» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Операция «Хамелеон»"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:17


Автор книги: Евгений Коршунов


Жанр: Шпионские детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

ГЛАВА 1

Не курить! Застегнуть ремни!

Между кресел шел стюард – рослый, плотный, с кожей почти фиолетового цвета. Китель на нем был безукоризненно бел. Он шел с небольшим подносом, на котором пестрела россыпь леденцов.

Стюард молча протягивал пассажирам конфеты, и они равнодушно брали их. Курить никто не прекратил.

Петр Николаев послушно застегнул ремни. За весь длинный путь, проделанный сначала самолетом Аэрофлота, а затем этим – похожим на ИЛ-14, принадлежащим компании «Уэст Африкен эйруейс», Петр привык подчиняться световым табло и твердым голосам стюардесс и стюардов.

Он поймал себя на этой мысли и улыбнулся.

Сидевший рядом с ним африканец – толстый, пузатый, с бабьим лицом, громко сопел, наваливаясь на ручку кресла и силясь вытянуть свою короткую шею к пыльному овалу окна.

– Луис, – сказал он и, вытащив мятый, несвежий платок из широкого рукава пестрой национальной одежды, похожей на просторный халат, вытер пот на крутом пористом лбу.

– Луис, – шепотом повторил Петр, и его охватило чувство восторга, почти мальчишеского ликования.

Луис… Да, это был Луис!

Он поймал себя на том, что непроизвольно расстегивает и застегивает нелепо простую металлическую пряжку зеленого брезентового ремня, прижимавшего его к креслу. – Надо успокоиться…

Петр на секунду закрыл глаза и несколько раз глубоко втянул воздух – всей грудью.

Он твердо верил, что это помогает собраться… Но волнение не отпускало.

Самолет пронесся над серым бетоном посадочной полосы, коснулся ее, чуть подпрыгнул, моторы взревели, еще раз – и сбавили обороты. В окно Петр увидел длинное белое здание – стекло и бетон, – перед которым на флагштоках пестрели разноцветные флаги дюжины авиакомпаний. По фронтону здания тянулась красная надпись:

«Добро пожаловать в Луис!»

– Леди и джентльмены, – объявил стюард. – Полет закончился. Капитан корабля мистер Мартин Браун желает вам всего самого наилучшего…

Дверь в самолет бесшумно отворилась. Ударила упругая волна жаркого, терпкого воздуха. И сейчас же вошла молодая африканка в форме национальной авиакомпании Гвиании: черная юбка в обтяжку, белая блузка, широкий пояс, стягивающий талию… На парике (Петр уже знал, что все африканские модницы носят парики) чудом держалась черная пилотка.

Гвианийка улыбнулась широкой рекламной улыбкой.

– Добро пожаловать в Луис, – сказала она по-английски и, повторив то же самое по-французски, объявила: – Автобус у трапа.

…Не успел автобус остановиться у здания аэровокзала, как его атаковали встречающие. Здесь были целые семьи. Толстые матроны ахали и всплескивали мясистыми руками. Мужчины в национальных одеждах хлопали себя по бокам и что-то восторженно кричали. Петр смотрел на все это, и ему казалось, что он смотрит одну из тех кинолент о путешествиях по Африке, которые он с такой жадностью и ненасытностью смотрел в Москве.

– Вы мистер Николаев? Аспирант по программе ЮНЕСКО? Петр обернулся.

Рядом с ним стоял молодой человек, светловолосый, загорелый. Одет он был так, будто только что явился с теннисного корта: белые шорты, белая рубаха навыпуск, с круглым воротом, ворсистая, как полотенце. На ногах белые гетры и белые туфли.

На приятном открытом лице голубели большие веселые глаза.

– Боб, – представился он, протягивая Петру руку. – Простите… Роберт Рекорд. Профессор Нортон просил меня вас встретить.

Он говорил по-английски с непривычным для Петра произношением, совершенно непохожим на то, к которому Петр привык на университетских курсах, где англизированные дамы-преподавательницы щеголяли чистотой звуков и оксфордской правильностью синтаксиса.

– Я ваш коллега, аспирант-историк. Австралиец, – продолжал молодой человек, с интересом разглядывая Петра. – А вы, значит, русский.

Он нагнулся, легко поднял с земли объемистый портфель Петра и дружелюбно улыбнулся:

– Что ж, пошли!

Боб первым вошел в стеклянную дверь аэровокзала. Петр шел за ним, и на душе у него было тревожно и радостно. Он все еще не мог поверить, что все вокруг не сон, что он, Петр Николаев, вдруг очутился здесь, в Африке, что мечта, казавшаяся такой неосуществимой, вдруг осуществилась… И Петр изо всех сил старался не дать вырваться на волю чувству радости, переполнявшему его. Он шел нарочито медленно, стараясь ступать уверенно и солидно, и сдержанно разглядывал толпу, покидающую аэровокзал.

«А из наших никто не встречает!» – отметил он, ища глазами в толпе кого-нибудь, кто был бы, по его представлению, похож на русского. Он знал, что из Москвы послали телеграмму, чтобы его встретил кто-нибудь из посольства. И вот пока никого. Все пассажиры уже прошли паспортный и медицинский контроль и толпились в дальнем конце просторного и прохладного зала у прилавка, на котором чернокожие таможенники в тщательно отглаженной форме салатного цвета орудовали цветными мелками, ставя на чемоданы непонятные значки.

Издалека Петр заметил и свои чемоданы – два коричневых, немного потертых, стоявших с краю прилавка.

– Мистер Николаев!

Роберт, опередивший его, уже махал рукой от конторки красного дерева, за которой стоял плотный гвианиец в серо-голубой форме и черной фуражке.

– Ваши документы? Петр вытащил паспорт.

Иммиграционный чиновник раскрыл его, прочитал фамилию, поднял внимательные глаза:

– Мистер Николаев? Одну минуту…

Он заглянул в ящик, который выдвинул из конторки, и принялся что-то читать, шевеля губами.

– Надеюсь, вы еще не успели попасть в черный список? – весело шепнул Роберт Петру.

– Все в порядке, мистер Николаев!

Чиновник широко улыбнулся, шлепнул печатью по паспорту.

– И не забудьте, что в течение недели вы должны явиться в полицейское управление и зарегистрироваться как иностранец. Всего хорошего!

Они вышли из здания аэропорта и пошли прямо к стоянке автомашин. Неизвестно откуда взявшийся носильщик с чемоданами шел впереди.

Австралиец уверенно подошел к голубому «пежо». На переднем стекле, засунутая за «дворник», белела бумажка.

Роберт вытащил ее, развернул, покачал головой:

– Опять наверняка реклама мороженых цыплят или… Ого!

Он обернулся к Петру:

– Листовка! Профсоюзы предупреждают правительство, что будет создан объединенный забастовочный комитет. Как вам это нравится?

Носильщик поставил чемоданы в багажник, открытый австралийцем, получил несколько монет, поклонился и ушел, сказав на прощанье:

– Спасибо, маета…

– Маета?

Петр вопросительно посмотрел на своего спутника.

– Привыкайте, – иронически скривился тот. – Здесь это значит «хозяин».

Он обошел машину, взялся за ручку дверцы. Потом вдруг нагнулся к переднему колесу и весело выругался.

– Что-нибудь случилось? – встревоженно спросил Петр.

– Ничего особенного. Гвоздь в колесе. Обычная история! – Австралиец выпрямился, не торопясь обошел машину и открыл багажник.

– Мальчишки прокололи шину. – Он взглянул на удивленное лицо Петра и пожал плечами.

– У каждого из них здесь есть свой участок. Вы ставите машину, говорите мальчишке «о'кэй», и он за нею присматривает. Разумеется, вы потом даете ему пару монет. А я опаздывал к самолету, мальчишка бежал ко мне откуда-то издалека. Я махнул ему рукой… мол, потом, потом… А он не понял. Некоторые европейцы считают такой вид заработка рэкетом и принципиально не дают ни копейки. Вот, наверное, и решил, что я один из них.

Говоря это, он извлек из багажника домкрат, небрежно бросил, его на асфальт. Затем легко вытащил оттуда же запасное колесо.

– Помочь?

Петр скинул пиджак и положил его на переднее сиденье в машину.

– Стоит ли пачкаться нам обоим? Я сам.

Австралиец присел у проколотого колеса и подмигнул Петру.

– И потом у вас еще здесь будет немало таких возможностей.

Он легко освободил гайки, привычным движением подставил домкрат, принялся работать рычагом. Машина накренилась.

– Подложите что-нибудь под колеса, – посоветовал Петр. – Здесь покато, может сорваться с домкрата.

– Ерунда, она у меня на скорости…

Он двумя руками стал снимать колесо, осторожно его покачивая. И в тот момент, когда колесо было снято, домкрат вдруг стал крениться в сторону – все быстрее и быстрее…

– Я же говорил! – вырвалось у Петра.

Он мгновенно подскочил к падающей машине и, нагнувшись обеими руками подхватил ее спереди и снизу. От напряжения лицо его налилось кровью, освобожденный домкрат со звоном упал на асфальт.

– Домкрат… – выдавил Петр сквозь стиснутые зубы. – Ставьте домкрат, я держу…

Австралиец схватил домкрат, выронил его опять.

– Сбросьте рычаг! Да спокойнее! – нашел в себе силы сказать Петр.

Но австралиец уже оправился от растерянности, поспешно подставил домкрат под раму, несколько раз дернул рычагом – вверх-вниз, вверх-вниз. Это отняло у него всего лишь несколько секунд. Но до мгновения, когда Петр почувствовал, что страшная тяжесть больше не давит на его руки, поясницу, ноги, ему показалось – прошла вечность.

Убедившись, что домкрат не упадет, австралиец притащил пару камней и сунул их под колеса.

Потом они вместе завинчивали крепежные гайки и отверткой выковыривали из покрышки новенький, хорошо отточенный гвоздь. И все это молча.

Лишь передавая Петру тряпку, чтобы вытереть руки, австралиец неуверенно улыбнулся:

– А вы случайно не выступали в цирке? С гирями, а?

– Конечно, только там я держал на плечах целый автобус с пассажирами, – серьезно ответил Петр, и оба они облегченно рассмеялись.

Австралиец вел машину лихо, одной рукой, небрежно откинув вторую на спинку сиденья.

И Петру вдруг вспомнилось, что точно так же водит машину и его отец. Но не такую – легкую, почти игрушечную, а тяжелый рефрижератор, тяжелый, но тем не менее удивительно послушный благодаря целой системе сложнейших механизмов, облегчающих управление.

«Как-то там сейчас мои? – подумал Петр и вздохнул. – Надо бы дать телеграмму, что все в порядке».

Он был уверен, что и отец, и мать, и все пять сестер тайком друг от друга ходят к телефону-автомату на углу улицы, неподалеку от их дома, и звонят в Институт истории – нет ли какой-нибудь весточки от него, Петра?

К матери наверняка заходят соседки, и она – в который раз! – рассказывает им, что сын поехал в научную командировку аж в самую Африку! И соседки сочувственно кивают головами – ведь в Африке страшнейшая жара, и вообще, как там только живут люди!

А в институте, конечно, все по-прежнему. Да и такая ли уж это невидаль – младший научный сотрудник уехал в загранкомандировку! Правда, профессор Иванников, научный руководитель Петра, человек нервный, беспокойный и любопытный, уже наверняка готовит Петру письмо с рекомендациями впрок. А может быть, он уже выловил в зарубежной периодике что-нибудь новое по теме Петра – колонизация Северной Гвиании – и восторженно рассказывает об этом на очередном ученом совете.

Да, профессор любил знать о мельчайших деталях работы своих учеников. Он и с Петром тщательнейшим образом прошелся по плану командировки. В общем-то тема была ясна: лорд Дункан, генерал-губернатор Южной Гвиании, захватил и присоединил к английским владениям север страны, опасаясь, как бы этот район не попал в руки французов, продвигавшихся лз Центральной Африки.

Написано было уже об этом немало, библиография была богатая. Но имелся момент, который не давал покоя ни Петру, ни его научному руководителю. В ученом мире шли споры: что непосредственно послужило предлогом для захвата англичанами Северной Гвиании? Кое-кто видел в действиях лорда Дункана прямую уголовщину, циничную провокацию. Но таких было немного, и доказательств у них явно не хватало.

Минут двадцать «пежо» летел по узкой, разбитой асфальтированной дороге, стиснутой зарослями высокой травы, делянками пожелтевшей кукурузы, редкими, растрепанными пальмами. Через каждые сто метров попадались огромные фанерные щиты, рекламирующие то пиво «Гинис», то антималярийные таблетки, то радиоприемники «Филиппе».

Город начался широкой, пыльной улицей двухэтажных домов, грязных, облупленных, закопченных. Тротуаров здесь не было. Возле домов тянулись ряды навесов из рафии, похожих на соломенные циновки, под которыми на низеньких скамеечках неподвижно сидели толстые торговки разной мелочью. За их широкими спинами виднелись пыльные пирамиды товара – консервированные сливки, сардины, рулоны туалетной бумаги, пачки мыла, спички – вроссыпь и коробками, сигареты, зеленые пивные бутылки.

Мальчишки, разгуливающие с лотками на головах, тут же продавали авторучки и шариковые карандаши, ремешки для часов, ножички и ножнички, шнурки, зубные щетки.

Все это Петр успел разглядеть, пока австралиец, нетерпеливо сигналя, тащился в длинном хвосте машин, запрудивших улицу.

День клонился к вечеру. Жара понемногу спадала. Пахло дымом и чем-то таким, от чего Петра начинало поташнивать.

Австралиец заметил его состояние:

– Выедем в центр, там воздух почище. Я и сам до сих пор не могу привыкнуть к запаху жареного пальмового масла.

Он свернул с большой улицы в переулок, затем в другой, третий. Начался асфальт. Они проехали по почти пустой, широкой и чистой улице, затем въехали в узкий коридор зданий – бетон, металл и стекло, в стиле модерн – этажей по пятнадцать-двадцать.

– Центр, – равнодушно произнес австралиец.

Внезапно он резко нажал на тормоз: прямо перед ними на перекресток на полном ходу вылетел и остановился крытый брезентом грузовик с надписью по борту «Полиция». Из него выскакивали полицейские в серо-голубой форме, со щитами в руках, плетенными из толстых прутьев, в стальных касках, с длинными дубинками.

ГЛАВА 2

– Ну, теперь начнется! – весело сказал Стив. – Они прибыли. Гоке забрал в горсть свою густую, роскошную бороду и молча кивнул. Его худое, почти аскетическое лицо, обезображенное шрамом, исказила болезненная усмешка. Шрам сбегал от виска через всю щеку и до подбородка, и, когда Гоке улыбался, лицо его ломалось жуткой гримасой. Он знал это и отпустил бороду. Но там, где был шрам, борода не росла, и Гоке имел привычку все время расчесывать ее, чтобы скрыть это. Он никогда не выпускал из рук маленького гребешка из слоновой кости, обычного гребешка, который в Гвиании имел почти каждый. Но сейчас он забыл обо всем – и о гребешке и о шраме. Глаза его пылали ненавистью, он словно напружинился и был похож на пантеру, приготовившуюся к прыжку, – мускулистый, стройный, гибкий.

Вместе со Стивом он шел впереди во главе демонстрации нескольких сотен людей под красными флагами. У обоих в руках было по плакату – листу фанеры, прибитому на массивные палки.

«Остановить американскую агрессию во Вьетнаме!» – требовал плакат Стива.

«Янки, вон из Африки!» – было на плакате Гоке.

Стив обернулся. Демонстранты за его спиной, увидев грузовики с полицией, сгрудились теснее. Колонна стала монолитнее, плотнее.

«Как кулак перед дракой», – подумал Стив.

В противоположность Гоке Стив был коренаст и тяжеловат фигурой. Массивную голову он брил наголо. Широкий крутой лоб, маленькие уши и тяжелая нижняя челюсть делали его похожим на бульдога. Его спокойная уверенность резко контрастировала с нервной порывистостью Гоке, но вдвоем они удивительно дополняли друг друга.

Стив редко улыбался. Те, кто хорошо знал его, говорили о его удивительном упорстве и предсказывали, что он далеко пойдет. К тому же все знали, что Старый Симба, герой движения «симба» и президент Гвиании, приходился ему дядей. Сам Стив на эту тему говорить не любил.

Грянула музыка. Лучший джаз Луиса – шесть бородачей, тоже членов Конгресса молодежи, секретарем которого был Стив, – заиграл «хайлайф».

«Молодцы, – подумал Стив. – Вовремя».

Лица демонстрантов, помрачневшие было при виде полиции, просветлели. Нашлись даже остряки.

– Эй, папа! – крикнул один из них толстому сержанту. – Шел был домой, чего жаришься на солнце!

Сержант истекал потом.

– Смотрите, смотрите, он тает! – крикнул другой голос из колонны.

В шеренге полицейских послышались смешки.

– Прекратить! – рявкнул сержант и расстегнул сумку со слезоточивыми бомбами.

Но демонстранты к этим жестам были привычны. Они, улыбаясь, шли мимо полицейских, стоявших по обеим сторонам улицы с палками наготове.

А впереди уже виднелось здание посольства США – одноэтажное, окруженное тщательно ухоженным садом. На флагштоке во дворе, за невысоким цементным забором, развевался звездно-полосатый флаг.

Узорчатые ворота стояли запертыми, и посольство казалось вымершим.

Но именно здесь, у посольства, по плану, согласованному между двумя левыми молодежными организациями Гвиании – Конгрессом молодежи и союзом «Авангард», должен был состояться митинг, на котором собрались выступить руководители этих организаций Стив Коладе и Гоке Габойе.

Демонстранты подошли к посольству. Здесь еще не было полиции. Машины стояли в соседних улицах. Там же выстроились и «плетеные щиты», готовые по первому приказу броситься на демонстрантов.

Колонна остановилась у ворот посольства, рассыпалась, образовала круг возле запущенной цветочной клумбы, на которую встали Стив и Гоке.

Стив неторопливо огляделся. Полицейские вышли из переулков и окружили демонстрантов: теперь Стив и Гоке были в двойном кольце. Первое – возбужденное, дерзкое, расцвеченное красными флагами и яркими разноцветными плакатами, второе – мрачное, серо-голубое, ощетинившееся палками, щитами, стальными шлемами.

Кто-то передал Стиву и Гоке знамена их организаций.

– Начинай! – нервно подтолкнул Гоке Стива.

Стив кивнул. Он набрал полную грудь воздуха и крикнул, стараясь, чтобы его голос донесся и до полицейских:

– Товарищи! Все стихло.

Стив помолчал. Затем произнес чуть потише:

– Товарищи!

Он написал речь заранее – три страницы машинописного текста лежали у него в кармане. Но сейчас нужно было не читать, а говорить – Стив понимал это и подыскивал слова самые точные, самые скупые и самые тяжелые.

И он заговорил. Заговорил уверенно, неторопливо, и каждое его слово тяжело и отчетливо ложилось в тишину, напряженную, предгрозовую.

– Нас пока здесь мало, – говорил он. – И мы пришли сюда, чтобы поднять наш голос в поддержку народа далекой страны, в которой никто из нас не бывал. Но, защищая народ Вьетнама, мы защищаем свою страну – Гвианию. Потому что-то, что происходит сегодня во Вьетнаме, может начаться в Гвиании завтра.

Он видел, что его внимательно слушают не только демонстранты, но и полицейские. Сочувственно кивал даже толстяк сержант.

И, глядя поверх голов демонстрантов, туда – в лица полицейских, Стив говорил, что Гвиания не свободна, хотя на городском стадионе и был торжественно спущен флаг Великобритании и поднят оранжево-черный флаг Гвиании. Он говорил, что в стране по-прежнему все пытаются решать те же колониальные чиновники, ставшие теперь служащими гвианийского правительства.

Когда он замолчал, над головами демонстрантов взметнулись руки с растопыренными пальцами – на манер латинской буквы «V» – начальной буквы слова «виктори» – победа. Заколыхались флаги, молодые голоса грянули «Интернационал».

Полиция пока не вмешивалась. Но поверх толпы Стиву было видно, как из ближайшего переулка на полном ходу вылетел военный «джип». К двум белым офицерам, сидящим в машине, сейчас же подскочил офицер-гвианиец, вытянулся, отдал честь, принялся докладывать.

Офицеры молча смотрели на красные флаги. Потом один из них что-то приказал солдату-гвианийцу, сидевшему с наушниками на голове. Тот кивнул и склонился к аппаратуре.

Тем временем демонстранты опять построились в колонну и подошли вплотную к воротам посольства.

Гоке с заранее заготовленной петицией в руках нажал кнопку звонка. Ворота оставались закрытыми. Гоке позвонил еще раз, еще и еще.

Демонстранты уже стояли вплотную, передние прижимались к решетке ворот, держались руками за ее массивные чугунные узоры.

– Товарищи!

Гоке обернулся к демонстрантам. Глаза его пылали.

– Они не хотят с нами разговаривать. Они не хотят с нами разговаривать здесь, на нашей земле. Неужели же мы не заставим их выслушать нас, хозяев Гвиании?

– Заставим! – заревело несколько глоток, и к решетке протиснулась дюжина широкоплечих молодцов.

– Стойте! Что вы делаете? – крикнул Стив.

Вчера, когда обсуждался план митинга, был предусмотрен и такой вариант – никто из посольства не выйдет, чтобы взять петицию. Тогда было решено прикрепить ее к воротам и спокойно уйти – продемонстрировать по городу, скандируя ее текст.

Правда, Гоке предлагал другой вариант: ворваться в посольство силой и добиться встречи с послом. Стив знал парней, пробирающихся к воротам. Они были вроде телохранителей Гоке: бородатые, одетые в подобие военной формы цвета хаки, перетянутые новенькими блестящими ремнями.

Стив оглянулся на полицию, там уже слышались слова команды.

– Подождите! – крикнул Стив тем, у ворот.

Но было уже поздно. Парни Гоке умело вскрыли внутренний замок, толпа навалилась, ворота распахнулись настежь. И сейчас же из дверей посольства высыпало десятка полтора молодчиков в форме морской пехоты США – традиционная охрана посольства.

– Да здравствует африканская революция! Бей их! – крикнул Гоке, и его парни кинулись на американцев с невесть откуда взявшимися велосипедными цепями и обрезками труб. Морские пехотинцы встретили их ударами ружейных прикладов, но были смяты, отброшены.

Давя друг друга, демонстранты ломились в здание. Посыпались стекла, кто-то саданул обрезком трубы в окно размером со стену, кто-то рвал шнуры флагштока, пытаясь сдернуть звездно-полосатый флаг.

И в этот момент во двор ворвалась полиция. Вернее, сначала туда полетели бомбы со слезоточивым газом, громыхнули взрывы.

– Воду, – крикнул кто-то, и демонстранты, выхватив из карманов заранее припасенные тряпки и бутылки с водой, закрыли лица импровизированными мокрыми масками.

Изнутри посольства уже валил дым: горела библиотека. Выли полицейские сирены. И во дворе бушевал бешеный водоворот борьбы.

Демонстранты защищались отчаянно – древками флагов и лозунгов. Они вырывали у полицейских щиты и палки, лупили по стальным каскам кулаками. Отовсюду неслись стоны, крики, брань.

Стив видел, как Гоке пытался пробиться к воротам. Он размахивал знаменем союза «Авангард» и подбадривал своих товарищей. Но силы были неравными: люди Гоке падали один за другим, сшибаемые прикладами карабинов и дубинками полицейских. Вот и его самого бьют сапогами, топчут, куда-то волокут. Толстяк сержант с треском срывает знамя «Авангарда» с древка и сует его к себе за пазуху – свидетельство своего героизма и залог будущей награды от начальства.

Сам Стив оказался к воротам ближе Гоке. Группа, в центре которой он был со знаменем Конгресса молодежи, была более многочисленной. Да и полицейские здесь дрались не так ожесточенно. И Стиву удалось вырваться на улицу вместе с десятком окровавленных демонстрантов. На бегу он сорвал и спрятал под рубаху знамя. Теперь у него в руках было массивное древко.

Сразу же за воротами к нему бросилось несколько полицейских. Но бегущие впереди храбро встретили нападающих. Замелькали кулаки. На Стива набросилось сразу трое. Одного он уложил мгновенно ударом древка по каске. Другого сбил кто-то бежавший рядом. Третий отпрянул в сторону. Впереди никого больше не было.

Стив побежал мимо посольского забора, затем свернул, перепрыгнул через решетку какого-то сквера, пересек его, выбежал в пустынный переулок, побежал по нему. Последнее, что он видел, – это кто-то, метнувшийся ему навстречу из ближайшей подворотни, искаженное ненавистью лицо, занесенную палку… Оранжевое пламя вспыхнуло в него в глазах, с грохотом взорвалось, земля накренилась – раз, другой, завертелась, опрокинулась. И еще он успел заметить «пежо» и двух европейцев в нем.

Словно какая-то неведомая сила выбросила Петра из машины прямо в самую схватку. Нет, это был не бокс. Одного из нападавших Петр сбил хорошим ударом правой, другой же бросился бежать, оставив на земле бритоголового, истекающего кровью человека.

– Скорей, – крикнул австралиец, поднимая раненого.

Он погнал машину по каким-то запутанным улочкам, сворачивал в переулки – и молчал. Молчал и Петр. Лишь с заднего сиденья доносились стоны бритоголового.

Они въехали в университетский городок, и Роберт подвез Петра к четырехэтажному дому.

– Наша квартира на третьем этаже, – сказал он. – Номер пять, – и сунул в руки Петра ключи. – А я – в госпиталь.

Быстро развернувшись, «пежо» рванулся по улице, оставив Петра, стоящего у подъезда, растерянного и не могущего понять, как это он, едва ступив на землю Гвиании, оказался замешанным в такую прескверную историю!

Чем она могла кончиться, Петр прекрасно понимал.

– Дурак, – вслух обозвал он себя в конце концов, но дальнейшему самобичеванию помешало появление «Волги».

Она вылетела из-за угла дома и резко затормозила. Из машины поспешно вышел высокий, худой человек в больших очках с выпуклыми стеклами.

– Товарищ Николаев? – по-русски спросил он, и не успел Петр ответить, как человек в очках уже протягивал ему руку.

– Консул посольства Глаголев Николай Алексеевич. – Он перевел дух. – Извините, что не смог встретить! Застрял по дороге на аэродром. Везде пробки! В городе сейчас такое творится!

– Да уж я видел! – угрюмо ответил Петр.

– Что-нибудь случилось? – сразу насторожился высокий. Скулы его напряглись.

Петр мрачно усмехнулся:

– Попадет, видимо, теперь нам обоим. Вы меня не встретили, а я тут по дороге уже подрался.

– Шутите! – Глаголев даже отпрянул.

– Да нет, – все так же мрачно продолжал Петр. – Боюсь, что парню, которого я стукнул, сейчас не до шуток.

Глаголев быстро снял очки, и Петр непроизвольно отметил, какое у него тонкое и интеллигентное лицо. Но взгляд Глаголева был напряженным: он не понимал, шутит ли Петр или говорит правду.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации