Книга: Фаюм - Евгений Кремчуков

Книга "Фаюм" представляет из себя собранное из разрозненных фрагментов полотно, в котором эти самые кусочки едва-едва скреплены между собой расползающимися нитками, а где-то и вовсе отвалились. Сюжет максимально банален, но подан в специфической форме, усложнённой специально ради запутывания на пустом месте и разведения мнительных премудростей. Короче говоря, я считаю "Фаюм", пусть и действительно добротно, качественно и иронично написанной, но графоманией, не в обиду будет сказано автору, чей главный герой и есть точно такой же графоман.

Книгу начинает небольшая глава, в которой некая Маруся мчит из аэропорта в такси к своему возлюбленному, который от чего-то престал выходить на связь. Всё. О Марусе мы на время забудем и окажемся в квартире главного героя Ильи, зарабатывающего себе на жизнь сочинительством сомнительных прижизненных, да и посмертных биографий. Илья просыпается от ночного кошмара и, взглянув в зеркало, приходит в неимоверный ужас - у него выросла вторая голова. Голова не говорит, не смотрит, да и вообще никак не реагирует на окружение. Окружение, к слову, на голову тоже никак не реагирует. Всё верно, про голову мы тоже забываем и впредь больше не вспоминаем, ибо смысла в ней столько, сколько раскопает ваш СПГС.

А потом начинается какая-то унылая и перемешанная между собой чухня. Главгерой получает новые заказы, предаётся воспоминаниям о той самой Марусе, затем мы начинаем перемещаться в прошлое и в будущее, погружаясь в сложные взаимоотношения героев, которые ещё и не факт, что не выдумка воспалённого мозга Ильи, а случились "на самом деле".

Внезапно появляется другая линия, про ослепшего мальчишку, и ещё одна, про кружок заговорщиков в 19 веке, и ещё одна, про инфернальное путешествие на поезде под землёй, и ещё куча других отрывков, которые периодически вытекают один из другого, а потом линия с революционерами оказывается лишь исторической реконструкцией, в который принял участие главгерой, а меценат сего мероприятия и есть тот самый слепоглухонемой персонаж. Маруся перекидывается в картишки с невидимкой на чердаке. Знакомый мент находит себе вайфу. А к людям периодически наведываются самые настоящие тульпы...

Не появляется ли у вас ощущение нагромождения в и так битком забитой комнате? Вот у меня да, особенно с учётом того, что все эти свистопляски оканчиваются совершенно простейшей идеей о том, что нужно больше ценить, что имеешь, и людей вокруг. И, не будь вот этой усердной мешанины, разве книга стала бы хоть каплю лучше? Думаю, нет. Даже написать о ней нечего: вроде и происходят разнообразные ситуации, да только за ними не скрывается ни цели, ни смысла. И за это я очень, очень сильно не люблю магический реализм. Мне он кажется абсурдно красивым, но совершенно безмозглым павлином, который наворачивает круги по лужайке. Да, симпатично, демонстративно, но чтобы что?..

Книга не вызвала какого-либо негатива, а прочиталась легко и приятно, что, несомненно, плюс. Однако, судьба её - через пару дней пребыть в окончательное забвение, оставшись небольшим смутным воспоминанием в рамках моего отзыва. Возможно, хотя я даже в этом уверена, такой результат - далеко не та причина, по которой я столь самозабвенно занимаюсь чтением в целом по жизни. И, как и один из прочих рецензентов, пойду-ка я на Авито подыскивать ей местечко в чужой библиотеке.

Вообще, нужно обладать огромным доверием к автору или быть долбаным ОКРщиком как я, чтобы не бросить её, потому что для чего всё это было, понимаешь только к странице 150-160, т.е у тебя супер интригующая завязка, а потом огромный провис из каких-то разрозненных кусков текста, которые во что-то внятное собираются много позже, а про завязку будто бы и забывают (всполохи есть, но до финальной части существенно не проявляется).

По сюжету у нас есть Илья, он работает приставалой «фоточку с императором не хотите», а ещё пишет фаюмы на заказ, маленькие истории, которые должны обессмертить человека (тут вопрос философский скорее), и вот однажды герой смотрит на себя в зеркало, а у него две головы. Хочется кричать - круто, хочу дальше и больше, но текст - метафора отношений писатель-персонаж, поэтому мы будем наблюдать скорее отношения не Ильи со второй головой, а самого Кремчукова со своим тульпой-Ильёй, которые выльются в какую-то невнятную концовку из серии «и так сойдёт».

В тексте много отсылок к мировой культуре и истории. Много рассуждений о писательстве. В этой части проделан большой труд. Хороший русский язык. Линии сюжетные свёл к одной точке, не бросил на полпути. 

Есть ощущение, что автор хотел быть очень концептуальным, очень эстетом и очень непонятно-сложным, но в таком случае надо играть уж до занавеса эту роль, а не разжевывать концовку, и над самим текстом чуть усерднее поработать. Приводит же Кремчуков инструкцию по созданию тульп, и пишет - не надо торопиться, вот поторопился и все его герои говорят одной интонацией, не зажили своей жизнь и финал поэтому рыхлый, ты не веришь в эту историю отношений персонажа и автора, в которой герой романа обрел свою жизнь и не по замыслу создателя живёт её на бумаге.

Ещё меня ужасно бесил образ Питера в этой книге. Он как по кальке переведён из пабликов для непетербуржцев - есть какие-то обязательные штампы, но на этом и всё вроде. Опять же город будто нужен был для создания таинственной атмосфЭры в начале книги, а дальше сдулся и улетучился. 

Ну и много мелочей, резавших глаз. Какое «из ПулковА»? Какое «параднОЕ» (и этого «парадное» так много, что, когда наконец-то был обнаружен синоним парадка, ты хрюкаешь от удивления «да не уж то ж синоним хоть правильно подобрал?»)? Это ж всё гуглится-яндексится за две минуты. Оно может даёт больше литературности, но точно раздражает и толкает на побухтеть тех, кто знаком с натурой не по пабликам.

Если же отбросить мой негатив и неоправданные ожидания, то книга норм. Не петергофские фонтаны, но если не ждать мистической-мистики или чего-то в стиле кого-то, то стабильно норм, но надо перетерпеть для этого середину. А нужно ли терпеть, уж сами порешайте

Похоже, сегодня возможность пересечения границ между фантазией, реальностью и личностью становится своеобразной литературной фишкой, об этом пишут многие авторы, и, как правило, читать и раздумывать об этом интересно, даже если текст грешит всякими нестыковками и излишествами. В этом случае очень помогала литературная манера автора, мягко заключающая воспоминания, фантазии, представления, желания, знания персонажей в тонкую оболочку воображаемого образа. Ну, и капелька Ф. Кафки и У. Эко еще никогда никому не мешала. И, в общем, неважно, как этот творческий фрейм возникает: как результат травмы, инвалидности, осознанного созидания, сновидного состояния или просто от скуки, в дремотных грезах. Мы живем в мире, настолько пронизанном осязаемостью, рациональностью, причинностью, временнóй безвозвратностью, что иногда хочется совершить прорыв из того, что есть, в то, что возможно, и «Фаюм» в некотором смысле дает читателям такую возможность: фантазии овеществляются, автор и его персонажи смешиваются, внутренний и внешний мир героев плавно перетекают друг в друга без видимой границы.

Зыбкость возникающих в тексте реальностей представлена в его разных фрагментах по-разному: где-то «плавают» сенсорные границы, где-то – временные, где-то – когнитивные. На мой вкус, литературно текст слегка разнороден, как если бы автор сшил вместе очень разные интересующие его (и не всегда – читателя, как, в моем случае, произошло с реконструкцией восстания декабристов в свободном театре) сюжеты, но тем не менее все вариации по-своему любопытны, и даже способ сшивания мне особенно не мешал, хотя магический реализм – не самая моя любимая стихия.

Еще этот текст хорош тем, что рождает в сознании читателя много собственных текстов, разворачивающихся как бесконечный свиток-пергамент. В голове толпятся образы, воспоминания, внезапно всплывшие обрывки сновидений, пережитые эмоции. В процессе чтения происходит своеобразное ментальное обогащение за счет собственных внутренних ресурсов, и это, по крайней мере, мне, очень импонирует. Мне хотелось убедиться, что новая книга и сам Е. Кремчуков – то, что надо, и теперь я уверена, что он стоит того, чтобы читать его тексты и дальше.

Ну, и напоследок: вот что неожиданно навеяла мне эта книга:

...И этот дождь закончится, как жизнь... И наших душ истоптанная местность с провалами изломов и кривизн вернется в первозданную безвестность.

Там, в темноте, Предвечная Река к своим пределам тени предков гонит, и мечутся, как звери, облака под взмахами невидимых ладоней,

и дождь, слепой, неумолимый дождь, питая переполненную сушу, пророчеством становится, как дрожь художника, рождающего душу.

...И наши голоса уносит ночь... Крик памяти сливается с пространством, с молчанием, со всем, что превозмочь нельзя ни мятежом, ни постоянством...

Не отнимая руки ото лба, забудешься в оцепененье смутном, и сквозь ладони протечет судьба, как этот дождь, закончившийся утром (В. Леви).

Эта короткая книга - о том, как далеко может завести человека творчество. Жил себе такой Илья Орлов - обычный питерский парень, зарабатывавший на жизнь тем, что фотографировался с туристами в образе Петра I. И была у него любимая девушка Маша. Но в одну апрельскую ночь произошла у Ильи страшная история: у него выросла вторая голова. Живая, дышащая, но с закрытыми глазами. И вот Илья закрывается от мира. Продукты бесконтактной доставкой. Оплата всего по карте. Мусор вынесет знакомый дворник. Работа удалённая - написание фаюмов - белетризированных новелл-биографий заказчиков. Но как быть с Машей? А зачем ей уродец - просто Маши в его жизни быть не должно. И не важно, что вторую голову видит только сам Илья и, как выяснится в конце, Настёна. Важно ведь не то, что есть на самом деле, а то, во что верит сам человек. А Илья верит в то, что сам создал. И жаль,  что обессмертив Марусю в фаюме, он потерял в жизни её и едва не утратил главное. Делая улучшенной биографию заказчиков, в своей жизни Илья лучшее проморгал. Причём в угоду непонятно чему. Похоже, это автор и пытается донести: нужно жить свою неидеальную жизнь, в которой у нас не так уж много времени. А иначе можно остаться у разбитого корыта - и жизнь упустить, и мифического бессмертия не обеспечить.