Читать книгу "Три мажора и Люся"

Я обняла подушку и разрыдалась, впервые за весь день дав себе волю. Я плакала о потерянной дружбе, о наивной вере в людей, о своей глупости и доверчивости. Я плакала о том, что даже если я останусь здесь, в этом доме, я все равно буду чужой. Я буду домработницей, которую терпят из жалости, а не гостьей, которую ждали.

Я копила на этот отпуск. Хотела, чтобы мы повеселились, как следует, а они…

В какой-то момент я услышала приглушенные голоса. Я притихла и поняла, что парни сидят у бассейна и разговаривают. Я осторожно подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела их силуэты в полутьме. Они сидели на шезлонгах, потягивали пиво и о чем-то оживленно говорили.

Глава 3

– Она классная, – до меня донесся голос Макса. – Честно, мне нравится, как она на нас смотрит. Словно боится, но в то же время как-то… доверчиво.

– Просто наивная, – отрезал Лавр, но я заметила, что он говорит без прежней раздраженности. – Но уметь готовить – это талант. Мне ее стряпня понравилась.

– Нет, – сказал Шмель, и его голос прозвучал задумчиво. – Не просто наивная. Ее всю жизнь использовали. Вы видели, как она себя ведет? Она постоянно извиняется. Даже когда ничего не сделала. Словно привыкла быть виноватой. Это грустно.

Повисла тишина. Я прикусила губу, стараясь не разрыдаться снова. Шмель снова угадал. Он видел меня насквозь.

– Ну что? – услышала я голос Лавра. – Что делать будем?

– Пусть остается, – сказал Макс. – Я серьезно. Неделю переживем.

– Семь дней, – подтвердил Шмель. – Мы и не заметим, как они пролетят.

– Главное, чтобы она опять не предложила нам секс, – хохотнул Макс, и вся троица засмеялась.

Я отшатнулась от окна, чувствуя, как мои щеки заливаются краской стыда. Они снова смеются надо мной. Они думают, что я озабоченная идиотка, которая готова прыгнуть в постель к троим мужчинам за право переночевать в этом доме.

«Господи... они теперь считают меня озабоченной», – пронеслось у меня в голове, и я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как от стыда и обиды горят даже уши.

Я слышала их смех, а внутри всё сжималось от унижения. Но в этом смехе не было злобы. Только добродушие. Они не издевались надо мной. Просто шутили, как шутят между собой парни.

Я закрыла глаза, и по щекам снова потекли слезы. Но теперь к боли от предательства подмешивалось что-то еще. Какая-то странная, смутная надежда. Может быть, эти трое действительно смогут стать для меня тем, чем мои подруги никогда не были? Может быть, я смогу им доверять? Может быть, все не так уж и плохо?

Но я боялась верить. Слишком больно было вновь обжечься. Я зажмурилась и прошептала в пустоту:

– Не смей им верить. Не смей. Ты и так уже достаточно настрадалась.

Но сердце, глупое, доверчивое сердце, уже начинало оттаивать. Потому что впервые за долгое время я чувствовала, что меня видят. По-настоящему. Не как подругу-функцию, не как «милую толстушку», не как ту, кого можно использовать и выбросить. А как человека.

И это было страшно.

Но в то же время так сладко, что я не могла отказаться от этого чувства. Даже если оно принесет мне еще больше боли, я хотела попробовать. Хотя бы один раз.

Я лежала в темноте, слушая, как стихают голоса парней, как плещется вода в бассейне, как где-то вдалеке стрекочут цикады. Тайланд был прекрасен этой ночью. И я поняла, что хочу остаться. Хочу посмотреть на этих парней поближе. Хочу понять, кто они на самом деле.

Может быть, я совершаю ошибку. Может быть, я снова попаду в ловушку. Но другой дороги у меня не было. Я должна была попытаться.

И с этой мыслью я и провалилась в сон.

А проснулась поздно. Аж в два часа дня. Видимо вчерашний день слишком сильно меня утомил, что я проспала до обеда. Подскочила, и поняла, что обещала же кормить мужчин. Поэтому быстро умывшись, и надев легкое платье в цветочек, с глубоким декольте, рванула на кухню.

А в гостиной притормозила, увидев Макса, спящего на диване.

Зрелище я вам скажу не для слабонервных почти девственниц вроде меня, единственный секс, который был просто ужасен, не в счет.

Он еще и без трусов спал… Ну да, слышала я от подруг, что мужики не любят спать в трусах, но, чтобы этому воочию убедиться, даже мечтать о таком не смела.

И вот он… лежит здесь. Крепко спит, прикрыв своё достоинство лишь краешком простыни. Мои руки так и потянулись отодвинуть эту нелепую тряпочку, явно лишнюю здесь, чтобы посмотреть, что же у него там… под ней. Вдруг ничего особенного, и я успокоюсь и не буду больше страдать?

Но вот очертания смущали… и казалось, что всё у блондина там нормально.

Очень сильно захотелось взять карандаш, бумагу и запечатлеть этого греческого бога с великолепным рельефом из жил и мышц. Я давно не рисовала, и вообще откровенно радовалась, когда мы переехали и меня больше не заставляли родители ходить в школу рисования, но теперь я вдруг поняла, что хочу опять рисовать. Срочно!

Не удержавшись, я, на цыпочках, чтобы не разбудить мужчину, прошла к барной стойке, там лежал блокнотик и ручка, а затем вытащив его, штрихами зарисовала Макса, пока он спит.

А затем удовлетворенно улыбнувшись, что совсем не потеряла навыки рисования, и набросок получился неплох, пошла на кухню готовить обед.

Спустя час, первым ко мне как раз и заглянул блондин. На нем были спортивные шорты с майкой, он, сонно улыбнувшись, спросил:

– Что у нас на завтрак, Люсь? Или уже обед?

– Ой, тут много всего, – не удержавшись, я улыбнулась в ответ, и начала перечислять, что уже успела приготовить. – Ты будешь завтракать, или что-то более плотное положить?

– Даже не знаю, – скромно пожал он плечами, – тут так вкусно пахнет, что я бы съел всё. И тебя в том числе, – добавил он, смотря на меня хитрым котиком.

– Меня есть нельзя, еще подавишься, – хмыкнула я, решив подхватить этот игривый тон, – а вот всё остальное – без проблем. Главное друзьям своим оставь, а то они голодные потом будут.

***

– Боишься, что тебя съедят? – спросил он, продолжая хитро щуриться.

– Вот держи, это бефстроганов с картофелем, а это салатик, – решила я быстро сменить тему, которая ужасно меня смущала.

– Ну и правильно, – вдруг раздался голос от входа, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. – Я тоже хочу есть. И где моя порция? Ты что, только его одного решила кормить?

В дверях кухни стоял Шмель. Взъерошенный, сонный, но уже улыбающийся. Он зевнул, потянулся и, не дожидаясь приглашения, прошёл к столу, буквально вытесняя Макса своим плечом. И да, он был в одних шортах, без футболки.

– Отвали, я первый пришёл, – возмутился Макс, но скорее для вида. Он пододвинул Шмелю тарелку, и тот тут же начал накладывать себе еду, не обращая внимания на протесты друга.

– А где Лавр? – спросила я, стараясь не смотреть на рельефный мужской торс и то, как красиво перекатываются мышцы под его идеальной кожей…

– Он в душе, – ответил Макс, прожевав кусок мяса. – Вчера мы до ночи сидели у бассейна, так что он решил взбодриться. Да и ты, Люсь, так рано проснулась. Мы думали, ты до вечера проспишь…

Я смущённо опустила глаза. Конечно, они думали, что я буду валяться до вечера, как какая-то ленивая домработница, которая только и способна, что жаловаться на жизнь и просыпаться к вечеру. Но я не оправдала их ожиданий, и это радовало.

– Я же обещала вас кормить, – сказала я, стараясь придать голосу лёгкость. – Тем более, что вы меня оставили. Это самое малое, что я могу сделать.

Шмель поднял на меня взгляд, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое. Словно он хотел сказать что-то важное, но в последний момент передумал. Вместо этого он просто улыбнулся и кивнул.

– Ты вообще много готовишь, – заметил он, окидывая взглядом стол. – Мы ведь втроём столько не съедим. Ты, случайно, не собралась открывать тут ресторан?

Я засмеялась, и впервые за последние сутки мой смех прозвучал искренне. Я почувствовала, как напряжение отпускает, как плечи распрямляются. С этими парнями было легко. Несмотря на то, что они были такими… такими мужчинами. Настоящими. Шумными, громкими, уверенными в себе. И они смотрели на меня так, будто я была не просто лишним грузом, а кем-то, с кем можно разделить этот странный отпуск.

– Я люблю готовить, – призналась я. – Это успокаивает. Когда я готовлю, я не думаю о плохом.

– Ну и правильно, – поддержал Макс. – Тут вообще не о чем думать плохо. Мы в Таиланде, солнце, море, еда вкусная. Что ещё надо?

– Девушки, – неожиданно вставил Шмель, и Макс тут же фыркнул в ответ, закатив глаза.

– Ой, да ты вообще о чём? – хохотнул он. – Девушки у нас есть. Мы на отдыхе, значит, можно и повеселиться.

Он многозначительно посмотрел на меня, и я почувствовала, как щёки снова начинают гореть. Я поспешно отвернулась и начала наводить порядок на столе, чтобы скрыть смущение.

– Ты слишком много краснеешь, – заметил Шмель, и в его голосе послышалось что-то похожее на снисходительную улыбку. – Это мило. Но не стоит стесняться. Мы все взрослые люди.

– Мы вчера вообще думали, что ты нас пошлёшь, – вдруг сказал Макс, и я замерла с тарелкой в руках. – После того, как ты ляпнула про секс. А ты просто ушла. Мы даже не поняли, как реагировать.

– Я… просто пошутила, – пробормотала я, чувствуя, что снова проваливаюсь в ту самую неловкость, которую пыталась избежать.

– Мы поняли, что это была шутка, – усмехнулся Шмель. – Но знаешь, что самое смешное? Нам было немного обидно. Такими шутками не стоит разбрасываться…

Он смотрел на меня так пристально, что я отвела глаза. Словно он читал меня, словно видел каждую мою мысль. И от этого становилось одновременно страшно и приятно.

– Лавр, наверное, уже скоро выйдет, – сказал Макс, заметив моё замешательство. – Он у нас самый строгий. Но ты не переживай, он не злой. Просто он всегда напряжён. Ему надо выдохнуть.

– А это как? – удивилась я.

Парни переглянулись, и Макс поднял бровь, будто не ожидал, что я могу спросить.

– Ну, он такой по жизни. Всегда переживает, всегда пытается всё контролировать. Думает, что если он расслабится, то всё вокруг рухнет. Мы его пытаемся вытащить из этой ямы, но не всегда получается.

– Девушки ему помогают, – хмыкнул Шмель, и Макс засмеялся. – Вот и сейчас, если бы мы нашли ему какую-нибудь красотку, он бы сразу стал добрее.

Я смущённо улыбнулась, хотя внутри всколыхнулось что-то похожее на ревность. Странно, ведь мы знакомы всего день, и я даже не знаю их как следует. Но почему-то мысль о том, что Лавр будет с кем-то другим, резанула по сердцу. Что за глупости в моей голове? Откуда что берется? Надо срочно гнать…

– А вы не ищете девушек? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

– Мы всегда ищем девушек, – усмехнулся Макс. – Но нам очень редко попадаются такие, как ты. С которыми хочется просто посидеть, поговорить. Ты странная, Люсь. Ты не похожа на тех, кто обычно крутится вокруг нас.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что ты не пытаешься нам понравиться, – сказал Шмель. – Ты просто… есть. Ты не играешь, не строишь из себя кого-то. Ты реальная. И это подкупает.

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто никогда не замечал, что я просто есть. Всегда хотелось быть кем-то другим, чтобы понравиться окружающим. А тут… просто сказали, что я настоящая. И это было лучше любых комплиментов.

***

– Люсь, привет!

Я подняла глаза и увидела Лавра. Он стоял на пороге кухни, и его волосы были ещё влажными. На нём была футболка без рукавов и шорты, и он выглядел таким… обычным. Не звездой университета, не тем, кто привык быть в центре внимания. А просто парнем, который хочет есть.

– Привет, – улыбнулась я. – Я как раз приготовила завтрак. Вернее, обед. Но ты можешь взять что хочешь.

– Надеюсь, там много мяса, – сказал он, проходя к столу и усаживаясь напротив меня. – Вчера я так наелся, что до сих пор помню твою стряпню.

– А ты уверен, что она тебя не отравит? – хмыкнул Макс.

– Даже если отравит, я умру счастливым, – усмехнулся Лавр, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. – Ты, кстати, очень вкусно готовишь. Где научилась?

– Мама научила, – ответила я, чувствуя, что теперь разговор становится слишком личным. – Она у меня прекрасная хозяйка.

– А ты, значит, пошла в маму, – заметил Шмель. – И внешне, и по талантам. Это здорово.

– Да, у меня и отец тоже такой же, – выпалила я, и тут же прикусила язык. Зачем я это говорю? Они же просто для проформы спросили. А я тут уже начинаю всякую ерунду говорить. Им точно не интересна моя семья. Тем более, мы слишком простые для них…

Лавр явно что-то хотел сказать, но его перебил друг.

– Кстати, мы уезжаем на фестиваль, – сказал Шмель. – На весь день, может, до ночи. Я решил тебя предупредить сразу, Люсь, чтобы ты не волновалась.

– Ключи от дома у нас есть, так что дверь не запирай, – добавил Макс. – И если что, у нас есть местный номер, можешь позвонить, если что-то случится.

– Уходим через полчасика, – перебил его Шмель, с нетерпением поглядывая на часы. – Там такая тусовка будет! Девчонки, музыка, море!

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри нарастает что-то горькое и липкое. Они уезжали. Без меня. И я не могла сказать им ни слова, потому что… потому что это было правильно. Я же сама вчера сказала, что не буду обузой, не буду ныть. А теперь я еле сдерживаюсь.

– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и даже натянула улыбку. – Я поняла. Удачи вам. Веселитесь.

– О да, кайфанем, как следует, – усмехнулся Лавр, и почему-то пристально посмотрел мне в глаза.

Я же спешно отвела свои и сказала:

– Я пойду в свою комнату, не буду мешать вам собираться.

И … просто сбежала.

Закрыв за собой дверь, я просто стояла, уставившись перед собой. Даже не знаю, сколько времени прошло, когда я услышала стук в дверь.

Открыв её увидела на пороге Макса.

– Мы уходим, я пришел тебя предупредить, Люсь. Если будет срочно что-то нужно, не стесняйся пиши. Давай номерами обменяемся.

– Ага, – сказала я, вытаскивая телефон из кармана.

Симки мы купили сразу в аэропорту по прилету. Поэтому быстро созвонились друг с другом, и я вписала номер блондина себе в телефон.

Парни ушли. Дверь захлопнулась, и я осталась одна. В доме повисла та особенная тишина, которая бывает только когда уходят люди. Я прижалась спиной к косяку двери и закрыла глаза, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

Я слышала, как завелся двигатель подъехавшей такси, как они смеялись о чём-то, как громко включили музыку и уехали. А я осталась стоять посреди пустой виллы, с чувством, что меня снова бросили.

«Они не обязаны меня никуда возить, – твердила я себе. – Они оплатили дом, они не обязаны таскать меня с собой как собачку. Это их отдых. Их друзья. Их жизнь».

Но внутри всё равно было больно. Так же больно, как вчера, когда я читала сообщение от подруг. Только теперь это было по-другому. Не злое, не жестокое. Просто... я была им не нужна.

Я прошла на кухню, заварила себе чай и села у окна, глядя в пустой двор. Вода в бассейне сверкала на солнце, птицы пели, где-то вдалеке был слышен шум моря. Идиллия. Но мне было грустно.

Я понимала, что моя жизнь – это теперь дом и его окрестности. Я могла ходить по магазинам, готовить, смотреть телевизор. Всё, как я и хотела. Но почему-то внутри было так тоскливо, что я не могла заставить себя сделать даже шаг.

В какой-то момент я вспомнила про электронные книги. У меня на телефоне было несколько открытых вкладок, которые я начала читать вчера перед сном. Это был какой-то длинный роман про оборотней от Эльвиры Осетиной, и я решила, что это отличный способ отвлечься. Я устроилась на диване в гостиной, поджала ноги и погрузилась в чтение.

Правда, мысли то и дело ускользали. Вместо героев книг я видела их. Макса, который так весело смеялся, когда я готовила ужин. Шмеля, который смотрел на меня так, будто видел насквозь. И даже Лавра.

И эта мысль о том, что они уехали без меня, проходила сквозь всё, что я делала, красной нитью.

«Ну и пусть, – говорила я себе. – Я и сама справлюсь. Я всегда справлялась».

Я поставила чашку на стол и поднялась. Если я буду сидеть и жалеть себя, ничего не изменится. Нужно было чем-то себя занять.

Я решила пойти к бассейну. Вода манила прохладой, а я чувствовала, как от жары и грусти у меня начинает болеть голова. Я надела купальник, накинула лёгкое платье и вышла на улицу. Там я села на шезлонг, погрузила ноги в воду и просто закрыла глаза, слушая, как шумит листва.

«Всё хорошо, – уговаривала я себя. – Ты в Таиланде. Солнце, пальмы, бассейн. Что тебе ещё надо?»

Но внутри всё равно было пусто. Я вспоминала вчерашний вечер, как мы сидели на кухне, как они шутили, как я чувствовала себя почти своей. А теперь они уехали, и я осталась одна.

Глава 4

– Они не обязаны меня везти, – снова повторила я уже вслух. – Это их право. И моё право – быть здесь и не навязываться. Я должна быть благодарна, что они вообще меня оставили.

Я сидела у бассейна около часа, пока солнце не начало припекать слишком сильно. Тогда я ушла в дом и решила заняться готовкой. Если я ничего не делаю, я начинаю думать о плохом. А готовка всегда меня успокаивала.

Я нашла в холодильнике мясо и овощи, замесила тесто, начала жарить, тушить и нарезать. Готовка требовала внимания, и я с головой ушла в процесс. Я решила, что приготовлю большой ужин – даже если они не приедут, я смогу поесть сама, а завтра разогрею.

Пока я нарезала лук, мой телефон завибрировал. Я вытерла руки о полотенце и открыла сообщение.

Мама: «Дочка, привет! Как дела? У вас всё хорошо?»

Я замерла. Мама. Она всегда переживает, всегда хочет знать, что у меня всё отлично. И я не могла сказать ей правду. Не могла рассказать, что меня бросили, что я живу с тремя незнакомыми парнями и что сегодня они уехали на фестиваль без меня. Хотя очень хотелось. Просто до зубного скрежета. Но я понимала, что тогда мой отпуск закончится. И поэтому написала:

«Всё отлично, мам. Отдыхаем. Сегодня собираемся на пляж, потом будем купаться в бассейне. Всё супер».

Мама: «Ну, смотри, чтобы вы там не перегрелись. И не пейте слишком много алкоголя. Ты же помнишь, у тебя давление скачет».

Очень сильно хотелось закатить глаза в потолок. Что я, собственно, и сделала. Но написала конечно же другое:

«Конечно, мам. Я всегда помню. Ты не переживай, у нас всё хорошо. Я тебе потом позвоню, ладно? А то девочки меня зовут. Не хочу их подводить».

Мама: «Ладно, дочка. Целую. И не позволяй им там садиться тебе на шею».

В ответ я лишь с горечью усмехнулась. Но написала следующее:

«Пока-пока мамуль. Люблю-целую».

Я отложила телефон и почувствовала, как к горлу подступает ком. Соврала. Опять. Когда-нибудь я смогу сказать ей правду? Или я всегда буду врать, чтобы она не волновалась? Чтобы не опекала меня?

Хотя, горько это признавать, но она была во всем права, когда говорила, что ей ужасно не нравятся мои подруги. Эх, и почему я не прислушивалась к её словам?

Но, откровенно говоря, маме вообще мало кто нравится. Так что…

Откинув плохие мысли, я снова взялась за нож и занялась нарезкой помидоров. Только бы не думать об этом. Только бы не думать.

Вечер наступил незаметно. Когда солнце начало садиться, я зажгла свет, накрыла стол и поставила на него всё, что приготовила. Я сделала это скорее по привычке, чем по необходимости. Наверное, я думала, что они вернутся, и я смогу их накормить. Но когда они не вернулись к восьми, я поняла, что, скорее всего, они остались там до поздней ночи.

Я взяла тарелку и наложила себе немного еды. Поела одна в пустой гостиной, глядя на то, как за окном темнеет небо. Это было странное чувство – сидеть за большим столом, накрытым на четверых, и есть в одиночестве.

– Ну и что, – сказала я себе, опять вслух. – Я же дома. Я всегда хотела быть одна.

Но это было неправдой. Я не хотела быть одна. Я хотела, чтобы они были здесь, чтобы я могла пошутить с ними, посидеть у бассейна, послушать их разговоры. Но они уехали. И я осталась. Тоже бросили меня…

После ужина я убрала тарелки в холодильник, помыла посуду и пошла в свою комнату. Я снова взяла телефон и открыла электронную книгу, но читать не получалось. Все эти выдуманные истории казались мне такими далёкими, ненастоящими. Я хотела настоящей жизни, настоящих эмоций. А у меня было только чувство пустоты, которое разъедало изнутри.

Я листала страницы книги, но мысли были далеко. Я представляла, как парни сидят на фестивале, как смеются, танцуют, как на них смотрят девчонки. И я, конечно, там была лишней. И это было самое обидное.

Постепенно я начала клевать носом. Глаза слипались, а телефон выпадал из рук. Я отложила его в сторону, укуталась в одеяло и закрыла глаза. Моей последней мыслью было: «Ну и пусть. Завтра будет новый день. И я найду себе занятие по душе, чтобы не думать о парнях».

Я уже почти провалилась в сон, когда вдруг почувствовала, как начинает гудеть земля. Сначала я подумала, что это мне снится, но гул усиливался, становясь всё громче и навязчивее.

А разбудила меня громкая музыка.

Открыв глаза, я подскочила, как ужаленная.

Музыка долбила с такой силой, что казалось, она играет у меня в комнате.

Но в моей комнате было темно, зато за окном мелькали какие-то подозрительно яркие огни.

Первой моей мыслью было то, что нас захватили инопланетяне, которые хотят уничтожить громкой долбежкой.

Я подбежала к окну, открыла занавески и в шоке уставилась на вакханалию, творящуюся у бассейна.

Их было четверо… или даже пятеро? Девчонки. Почти голые. В купальниках – бикини.

Они прыгали в бассейн, визжали, и вешались на моих парней.

Громко играла музыка, все веселились, и похоже собирались устроить настоящую оргию прямо у меня под окнами.

Сказать, что я разозлилась, значит ничего не сказать.

Никогда еще не ощущала такой сильной ярости.

И мне бы остановиться, подумать, имею ли я права на такие чувства, но меня, как будто накрыло, и я, надев шорты, и футболку, отправилась к ним.

***

Я спускалась по лестнице, и с каждым шагом музыка становилась все громче, проникая в самые кости. В бассейне кто-то визжал, булькала вода, раздавались пьяные мужские голоса и девичий смех. Я сжимала кулаки, чувствуя, как злость закипает в груди, вытесняя остатки сна. Эти парни просто переступили все границы. Они оставили меня одну, а теперь устроили тут бордель, да еще и под моими окнами.

Когда я спустилась в гостиную, музыка, доносящаяся с улицы, заглушала даже мои мысли. Я прошла к выходу, но взгляд зацепился за барную стойку, на которой стояли бокалы с каким-то золотистым напитком, украшенные дольками лайма. Стекло было влажным от конденсата, и я не удержалась, зачем-то взяла один из них. Мне нужна была смелость, чтобы выйти туда и заявить о своем праве на тишину. Один глоток, другой. Пахло апельсинами, и внутри разлилось приятное тепло, заглушившее дрожь в коленях. Я поставила пустой бокал обратно и выдохнула. Теперь я готова.

Но стоило мне сделать шаг к выходу на террасу, как из-под барной стойки, с той стороны, где стоял холодильник, раздалось шипение, и оттуда, словно чертик из табакерки, вынырнула девица. Длинные черные волосы растрепаны, на лице яркий макияж, а на ней – бикини с блестками. Она держала в руках какое-то пиво и смотрела на меня так, будто я была тараканом, забежавшим на чужую кухню.

– Ты чего творишь, дура? – прошипела она, сверкая глазами. – Это мои коктейли! Я их специально приготовила! Ты что, не видишь, что тут люди отдыхают? Тебе вообще, что здесь надо? Ты кто такая?

Я опешила, глядя на нее. Она приподняла подбородок, окинула меня презрительным взглядом, остановилась на моем лице, на моей фигуре, и скривилась.

– Ты домработница, что ли? – фыркнула она. – Так иди, полы помой, и не лезь, куда не надо. Здесь работают профессионалки.

– Что? – вырвалось у меня, и я почувствовала, как внутри закипает новая волна ярости. Я хотела ответить ей, послать ее подальше, сказать, что здесь я живу, а она – гостья, которая не имеет права распоряжаться, но стоило мне открыть рот, как в этот момент дверь на террасу распахнулась, и на пороге возник Макс.

Он был мокрый, в одних шортах, с каплями воды, стекающими по его груди. Но его взгляд был жестким, а глаза – холодными. Он посмотрел на девицу, и я увидела, как по его лицу пробежала тень злости.

– Ты что здесь делаешь? Тебе разве разрешили заходить внутрь? – спросил он ледяным голосом. – И какого хрена ты разговариваешь с Люсей в таком тоне?

– Я ничего такого не говорила, – тут же заюлила девица, и ее голос стал сладким, как патока. – Она просто пришла и выпила мой коктейль. Я же для вас старалась, Максик. Зачем ты так грубо?

– Она здесь живет, – отрезал Макс, подходя ко мне. Он встал между мной и этой девицей, заслоняя меня своим плечом. – Ты, я смотрю, вообще ничего не понимаешь. Если ты еще раз откроешь рот и скажешь что-то в ее адрес, то можешь собирать свои вещи и валить отсюда. Ясно?

Девица открыла рот, явно не ожидая такого поворота, но не успела она ничего ответить, как на пороге появились Лавр и Шмель. Лавр держал в руках пивную бутылку, Шмель – полотенце, вытирая мокрые волосы.

– Что тут за шум? – спросил Лавр, переводя взгляд с девицы на меня, а затем на Макса.

Из-за нервов, я и не заметила, что музыка стала играть намного тише, и скорее всего Лавр со Шмелем слышали всё, что сказал Макс.

– Эта дура наехала на Люсю, – резко ответил блондин, кивая в сторону девицы. – И пришла сюда, когда мы ее не звали. Я вообще не понимаю, как она тут оказалась. Кто разрешил ей войти внутрь?

– Ее подруги привели, – сказал Шмель, подходя ближе. – Виталя, кажется, притащил эту компанию. Сказал, что они местные и хотят повеселиться.

– Я вообще не понимаю, что здесь происходит, – вмешалась девица, делая шаг назад. – Вы что, все с ума сошли? Домработницу защищаете, а на нормальных девчонок орете? Я тут, между прочим, для вас старалась, коктейли делала! А вы, судя по всему, все психи.

– Катя, закрой рот и вали отсюда, – не повышая голоса, сказал Лавр, но в его голосе было столько стали, что девица побледнела. – Сейчас же.

– Да пошли вы все! – взвизгнула она, махнула рукой и, схватив с барной стойки свою сумку, направилась к выходу, толкнув плечом Шмеля.

Следом за ней, словно стая испуганных птиц, вылетели еще три девицы в бикини, и через минуту в доме стало тихо. Даже музыку полностью выключил Макс.

– Пойду закрою калитку, чтобы не вернулись, – ответил Шмель и вышел за девицами, а затем через какое-то время вернулся удовлетворенный.

Я стояла и дрожала, чувствуя, как в груди всё еще колотится сердце. Я была в шоке от того, как быстро все произошло. И от того, как парни встали на мою защиту. Это было так неожиданно и так приятно, что у меня защипало в глазах. Но я не хотела плакать. Только не сейчас. Я сглотнула ком в горле и попыталась улыбнуться. Впервые в моей жизни кто-то за меня заступился, кроме родителей… На моей памяти такого не было никогда.

– Люсь, ты как? – спросил Макс, поворачиваясь ко мне. Его лицо смягчилось, и он взял меня за руку, поглаживая большим пальцем мою ладонь. – Прости за это. Мы не думали, что так выйдет. Я вообще не знал, что они придут. Мы просто сидели на террасе, и тут эти девицы сами приперлись с Виталей. Мы с ним познакомились на дискотеке.

– Мы их не звали, – поддержал Шмель. – Я вообще хотел сразу выгнать, но они начали визжать, что они тут знаменитые, и вообще они тут типа самые крутые. Мы не хотели скандала. Подумали, что сейчас повеселимся немного и они свалят.

– А эта вообще идиотка, – хмыкнул Лавр, подходя к барной стойке и беря один из коктейлей. – Я тут подумал, что раз она уже старалась, то почему бы не выпить?

Он взял бокал и, чуть наклонив голову, выпил его почти залпом. Макс переглянулся со Шмелем, и те тоже потянулись к бокалам. Я смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается тепло от их слов и их поступка. Они выпили эти коктейли, будто подтверждая, что я имею на них такое же право, как и все остальные.

– Мы не хотели тебя обидеть, Люсь, – сказал Макс, делая глоток из бокала. – Правда. Ты здесь важнее этих шш…

Мне кажется, он хотел сказать слово шлюх, но не стал этого делать. И хорошо. А то, я бы расстроилась. Сами пригласили, а теперь еще обзываются. Тоже странно выглядит.

– Да ладно, не парься, – отмахнулась я, чувствуя, как гнев уходит, сменяясь странным спокойствием. – Я не в обиде.

– Ну и отлично, – Шмель поставил пустой бокал на стойку и вдруг странно посмотрел на меня. Его глаза чуть расширились, и он помотал головой, и рукой потер затылок. – Что-то жарко стало. Ты как, Люсь? Не чувствуешь? У нас кондей вообще работает?

– Нормально. Я не выключала его, – ответила я, но тут же поняла, что лгу. Внутри начало разливаться странное тепло, которое не имело ничего общего с той легкой эйфорией от глотка коктейля. Мне стало жарко. Тело словно наполнилось тяжелым, тягучим медом, и я почувствовала, как в груди разливается незнакомое возбуждение. Соски затвердели, и заныли…

Я перевела взгляд на Макса. Он стоял ко мне спиной, разговаривая с Лавром, выясняя кто такой этот Виталя, но я видела, как перекатываются мышцы на его спине, как капли воды стекают с его волос, и это зрелище ударило мне прямо в низ живота. Я сглотнула, чувствуя, как дыхание перехватывает. Господи, что со мной? Я отвернулась, пытаясь взять себя в руки, но мое тело не слушалось. Каждая клетка горела желанием коснуться его, прижаться, вдохнуть его запах.

Макс повернулся, и его взгляд встретился с моим. Я видела, как его зрачки расширяются, как он рассматривает меня, и в его взгляде появляется что-то новое. То, чего не было раньше. Он облизнул губы, и у меня подкосились ноги. Я оперлась рукой о барную стойку, чтобы не упасть.

– Люсь... – выдохнул он. – Что с тобой?

Я не могла ответить. Я смотрела на него, на то, как его грудь вздымается, как он дышит часто и прерывисто, и я чувствовала непреодолимое желание коснуться его. В голове шумело, а мысли путались, превращаясь в какие-то обрывки. Я видела, как Шмель подходит ближе, как его глаза становятся темными и влажными, как он смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Черт, – вдруг выругался Лавр, и я услышала, как он ставит бокал на стойку с глухим стуком. Я повернулась и увидела, как он трет лоб, словно пытаясь прогнать наваждение. – Это походу наркотик возбуждения… Эти сучки пытались нас охмурить наркотой? А мы, идиоты, выпили всё. Твою мать.

Я смотрела на Лавра, и в его глазах я видела то же самое, что и в своих: жар, желание, потерю контроля. Он шагнул ко мне, и я почувствовала, как его рука ложится на мое плечо. Кожа горела в том месте, где он коснулся меня. Я не могла отвести взгляда от его губ.