Читать книгу "На золотом крыльце – 5"

– Да-а-а-а, Ян Амосович… – нестройно протянули мы.

– А вы чего тут зависли? – удивился директор, глядя на Лупандиных, чьи грифоны мялись неподалеку. – Дуйте отсюда, пока я не передумал!

– Значит, вы – «федины», – сквозь зубы проговорил их вожак. – Что ж, запомним!

И дернул за поводья своей ездовой химеры, издал странный горловой звук, повинуясь которому все крылатые всадники сорвались с места, подняв настоящую пургу. И скрылись в небесах!

– Чур, я первый! – заорал Адашев и рванул к туалету, безбожно расталкивая товарищей.

И все загомонили и ломанулись к павильону зарядочной станции, туда, где маняще расположились на витрине вожделенные чипсы и банки-бутылки с газировкой, пахло кофе и пирожками. А я стоял с непокрытой головой, провожая взглядом удаляющиеся точки грифоньих всадников. Странная ситуация, странная встреча… Неужели аристократы и вправду не понимают, какую яму себе роют? Сначала – Одоевские, теперь – Лупандины, наверняка по стране – многие и многие десятки подобных инцидентов… Чудовищная провокация? Но ради чего? Чтобы – что? Или и вправду – обнаглели, и пора бы опричникам засучить рукава, пока не начался русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

Был и еще один интересный момент: это что получается – Полуэктов и Поликлиников в кафе «Альфа» познакомились, прямо там, в Пелле? По крайней мере, шоколадную «Рапсодию» там точно с чаем подают.

– Михаил, – Полуэктов сам подошел ко мне, видимо, приняв какое-то решение, – как я понимаю, ты уже знаешь о своем происхождении?

Он удачно воспользовался моментом: народ взял в осаду магазинчик и туалет, водитель отогнал электробус на парковку, мы остались одни на площадке.

– Ага, – сказал я. – Повидались с отцом на негаторной практике, да и в колледж он заглядывал. Маму вот-вот надеюсь тоже увидеть.

– Я и подумать не мог, – признался Ян Амосович. – Думал – кто-то из Рюриковичей или из самых-самых. Воронцов, Демидов, Юсупов… При том, что мы несколько раз виделись с твоим родителем, но он всегда был под личиной.

– Он ко мне в детстве тоже так являлся. А Воронцов – мой крестный, – кивнул я. – Отвод глаз – страшная штука. Знаете, я ведь сам как дурачок ходил, у меня все перед носом было, очевидные вещи! Но когда я задавал себе и окружающим правильные вопросы – появлялась тысяча причин, чтобы на них не отвечать. Гетерохромия? Бывает! Федорович? Ну, в конце-то концов, мало ли Федоров… Двойная ини…

Тут я заткнулся. И посмотрел на директора. Тот поднял бровь: он все понял. И понял, что я понял, что он понял.

– Ладно тебе, – вздохнул Полуэктов. – Я чувствовал твою предрасположенность к менталистике, но думал, что тут все в рамках нормы. Знаешь – бывает, что маг сам, например, светлый, но и огненные техники из академической магии у него хорошо получаются. Склонность! Если бы не этот самый отвод глаз – я бы все понял. Кто его ставил – твой отец?

– Иголкин, – ответил я. – Если бы отец – это было бы слишком очевидно. Его братья могли бы распознать, да мало ли кто еще? Ведь у каждого мага свой почерк, верно?

– Иголкин… Бессмертный? Этот может. Тебе бы менталиста хорошего найти, в наставники – может, и второй порядок бы получил, а? – глянул на меня Полуэктов. – Телекинез – это власть над предметами, а менталистика… Сам понимаешь!

Я все понимал. Менталистика – самая страшная магия из всех, даже хуже тьмы и некромантии.

– Есть кто-то на примете? – в лоб спросил я. – У меня – только книжки. Ну, еще – отец и Иголкин, но они меня учить не будут, я уверен. Не знаю, какие на то у них причины, но хотели бы учить – уже учили бы. Цесаревич точно знает о моем втором даре, но не торопится что-либо по этому поводу предпринимать.

– Могу позвонить Риковичу, – моментально ответил Полуэктов. – Он вообще-то мой ученик – тоже в Пелле учился в свое время, только мы тогда не подшефным заведением были, а попроще намного.

– Иван Иванович? – удивился я. – Из Сыскного приказа? Он же легенда! Наверное, график у него сумасшедший, да?

– Да, – сказал Ян Амосович. – Но пару часов в неделю выкроит. В конце концов – у нас стационарный телепорт в главном корпусе зачем стоит?

– Действительно, – вытаращился я. – А так можно?

– В твоем случае, думаю, можно, – кивнул директор. – И вообще – это общеупотребительная практика, мы приглашаем преподавателей на договорной основе и платим неплохо. А фонды наши полны как никогда, с чего бы это, а? Хе-хе!

– Если что – мне какое-то особенное отношение не нужно, наоборот даже! – Я сунул руки в карманы и разглядывал ботинки. – Мне и так всё нравилось, я вообще-то…

– …Отвод глаз на себя ставишь, чтобы друзья не узнали о твоем происхождении? Ну и зря! – отрубил Полуэктов – От Ермоловой, то есть Кантемировой – тоже скрываешься?

– Не-е-ет, от Эльки – нет! – запротестовал я. – Она первая узнала!

– Ну и от ребят не прячься. Они с тобой общались и дружили, пока ты был Титовым, никому не известным пустоцветом-телекинетиком. Если сейчас испугаются – то грош цена таким друзьям. Или ты думаешь, если я Борису Борисовичу скажу, кто твой отец – он тебя дрючить перестанет?

– О нет! – не удержал нервный смешок я. – Скорее – удвоит свои усилия! Будет меня нахлобучивать со страшной силой и ответственностью! Я ж взвою и на пиромантию и артефакторику вообще ходить перестану! Не говорите ему, пожалуйста, а?

– А-ха-ха, у меня теперь есть рычаг давления на тебя, так и знай, – погрозил мне пальцем директор. – А Риковичу я прямо сейчас позвоню. Иди давай, покупай свои чипсы, или что там… Не отрывайся от коллектива, высочество!

И я побежал в магазин.

Глава 6. Александровская Слобода

Александровская слобода представляла собой причудливый сплав футуристической опричной архитектуры с типичным «кремлевским» антуражем. Конструкции из стекла, металла, светящихся мультимедийных панелей, голограмм, лазерной подсветки и прочие ультрасовременные веяния соседствовали здесь с золотыми «луковками», килевидными арками, восьмигранными каменными шатрами, причелинами, лемехами и всем, что умники-искусствоведы называли псевдорусским, русским или неорусским стилем, под настроение, но в народе, увидев у возводимого здания эти хорошо знакомые детали – «как из сказки про царя Салтана» – тут же говорили: «по-кремлевски строят».

Мы подъезжали к Государевой резиденции ночью и потому смогли рассмотреть ее во всем сверкающем зимнем великолепии – солнечный свет был заменен искусственным и придавал Александровской слободе еще больше нуарного, таинственного блеска. Шел снег, яркая неоновая подсветка и лазерные лучи проекций причудливо играли в ночном небе, затейливая архитектура церквей, дворцов и теремов на фоне матерого милитаризма опричных укреплений, турелей и боевых машин создавали очень странное, ни с чем не сравнимое впечатление: этот город точно никогда не забудешь, даже если очень сильно захочешь!

Удалось нам увидеть и туристический фетиш: развод караула. Закованные в черную броню опричники элитного Слободского полка чеканным шагом занимали посты у ворот столичного города-крепости. Наверняка и внутри, в самой Цитадели, происходило то же самое – маршировали коробки псов государевых, лязгали траки тяжелой техники… По зимнему времени, правда, туристов не наблюдалось, это летом они тут толпились сотнями и тысячами, фоткаясь на фоне великанов в черной броне.

– Собирайте вещи, ребята, мы почти приехали. Ночуем в хостеле, а утром – экскурсия! – сказала Анастасия Юрьевна.

– А селить будут мальчик-девочка? – как можно более будничным тоном спросил Басманов.

Пацаны заржали, девчата зашикали, Ян Амосович повысил голос:

– Это хостел, а не пятизвездочный отель! Один блок для парней, второй – для девчат, третий – для преподавателей. Увижу, что кто-то не спит, а занимается ерундой – попрошу Бориса Борисовича нагрузить вас работой.

– У нас как раз методика гравировки по Бенвенуто Челлини зависла, – многообещающим тоном проговорил пиромант-артефактор. – Он по слоновой кости, правда, резал, а мы на ногтях пальцев ног потренируемся.

– Фу! – фыркнула Элька.

Угроза подействовала. Бориса Борисовича привыкли воспринимать всерьез, с него бы сталось – усадить всех в рядок вдоль стеночки в коридорчике и начать учить узорчики на ногтях резать при помощи концентрированного и узконаправленного повышения температуры. Как лупой выжигать, но магией. Кто промазал и попал по коже вместо ногтя – тот идиот. Кто спалил себе ногу – тоже!

Через огромную черную арку ворот мы заехали за периметр стен, окружающих Александровскую слободу. Опричник на шлагбауме даже заходить в салон не стал – ему было достаточно переглянуться с Яном Амосовичем, чтобы признать, что мы – свои, и необходимый уровень допуска имеется. Да и к чему визуальный осмотр, когда каждый чуял мощное воздействие сканирующих артефактов. Сколько нас, кто мы – по полу, возрасту и уровню владения магией, какие волшебные вещи с собой везем и какие заклинания наложены – думаю, все это уже было известно охране Государевой резиденции. Даже, наверное, все данные из медкарты и все родственники до седьмого колена. Мне стало смешно: я вожусь тут с дурацким отводом глаз, а эти мои усилия такому магоборудованию – как семечки.

Электробус, ведомый Дитрихом Каценкраценом, свернул в туннель, заехал на подземную парковку, развернулся и остановился.

– Выходим, выходим! Ждем сопровождающего!

Мы выбрались из салона, разминали ноги, оглядывали бетонное подземелье. Забавно: стены тут были расписаны яркими граффити, изображающими красоты родной земли. Ленские столбы, вулканы Камчатки, Эльбрус, бескрайние степи, Ледовитый океан и все такое прочее, красивое и величественное.

– Здравствуйте, дорогие гости Александровской слободы, моя фамилия Шеогоратский, и я буду вашим гидом. – К нам подошел стройный голубоглазый мужчина неопределенного возраста, его лицо просто сияло радушием и гостеприимством.

Наверное, так и должны выглядеть гиды, но… Этот конкретный тип гидом точно не был. То есть – может, и был, но это явно не могло считаться его основной профессией. И опричный комбез без знаков различия, с бейджиком на груди на это никак повлиять не мог.

– Зараза, – процедил я.

– Что такое? – дернула меня за палец Элька.

– Потом расскажу. Странные дела творятся!

Я пялился на «гида» во все глаза и не знал, что мне делать и к кому обращаться. Это ведь был он, тот самый гитарист! Скоморох! Я смотрел на него, он – на меня, мы улыбались друг другу. Цирковой ассасин казался очень уверенным в себе! Что значила вся эта дичь? Он работает на отца? Он – вражеский шпион? Он действует в своих интересах? Что делать мне?

– Господа, дамы… Проходим за мной! – Шеогоратский совершенно ничего не боялся, вел нас сначала по подземной парковке, под камерами, потом – по каким-то узким переулкам, минуя несколько постов с опричниками, которым махал приветливо, как старым знакомым.

Не забывал он и про свои обязанности гида:

– …кладка восемнадцатого века! Этот квартал заложен при государыне Ирине Великой. Хотя она и предпочитала Ингерманландию, где проживала в своей резиденции недалеко от Саарской Мызы, но оставила по себе память и в Александровской слободе. Взгляните, какие интересные контрфорсы – каждый из них украшен барельефами с изображениями любимых домашних питомцев государыни. Например, по ее заказу из Авалона доставили пару бармглотов и одного брандашмыга, которые содержались в Слободском химерарии, вы его завтра посмотрите… – трепался скоморох как по писаному! Как будто учился на историческом факуоьтете, а не слежкой, заказными убийствами и диверсиями промышлял.

Кладка тут, может, была и восемнадцатого века, но капитальный ремонт проводили совсем недавно. В двадцать первом столетии – точно. К подсветке, например, подходили с выдумкой: тут даже дорожки сияли диодными полосками вдоль бордюров! Окна, двери и системы безопасности старых двух– и трехэтажных особняков на вид казались супертехнологичными. Присмотревшись, я понял: уютные картины, которые мы видели якобы за стеклами, типа горящего камина, архаичного интерьера, кошки на столе и занавесочек – все это на самом деле оказалось трансляциями, которые демонстрировались на экранах! Жильцы домов Александровской слободы или учреждения, которые здесь располагались, были надежно защищены от постороннего внимания.

Один из таких домов – монументальный, с толстыми стенами и розовой подсветкой – стал конечным пунктом нашего маршрута.

– Проходим, не стесняемся. Мальчики налево, девочки – направо, преподаватели – прямо, – продолжал источать дружелюбие Шеогоротский. Или как его там?

Препоручив размещение девушек невесть откуда взявшейся немолодой уже горничной, сам он отправился с нами – показывать блок. Тут имелось три комнаты – примерно на шесть-восемь мест каждая – и коридорчик с диванчиком. Из коридорчика двери вели кроме комнат также в санузел на три кабинки и душевую – тоже на троих. Все было чисто, опрятно, но без какого-то особого шика. Аккуратненько.

Гид стал читать список с фамилиями и тыкать пальцем в кровати – двухъярусные, кстати. Давно не видал двухъярусных кроватей. Но эти выглядели неплохо, и матрасы у них были мягкие, удобные.

– Адашев, Басманов, Бёземюллер… – И продолжил в следующей комнате, и в третьей тоже, называя моих однокурсников в алфавитном порядке… И закончил: – Тинголов!

Я смотрел на него со злостью. Кроватей больше не было. Я остался без койки!

– Тито́в, – проговорил он. – Титов остался. Ай-яй-яй… Какая досада! Титов, вы не против лечь на диванчике в коридорчике?

– Я не против лечь на диванчике в коридорчике, – прорычал я.

Этот скоморох издевался надо мной! И что мне делать? Звонить Барбашину? Сообщить Яну Амосовичу? Не буду ли я выглядеть идиотом? В конце концов – здесь Александровская слобода, тут даже тараканы наверняка имеют звание и носят на хитине метлу и собачью голову! А горничная – так и подавно. И что, типа скоморох «из первой сотни», как сказал когда-то Иванов, что бы это ни значило, тусит тут просто так, сам по себе? Ни за что не поверю.

– Вот и чудненько, – обрадовался Шеогоротский. – Горячий обед доставят в контейнерах, потому как по позднему времени столовая уже не работает, а в ресторациях места бронировать нужно. Оставлю вас, господа, и пойду схожу к вашим преподавателям, может, им одеялки нужны.

И ушел.

– Какой-то шустрила, – сказал Бёземюллер. – Не нравится он мне. Подозрительно выглядит!

– Ага, – сказал я. – С ним надо держать ухо востро.

Но, если честно, ни фига мы не держали ухо востро. Нам принесли плов по-ордынски, желтый, жирный, с кучей мяса, овощей и сухофруктов – просто пища богов после бесконечных чипсов и газировки! Пацаны набросились на него, как полосатый жук на картошку, и сожрали весь, и высыпали последние рисинки себе в рот, и запили очень сладким чаем.

– Кто как – а я спать! – сказал бдительный гном и секунд через десять уже сопел на втором этаже кровати.

До душа добрались только аккуратист Серебряный и еще Тинголов – он эльф, ему положено. Ну и я – мне ж недалеко, я на диванчике, грех не сходить, к тому же лишние пять минут сна погоды не сделают, а вот душ – это после многочасовой дороги то что доктор прописал. Кстати – я впервые увидел специальные одноразовые тюбики с шампунем, зубной пастой и гелем для душа! И одноразовые зубные щетки на прозрачных ручках. Ну, как – одноразовые? Это кем-то другим считалось, что одноразовые. Настоящему студенту такая щетка может прослужить не один месяц! Но в целом – гигиенических принадлежностей нам отсыпали вдоволь, хоть тут не пожадничали. И полотенца выделили. Всем одинаковые – серого мышиного цвета, но приятные на ощупь и чистые.

После душа я себя чувствовал если не заново родившимся, то посвежевшим – точно. Пацаны ушли по комнатам, я развалился на диванчике и подумал, что неплохо устроился: тут, по крайней мере, никто духоту не создавал, запахи не распространял и с разговорами не лез. И диван был довольно удобный, надо сказать… Конечно, с Элькой под боком стало бы совсем хорошо, но – мечты, мечты…

Один раз в дверь нашего блока заглянул Иван Ярославович, кивнул мне – и больше не показывался. Тихо – и ладно! Пацаны и вправду спали как младенцы, скорее всего – вымотались из-за долгой дороги.

А потом из душевой вышел тот самый скоморох! Я аж офигел от таких раскладов: откуда он там взялся вообще? Не было там никакого скомороха, и мимо меня никто не проходил – я же не совсем дурак! Ну да, есть заклинания невидимости, но поглядывать еще и сквозь эфир периодически – это вошло у меня в привычку за почти год, прошедший после первой инициации. А всякое – ну, или почти всякое – магическое воздействие на мир вызывает возмущения в эфире. Короче – я бы наверняка хоть что-то заметил!

– Вставай, пошли! – сказал голубоглазый. – Его высочество зовет.

– С фига ли я должен тебе верить? – спросил я. – Откуда мне знать, что ты не шпион рептилоидов?

– «Умой меня, причеши меня

И на берег положи меня!

Чтобы те, кто проходит мимо…

Меня посчитали красивой!» – пропел он. Все-таки скоморох классно пел, голос у него был приятный. – Не знаю, что символизирует этот бред, но мне сообщили, что после этих слов ты точно пойдешь за мной. А еще попросили сказать, что кровь доставили. И я тоже понятия не имею, что это значит.

– Ага, – сказал я. – Понял.

И стал одеваться. Сунул ноги в штаны и ботинки, ухватился за куртку, но был остановлен жестом Шеогоратского – мол, не нужна верхняя одежда. Так и остался – в футболке, рубашке и джинсах. Ну и двинул за скоморохом – в душевую. А тот, как в худших фильмах, одновременно нажал на пару плиток, которые находились друг от друга на расстоянии вытянутых рук, и часть стены подалась куда-то вглубь.