ловкости движений. Наоборот, сам Торвард, в кольчуге, стегаче и со щитом, уступал ему в подвижности и потому никак не мог воспользоваться своим преимуществом. Минид мгновенно уклонялся от его ударов, отскакивал, но при этом не забывал бить сам, заставляя Торварда прикрываться щитом.
Торвард едва успевал отражать удары, сыплющиеся, казалось, сразу со всех сторон, и чудом сумел заметить, когда Минид, крутанувшись, вдруг оказался у него за спиной. Удар острия меча, направленный ему в затылок, под кромку шлема, Торвард не увидел, а скорее почувствовал; резко повернувшись, он закрылся щитом, но Минид снова крутанулся в другую сторону и с размаху ударил ниже, на уровне пояса.
Не успев поднять щит, Торвард принял новый удар на меч. Раздался звон – и клинок Торварда сломался, оставив его с обломком длиной в ладонь.
Взвыв от торжествующей радости при виде безоружного врага, Минид занес меч и с силой ударил сверху вниз, намереваясь разрубить голову противника. Торвард успел вскинуть щит и закрыться, но сила удара была такова, что под его тяжестью он упал на колено. Сверху с грохотом обрушился еще один удар.
А после этого Торвард, с силой оттолкнувшись ногой от земли, вскочил и толкнул Минида плоскостью щита. Третий удар оказался сбит, Минид пошатнулся; Торвард мгновенно метнул в него бесполезный обломок меча и тем заставил на какое-то мгновение отвлечься. Вскинув меч, Минид отшвырнул летящий в лицо обломок, но упустил из виду самого Торварда. А конунг фьяллей тем временем перехватил свой щит обеими руками и с силой ударил кромкой Минида в живот. Тот согнулся, и второй удар пришелся ему в голову. Хоть голова его и была защищена бронзовым шлемом, от силы удара Минид упал и покатился по траве; пытаясь подняться, он перевернулся на живот, уперся в землю, и тут Торвард со всей силой обрушил третий удар ему на шею.
И выпрямился, тяжело дыша и держа обеими руками изрубленный щит. Возможно, со сломанными шейными позвонками риг Банбы был еще жив и только обездвижен, но это уже было все равно. Пошатываясь от напряжения, Торвард подобрал оброненный противником меч и одним ударом отделил его голову от тела. И поднял на вытянутой руке эту голову, держа за бронзового гуся на верхушке шлема.
Фьялли закричали и завыли, приветствуя победу своего вождя. Телохранители бегом кинулись вперед, прикрывая конунга, чтобы дать ему возможность снова вооружиться и отдышаться.
А улады тем временем двинулись вперед, оглашая равнину боевыми кличами. В странах Морского Пути войско, устрашенное гибелью вождя, скорее всего отступило бы, но улады считали смерть рига жертвой, в обмен на которую боги дадут им победу, поэтому кинулись на врага, ничуть не менее воодушевленные всем увиденным, чем сэвейги. В дружине уладов заревели длинные бронзовые трубы, фьялли звонко ударили мечами в железные умбоны щитов, дружно закричали, и «клин» быстро двинулся вперед.
Сомкнув строй и ощетинившись копьями, улады поначалу не давали им подойти на расстояние удара, а от бросаемых копий закрывались щитами. Но Торвард знал, что делать в таких случаях. Когда до выставленных вперед копейных жал оставалось несколько шагов, края фьялльского строя вдруг подались в стороны, середина прогнулась назад. Теперь, чтобы по-прежнему держать всех под прицелом, улады вынуждены были уменьшить плотность своего строя – между жалами копий появились промежутки, достаточные для того, чтобы ловкий человек проскочил между двумя наконечниками, и фьялли мгновенно устремились вперед. Вот Хьерт Вершина уложил одного из уладов – рослого, широкого, как бык, – и в промежуток, открывшийся после падения такого крупного тела, немедленно устремились Фроди и Скъяльг, ловко действуя мечами и расширяя проход для следующих.
Вонзившись в пестрый уладский строй, фьялли раскололи его, развернулись и, не давая уладам снова выстроиться, принялись работать мечами. Защищенные только бронзовыми шлемами и продолговатыми щитами, улады были более уязвимы, к тому же их ловкость и искусные боевые приемы были рассчитаны на единоборство и требовали свободного пространства, но были почти неприменимы в тесноте общей схватки. А фьялли, сомкнув ряды и образовав с двух сторон «стену щитов», наступали решительно и слаженно, уверенно тесня уладов. Дружина короля и фении, не защищенные ничем, кроме доблести, уже были перебиты или тяжело ранены, крестьяне бежали, побросав свои топоры. Войско сэвейгов огласилось победными кличами.
Торвард окинул взглядом поле битвы. Для него с самого начала не было вопросом, удастся ли победить. Как дровосек, начиная рубить дерево, точно знает, что так или иначе его срубит, так и для Торварда победа была вопросом только времени и способа. Проклятие Эрхины имело целью лишить его уверенности в себе; вывернутое кюной Хердис наизнанку, оно лишило его даже тени сомнений, от которых не свободен всякий умный человек. Торвард пылал яростной, непримиримой уверенностью в своем превосходстве, и это могло дорого ему обойтись при встрече с истинно могучим противником.
И такого противника он вдруг увидел. Подняв глаза от убитого Минида, Торвард застыл: прямо на него шла женщина исполинского роста, вдвое выше него, с широченными плечами, огромными сильными руками, в бронзовом шлеме с таким же, как у мертвого короля, бронзовым гусем на верхушке. В руках она держала щит и огромный меч, а выпученные глаза горели яростным огнем. Размахивая оружием и завывая низким грубым голосом, она шла прямо на сэвейгов.
– Богиня Банба! Священная мать! Банба с нами! – кричали улады, и Торвард, услышав имя матери-покровительницы острова, их понял.
Кровь рига Минида, пролитая на поле битвы, послужила жертвой и вызвала на помощь саму богиню. От уладской дружины уже мало кто оставался, но один удар исполинского меча опрокинул сразу двоих сэвейгов, и кровь брызнула прямо в лицо Торварду.
И он словно проснулся: его глаза вспыхнули, из груди вырвался крик яростной радости, и он бросился навстречу великанше, будто всю жизнь мечтал об этой встрече. Подхватив с земли копье, он метнул его прямо в лицо Банбе, и она едва успела прикрыться щитом, а Торвард уже оказался возле ее ног и ударил мечом по бедру. Великанша в ответ взмахнула мечом, и Торвард отпрыгнул. Но только для того, чтобы снова нанести удар.
Домочадцы Аскегорда как о диковине, бывало, рассказывали, что их молодой конунг может прыжком с места, без разбега, достать до потолочной балки в гриднице – и даже сам Торвард иной раз, подвыпив и развеселившись, показывал это любопытным гостям, прыгал с места вверх и предъявлял потом ладонь с отпечатком потолочной копоти. Как и все развлечения подобного рода, это была не просто забава и не просто бахвальство своей ловкостью и силой – в бою все эти способности находили применение. Вот и сейчас Торвард в прыжке несколько раз достал великанше мечом до плеч, до груди и даже до шеи, но она не давала ему вонзить меч достаточно глубоко, чтобы нанести серьезную рану.
В первые мгновения опешив при виде чудесной и внушающей ужас фигуры, фьялли, когда их вождь вступил в бой, тут же опомнились и с криками, призывая на помощь Тора и Одина, устремились вперед. Даже самые рослые из них едва доставали головами до пояса богини острова, но никто не испытывал страха, наоборот, всех воодушевила возможность такого небывалого подвига. Банба крушила направо и налево своим огромным мечом, который был длиннее человеческого роста, отмахивалась щитом, на котором несколько фьяллей свободно могли бы улечься, но, по правде сказать, оказалась скорее сильным и яростным воином, чем умелым. А фьяллям пригодилась их знаменитая выучка, которая делала воина не только сильным в бою, но и подвижным. Отпрыгивая и уклоняясь от меча Банбы, каждый готов был снова и снова нападать на нее и бить в любое доступное место. Богиня уже истекала кровью, всю нижнюю половину ее тела покрывали бесчисленные раны, и в ее криках слышалось не меньше боли и досады, чем ярости. Но она не отступала и продолжала косить противника своим мечом, как траву косой.
В дружине Торварда уже насчитывалось не меньше половины раненых, и многие тела лежали неподвижно, но ни один из уцелевших не мог отвлечься, чтобы помочь товарищам. Единственное преимущество фьяллей перед божественной противницей состояло в их численном превосходстве: они нападали со всех сторон одновременно и только так ухитрялись наносить ей повреждения.
У самого Торварда левое плечо тоже было залито кровью, из-за чего он бросил щит и действовал только мечом в правой руке, но он словно не замечал своей раны и не собирался отступать. В нем пробудилась ярость и неукротимость берсерка, священная ярость зверя, которую лучшие воины фьяллей, обучаемые с пятилетнего возраста, умеют пробудить в себе усилием воли и направить на врага. В него вошел дух Тюра, бога-воина: в такие мгновения зрение и слух обостряются, скорость движений возрастает в несколько раз, зато полностью отключается способность соображать. Берсерк не думает, что он делает, – он просто делает, а его единственное стремление в такое время – убивать. Никакое проклятие не имело сил отнять у Торварда это, поскольку единение с богом-воином с раннего детства вошло в кровь и составляло само его существо.
Перед ним находился тот самый противник, которому Торвард был обязан своим нынешним несчастьем. Против него с оружием в руках наконец-то вышла сама богиня, одно из воплощений той Великой Богини, которая устами фрии Эрхины прокляла его. С Эрхиной он не мог сразиться, как сразился бы с любым противником-мужчиной, он не смог ни простить ее, ни убить, и потому его положение под грузом ее проклятья казалось безвыходным. Но теперь Богиня в одном из бесчисленных обличий вышла против него с оружием воина, он мог биться против нее так, как умел, мог применить те силы, которыми владел лучше всех в Морском Пути. Ему казалось, что победа и избавление от проклятья совсем близко – на расстоянии протянутого клинка.
Ревя от боли и ярости, Банба вдруг взмахнула щитом и сбила Торварда с ног. Он упал на спину, но не на землю, а на чье-то неподвижное тело, и под спину ему попала оброненная секира. От боли перехватило дыхание и все в груди сжалось; он дернулся, пытаясь скорее встать, а Банба шагнула к нему и занесла клинок, пытаясь пригвоздить главного из своих противников к земле. Фьялли вокруг вскричали от ужаса, многие бросились вперед, в нерассуждающем порыве пытаясь хотя бы своим телом прикрыть конунга…
Дикий, нечеловеческий, режущий визг обрушился вдруг откуда-то сверху, заставил зажмуриться и отпрянуть.
Словно черная молния пала с безоблачного, светлого неба и горячим вихрем пронеслась над полем битвы. Регинлейв, Дева Грозы, в черной кольчуге, со стоящими дыбом черными волосами пролетела прямо над головой Банбы и с налета ударила ее копьем в глаз. От силы удара великанша опрокинулась на спину, выронив оружие и зажимая глаз руками; Торвард вскочил, а Регинлейв уже исчезла, и многие даже не успели понять, что это было. Все-таки Отец Ратей почитал богов иных земель и позволил покровительнице фьялленландских конунгов вмешаться только при непосредственной опасности для жизни Торварда.
Но теперь Торвард был на ногах и снова бросился к великанше. Она ревела и каталась по земле, не позволяя никому приблизиться, и несколько выпадов не достигли цели или нанесли ей еще пару незначительных ран. Фьялли поднимали с земли копья и метали в противницу, но лицо, горло и грудь она прикрывала своими толстыми руками, и без того залитыми кровью.
Торвард лихорадочно огляделся, выискивая оружие понадежнее. Фьялли вокруг вскрикнули – он обернулся и увидел, что Банба исчезла. Появившись из ниоткуда, она так же и пропала, ушла под землю, растворилась в плоти своего острова, бежала, признав свое поражение.
Ее огромный меч с бронзовой рукоятью и щит, пригодный служить ложем для пары взрослых людей, остались на истоптанной и обильно окровавленной траве.
Торвард, разом обессилев, опустился наземь. Все болело, голова гудела, и он с трудом стащил шлем, вдруг ставший очень тяжелым и неудобным. Одежда с левой стороны пропиталась кровью, дошедшей уже до бедра, разрубленные колечки кольчуги топорщились. Вокруг сидела и лежала вся его ближняя дружина. На ногах остался один только Хавган. Свою арфу он прижимал к груди, а на лице его отражалось упоение безмолвного восторга.
Глава 3
Еще несколько дней войско сэвейгов оставалось в селении. Нужно было похоронить убитых, как уладов, так и своих. Дружина Торварда потеряла тринадцать человек, почти все остальные получили раны. Фродир Пастух был ранен в ногу, Стейнгрим Копыто лишился двух пальцев, и в войске шутили, что его перевязанная рука и впрямь теперь похожа на копыто. Требовалось какое-то время на отдых и лечение, прежде чем дружина сможет хотя бы двигаться дальше, а тем более воевать. Вожди, несмотря на раны, жаждали идти в глубь острова и закрепить успех, пока улады не опомнились и не собрались с силами, но Торвард не видел причин торопиться.
– Я победил их богиню, ее оружие у меня. И голова их короля тоже, – говорил он. – Никто из местных больше не посмеет против меня выступить, этот остров теперь мой. Завтра, так и быть, пойдем и займем его усадьбу. Посмотрим, как живут здешние короли…
Уже назавтра к ним снова явились гости. И это снова оказался уже знакомый сэвейгам Даохан Риабарх Ферен мак Минид. В битве он не участвовал, поэтому был жив, здоров и даже привел с собой десяток таких же разряженных воинов в красивых бронзовых шлемах.
Желая выкупить для погребения тело и голову павшего короля, улады привезли богатые дары: две золотые чаши, десяток серебряных кубков, пару больших бронзовых котлов с узорной окантовкой. Торвард не удивился: наследнику Минида было самое время просить мира. Хавган советовал голову не отдавать, поскольку обладание головами побежденных противников на уладских островах считалось предметом гордости. Иные герои хвастались перед гостями целыми собраниями засушенных голов, украшавших пиршественные покои, и способ сохранности этих «украшений» тут был возведен в особое искусство. Барды о таких собраниях складывали особые песни под названием «перечень голов», в которых перечислялись по порядку все победы того или иного вождя. Но Торвард принял подарки: раз уж противник мертв и больше не сопротивляется, его голова и прочие части тела у Торварда не вызывали никакого интереса. В качестве добычи его вполне устроило оружие Минида, украшения и шлем «с курицей», как Эйнар упорно продолжал называть гуся, символ воинственности и отваги. Торвард даже не стал торговаться за дурно пахнущее «сокровище» и с сыном рига разговаривал почти приветливо. После поединка с богиней Банбой он успокоился и на душе у него стало так легко, как до проклятья или сразу после встречи с госпожой Айнедиль, как будто излишняя ярость вышла из его тела вместе с кровью, пролитой на поле. Рана на левом плече, длиной почти до локтя, но, к счастью, не глубокая, тоже требовала покоя хотя бы на некоторое время.
– В лице Айнедиль к тебе пришла Богиня, и Банба тоже – Богиня, – говорил ему Сельви. – В лице госпожи Айнедиль Богиня хотела любви, и ты дал ей любовь, а лице Банбы она пришла драться, и ты дал ей отличную драку. Когда ты вынуждаешь Богиню выйти к тебе и даешь ей то, чего она хочет, тяжесть проклятия ослабевает.
– Надолго ли?
– В прошлый раз хватило на пару месяцев. Как сейчас будет, не знаю. Увидим. Но если я прав, то это – способ борьбы с проклятьем.
Торвард благодарно сжал его плечо. Он ушел из дома, чтобы поискать способ борьбы с проклятьем, и в ходе испытаний, которые судьба располагала на его пути, что-то действительно вырисовывалось. А Сельви, как сведущий в таких делах человек, помогал обобщить и понять то, чего сам Торвард сразу не улавливал.
– Я принимаю ваши дары, – через Хавгана ответил Торвард уладам. – Но я еще поставил условие, что треть доходов с вашей земли в течение трех лет будет принадлежать мне. Ты подтверждаешь его?
– Я готов отдавать тебе треть моих доходов, поскольку, увы, земля Банбы оскудела доблестными воинами – ведь самые доблестные гибнут первыми, а значит…
– Первыми погибли все! – вставил Эйнар.
– Но! – продолжал Даохан. – На земле Банбы тебе больше негде проявить твою доблесть, а я хочу указать тебе другого, более сильного и опасного врага! Риг Брикрен мак Лугайд, Брикрен Биле Буада с острова Снатхи объявил Поход Каменного Трона!
Судя по выражению его лица и голоса, слушатели были обязаны подскочить от ужаса или хотя бы затрепетать, но сэвейги не поняли, в чем дело, и только недоуменно пожали плечами.
– Это означает, что риг Брикрен объявил о своем намерении подчинить себе все Зеленые острова, ибо только звание ард-рига дает ему право сесть на Каменный Трон, где сидел некогда сам Светлый Луг, озирая свои владения, – пояснил Даохан. – Остров Голуг уже покорился ему, сейчас он повел свое войско на остров Клионн, а вслед за тем он непременно явится сюда! Я предлагаю тебе союз против Брикрена, Торвард конунг. Брикрен наиболее богат среди всех королей уладских земель, и если ты победишь его, то возьмешь поистине огромную добычу.
Торвард задумчиво смотрел на него, вертя в пальцах золотую чашу, на боках которой шла куда-то цепочка воинов с копьями, в таких же шлемах с птицами, как и на тех, кто стоял перед ним. Он понимал, что в его лице судьба преподнесла острову Банба весьма неприятный и несвоевременный дар. Именно сейчас, когда все силы нужно было бросить на борьбу с новоявленным ард-ригом, появились сэвейги и перебили всех защитников Банбы, начиная с короля. У наследника, оставшегося почти без войска, просто нет другого выхода, кроме как примириться с первым завоевателем и попытаться сделать его союзником. То есть руками одного врага воевать с другим врагом. Очень умный и удачный выход, особенно когда никакого другого не остается. Но Торвард не имел ничего против союза с бывшим врагом, если это пойдет на пользу обоим.
– Я не против повоевать с королем Буадой, или как там его зовут, – сказал Торвард наконец.
– Риг Брикрен Биле Буада мак Лугайд, – с готовностью подсказал Даохан.
– Он хочет завоевать Зеленые острова, и я тоже хочу завоевать Зеленые острова, а это, что ни говори, достойный повод подраться. – Торвард усмехнулся. – И мы уже оба не без успехов. Он завоевал Голуг и, наверное, Клионн, а я завоевал Банбу. Я мог бы сначала убить тебя, посадить здесь ярла из своих людей и уже после этого биться с Буадой. Мир с тобой, Даохан мак Минид, мне не нужен, потому что немирье мне ничем не грозит, а для тебя это смерть, как ты и сам понимаешь. Условия мои таковы. – Торвард помолчал, давая Хавгану возможность перевести, потом продолжал: – Из всех сокровищ твоего отца ты отдаешь мне две трети. Они мои по праву, ведь я убил его на поединке. На все то время, что мы будем вместе сражаться с Буадой, ты снабжаешь мое войско припасами и всем необходимым. И после того как наши враги будут разбиты, ты еще пять лет отдаешь мне треть всех доходов с твоих земель. Как Банбы, так и тех, которые станут нашими к концу похода. А там поглядим. Через пять лет мне ведь тоже нужно будет чем-то развлекаться… – проворчал он и махнул Хавгану, чтобы это не переводил.
Даохан с трудом сохранял спокойствие, слушая эту речь, но последние переведенные ему слова – насчет земель, «которые станут нашими к концу похода», – его несколько успокоили. В них содержался слишком заманчивый намек, чтобы наследник Минида, скорее осторожный, чем отважный, мог им пренебречь. А что в устах конунга фьяллей это не пустая похвальба, он убедился на собственном опыте.
– Я согласен, но хочу, чтобы и ты дал клятву не отступать и не прекращать войны с ригом Брикреном, пока он не будет убит или не принесет нам клятву мира и покорности, – ответил Даохан.
– Я не отступаю, если берусь за что-то, и мне нет нужды клясться в собственной доблести. Я доказываю ее делом, и твой отец уже в этом убедился. А сейчас, пожалуй, пора тебе пригласить нас к себе. Чтобы мы могли вместе пересчитать и оценить сокровища твоего отца.
Войско покинуло разграбленный поселок и к вечеру перебралось в королевский бруг. Многим сэвейгам было любопытно поближе взглянуть на сооружения, подобных которым в Морском Пути не имелось. Королевское жилище располагалось, как водится, на холме, склоны которого были с трех сторон покрыты густым колючим кустарником, а с четвертой стороны резкий обрыв вел к реке. Его укрепления состояли из земляного вала на прочной бревенчатой основе, достаточно крутого и высокого, с частоколом на вершине. Внутри вала находилась круглая башня, выложенная из серо-белых обтесанных известняковых плит, под зеленой дерновой крышей. Вокруг башни, которую здесь называли «брох», прилепились в беспорядке какие-то сарайчики, землянки и хижины, выстроенные из дерна, с крошечными окошками – вроде тех, в каких жили местные пахари и пастухи. В этих хижинах ютились рабы, слуги, а то и земледельцы, нашедшие защиту возле короля.
Войдя в башню, фьялли были несколько разочарованы – внутри не оказалось почти ничего. Ни лавок, ни резного ложа, ни ларей и сундуков. Посреди пола виднелся широкий очаг, а вдоль стен выстроились низенькие столики.
– Да, бедно живете! – разочарованно приговаривали сэвейги, оглядываясь. Они-то рассчитывали увидеть везде золотую и серебряную посуду, драгоценное оружие, бронзовые светильники, резное дерево, узорные ковры, цветные ткани и прочее богатство. – Конунг, а у него правда есть все то добро, которое он теперь должен нам отдать?
– Это что, на подземных карлов рассчитано? – с изумлением расспрашивали хирдманы, глядя на столики, маленькие даже для детей.
– Не беспокойтесь, когда мы устроим пир, весь пол покроют свежим тростником, и сидеть будет очень удобно! – успокаивал Даохан, но гости не слишком его понимали.
За исключением середины, все пространство башни было разделено на узкие помещения, которые Эйнар тут же обозвал «стойлами», – по направлению от стены к середине покоя тянулись деревянные перегородки, из-за чего башня внутри выглядела как каравай, нарезанный ломтями. В «стойлах» виднелись лежанки, устроенные из сена и шкур, на них сидели челядинцы Даохана, обняв голые коленки – ибо всю их одежду составляли длинные рубахи и прямоугольные плащи из грубой шерсти, верхний край которых при ненастной погоде набрасывался на голову. Зато вот бронзовые светильники, застежки, браслеты, иной раз позолоченные, тут и впрямь обнаружились – видимо, бронзовые застежки казались уладам более необходимыми, чем лавки и лежанки.
По высоте башня была разделена пополам дощатым помостом, на который вела лестница, проходящая через круглое отверстие. В сопровождении гостеприимного хозяина поднявшись туда, Торвард оказался в таком же просторном помещении, только без очага, зато с окном, из которого открывался широкий вид на округу. Впервые в жизни попав на второй этаж, имея под ногами вместо привычного, истоптанного многими поколениями предков земляного пола какие-то щелястые доски, Торвард чувствовал себя неуверенно и даже не сразу решился сделать шаг к окну.
– Чудно как! – пробормотал Халльмунд, ощущавший то же самое. Осторожно переставляя ноги, он каждый раз оглядывался, точно хотел убедиться, что не слишком далеко отошел от лестницы, ведущей вниз, к привычному наземному существованию. – Хуже, чем на корабле.
– Ты сюда погляди! – Эйнар первым добрался до окна и теперь таращил глаза, на всякий случай покрепче вцепившись в косяки. – Борода! Конунг! Ормкель, где ты, старое чучело! Иди тоже погляди, а то так и помрешь невеждой! Это же надо придумать – сидя в доме, видеть все окрестности!
Было чему удивиться – дома сэвейгов строились без окон, а только с крошечными дымовиками.
– То ли это дом, то ли двор, то ли корабль! – приговаривал Кетиль Лохматый. – Чудные люди эти улады!
На верхнем этаже тоже было несколько перегородок, отделявших помещения. Дверями служили шкуры или даже цветные занавески.
– А там что? – с любопытством спросил Торвард.
– Это называется грианан, то есть «солнечный покой».
– И что там есть? – Торвард подошел к двери и взялся за узорное бронзовое кольцо.
– По обычаю, помещения грианана занимают девы и жены, – с неохотой пояснил Даохан. – Здесь обитает королева Хелиген, дочь Банбы, супруга моего покойного отца.
– Твоя мать?
– Моя мать, прекрасная Руадфлат, дочь Муадана Победоносного, умерла две зимы назад. После того мой отец добился чести стать мужем королевы Хелиген и с ее рукой унаследовал власть над Банбой.
– Стой, так ты не королевского рода? – Торвард поднял брови.
– Среди моих предков есть короли и королевы. – Даохан горделиво приподнял голову. – Потому прекрасная Хелиген и избрала моего отца в супруги.
– Не понял. – Торвард оглянулся на Хавгана. – Ты лучше объясни.
– Дело в том, конунг, что в уладских землях власть передается по женской линии…
– А! – сообразил Торвард. – Вспомнил.
– И новым королем становится не сын или брат прежнего, а муж его дочери или сестры. Королева Хелиген – наследница королевской власти на острове Банба, и риг Минид стал королем, добившись ее руки.
– Ну, пойдем посмотрим на королеву. – Торвард толкнул дверь.
– Не следовало бы тебе вторгаться к ней, не испросив позволения. – Даохан задержал его, встав перед дверью и преградив путь.
– У кого? – выразительно подняв брови, осведомился Торвард, имея в виду, что других хозяев, кроме него, у этого дома сейчас нет.
– У королевы! Ибо прекрасна она и священна, та, что почитается дочерью самой Банбы…
– Ваша Банба уже пыталась меня сюда не пустить. – Торвард усмехнулся. – Теперь окривела немножко. А если ее так называемая дочь хоть чуть-чуть на матушку похожа, то не волнуйся – мне таких красоток даром не надо!
И он вошел в покой. Даохан, сжимая челюсти от бессильной досады, вошел вслед за ним – помешать конунгу фьяллей он сейчас не мог.
Здесь, в спальне королевы, действительно имелось все то, что фьялли ожидали найти в королевском жилище: и резное широкое ложе, покрытое собольим мехом, и бронзовые светильники, и цветные ковры, и сундуки с позолоченной отделкой, и золотые ожерелья на груди нарядной женщины.
– Это Хелиген, дочь Лабрайда Боевого Вепря, Хелиген с белой грудью, красотою облика превосходящая всех дев уладских! – представил Даохан женщину, вставшую с ложа при появлении гостей.
Торвард окинул хозяйку оценивающим взглядом и не нашел ее такой уж прекрасной. Он бы ей дал лет двадцать с небольшим, но холодное, если не сказать кислое выражение делало ее старше. Правда, и сходства с могучей богиней Банбой тоже не наблюдалось. Лицо у королевы Хелиген оказалось слишком вытянутое, нос великоват, а тонкие губы так плотно сжаты, будто она решила никогда и ни с кем больше не разговаривать. К тому же она выглядела слишком худой, почти костлявой, будто королеву в этой стране совсем не кормили. Похвастаться она могла разве что волосами – рыжие, длинные и густые, они спускались ниже пояса и были перехвачены золотым обручем.
На вошедших Хелиген глянула с надменностью и без малейшего дружелюбия – видно, уже знала, кто это.
– Это, королева, Торвард конунг, конунг фьяллей, доблестнейший вождь, владетель острых оружий, непобедимый Дракон Восточного моря! – продолжал Даохан.
– Постой, – Торвард остановил его. – Но если королем становится ее муж… А Минида больше нет… Получается, что у Банбы сейчас вовсе нет короля? И ты тут, собственно, никто?
Он устремил на Даохана насмешливый и пристальный взгляд. «Так какого тролля я с тобой разговариваю, если ты не наследник королевской власти, а пустое место?» – выражал этот взгляд, и Даохан, поняв его, побледнел от досады.
– Но ведь королева Хелиген может избрать и другого мужа, – ответил он наконец. – И я надеюсь, она не отвергнет сына того, кто столько лет служил верной опорой и надежной защитой земли Банбы!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?