Текст книги "Книга цвета пустыни накануне дождя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kniga-cveta-pustyni-nakanune-dozhdya-152866.jpg)
Автор книги: Евфраим Непойман
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
II
Забравшись на ограду и поудобнее устраиваясь между пиками острозаточенных брёвен, чтобы затем выдернуть мечи из расселины, я разглядел двух крепких винглингов на длинной привязи, один из которых лежал в тени забора, а другой, по всей видимости, утолял жажду, засунув голову, наверное, на самое дно – как я мог судить по тому, что грудью он упирался в борта бочки… Впрочем, может быть, он так охлаждался, или, например, прятался – кто его знает.
Возле нашего дома торговые винглинги появлялись примерно раз в дюжину дождей, когда их хозяева продавали отцу железо для работ, и я был уверен, что время их возвращения ещё не наступило.
Нередко нас посещали и другие торговцы, приземлявшие своих винглингов на центральной площади города и радовавшие жителей сладостями, вином с Предгорья, сушёными морскими обитателями и разными бытовыми изделиями мастеров других городов, как, например, гребешками для расчёсывания волос, которыми славился точильщик по кости из нашего поселения.
Помню, в раннем детстве мы всей такой же босоногой, как я, ребятнёй начинали ждать прилёта торговцев заранее, а однажды даже несколько дней подряд уходили за ограду, чтобы вглядываться в небо, ожидая появления очертаний двух винглингов, несущих в люльке между собой большой сундук с разными отделениями, после приземления превращающийся в лавку всего-на-свете. Но в тот раз мы не рассчитали быстроту полёта винглингов, и, пока бежали обратно в город от ближайших холмов, торговцы уже сели на площади.
Обычно, пока один из них отдавал винглингов на попечение местному погонщику или сам отводил их в заранее условленное место, второй раздвигал верхнюю крышку сундука и устанавливал в углы жерди, расходившиеся в стороны, потом натягивал между ними плотный холст – и так получался широкий навес от солнца. Далее, уже вдвоём, они раскладывали товар и объявляли об открытии лавки. Мне запомнилось, что общением с покупателями всегда занимался только один из них, а второй иногда что-то подавал ему, а в остальное время просто стоял, наблюдая за тем, чтобы никто – особенно, наверное, детвора – не трогал товар руками перед покупкой, но никогда никого не отгонял – чаще всего детвору отпихивали старшие, чтобы пробраться к лавке.
Воспоминания из детства схлынули, я вынул мечи, спрыгнул с забора – винглинг, лежавший в двух шагах, даже не пошевелился —, заглянул в бочку – воды было на самом дне и винглинг, свесивший туда голову и всю шею, едва доставая мордой до воды, казалось, спал —, окликнул отца в дверь кузни, понял, что он в лавке, и подошёл к навесу с внешней стороны.
Ко мне спиной, опёршись на прилавок и что-то весело рассказывая отцу, стоял незнакомец в грубой свободной одежде, которая хорошо защищает как от солнца, так и от ветра. Не оставалось сомнений, что это он привёл тех двух винглингов, один из которых наверняка принёс его на себе в город. Но только когда он повернулся на звук моих шагов, многое сразу встало на свои места – это был один из тех двух торговцев, который обычно больше наблюдал, чем общался. Я не посещал их лавку с тех самых пор, как отец взял меня в кузню, но сейчас сразу же вспомнил его. У него были глубоко прятавшиеся под бровями, но вместе с тем очень живые глаза, от которых ничто, казалось, не могло ускользнуть. Это был, однако, взгляд не надзирателя, но человека наблюдательного, интересующегося.
Вот и сейчас, он только поднял руку в приветственном жесте открытой ладонью ко мне и кивнул, а я уже был готов считать его старым другом семьи, вернувшимся из длительного путешествия. В ответ я тоже поднял вверх руку, выпустив меч как раз в тот момент, когда он уже поднят достаточно высоко над землёй, чтобы под своей тяжестью устремиться вниз и воткнуться в землю. Я, конечно, специально тренировал этот приём, мне казалось, что он сможет обратить на себя внимание, и так и случилось. Меч воткнулся в землю и слегка покачивался из стороны в сторону – что позволяла его гибкость —, при этом оставаясь у меня под рукой – в любой момент я мог схватить его, но всё ещё держал руку поднятой, давая возможность наблюдавшим самим всё прояснить для себя.
Торговец ещё некоторое время следил за покачиваниями меча, затем обернулся, взглянул на отца и вдруг громогласно расхохотался, да так внезапно, что я, должно быть, даже вздрогнул. Смех его, впрочем, звучал ничуть не обидно, а напротив, как и взгляд, настраивал на дружеский лад.
– Приятель, твой отец рассказал мне, что ты изготавливаешь лёгкие клинки, которыми не стыдно воспользоваться и опытному старцу, силы которого начинают оставлять его, а молодому отпрыску, первый раз берущему в руки оружие, будет овладеть им совсем несложно. Я воспринял его слова как излишнюю похвалу любимого сына, но теперь вижу, что моё воображение меня подвело, и такой клинок и вправду имеет право на существование. Если ты позволишь, я бы хотел рассмотреть его поближе.
Я никогда раньше не слышал слова «клинок», но как только оно первый раз коснулось моего слуха, я понял, что никак иначе уже не стану называть свои мечи. Я строго вверх подкинул клинок, дремавший до этих пор под левой рукой, в воздухе схватил его почти за самое основание и уронил рукоятью вперёд к торговцу. Необходимо было укрощать его падение, иначе я бы не смог его вовремя остановить и ударил бы рукоятью о землю, и хотя я и не тренировал данный приём, но хорошо знал свои клинки, поэтому всё прошло как нельзя удачно: рукоять прошла уровень пояса торговца, я движением кисти на противоположном конце поднял её чуть выше, и теперь клинок вошёл в равновесие, покачиваясь вверх-вниз на расстоянии вытянутой руки старого знакомого. Я только не рассчитал того, что ладонь моя будет недостаточно сухой, чтобы надёжно сжимать меч, и вот мне уже пришлось прилагать дополнительные усилия, чтобы удерживать его за гладкую сталь, но доброжелательный, всё ещё широко улыбающийся гость, поднял руку и принял ладонью рукоять клинка.
Я опустил руку, упёр её в бок, правую положил на клинок, воткнутый в песок, и стал наблюдать, как торговец разглядывает меч, удерживая его обеими руками. Сначала он поднёс его чуть ли не к самому носу и просмотрел по всей длине, потом зажав самый кончик двумя пальцами выгнул клинок сначала в одну сторону, потом в другую, затем занёс за спину и нанёс несколько ударов по воздуху из-за спины, вверх и в сторону, а после произнёс:
– Я дам хорошую цену за оба клинка.
– Я не могу их продать, – тут же ответил я, и затем добавил: – Я изготовил их специально под себя, Вы можете взять предыдущие варианты, которые…
– Погоди, – перебил он меня, – у меня есть к тебе предложение: сейчас я забираю эти два клинка, а спустя двое дождей мы вернёмся, я отдам тебе твои клинки, а заберу у тебя все, которые ты успеешь сделать за это время.
Я бросил взгляд на отца: тот стоял в тени лавки, сложив руки в карман кожаного рабочего фартука, и не подавал в ответ на мой взгляд никаких знаков, однако, мне показалось, что я заметил в его слегка прищуренных глазах тот задор, который мне часто доводилось видеть в те времена, когда отец только начал меня учить ремеслу, а я показывал немалый успех в обучении.
– Вы даёте хорошую цену? – деловито спросил я, возвращая взгляд на торговца.
В ответ тот снова взорвался смехом и стукнул ладонью по стойке, поворачиваясь к отцу. Тот тоже раздался в улыбке и неспешно кивал, глядя выше крыш будто бы в никуда. Я бросил взгляд в ту же сторону, ничего особенного там не увидел, выдернул меч из земли и протянул его торговцу.
– Будьте с ними аккуратнее. Они легко разрубят кость, но всё же не стоит заменять ими разделочный нож каждый раз, когда Вы садитесь есть.
Тот залился новым приступом своего особенного беззлобного смеха, от которого и мне становилось весело и спокойно.
– Я уже и не помню, когда разделывал мясо самостоятельно, – произнёс он, не переставая смеяться, отчего некоторые звуки проглатывались, – трактирщики знают, как готовить мясо для путешествий. Поинтересуйся, это может тебе пригодиться в будущем.
Под конец фразы он уже совсем закончил смеяться и теперь смотрел на меня, широко улыбаясь, будто бы уже знал о моей судьбе куда больше меня самого. Долго выдерживать такой взгляд было решительно невозможно, я поднял руку в прощальном жесте и вернулся во мрак кузни. Ни один из винглингов за прошедшее время не изменил своего положения.
Достав все свои прошлые мечи, я отобрал половину, разложил на верстаке и прикидывал, какие из них получится быстро и успешно перековать в клинки для тренировок, однако, матушка, появившаяся в кузне, чтобы позвать отца к ужину, оторвала меня от этого занятия, а уже на следующий день у меня с отцом состоялся разговор, положивший конец моим тренировкам у дерева.
Выяснилось, что отец давно сотрудничал с торговцем, изготавливая особого рода закрученные кольца, куда с легкостью пробрасывалась бечёвка, но не могла самостоятельно соскочить обратно. Такие кольца широко использовались в полётных люльках, а кольца моего отца выгодно отличались тем, что не перетирали бечеву под нагрузкой, ну или причиняли ей минимальный ущерб в сравнении с кольцами других мастеров. Наверняка, все важные бечёвки проверялись перед каждым очередным полётом, но менять каждый раз на новую, вне всякого сомнения, оказывалось накладнее, чем использовать качественные крепления. Знакомые мне торговцы всегда закупали у отца некоторое количество колец, которые начинали пользоваться спросом и в других поселениях, а вместе с тем и наконечники для арбалетных стрел, но, конечно, на продаже мечей можно было заработать гораздо лучше, и с тех самых пор, как я начал работать с мечами, отца уже не покидала надежда, что однажды ему удастся заинтересовать торговцев результатом моего труда, а мне самому в итоге – отправиться учиться в корабельную академию.
Случилось так, что утром, как только мы ушли в кузню, к нам в дом постучались братья Вихора и попросили мою матушку оказать ему помощь. К матушке иногда прибегали дети, наступившие босой ногой на какую-нибудь ядовитую тварь, тогда матушка изготавливала месиво из муки и мякоти кактуса, промывала кактусовой водой рану, делала надрез, помещала туда месиво и заматывала чистыми полосами тряпья. Отроком я однажды наблюдал за этим действом, но плохо переносил вид крови, поэтому всякий следующий раз избегал этого зрелища, а меня самого судьба уберегла от знакомства с укусами обитателей песков. Иногда – обычно наутро – укушенный уже не мог дойти самостоятельно, тогда за матушкой приходили дети, чтобы отвести в дом к больному. Но в этот раз повреждения были немного другого рода.
Вернувшаяся с перевязок матушка поведала отцу о вчерашнем происшествии у ворот города, тогда он и провёл со мной разговор, дав понять, что мне сейчас стоит полностью сосредоточиться на работе, оставив как тренировки, так и мысли о чём-то кроме обучения в академии.
Двое дождей я провёл в кузне, делая перерыв только на еду и сон. Отец в основном занимался шлифовкой и подгонкой рукоятей, заказанных отдельно у мастера резки по кости, а также иногда пытался поправить баланс, утяжеляя эфес. Не все клинки были одинаковыми: некоторые получались тоньше и длиннее других, некоторые короче и более выгнутыми – я не знал, какие понравятся больше, да к тому же решил, что торговцам будет на руку разнообразие товара.
К означенному сроку у нас было готово ровно тридцать клинков, а матушка, хоть я и убеждал её в отсутствии необходимости в этом, изготовила для каждого кожаный пояс с широкой петлёй. Я был уверен, что для такого особенного клинка каждый будущий владелец будет заказывать мастеру кожи ремень по себе, однако торговцы, напротив, были довольны тем, что таким образом покупатель мог сразу после покупки водрузить клинок себе на пояс. Видимо, отец запросил хорошую цену, потому что торговцы подолгу осматривали каждый клинок, и, не найдя внешних изъянов, два из них в итоге покупать не стали: самый короткий и широкий, и тот, который был выгнут слишком странным образом: круто изгибался почти у середины, а дальше снова продолжался практически прямым.
Я нисколько не разочаровался этому, впоследствии обрезав второй и немного обточив первый, так что получил два клинка с прекрасными рукоятями, которые мог прятать за обшлага сапог. Отец же был доволен вырученными деньгами, объяснив, что их хватит, чтобы оплатить курс обучения в академии, приобрести мне приличную одежду, рассчитаться с мастером резки по кости и закупиться новым железом. Я предложил изготовить из всех остатков ещё клинков, чтобы в моё отсутствие отец имел возможность торговать ими, и все оставшиеся до отлёта дни провёл в кузне, иногда лишь отлучаясь на визиты к портному. За всё это время Веснушка в кузне не появилась.
Когда от большой охоты отделял всего один дождь, мы отправились в академию. Отец заранее договорился об отлёте, и нас вызвался проводить один из опытных погонщиков, славившийся своими познаниями песков. Никогда прежде не летавший так далеко, к концу путешествия я чувствовал себя довольно прискорбно, ноги мои затекли, и я, пытаясь слезть с винглинга, рухнул в пыль на потеху привратникам. Это нисколько не испортило моего настроения – я был в предвкушении от предстоящего удивительного, уже издалека на подлёте разглядев необычные постройки на территории академии – к тому же в голос засмеялся только один из стражников, другие же только улыбались во весь рот, что могло обидеть разве что какую-нибудь сопливую девчонку. Я поднял приветственно руку и стал отряхивать пыль с одежды.
Сопровождавший нас погонщик повёл винглингов в сторону ночлега, выстроенного за пределами территории, очевидно, специально для провожающих, отец же двумя крепкими ударами сбил пыль с моего бока и с тюком с моей одеждой на плече решительно зашагал к академии. Один из привратников показал на ближайшее здание и объяснил, что новобранцев ждут именно там.
Прямо за зданием высилась корабельная мачта, и я терялся в догадках, неужели же там вырыта яма для целого корабля. Меня удивляло, как много, должно быть, пришлось привлечь лучших мастеров по дереву, чтобы они вырезали узоры на массивных дверях, украсили завитушками окна и сделали множество одинаковых фигур, поселившихся под самой крышей.
Прямо за дверями нас ждала широкая лестница, уходящая вверх до противоположной стены здания, в которой разноцветными стёклами сияло окно, почти упиравшееся в потолок и сравнимое шириной с самой лестницей. Пока мы, разглядывая работу мастеров, не меньше внимания уделивших и внутренней отделке, медленно поднимались на второй уровень, скрип ступеней разносился по всему зданию, смолкая только где-то далеко в глубине. У окна нам пришлось развернуться, чтобы продолжить подъём по ступеням, встретивших нас с обеих сторон от главной лестницы, меньшим, но едва ли менее скромным, чем она сама.
Нашему взору открылась огромная комната во всю ширину и, вероятно, длину здания, заполненную, насколько я мог видеть одними шкафами. Шкафы стояли у стен и ровными рядами между ними и были заполнены чем-то, окрашенным в полосы разных цветов.
Прямо перед нами у противоположного окна стояло несколько сдвинутых друг с другом столов, за которыми сидели люди в синих с чёрным одеждах, двое продолжали тихо о чём-то спорить, обратив взоры на нас с отцом, третий же поприветствовал нас и жестом пригласил подойти. Спросив у меня имя, имя моего отца и откуда мы прибыли, он обмакнул заточенную палочку в стекляшку с тёмной жидкостью и стал выводить что-то на широкой бумаге, смятой посередине, а другой человек подозвал к себе отца, и тот стал расплачиваться с ним, доставая мешочки с деньгами.
Нас поздравили с успешным поступлением в академию и объяснили, как пройти к учебным корпусам, но мы что-то поняли не так, обогнули главное здание с другой стороны и вышли к корпусу старших учеников, обозначенному цифрами «III» и «V».
Кроме главного здания, не считая мелких хозяйственных построек, академия состояла ещё из трёх: два длинных ученических и одно, в котором обитали учителя, покороче, сравнимое длиной с главным. В главном же кроме книг не обитал никто, оно единственное из всех имело всего два уровня, целиком располагалось над землёй и было полностью деревянным. К сожалению, я совершенно не интересовался историей академии в период обучения там, поэтому не знаю причин, заставивших потратить на дом для книг столько древесины, что хватило бы, вероятно, на пару кораблей.
Здания академии образовывали четырёхугольник, который мог защитить от немилостивых ветров довольно большую внутреннюю территорию, да так удачно, что это позволяло расти на ней немалому количеству деревьев: я так ни разу их и не сосчитал, хотя такая мысль неоднократно посещала меня.
Этот зелёный остров и предстал нашим глазам, когда мы зашли за угол корпуса старших, чтобы всё-таки пройти к своему. Кроме того, прямо перед нами высился громадный штурвал – немного больший, чем вы сейчас представили, – за ним возвышалась та самая мачта, а ещё дальше, у корпуса новобранцев, на постаменте лежал огромный – но, как я впоследствии узнал, вполне обычный – якорь, завершая эту группу вещей, в моём понимании неотделимых от корабля.
Отец за всё время не вымолвил ни слова, лишь крепко обнял меня у входа в спальни новобранцев, я сказал ему «не скучайте», подхватил тюк с одеждой и зашагал вниз по каменным ступеням.
Внизу меня встретил железная выгнутая стена и таблички «I» и «II» над дверями. Как я впоследствии узнал, железом был обит печной бок, который выходил также в обе спальные комнаты и служил для обогрева помещений, заменяя труд животных, привычных нам с детства. Таблички же каждый курс менялись местами: новобранцы становились второкурсниками, вместо второкурсников заселялись новые ученики, а второкурсники, успешно перешедшие на третий курс обучения переселялись во второе здание. Тогда я ещё, конечно, не подозревал, но оказаться в их числе мне так и не посчастливилось.
Открыв дверь рядом с табличкой «I», я попал в небольшую комнатку, где на стенах висела одежда, на первый взгляд ничем не отличавшаяся друг от друга, а ниже, на полу и полках, лежали ботинки, среди которых, казалось, не было вообще ни одного одинакового. Запах в комнатке недвусмысленно намекал, что не стоит долго заниматься разглядыванием вещей, я стащил ботинки, повесил на свободное место полётный плащ и ввалился в спальню.
Вправо от меня уходили два ряда коек, поставленных одна на другую, слева же, ближе к печному боку, вокруг небольшого столика собрались, пожалуй, все здешние обитатели. Моё появление не стало предметом всеобщего интереса, чего я, признаться, представляя себе первые дни в академии, опасался больше всего. Многие повернулись в мою сторону, но, бросив беглый взгляд, возвращались к наблюдению за игрой.
О том, что там на столике происходит какая-то игра я, конечно, не мог видеть, да тогда даже и не подозревал о существовании игры, с которой впоследствии судьба меня связала очень тесно.
Я стоял с тюком одежды в некоторой растерянности, понимая, что такая неприятная часть моей новой жизни, как знакомство с другими, видимо, временно откладывается. Кто-то громко сказал «Дверь закрой!», это вывело меня из оцепенения, я закрыл дверь плотнее и отправился вдоль рядов выбирать себе койку.
Вечерний свет, пробивавшийся из небольших окон под потолком, сыграл со мной плохую шутку: я всё-таки сел на одну из кроватей, и только потом обнаружил под ней тюк с одеждой. Надеясь не вызвать этим конфликта, я поскорее убрался оттуда в самый конец спальни. Там на одной из верхних коек лежал на животе, задрав ноги к потолку, какой-то мальчишка и смотрел в книгу. Тогда я не понял, куда он смотрит, просто поднял приветственно руку и спросил на всякий случай, не занято ли тут. Он внимательно посмотрел на меня и ответил «вряд ли ты пришёл с гор, а потому советую тебе обосноваться наверху».
Перелёт слишком вымотал меня не только для того, чтобы лазать по кроватям, но даже начинать спорить, поэтому я просто молча плюхнулся на нижнюю койку, развязал свой узел с вещами, отыскал лепёшку, которой матушка снабдила меня в дорогу, и, слопав половину, уже лёжа на боку, вскоре отключился.
Несколько раз я просыпался ночью, чтобы укрыться сначала одним одеялом, затем вторым, стащив его с койки напротив, а когда я, в очередной раз проснувшись от холода, решил спастись уже и третьим, стащив его с койки надо мной, я вдруг обнаружил, что оно будто бы теплее. Ни мгновения более не раздумывая, я забрался с двумя своими одеялами на верхнюю койку и окончательно проснулся уже глубоким днём, конечно же, благополучно обнаружив все одеяла на полу.
В спальне, похоже, никого не было, но снаружи раздавались голоса, казалось, прямо над моей головой. Я прикинул, смогу ли заглянуть в окно – до стены ещё было расстояние около локтя, а до окна я мог достать, стоя на коленях. Прямо с кровати в окно можно было бы разглядеть только ботинки, да и то в том случае, если бы они были довольно близко. Мне нужно было подтянуться к окну, чтобы иметь возможность оглядеть верх и стороны, и вот, стоя на коленях в изголовье, я зацепился руками за подоконник, подтянул к нему голову, упираясь уже не коленями, но только пальцами ног, стал заглядывать вбок и почувствовал, что потерял устойчивую опору – кровать стала крениться в сторону.
Возможно, мне стоило отцепиться от подоконника и своим весом вернуть кровати устойчивость, но я, наоборот, вцепился в подоконник ещё сильнее, чтоб не упасть, упираясь сильнее и ногами, что не оставило кровати более никаких шансов, и она начала заваливаться всё стремительней. Пытаясь найти ногам новую опору – а удержаться за подоконник одними пальцами было решительно невозможно – я встал на одну из стоек, соединяющую верхнюю койку с нижней. Это, конечно же, придало кровати уверенности, и, увлекая за собой соседнюю, она, не долго думая, сама отправилась на боковую.
На мою беду, оказалось, что я не единственный лежебока, остающийся в кровати глубоким днём. Кто-то в соседнем ряду поднял сонную голову и пытался разглядеть со своей койки, что произошло, а один щуплый шкет – не успела ещё вторая кровать замереть на третьей – уже преодолел расстояние до моего конца спальни, оценил картину произошедшего и тут же бросился к выходу. Я ещё раздумывал, как бы мне переставить ногу перед тем, как отпустить руки, чтобы наиболее удачно спрыгнуть, а спальню уже начали наполнять её обитатели.
Нужно было прыгать, я поторопился и неудачно ударился локтём о стойку, да так что в глазах всё побелело. Держась за локоть, я вышел из-за кровати и сел на край другой, той, что вчера была занята моим единственным знакомым, хоть мы и не обменялись ещё именами. Он сам, к сожалению, всё не появлялся, а в одиночку одной рукой нечего было и думать, чтобы вернуть всё как было.
К хохоту добавлялись всё новые голоса, но я не следил за происходящим, сидел, закрыв глаза и обхватив больной локоть другой рукой. Вдруг кто-то опустился рядом на койку, положил на меня свою лапу и, похлопывая по плечу, поинтересовался:
– Друг, как это тебе удалось?
Все голоса тут же начали смолкать и почти в тишине, не открывая глаз, я промолвил, как я сейчас понимаю, совершеннейшую глупость:
– Хотел выглянуть в окно, чтобы на улицу посмотреть.
Кто-то гоготнул, но перед тем, как спальня потонула в общем хохоте, я услышал ещё один вопрос:
– А что ж ты через дверь не выглянул, мотылёк ты наш?
Пока стены сотрясались от хохота, мой собеседник хранил молчание, лишь всё так же легонько похлопывал меня по плечу. Не то, чтобы это очень уж раздражало меня: я просто сидел с закрытыми глазами, придерживая ноющий локоть и гадал, когда же это всё уже закончится. Но меня ждал новый вопрос:
– В карты играешь?
Я помотал головой – понятия не имел, что это значит. Однако, отставать от меня мой собеседник явно не собирался, и следующий вопрос всё-таки заставил меня открыть глаза и посмотреть на него:
– Научить?
Я ещё только раздумывал даже не над ответом, а над самим вопросом, а к моим ногам уже поставили первый табурет, начали поднимать упавшую кровать и завалившуюся вторую, а из трёх добавившихся табуретов вместе с первым получился довольно широкий столик.
Мой собеседник оказался примерно одного со мной роста, но какой-то чересчур худосочный: небольшая голова была водружена на узкие плечи и слегка ссутуленную спину. Сначала мне показалось, что голова кажется маленькой из-за его необычно короткой стрижки – волосы были короче длины ногтя, но позже я понял, что первое впечатление не было ошибочным, голова действительно была несколько меньше, чем у всех остальных, довольно нелепо смотрясь на его вполне длинном теле, однако же, нельзя было сказать, что, например, нос или глаза как-то особенно выделялись: голова была правильной, просто чуть меньшей, чем обычно.
Видимо, я слишком долго смотрел на него, поэтому он убрал с моего плеча руку, хлопнул другой по табурету, провёл над ним ладонью и объявил:
– Вайтвальтер!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?