Текст книги "Плохая кровь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plohaya-krov-41997.jpg)
Автор книги: Энтони Бруно
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Энтони Бруно
Плохая кровь
Глава 1
Оранжевый «фольксваген-жук» вынырнул из предрассветного тумана и запрыгал по ветхому и неровному настилу видавшего виды пирса. Следом ехал черный «кадиллак-девилль» 1960 года, а за ним – лимузин «Мерседес-SEZ» серо-стального цвета: рыбка, рыба и рыбина. «Жук» остановился в нескольких футах от конца пирса, «кадиллак» – футах в двадцати за «жуком», лимузин ткнулся носом в угрожающе мощный откидной задний борт «кадиллака». Так они выстроились словно бы для проверки – мотор «фольксвагена» с воздушным охлаждением хрипло клокотал, мотор «кадиллака» тихо жужжал, а мотор «мерседеса» издавал едва слышное, но настойчивое шипение.
Человек за рулем «кадиллака», Кацуми Нагаи, выключил мотор, устало пригладил волосы и уронил руки на руль. Паршивая рань для такого дерьмового дела. Он перегнулся через сиденье из черной потрескавшейся кожи и уставился на широкую спину Масиро, который как раз наклонился, чтобы снять башмаки и носки. Аккуратно свернув носки, Масиро положил их в черные, на шнурках, туфли и все вместе засунул под сиденье. Нагаи глаз с него не сводил. После всех этих лет он никак не мог привыкнуть к Масиро – то и дело замирал в изумлении. Сидя на корточках, без всякого выражения на лице, Масиро потянулся за мечом в ножнах, что лежал на заднем сиденье, и пристроил его к себе на колени. Потом взглянул на Нагаи, ожидая команды от господина. Нагаи воззрился на длинный изогнутый катана, основное оружие самурая, потом глянул Масиро в глаза и устало кивнул. Тот наклонил голову быстро, но почтительно и выбрался наружу. Пока Масиро обходил вокруг автомобиля, Нагаи спросил себя, о чем этот человек сейчас думает, если думает вообще.
Нагаи следил, как Масиро обнажил меч и положил черные кожаные ножны на крышу автомобиля. Потом зашагал к «фольксвагену» – прямая спина, меч у пояса – и приказал тем двоим, что сидели внутри, выключить мотор и выбираться наружу.
Парочка не двинулась, с места. Нагаи открыл отделение для перчаток и вытащил оттуда маленький автоматический пистолет. Потом нажал на кнопку, опустил боковое стекло, высунул левую руку и выстрелил по «фольксвагену». Звук раскатился над рекой, особенно резкий в холодном неподвижном воздухе. Девушка опять начала всхлипывать. Нагаи мог наблюдать, как голова ее покачивается – вверх-вниз, вверх-вниз. Он облокотился о дверь и выставил пистолет так, чтобы тем было видно.
– Живее, – рявкнул Масиро по-японски, с грубым осакским акцентом. Пара молодых японцев, он и она, стали неохотно вылезать из машины – как маленькие зверьки, которых силой выгоняют из временного, ненадежного укрытия. Наконец они встали перед Масиро, во взгляде которого не было ни ненависти, ни сострадания. Девушка прикрывала рот рукой. Масиро внезапно поднял свой меч, зажав его в кулаке, как копье, и воткнул со всего размаху в трухлявый верх самой близкой сваи. Меч стал вертикально, сверкая в серых предрассветных сумерках, чуть-чуть покачиваясь, такой же твердый и неумолимый, как и его владелец.
Верное мое чудище, подумал Нагаи. Потом посмотрел в переднее зеркальце, ощущая тяжесть и медлительность во всем теле, вылез из машины и двинулся к задней дверце лимузина. Дожидаясь, пока дверца откроется, уставился на свое отражение в затемненном стекле. Лицо слишком грустное, слишком изможденное, подумал он, и в волосах пробивается седина. Хотелось бы выглядеть, как Масиро – несокрушимым, опасным, каменнолицым. А ведь Масиро даже старше его на два года. Когда заднее боковое стекло заскользило вниз, он постарался сменить выражение, стать посуровее, специально для босса.
– Доброе утро, Нагаи, – произнес старик с заднего сиденья, не поднимая глаз. Он осторожно снимал крышечку с бумажного стаканчика с кофе, стараясь держать его подальше от своего темного шелкового костюма, сшитого в Гонконге.
– Доброе утро, господин Хамабути, – ответил Нагаи с почтительным поклоном. Он вспомнил внезапно, как приносил Хамабути утренний чай – тогда, в Токио, когда жил в доме у босса и учился чтить его как отца и подчиняться беспрекословно. Как давно это было. Затылок тупо заныл, стоило вспомнить, какой оборот приняла его жизнь – не будь он там, в Японии, столь безрассудным, сидел бы он сейчас спокойненько дома и содержал собственный ночной клуб на Гиндзе. Но это не выгорело. За ошибки надо платить.
Старик подул на горячий кофе, повернулся к боковому затемненному стеклу и стал смотреть на дрожащую парочку, стоявшую перед Масиро. Лоб его нахмурился, на лице появилось вопросительное выражение. Он, казалось, пристально изучал молодых людей. Нагаи хорошо знал этот взгляд. За ним всегда следовала одна из проповедей Хамабути. Старик не спеша поднял стакан, осторожно поднес его ко рту.
«Не сегодня, пожалуйста», – взмолился Нагаи про себя.
Хамабути внезапно заглянул ему прямо в глаза.
Вот, начинается.
– Как ты полагаешь, Нагаи, оплакивает ли девушка утраченную честь или свою несчастную судьбу? – спросил Хамабути, загадочно улыбаясь. Улыбка эта – хорошо продуманный трюк, она вырабатывалась годами. Американцы ждут от тебя таких восточных штуковин, признался однажды босс.
Нагаи повернулся и посмотрел на пару: девушка тихонько всхлипывала, уткнувшись в плечо своего друга, а парень безуспешно пытался поймать взгляд Масиро. Нагаи не чувствовал жалости к ним. Ребята подписали контракт и нарушили его. За ошибки надо платить.
– Полагаю, она оплакивает утраченную честь. – Нагаи знал, какого ответа от него ожидают.
Хамабути опустил стакан и едва заметно покачал головой.
– Не думаю. В наше время только старики заботятся о чести. Старики вроде меня и мистера Антонелли.
Ну вот, началось: старая песня про времена оккупации, про черный рынок в Кобэ, про умного американского капрала, который знал что почем. Великий Антонелли.
– Я забочусь о моей чести, – произнес Нагаи значительно, надеясь прервать поток воспоминаний. – Я хотел бы смыть с себя пятно позора.
– Знаю, знаю. – Хамабути отпил еще кофе. – Я не забыл о своем обещании. Если здесь, в Америке, ты добьешься успеха, все будет хорошо.
Нагаи тактично кивнул, пытаясь удержать в памяти смутные образы трех ребятишек, что остались там, в Японии. Милочке Хацу сейчас одиннадцать – на будущий год ей уже будут нравиться мальчики. Кэндзи – восемь; вот, должно быть, сорванец. А малышка осенью пойдет в школу. Невероятно.
– Скажи-ка мне, Нагаи, как у тебя дела с Д'Урсо?
– С кем?
– С Д'Урсо. Как у тебя с ним дела? Я спрашиваю потому, что преданность этого человека внушает мне некоторые сомнения: он, кажется, себе на уме. Никогда не думал, что мафия способна допустить в свои ряды такую яркую индивидуальность.
Нагаи подумал, не в его ли огород опять этот камушек. Что ж, вполне возможно.
– Д'Урсо наглец, но дело свое делает. До сих пор у нас не было неприятностей с законом, его спрос самым благоприятным образом превышает наше предложение.
Старик взглянул на него исподлобья.
– А ты делаешь свое дело?
Нагаи кивнул.
– Товар всегда доставляется вовремя, клиенты не жалуются. Число отказчиков и беглых сведено к минимуму благодаря Масиро и тем людям, которых вы нам послали. За последний месяц – всего четверо, включая этих двоих. – Нагаи улыбнулся своему человеку, который неподвижно стоял на краю пирса перед испуганной парочкой. – Его они боятся хуже смерти.
– Ах да… самурай. Годзо Масиро, так, кажется? – вымолвил Хамабути, потирая бровь. – По слухам, очень преданный человек.
– Преданней не бывает.
– Дай-то Бог, чтобы он не разочаровал тебя, – Хамабути поднял глаза.
Нагаи оперся 6 крышу лимузина рукой, в которой был зажат пистолет, и поглядел на обрубок мизинца. Давай-давай, попрекни еще.
Хамабути высморкался в бумажную салфетку, скомкал ее и сунул в мешок.
– Ладно, не будем об этом, – сказал он. – Здесь ты, кажется, хорошо справляешься со своей задачей. Я рад, Нагаи.
– Спасибо, господин Хамабути. – Но когда же, будь оно все неладно, сможет он вернуться в Японию?
Но вот лицо старика исчезло за темным стеклом, и лимузин потихоньку заскользил назад, в прибрежный туман. Хамабути – «возникший из черных туманов». Он является и исчезает без предупреждения – никто никогда не знает, на каком континенте его искать. Нагаи давно уже понял, что бесполезно следить за передвижениями босса, нечего даже и пытаться. «Я хочу, чтобы вы всегда действовали так, будто я в трех шагах за вашей спиной, – твердил старик своим людям, – ведь вам ничего не известно. Я и в самом деле могу оказаться там».
Нагаи отошел прочь от лимузина и увидел, как в темном стекле «мерседеса» отражается восходящее солнце – оно пробивалось между небоскребами Уолл-стрит на другом берегу реки. Он отвернулся от слепящего блеска и взглянул на Масиро, который давно уже на него смотрел. Нагаи кивнул, махнув рукой, в которой все еще был зажат пистолет, и зашагал к своей машине. Он очень устал. Пора с этим кончать.
Масиро поклонился господину, потом снова повернулся к молодым людям и развел их в разные стороны. Они стояли, скосив глаза на сверкающий меч, а Масиро сделал шаг назад и оказался прямо перед парнем. Нагаи услышал, как взвизгнули тормоза отъезжающего лимузина.
Внезапный сильный удар – Масиро подпрыгнул на одной ноге, занеся другую высоко вверх, и пяткой стукнул паренька по шее – был сам по себе совершенно беззвучен, насколько Нагаи мог судить. Предсмертный хрип, падение уже безжизненного тела на деревянный настил – но это уже полсекунды спустя. Только жертва может услышать короткий треск сломанных позвонков – так говорил Масиро. Почти совсем без боли. Нагаи покачал головой. Какая разница? Умирать так умирать.
Нагаи смотрел на девушку, до которой дошел наконец весь ужас происходящего, – она склонилась над телом возлюбленного, протянула руки, но не коснулась его, застыв на месте с искаженным лицом, растопыренными пальцами, ртом, раскрывшимся в немом вопле. Такое впечатление, будто она играла в теннис и собиралась отбить мощную подачу. Нагаи подумал о дочери и вздохнул. Заслонив глаза от солнца, он воззрился на впечатляющие силуэты Манхэттена. Условия контракта, дорогуша, следует соблюдать.
Тело девушки с гулким стуком рухнуло на пирс. Масиро тут же подтащил тело юноши и водрузил его сверху на девицу лицом к лицу. Парень уткнулся лицом ей в грудь, сама же она смотрела в небо, и рот ее был открыт. Казалось, она вот-вот достигнет оргазма. И тогда Масиро потянулся за сверкающим катана. Нагаи отвел глаза. Вряд ли его желудок такое выдержит.
Вместо того он глядел на серебристые волны Гудзона и уносился в мечтах далеко-далеко. Он услышал свист клинка, ощутил, как дрогнул настил под ногами, но так и не обернулся. Сосредоточившись на тихом, баюкающем плеске реки о нижние сваи, он вновь с тоской думал о доме.
Через минуту он услышал, как закапала кровь. Непрестанная капель, быстро превратившаяся в тяжелый неровный плеск, – это кровь выливалась в реку. Нагаи посмотрел вниз. Темные струи равномерно просачивались из-под пирса – движущееся пятно на спокойных зеленовато-коричневых волнах. Он взглянул на Масиро – тот аккуратно вытирал клинок. Самурай поклонился. Нагаи показалось, что на губах его мелькнула улыбка Может быть… нет, скорее всего нет.
Теперь он уже не мог не смотреть. Темно-розовые внутренности валялись возле переплетенных друг с другом тел. Лицо девушки было забрызгано кровью. Нагаи отвернулся и схватился за дверцу автомобиля.
– Избавься от них, Масиро. Да поскорее.
– Хай.
Глава 2
Полицейский в мокрой одежде пару раз со всей силы дернул за канат и поплыл к катеру. Уцепившись за планшир одной рукой, второй, свободной, он подал сигнал крановщику. Блоки крана неспешно завертелись, натягивая провисший канат. Мотор заурчал, и через секунду хромированный бампер появился из воды, радужный от нефтяных разводов. Хотя подъем и шел медленно, вода из малолитражки выливалась такими потоками, что полицейский катер закачался. Крановщик – седой краснорожий тип в салатного цвета шапочке с трилистником на козырьке – приподнял оранжевый «фольксваген» на несколько футов над водой; с машины все еще капало. Сотрудники городской транспортной службы сновали вокруг, как муравьи. Паромы копились в порту всю вторую половину дня – им оставалась только одна пристань, и теперь обитатели Стэйтен-Айленда начали проявлять беспокойство.
Гиббонс бросил взгляд на публику, приклеившуюся к поручню парома у соседней пристани: каждый сворачивал себе шею, стараясь хоть одним глазком взглянуть на «фольксваген», и все совершенно осатанели от долгого ожидания. Гиббонс заломил шляпу назад и осклабился, показывая все свои зубы. Потом совсем снял шляпу и пригладил то, что еще оставалось от шевелюры. Какого черта им еще надо за четвертак, а?
Гиббонс отошел в сторонку и прищурился от солнца, ослепительно сверкавшего в остатках ветрового стекла «фольксвагена». Пришлось опять надеть солнцезащитные очки. Бабье лето вернулось с намерением поквитаться, но Гиббонс не обращал на жару ровно никакого внимания. Он никогда не снимал пиджака, не расстегивал воротничка, нигде не появлялся без галстука. Это было старое правило ФБР, действовавшее со времен Дж. Эдгара Гувера, и Гиббонс так долго следовал ему, что одеваться так, и только так, вошло у него в привычку.
Нравы с тех пор стали несколько раскованнее, и нигде не оговаривалось, что специальный агент не может расстегнуть воротничок, если ему невмоготу, однако Гиббонсу это просто не приходило в голову.
– Лейтенант! Лейтенант Элам! – Какой-то начальник выделился из толпы суетящихся чиновников транспортной службы и попытался привлечь внимание дежурного офицера, окликая его из-за желтой ленты полицейского ограждения, а пресловутый Элам реагировал единственно возможным в данных обстоятельствах образом. Просто не замечал поганца. – Лейтенант! Сотрудники мэрии заверили меня, что эта пристань поступит в наше распоряжение в самое ближайшее время.
Парень говорил с Эламом довольно-таки раздраженным тоном, что было весьма дерзко со стороны типа, который выглядел ни дать ни взять как метрдотель. Тайрон Элам был ростом шесть футов восемь дюймов и когда-то играл в баскетбол за команду своего университета. Или штата Мичиган – Гиббонс уже не помнил. И кажется, один сезон играл в профессиональной лиге. Он всегда напоминал Гиббонсу Уиллиса Рида, который был центровым у «Никс» в те времена, когда Нью-Йорк еще умел выигрывать. Никто не умел так скандалить на площадке, как Рид. Ни до, ни после. Двести сорок фунтов кошмара. Элам выглядел точно так же. Ни один белый добровольно с таким спорить не будет.
Поставив ногу на бампер патрульной машины, Элам постукивал карандашом по исписанному блокноту, пристроенному на колене, и разговаривал с сержантом в полицейской форме. Казалось, будто он занят какими-то своими полицейскими делами, но в действительности Элам желал только одного: чтобы этот транспортный лягушонок провалился куда-нибудь подальше, пока он еще не схватил его за шкирку и не зашвырнул в воду.
«Метрдотель», однако, не отступал. Он расстегнул пиджак, нырнул под желтую ленту и оказался за полицейским-ограждением. Парень не робкого десятка.
– Лейтенант, мне надоели ваши грубые…
Элам повернул голову и уставился на парня взглядом, от которого тот заткнулся tout de suite.[1]1
Мгновенно (фр.)
[Закрыть]Взгляд неторопливый и острый, один из тех взглядов, что бывает у дракончиков комодо, когда те чуют добычу. Гиббонс вспомнил документальный фильм о гигантских плотоядных ящерицах Малайзии, который смотрел как-то по 13-му каналу. Именно так Элам сейчас и выглядел. Гиббонс осклабился по-крокодильи.
Элам выпрямился и уперся взглядом прямо в шрамы от пересадки волос, видневшиеся среди довольно-таки лысого скальпа «метрдотеля».
– Мистер Шапиро, – произнес он с угрожающей невозмутимостью, – вам ведь уже объяснили, что это дело вне компетенции полиции, и мы ничего не можем решить до прибытия федеральных властей.
– Но…
– Никаких «но», мистер Шапиро. Здесь было совершено преступление федерального масштаба, и в мои обязанности входит охранять место происшествия, пока сюда не явится ФБР. Такие вот дела. Capisce,[2]2
Понятно (ит.)
[Закрыть]мистер Шапиро?
Тут Гиббонс решил, что самое время вмешаться.
– Гиббонс, ФБР, – буркнул он, подходя поближе и вытаскивая удостоверение. – Кто тут дежурный офицер?
– Я, – отозвался Элам.
– А вы кто такой? – осведомился Гиббонс, оборотив к Шапиро лик злобного ацтекского божества.
– Эддисон Шапиро, заместитель председателя комиссии по городскому транспорту, водные перевозки…
– Вы позволили ему находиться здесь? – спросил Гиббонс у Элама.
– Нет.
– Проход за линию полицейского ограждения и нахождение на месте преступления федерального масштаба является нарушением федеральных законов. Будьте добры удалиться. – Гиббонс ткнул большим пальцем в желтую ленту.
Шапиро немедленно поднырнул под нее. Он старался втолковать что-то Гиббонсу из-за ограждения, но Гиббонс не стал слушать и отвернулся.
– Это правда – насчет нарушения федеральных законов? – спросил Элам и снова водрузил ножищу на крыло патрульной машины.
– Возможно, – ответил Гиббонс, затем повернулся к «фольксвагену», с которого все еще текло. – Ну, что тут такое? Дневной улов?
Элам улыбнулся, обнаружив щербинку между передними зубами.
– Что бы там ни было, Гиб, это все ваше.
Гиббонс сложил руки на груди и покачал головой.
– Так вы, ребята, за убийства больше не беретесь? Как это говорили в гнусные старые времена насчет «ленивых и неповоротливых»?
– Ты, Гиб, поганый расист, я это и так знаю, можешь не продолжать.
Гиббонс сладенько ухмыльнулся.
– Элам, я тебя тоже очень люблю. Так что давай выкладывай, зачем я сюда приперся.
Элам перевернул несколько листков блокнота.
– Сегодня около двух часов дня по телефону 911 начали поступать звонки относительно неопознанного предмета, плавающего около пирса. Видна была только крыша и часть ветрового стекла. Одна баба заявила, что это дохлый кит.
– Оранжевый?
– Она сама крашеная блондинка, – сообщил Элам, пожав плечами.
– Так кто же тут у нас расист?
Элам выкатил глаза на Гиббонса, потом перевернул страничку и продолжил:
– Обратились в управление порта и сюда отправили водолаза. Водолаз доложил, что дверцы машины закрыты, а на переднем сиденье – два трупа.
Элам взглянул на Гиббонса, ожидая реакции. Но лицо Гиббонса оставалось непроницаемым. Сначала подробности.
Элам продолжал листать рапорт.
– Убийца, видимо, не знал, что «фольксвагены-жуки» водонепроницаемы. Вряд ли ему хотелось, чтобы эта штука всплыла. Так или иначе, ребята из портового управления пригнали его к этой пристани. Сказали, что здесь будет легче вытащить. С три короба наплели. Сказали, что к часу пик управятся. Но только начали поднимать – передняя ось треснула. Слишком быстро тянули. Так, по крайней мере, объяснил крановщик. Ветровое стекло разбилось, и машина стала тонуть. Тогда они сказали, что теперь эту чертову штуковину будут тащить всю ночь, и тут я приказал извлечь трупы.
– Какого хрена ты это сделал?
– Чтобы рыбки не съели.
Гиббонс покачал головой и презрительно хмыкнул.
– Какие рыбки – акулы?
– В Нью-Йорке все возможно, приятель.
– Ну-ну. Вот это мне нравится. Сначала вы сваливаете это шило в заднице на ФБР, а потом заявляете, что упустили все улики, которые мы могли бы найти. Наши парни из лаборатории в Вашингтоне тебе, Элам, за это цветов не пошлют.
– Округ дал добро на то, чтобы извлекли тела. С ними и разбирайся.
– Давай-давай, вали с больной головы на здоровую. Это вы умеете. – Гиббонс приподнял солнцезащитные очки. – Но я так и не понял, зачем вы нас позвали. Это не федеральное преступление.
– Ну, не прыгай из штанов. Сейчас объясню. – Лейтенант Элам перевернул еще страничку. – Если ты присмотришься повнимательнее, Гиб, то увидишь, что на машине – номера штата Нью-Джерси. Она приплыла в Манхэттен из Джерси, там, видимо, этих ребят и убили. Значит, здесь задействованы два штата, а следовательно, сам знаешь, Гиб, дело ваше. – Элам потер переносицу и весь затрясся от смеха.
– Ты сдавал на анализ воду ИЗ мотора? Можешь доказать, что она из Джерси?
Лейтенант просто пожал плечами – не мое, мол, дело, старина.
– Ну ладно, раз уж я тут, – изрек Гиббонс, – я это вам раскручу, пожалуй. Где тела?
Усмешка исчезла с лица Элама при упоминании о телах.
– Судебные медики сделали предварительное заключение к отправили их в морг. Совсем недавно.
– И что?
– Ничего хорошего. – Элам глубоко вздохнул и уткнулся в свои записи. – Жертвы – мужчина и женщина. Азиаты. Истинная причина смерти пока не установлена. – Элам поднял глаза от блокнота. – Но если бы ты увидел их, то без труда бы догадался.
Гиббонс прищурился.
– Что ты имеешь в виду?
Элам почесал ухо.
– Они были разрублены почти пополам. По самой середке. Но не топором. Я имею в виду – не так, как это делает мужик, который хочет распихать жену по мусорным пакетам и выкинуть ее на свалку. Раны тут совсем другие. Они… ну, чище, что ли.
Гиббонс попытался представить себе, о чем говорит Элам, но на память пришли только большие куски мяса в супермаркете «Райт».
– Как это «чище»? Что ты имеешь в виду?
– Как мне показалось, убийца пытался разрезать их пополам. У мужчины рана с левой стороны. Проходит через позвоночник.
У женщины – справа. Не такая глубокая. Санитары из морга потратили уйму времени, чтобы вытащить их из машины целиком. А судебный эксперт сказал мне, что не удивится, если каких-то органов и не хватает. Остались в воде. Так что представь себе, какие это были раны. Но, как я уже сказал тебе, Гиб, самое странное в том, что раны эти чистые, аккуратные. Не рубленые, не пиленые, насколько я мог судить. Разрезы – вот как бы я их назвал. Никогда не видал таких ран на трупах. Разрезы чистые, глубокие.
Гиббонс снял очки и подождал, пока желудок успокоится. Грудинка, съеденная на завтрак, поднялась к горлу.
– Разрезы, говоришь? Значит, советуешь проверить всех мясников в штате Джерси?
Элам медленно покачал головой.
– Ну и толстокожий же ты! Ничем тебя не проймешь. Все-то ты уже видел, а?
– Чего ты от меня хочешь? Чтобы я достал платок и немножко поплакал? Когда я устраивался в Бюро и читал перечень служебных обязанностей, сочувствие к жертвам там, помнится, не значилось. Пустая трата времени. Мое дело – найти ублюдков, которые творят такие пакости, чтобы им впредь неповадно было. Тебя устраивает? – Боль камнем легла на живот. Пропади оно все пропадом.
Элам выпрямился, сунул руки в карманы и пристально поглядел на ветерана.
– Таких, как ты, уже нету… и слава Богу.
Гиббонс нахмурился.
– Хватит мне зубы заговаривать, Элам. Ты ведь уже спихнул на нас это дело. И пусть теперь у тебя голова не болит. Гуляй и радуйся жизни.
– Хотел бы я взглянуть на твою ежегодную аттестацию. Что твой начальник ставит в графе «Отношение к коллегам»? «Потрясное»?
Гиббонс решил не затруднять себя ответом. Вместо этого всмотрелся в свисающий с каната оранжевый «фольксваген», пытаясь представить себе, каким оружием или приспособлением могли быть произведены те самые «разрезы», задаваясь вопросом, какого черта убийце нужно было так утруждать себя, если основной его целью было именно убить? Если, конечно, предположить, что это было его единственной целью.
– Были на телах следы насилия?
Элам покачал головой.
– Нет – во всяком случае, на первый взгляд.
– Известно, кто они такие? Хотя бы предположительно?
Элам снова покачал головой.
– На трупах не было ничего, что помогло бы установить личность. Ни бумажников, ни денег, ни ключей – только разный хлам.
– Сверялись со списком пропавших без вести?
– Нет. Не наше дело, приятель. Это теперь твоя забота. Гиббонс покачал головой и отвел глаза.
– Греет душу страстная любовь нью-йоркской полиции к Федеральному бюро. – Никто и не ожидал, впрочем, чтобы полицейский стал из кожи вон лезть, дабы помочь федеральному агенту. Неписаное правило для всех полицейских участков от моря до моря: «Нагадь федералу где только можешь».
Заурчал мотор подъемного крана, и «фольксваген» стал медленно подниматься. Когда «жук» наконец встал на все свои колеса, Гиббонс вытащил блокнот и подошел посмотреть. Первым делом он записал номер. Потом заглянул через боковое окошко, осмотрел место водителя, передние сиденья, задние…
В стекле виднелось отражение Элама, маячившего позади.
– Ну и что ты там видишь, Гиб?
– Мокрую машину, лейтенант.
Элам кивнул, сделав губки бантиком.
– Именно таких откровений и ждешь от зрелого следовательского таланта. Теперь понятно, почему тебя вытащили обратно в ФБР, хотя ты и вышел в отставку.
– А кто тебе сказал, что меня вытащили обратно и что я уходил в отставку? – Гиббонс обошел машину и осмотрел переднее сиденье с другой стороны.
Элам сунул руки в карманы и вскинул голову.
– Ну, знаешь, Гиб, слухами земля полнится.
Гиббонс вырвал чистый лист из блокнота и взялся им за ручку дверцы, чтобы не оставить своих отпечатков.
– Какими слухами? – спросил он. – Давай поделись.
– Говорят, что тебя призвали обратно в Бюро, чтобы выловить одного вашего парня из Манхэттенского оперативного управления – он вроде переметнулся.
Гиббонс просунул голову в машину и заглянул под щиток, потом проверил рычаг переключения передач. Конечно, в среднем положении – так и должно быть. Трупы не сами съехали в реку. Их туда столкнули.
– Насколько я слышал. Гиб, тот придурок решил перестрелять всех тех скверных парней, которых сам и засадил в тюрьму до того, как спятил. Судья, присяжные и палач – все в одном лице.
– Ты это по телеку видел, а, Элам? – буркнул Гиббонс из-под щитка. Откуда, прах его раздери, мог он узнать о Тоцци?
– А ты вроде хорошо знал этого парня – где он живет, его привычки и все такое. Ну и решили, что ты единственный, кто может его остановить, пока он не натворил чего-нибудь еще. Так это было или нет, а, Гиб?
Кто-нибудь из оперативного управления мог, наверное, сопоставить факты и вообразить себе, что Тоцци переметнулся, хотя Иверс и утверждал, будто держит дело под контролем. Может, наш дорогой начальник трепанул кому-нибудь из своих друзей-законников, изобразив всю историю как пример своего мудрого руководства? Этот сукин сын на все способен.
– Ну ладно, Гиб, мне-то ты можешь рассказать. Ты Великий Белый Охотник На Перебежчиков – так или нет?
Гиббонс выпрямился и взглянул на Элама через крышу «фольксвагена».
– Не знаю, что за чушь ты тут плетешь. Однако же складно. Можешь книжку написать.
Элам усмехнулся, сверкнув крупными белыми зубами.
– Да, Гиб, пожалуй, я так и сделаю.
– Слушай, Элам, можно тебя спросить?
– Валяй.
– Ведь ты играл за Мичиган, так?
– За штат Мичиган. Центровым и полузащитником. В первый мой год мы играли с Индианой за кубок Большой десятки. – Лейтенант явно гордился своим прошлым.
– И в профессиональных командах ты выступал, да?
– Да, но недолго. У меня был контракт с «Баллетс», однако сыграл я с ними всего пару матчей.
– А что так?
– Мне бы и хотелось там закрепиться, приятель, но у меня слабые коленные чашечки.
– Коленные чашечки?! – Гиббонс смерил Элама взглядом – крыша «жука» доходила ему едва до пояса. У Уиллиса Рида слабые коленные чашечки. Не становитесь на его пути.
Гиббонс еще раз осмотрел задние сиденья «фольксвагена». Пятен крови не было – речные воды отмыли виниловое покрытие. Он закрыл дверцу и схватился за ноющий живот, думая, что убийца, должно быть, чертов дерьмовый коротышка.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?