Текст книги "Я – доброволец СС. «Берсерк» Гитлера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-dobrovolec-ss-berserk-gitlera-63445.jpg)
Автор книги: Эрик Валлен
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Сумерки опустились на изуродованное поле боя. Вскоре совсем стемнело. Стало холодно, и мои зубы невольно застучали, но я сидел у своего пулемета в пугающем мраке. Картины прошлого проносились в моем воспаленном воображении, изуродованные тела мертвых товарищей, бледное лицо умирающего Гебауэра. Но в то же самое время я отчетливо слышал, как шумно движутся русские ночные дозоры. Всю ночь они бродили поблизости, что-то разнюхивая и о чем-то переговариваясь громким шепотом.
Ближе к рассвету пришла смена. Рота немецкой армейской дивизии заняла наши позиции. Мы двинулись к своим автомобилям, чтобы отправиться на отдых – жалкие остатки того, что всего пару дней назад было полностью укомплектованной и прекрасно оснащенной ротой панцер-гренадеров СС.
Целую неделю после боя у Массова мои руки тряслись так сильно, что я даже не мог зажечь сигарету. А что случилось с ротой, которая сменила нас? Через несколько дней от нее не осталось ни одного человека!
Несколько благословенных дней мы отдыхали от боев, проверяли свое оружие и технику, полугусеничные транспортеры, пулеметы и писали письма. Вскоре в эту плодородную часть Померании должна была прийти весна. Каждый день в голубом небе ярко сияло солнце. Свежая зеленая трава уже начала пробиваться наружу. Здесь и там виднелись цветастые пятна анемонов и других цветов, ласточки метались вверх и вниз с радостными весенними песнями. Так чудесно было валяться на спине на молодой травке, закрыв глаза, и подставлять лицо солнышку, размышляя о чем угодно, кроме войны. Тепло уже давно растопило лед на прудах и маленьких озерцах, поэтому мы уже в конце февраля могли принимать ежедневные ванны в небольшом озере поблизости. Наши израненные и измученные тела снова стали сильными и налились энергией.
Однако волна с востока поднималась все выше и выше, она неотвратимо надвигалась. Ее мчали вперед десятки тысяч американских грузовиков, русские солдаты получали миллионы тонн американских продуктов. Она уже сокрушила передовой бастион западной цивилизации, воздвигнутый против угрозы с востока, уничтожила первые памятники культуры. Плоды трудов германских и нордических колонистов, созданные тысячелетиями упорного труда, после жестокой борьбы были растоптаны дикими азиатскими ордами, сеявшими опустошение.
Но мы все еще верили! Будет ли наша часть мира превращена в руины только потому, что временно ослепли несколько сильных? Всей своей ненавистью, всей своей мощью они помогали сокрушить барьер, который преграждал путь потоку варварства и звериной дикости, который в безумном гневе бился о нашу защитную стену. Мы видели множество проявлений юношеской смелости, энтузиазма и духа самопожертвования среди наших солдат, а потому не могли поверить в мрачное предсказание Освальда Шпенглера о падении западной цивилизации.
Единственным, что нарушало наш безмятежный отдых, были налеты американских и русских истребителей, которые неожиданно возникали в небе и пикировали, обстреливая дороги. Их пулеметы превращали всех, кто там двигался, в окровавленные клочья. Но ведь они атаковали не только солдат, но и фермеров в полях, их жен и детей, даже маленьких детей, идущих в школы. Это приводило нас в бешенство.
Вскоре мы смогли слышать глухой гул, долетавший с востока. Раскаты постепенно приближались. Нам не было нужды идти на фронт, он сам пришел к нам! Местные жители начали укладывать ценные и самые важные пожитки на телеги и повозки, чтобы попытаться бежать от нового монгольского нашествия. Женщины плакали и заламывали руки, старые фермеры с печальным достоинством смотрели на них и лишь поджимали губы.
Ближе к вечеру мимо нас начали проезжать машины с ранеными. Обычно по вечерам мы спускались к дороге, чтобы выкурить сигарету на ночь, поболтать с местными, а может, и встретиться с девушкой. Но в этот вечер мы остались в лагере. Никто из нас не хотел видеть раненых и искалеченных солдат, их пропитанные кровью повязки, разорванные в клочья мундиры, искаженные болью лица. Зачем в последние часы покоя видеть напоминания о печальной судьбе, которая вскоре может ждать каждого из нас?
Мы прекрасно понимали, что вскоре нам предстоит отправиться на фронт, где нас ждет неизвестность. Там, где мы отдыхали, фронт казался не таким уж и плохим. Лихорадочное напряжение и постоянная смертельная опасность в траншеях смывали благодушное настроение. И самыми плохими были последние мучительные часы перед боем.
Отдаленные раскаты гремели всю ночь, и я не мог уснуть до самого рассвета и лежал, прислушиваясь. Мы лежали, курили, болтали шепотом о пустяках, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, что нас ждало. Других, кому посчастливилось уснуть, мучили ужасные ночные кошмары, они стонали и вертелись во сне.
Глава 4
Фоссберг
Утром во взвод поступил приказ командира роты приготовиться к маршу. На коротком инструктаже нам обрисовали ситуацию, а потом мы двинулись. На обочинах шоссе мы столкнулись с гражданскими беженцами, которые катили тележки с домашними вещами. Они выглядели так, словно шли без отдыха всю ночь. Их одежду покрывала желто-серая пыль, они печально смотрели на нас красными воспаленными глазами. Однако они все еще приветливо махали нам, когда мы проезжали мимо на своих бронетранспортерах. Мы двигались очень медленно, потому что количество беженцев стремительно росло.
Через несколько километров мы столкнулись с колонной медицинских машин вермахта, которые везли около сотни стариков, женщин и детей. Незадолго до этого несколько американских истребителей устроили настоящее побоище. В канаве рядом с машиной сидела молодая женщина, держа на руках окровавленное тряпье. Кровь текла у нее по лицу из раны на лбу, заливая глаза. Она качала безжизненный сверток, постанывая, и монотонно повторяла: «Мой ребенок, мой ребенок!»
Колонна остановилась. Три мертвые лошади и перевернутые телеги преграждали путь, нам пришлось сбросить их с дороги. Стоны раненых и искалеченных беженцев резали слух. Мы пришли в ярость, когда увидели, какие зверства творит противник, пользуясь их беззащитностью.
Затем марш продолжился. Ужасная картина разом прекратила всю болтовню и мрачные шутки, столь обычные у нас перед боем. Колонна повернула на северо-восток, теперь мы, судя по всему, двигались вдоль линии фронта, так как выстрелы не становились ближе. Собрался весь разведывательный батальон. Длинной колонной мы катили дальше, держа большую дистанцию между машинами. Бомбардировщики и истребители нас не беспокоили. Затем последовала небольшая остановка, и движение продолжилось. Близился вечер, и похоже, сегодня боя ждать не следовало.
Колонна повернула на Померанскую равнину, проезжая мимо ухоженных ферм, прелестных сельских домиков, над которыми витал дух многовековых традиций. Мы проезжали мимо деревьев, которые росли ровными рядами, словно по линейке, и маленьких каменных церквей. Не затянут ли все это буквально на следующий день густые клубы порохового дыма? Темнело, и вечер перешел в ночь, справа от нас горизонт освещали мигающие красные вспышки. Это была линия фронта. Там были горящие дома, атаки и контратаки, моменты тишины и мучительная смерть. Грохот артиллерии медленно таял вдали, но теперь мы были так близко от фронта, что уже могли слышать автоматные и пулеметные очереди.
Рано утром 3 марта мы прибыли в большую деревню Фоссберг. Там мы простояли довольно долго, пока командир роты ходил на инструктаж к командиру батальона и получал приказы. Деревня выглядела тихой и мирной, спокойно было и все вокруг. Винтовочные и пулеметные выстрелы слышались в нескольких километрах отсюда, но это не слишком нас беспокоило.
Мы с удовольствием вылезли из бронетранспортеров, чтобы размяться. Жители уже покинули деревню. Вместе с обершарфюрером Кунце я зашел в большой дом. Рядом с кухней находилась спальня, но на кроватях лежали только матрасы. Хотя, с другой стороны, что бы мы делали с белыми простынями и пододеяльниками? Было просто чудесно немного подремать. Мы решили, что лучше не разуваться, ведь никогда не знаешь, что случится в следующий миг… Сон пришел моментально. Я едва успел услышать громкий храп Кунце, как тут же уснул сам.
Внезапно нас разбудил ужасный грохот. Я вылетел из кровати, словно пуля, бросился в кухню, на шаг опередив Кунце. Трррааах! Наши барабанные перепонки едва не лопнули от чудовищного грохота в комнате, откуда мы только что выскочили. Мы невольно оглянулись. На том самом месте, где только что лежал Кунце, вытянувшись во весь свой рост, валялись обломки кровати, обрывки матраса, обломки комода… и осколки и хвостовик мины. Кунце криво усмехнулся и зашелся нервным смехом:
– Ну вот, опять повезло!
Да! Это был отличный пример того везения, которое обязательно нужно иметь на фронте. Без него солдат так и не станет закаленным фронтовиком, ведь его фронтовая жизнь не затянется. Пригнувшись, мы выскочили на улицу. Солдаты метались туда и сюда, стараясь побыстрее занять места в машинах. Ко мне подскочил Эрих Линденау из моего взвода. Он прибежал, запыхавшись, что было необычно для ветерана, который всегда был холоден, словно огурец.
– Мы попали в ловушку! «Т-34» идут с западной окраины! – закричал он.
Снова до нас долетел глухой рев танковых орудий. Мы пригнулись, готовые даже лечь пластом прямо на улице, как только начнут рваться снаряды. Но снаряды летели поверху. Вокруг царил настоящий хаос, и с востока подходили солдаты вермахта. Тяжело дыша, они рассказали нам, что с этого направления наступала русская пехота. Вокруг творилась жуткая неразбериха! С одной стороны путь нам преграждали русские танки (это был наш путь отступления), а с другой – пехота!
Солдаты второго взвода получили приказ остановить натиск русской пехоты и уже бежали по улицам среди горящих домов. И в этот самый момент на главной улице деревни появился стальной колосс – танк «Королевский тигр», чьи габариты едва ли не превышали ширину улицы. Командир, молодой унтершарфюрер, торопливо шел впереди, указывая направление механику-водителю. Танк с грохотом наехал на одно из зданий, наполовину развалил его, лязгнул гусеницами и выбрался на центр площади. Когда на твоей стороне такой гигант, тебя невольно охватывает боевой азарт.
В промежутке между двумя домами я увидел русские танки, стоящие вдоль шоссе. Дорога была извилистая и длинная, поэтому танки были едва различимы сквозь деревья. Там стояли восемь или десять «Т-34», и все они безостановочно палили по «Королевскому тигру», который был им прекрасно виден. Но их снаряды только отскакивали от брони могучего танка, словно горох. Немецкий экипаж совершенно спокойно выбрал цель – ощущая собственную неуязвимость, танкисты проявляли невероятный энтузиазм и рвение. Из длинного дула танка вылетал один снаряд за другим, и вот уже огонь охватил ближайший «Т-34», после чего еще четыре танка постигла та же участь. Четыре танка «Т-34» всего за четыре минуты! Оставшиеся попытались отступить, но немедленно были безжалостно расстреляны. Когда из люка появилось счастливое измазанное сажей лицо наводчика «Королевского тигра», мы все одобрительно зааплодировали.
Но вскоре поступил приказ покинуть деревню.
Затем в бой вступила русская артиллерия, и мы бросились к бронетранспортерам. Броневик командира другой роты шел первым, а мы следовали за ним на расстоянии примерно 50 метров. Полный газ! Вся колонна на полной скорости покидала опасное место, промчавшись мимо дымящихся разбитых русских танков, чьи мертвые экипажи валялись кругом.
Мы ехали параллельно строящемуся шоссе, которое в нескольких сотнях метров впереди пересекала по виадуку другая дорога. Я увидел солдат второго взвода, которые бежали через поле, чтобы встретить нас за виадуком. На повороте аккуратно под виадуком ехавшая перед нами машина соскользнула по гравию вниз и заглохла. Водитель едва успел остановить наш вездеход, чуть не уткнувшись бампером в нее, в результате чего остановиться пришлось всей колонне, которая сбилась в кучу.
Чертовское невезенье!
Но это было еще не самое худшее! Примерно в 150 метрах от нас за виадуком стояли три противотанковых орудия русских, которые открыли огонь прямо через туннель. Мы постарались при помощи дымовых гранат сделаться невидимками, насколько это было возможно. Я приказал экипажу покинуть машину, после чего водитель схватил пулемет, укрепленный на нашем бронетранспортере. Я же бросился в кювет и открыл огонь оттуда, пытаясь прижать русских к земле. Их снаряды падали ужасающе близко, и мне казалось, что следующий выстрел станет для меня последним. Я вздрагивал, видя очередную вспышку.
Раздался крик, видимо, кто-то получил осколок. К раненому тут же подбежали товарищи и отнесли обратно в машину. Все это время группа солдат пыталась завести двигатель машины, которая стояла впереди нашей. Наконец-то они справились! В наш вездеход забрались все, кроме меня, и он уже набирал скорость. С пулеметом в руках я запрыгнул на капот бронетранспортера прямо на ходу. В нормальной обстановке я бы, наверное, ни за что не смог выполнить такой трюк! Друзья помогли мне забраться в машину. Под шквальным огнем трех наших пулеметов русские даже не помышляли об ответной стрельбе, что позволило нам прорваться через тоннель и покинуть опасную зону.
Мы помчались дальше по дороге, к небольшой деревеньке, которая находилась в нескольких километрах дальше. Где-то в сотне метров впереди на обочине стояла группа коммунистов. Они ухитрились затащить противотанковое орудие на телегу, запряженную лошадью. Увидев приближающиеся немецкие бронетранспортеры, русские в страхе разбежались кто куда. Маленький броневик командира роты проехал мимо телеги, но я приказал своему водителю бросить машину прямо на нее. Некоторые русские, которые не бежали, твердо стояли прямо на дороге. В их лицах читался животный страх. Телега и орудие с грохотом разлетелись на куски. Что-то мягкое ударило по броне нашей машины, и колонна понеслась дальше, поливая пулеметным огнем разбегающихся русских солдат. Очереди буквально перерубали их пополам.
Коммунисты, казалось, были повсюду. Судя по всему, они прорвали нашу линию обороны на широком участке. За деревней я увидел унтерштурмфюрера четвертой роты Шварца. Как он там оказался – было настоящей загадкой. Он дал сигнал остановиться. Я попытался отрапортовать, но он только нетерпеливо махнул рукой.
– Быстро поставьте машину в укрытие в низине вон там, а сами займите позицию в поле в ста метрах отсюда.
– Унтерштурмфюрер! – запротестовал я. – У меня приказ не покидать бронетранспортер даже в самой критической ситуации.
Я видел, что он был невероятно взволнован.
– Я доложу, что вы не исполнили приказ! – рявкнул он.
Два шедших за нами бронетранспортера аккуратно повернули и остановились рядом. Личный состав выскочил наружу и собрался у дальней машины. Бах! И как раз в то место, где они стояли, попал снаряд! Их всех разорвало на куски прямо на наших глазах. Русская артиллерия держала под обстрелом этот участок дороги! Унтерштурмфюрер Шварц тут же изменил свое решение, запрыгнул в один из пустых бронетранспортеров и гаркнул:
– Гони что есть мочи!
В двух километрах впереди группа эсэсовцев стояла на обочине, уставившись на кровавое месиво. Мы притормозили, я взглянул вниз и различил взмах чьей-то руки из окровавленной кучи. Машина остановилась, я услышал, как чей-то слабый голос зовет меня. Господи, нет! Это был мой земляк, унтерштурмфюрер Мейер, любимец всей нашей роты.
Его едва можно было узнать. Осколок разрезал ему подбородок и застрял в шейном позвонке. Он был буквально на волосок от смерти. Его также ранили в плечо, и вся грудь его была залита кровью, а ноги его сплошь были изрезаны осколками. Однако он все еще был жив и даже пытался рассказать мне о том, что случилось. Но голос его был слабым, а речь нечеткой из-за раны подбородка, поэтому я не понял и половины из того, что он говорил.
– Мы отвезем тебя в ближайший перевязочный пункт, – пообещал я ему.
До сих пор этому замечательному юноше очень и очень везло, хотя он прошел множество тяжелых испытаний. Однажды он уже был объявлен «павшим в бою». Это было в Эстонии, когда он был тяжело ранен, но подобрали его солдаты другой воинской части. Его положили в амбаре, который исполнял роль временного пункта первой помощи, среди мертвых и тяжелораненых солдат. Его мундир, расчетную книжку и другие документы перепутали с документами погибшего солдата, и командир его роты получил известие о смерти своего подчиненного.
Очень трудно было потерять жизнерадостного боевого товарища, который из всех напитков предпочитал молоко и, как бы над ним ни подшучивали, отказывался пить свою порцию шнапса. Вместо этого он неизменно отдавал шнапс особо жаждущим товарищам по роте. Мы долго и искренне его оплакивали. И даже не из-за алкоголя, хотя кое-кто грустил, вспоминая порцию Мейера, а потому что он был действительно стоящим человеком.
Когда пришло известие о смерти Мейера, его отец, профессор Стокгольмского университета, получил искренние соболезнования от нашего верховного командующего Генриха Гиммлера. Затем в один прекрасный день вернулся Мейер, который хоть и был напуган, но все же остался жизнерадостным и беззаботным человеком. Мейер был педантичен в отношении военных церемоний и по возвращении представил удивленному командиру роты безупречный рапорт о произошедшем. Еще один шведский офицер написал родителям Мейера в Швецию письмо с соболезнованиями. Этот офицер сам погиб в бою, поэтому, к счастью, письмо так и не было отправлено.
Мейера бережно положили в один из вездеходов, и колонна с ранеными направилась по разбитой дороге в безопасное место. Оставшиеся солдаты садились в бронетранспортеры уже на ходу.
В ближайшей деревне мы встретили самого командира батальона разведки штурмбаннфюрера Заальбаха и его штаб. Я доложил о раненых, пока их выносили из бронетранспортеров и укладывали на землю. Заметив, что Заальбах подошел поближе к раненым, Мейер предпринял попытку обратить на себя его внимание. Он с трудом отдал честь и, едва выговаривая слова, попытался отрапортовать. Было отчетливо видно, что закаленный в бою командир невероятно тронут тем, что его самый молодой офицер сохранял выдержку даже в таком состоянии, несмотря на ужасную боль.
– Вы выглядите ужасно, – только и смог сказать он.
Потом раненых увезли. Мейер, хоть и был тяжело ранен, разумеется, выжил. Врачи извлекли все металлические осколки, кроме одного небольшого, который навсегда остался в его шее «на память». Однако в роту он уже не вернулся.
Глава 5
Гроссвахтлин
После Фоссберга наш состав изрядно поредел, поэтому во время затишья в боевых действиях нам прислали пополнение из учебных батальонов. В основном это были молодые парни из Гитлерюгенда. Все они прямо пылали энтузиазмом и рвались в бой, поэтому нам приходилось сдерживать их, иначе жертв было бы слишком много. Ветераны обычно встречали новичков довольно прохладно, однако вскоре такое отношение пропадало, поскольку парни стремительно превращались в настоящих мужчин.
Затем последовали небольшие бои и перестрелки, и периодически нам даже удавалось осуществлять контратаки, однако каких-либо реальных успехов достичь не удавалось. А линия фронта тем временем действительно начала смещаться. Русские наступали относительно медленно только потому, что всегда стремились сначала собрать огромное количество артиллерии на участке прорыва, а это требовало времени. Наша же задача сводилась к тому, чтобы задержать врага и помешать ему, нужно было лишь дождаться – чего дождаться? Наша дивизия постоянно отступала. Мы проводили контратаку, возвращались на исходные позиции, а потом снова отступали, оставляя по одной изрядно поредевшей роте удерживать натиск русской армии.
В промежутке между бесконечными боями мы прибыли в Гроссвахтлин, который находится чуть восточнее Штеттина. Некоторые роты провели успешные контратаки и отбили большую территорию, в том числе две важные возвышенности. Нашей роте приказали выдвинуться вперед и удержать русских, чтобы помочь дивизии отступить и оторваться от противника. Меня с моим минометным взводом отправили в тыл на позиции правее этих холмов, тогда как остальные взводы должны были защищать ближайший из них и прилегающий участок местности.
Наша рота минометчиков двинулась туда на бронетранспортерах, прикрытая западным склоном холма. Рядом располагались большая ферма и квадратный амбар, который занимал собой практически весь склон. Солдаты уже выгрузили минометы из машин и установили посреди двора. Мы сделали несколько пристрелочных залпов по приказу командира роты. Он указывал цели по радио, и надо было добиться, чтобы все работало как часы. Боеприпасов было более чем достаточно, и теперь оставалось только ждать, когда большевики пойдут в атаку. Стоит им только попытаться, и мы засыплем минами равнину, низины и дубовые рощи, где они могли собирать войска для наступления.
Однако пока русские стреляли только из минометов, при взрыве мины поднимали высокие черные фонтаны земли. В промежутках между взрывами слышался треск пулеметов и автоматов – вокруг группы ферм и нескольких рощиц на равнине шел упорный бой. На рассвете мы услышали хорошо знакомый звук. По характерному гулу мы поняли, что приближались танки «Иосиф Сталин». Затем огонь артиллерии усилился. Сначала русские стреляли в небольшой участок фронта, но потом их снаряды начали рваться в глубине наших позиций. Солдаты Красной Армии с криками ринулись из окопов к нашей линии обороны, которая была буквально перепахана вражескими снарядами. Ее просто разнесли в клочья.
Теперь настал наш черед! Наш артиллерийский наблюдатель указывал, куда направить минометы, называя кодовые имена заранее пристрелянных целей.
– Плюс 20 на Эрика! – проорал он в микрофон.
– Плюс 20 на Эрика! – повторил я.
Минометные расчеты работали спокойно и слаженно, как на учениях мирного времени.
– Отлично! Минус 30 на Манфреда, пять снарядов!
В наушниках звучал спокойный голос человека, которого совершенно не волновала близкая опасность. Это был один из моих лучших солдат роттенфюрер Краус. С его помощью мы выпускали одну мину за другой, ведя непрерывный огонь. Мы меняли цель, устанавливали прицел, стреляли, вносили поправку, а там уже новая цель. Мины вылетали из ствола с коротким резким звуком. Минометы вместе с пулеметами и автоматами нашей роты вынудили врага отступить, причем со значительными потерями.
Безусловно, противник не мог не заметить мои минометы, которые нанесли ему такой ужасный урон, и вскоре вражеская артиллерия открыла по нам огонь. Снаряды завывали и свистели в воздухе, разрывались с такой силой, что тряслась земля под ногами. Стропила крыши были разнесены в щепки, их куски полетели во двор. Вскоре загорелись деревянные части окружающих строений. Пламя быстро добралось до крыш, и вскоре нас уже окружала ревущая стена огня, которая поднималась все выше в угольно-черное небо. В квадратном внутреннем дворе фермы стало светло как днем. В свете пожарища солдаты походили на призраков. Обливаясь потом и чертыхаясь, они продолжали опускать мины в раскаленные докрасна стволы.
Артиллерийский наблюдатель больше не отзывался, пропав где-то в темноте. Может, его убили, а может, была просто повреждена линия связи. У нас не было времени разбираться. В бронетранспортере оставалась рация, по которой можно было связаться с командиром роты. Он приказал вести непрерывный огонь, периодически меняя точки прицеливания. Но, потеряв связь, мы больше не имели представления о происходящем впереди.
Тем временем вокруг загорелись сено и солома, и над фермой повисло облако густого едкого дыма. Мы едва держались на ногах. С глухим грохотом развалился дом. Одного солдата ранило осколком в руку, другому вырвало кусок мяса из голени. В любой момент ворота фермы могли рухнуть и мы оказались бы в ловушке, словно крысы. Над фермой стояло облако удушливого едкого дыма, от которого у нас слезились глаза, а дышать становилось все тяжелее.
К тому времени мы уже провели несколько часов в настоящем аду, но находиться там еще дольше было просто невозможно. Мы слышали рев танковых моторов, который неотвратимо приближался. Они наверняка нацелили свои орудия на пылающую ферму, из двора которой мы упрямо продолжали вести огонь. Темнота начинала рассеиваться, вот-вот наступит рассвет. Сумеем ли мы тогда прорваться? Выстрелы русских автоматов уже слышались угрожающе близко.
Я побежал к бронетранспортеру, чтобы связаться с командиром роты, но рация не работала! Трясущимися руками я защелкал тумблерами, но так и не смог ее включить. Даже не думая о том, что меня могут заметить на фоне пламени, я перебежал на северную часть холма и укрылся за кустом, чтобы оценить общую обстановку. Оказалось, что танки уже были в каких-то 200 метрах! Я даже различал очертания бронированных гигантов на фоне встающего солнца. Из низины между двумя холмами было слышно, как русские кричали: «Ура-а-а-а!» Неужели это конец?..
У ворот я столкнулся с запыхавшимся посыльным командира роты. Он закричал:
– Уходите! Их пехота уже прорвалась!
Все его лицо было в крови из ранения на щеке, а он сам едва держался на ногах. Мы помогли многочисленным раненым забраться в бронетранспортеры и кинулись назад за минометами, которые мы в ужасной спешке побросали в машины. Мы помогли посыльному забраться в мой вездеход и тронулись.
Мы ехали все быстрее вниз по склону холма и выскочили в поле. И вот тут выяснилось, что вражеские солдаты окружили нас. Справа, слева и впереди мелькали серо-коричневые тени. Однако никто даже не подумал открыть по ним огонь, так как не хотелось дать им понять, что прямо перед их глазами сейчас проезжали немецкие машины. Никто тогда не мог знать, как далеко успели уйти «свои».
Сдавленным голосом посыльный рассказал мне о том, что как только выяснилось, что связь оборвалась, командир роты немедленно отправил к нам посыльного с приказом отступать. Первый посыльный был ранен на полпути где-то между холмами, но у него хватило сил ползком вернуться обратно и доложить о своей неудаче. В это время остаткам нашей роты было приказано сесть в машины, но ротный прислал уже второго, этого посыльного, которому удалось добраться до нас, пока коммунисты не заблокировали дорогу. Старуха с косой дала нам небольшую отсрочку, и с ее помощью мы сумели отсрочить гибель всего нашего минометного взвода, ведь для эсэсовца плен означал расстрел, иногда после пыток.
На полной скорости наши бронетранспортеры пересекли поле. Так мы добрались до нужной дороги в направлении Штеттин – Альтдамм, и через несколько километров встретились с нашей ротой. Ее сильно потрепали. Рота понесла огромные потери, и я уже не видел среди уцелевших многие знакомые лица. Больше всего мы, шведы, переживали потерю Арне Йоханссона. Он был настоящим шведским социалистом, который в военное время оставил дома жену и троих детей. Он прибыл сюда, на восток, и взял в руки оружие, чтобы защитить их, чтобы не позволить ужасу войны добраться до родной страны. Он и несколько его товарищей погибли 1 марта в контратаке под Равенштайном. Ротному командиру приходилось несколько раз охлаждать его боевой пыл, который вспыхивал, когда ситуация становилась особенно острой, но в результате это стоило ему жизни.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?