Читать книгу "Лес наступает"

Глава 3

1805 год. Окрестности Екатеринодара.

Деревня Шакалинки

В самом начале девятнадцатого века на юг страны началось массовое переселение казачьего войска и солдат Российской империи для поддержания порядка в ходе военных и территориальных междоусобиц с Османской империей и Пруссией. В то время как император Александр I был больше сосредоточен на западном фронте и готовящейся войне с Наполеоном, юг страны был частично предоставлен сам себе. Помимо солдат и казаков, земли активно заселялись и простыми крестьянами, создавались новые деревни и поселения, в которых развивалось сельское хозяйство, в том числе и для пополнения нужд армии. В те годы Екатеринодар заселялся медленно, большее внимание уделялось землям вокруг города: на десятки километров простирались ровные степи и дремучие леса, в которых нашли свой оплот обычные крестьяне. Принцип существования таких поселений на юге был прост и незамысловат: крестьяне развивают быт, налаживают сельское хозяйство, разводят скотину, а казаки или солдаты раз в два-три месяца приходят для того, чтобы собрать продовольствие и скот для нужд армии Императора Всероссийского Александра Павловича Первого в его великой войне с Пруссией и Османской империей. Надо сказать, что подобные традиции оброка крестьян солдатами сохранятся ещё на долгие годы, даже после окончания войны с самим Наполеоном.

К 1805 году деревня Шакалинки по своему типу не отличалась ничем особенным от прочих деревень в окрестностях Екатеринодара: всё те же ветхие избы, с десяток огородов, три десятка голов рогатого скота и куры. На территории деревни было примерно с дюжину домов, в которых жило по меньшей мере пятнадцать семей, как водилось, все многодетные. Меньше трёх детей ни у кого не было. В 1805 году уже пару лет деревня жила своей жизнью, отдавая солдатам и казакам не больше и не меньше, чем другие поселения. Всё изменилось, когда ниже по лесному склону местными была найдена пещера, богатая на залежи песчаника. Солдаты, узнав о подобном, обязали крестьян возвести простенькую каменоломню.

Теперь, помимо сельскохозяйственных продуктов и скота, деревня добывала ещё и камень, который был как нельзя кстати для нужд солдат Российской империи. Добыча шла медленно, в небольших объёмах, но наряду с другими «товарами», которые забирали солдаты и казаки из всех окрестных деревень, армии хватало и этого. Таким образом, примерно сотня человек деревни Шакалинки трудилась и на благо армии Александра Первого, и для собственного выживания.

Дом Марии и Фёдора располагался ниже остальных по склону и был ближе всех расположен к густым лесным зарослям из смешанных хвойных и лиственных деревьев, за которыми и располагалась каменоломня. Ничем не выделяющаяся семья, работали все: от самого маленького семилетнего Павлуши до старшей пятнадцатилетней сестры Кати. Всего четверо детей, что по тем временам не так уж и много. Помимо Павлуши и Кати – ещё два брата: Кузьма и Ваня, сколько лет было которым, не помнили ни они, ни их родители, с виду лет по девять, а может, и по все десять – особого значения не имело. Фёдор, Кузьма и Ваня работали на каменоломне, пока Мария, Катя и Павлуша занимались огородами и скотиной. Труд с самого утра и до сумерек был основным занятием этой семьи, как и любой другой семьи из деревни Шакалинки и близлежащих деревень. По вечерам семья собиралась в доме на земляном полу, устеленным тряпками и лохмотьями, вокруг большой печи из камня и глины, грелись, пили молоко и ужинали чем бог послал. Другой жизни им не представлялось, и это было нормальным явлением. Мария и Фёдор, будучи уже довольно некрасивыми к своим годам: грязные, в вонючих лохмотьях и с прогнившими зубами – всё равно любили друг друга, любили своих детей, их всё устраивало. Вот только шакалы не переставали вредить, иногда стаями носились вокруг деревни и утаскивали кур. Как только жители не боролись с проклятым лесным зверьём: и мотыгами, и вилами, и примитивными, но весьма действенными луками, за раз убивая по 3—4 штуки. Шакалы не отступали, найдя лакомое место для своей стаи. Когда приезжали солдаты, то иной раз помогали отстреливать «собак», однако чаще всего предпочитали не тратить порох, ведь для нужд армии Российской империи он был нужен больше.

Погожим летним днём Фёдор вместе с двумя сыновьями, как обычно, трудился на каменоломне, пока Павлуша и Катя хозяйничали в огороде. Марии в тот день нездоровилось, она ждала пятого ребёнка и решила немного отдохнуть от повседневных дел. День близился к вечеру, когда с десяток уставших работяг дружно покидали пещеру каменоломни. Фёдор в тот день работал не покладая рук, устав больше чем обычно, он присел на небольшое, поваленное ветром дерево немного поодаль каменоломни и велел сыновьям передать матери, что явится чуть позже. Когда все разошлись, то полез в небольшой схрон из камней, расположенный в паре метрах от поваленного дерева. Фёдор разворошил камни и достал из-под них небольшой мешочек с лежащими внутри деревянной курительной трубкой и табаком, которые выменял несколько месяцев назад лично у одного из казаков на двух кур и десяток яиц. Фёдор неловкими движениями грязных толстых пальцев принялся забивать табак в трубку, как вдруг внезапно замер, от испуга выронил трубку из рук, горстка драгоценных сушёных листьев просыпалась на землю. В десяти метрах от мужчины стояла маленькая, полуголая, примерно четырёх лет девочка и, не сводя каменного взгляда с Фёдора, наблюдала, как он пытается собрать рассыпанный табак обратно в мешочек.

– Девонька, ты чего уставилась? – наконец обмолвился Фёдор.

Девочка молча продолжала наблюдать за неловкими движениями мужчины, который нервно пытался спрятать мешочек за пазухой, словно в нём был не табак, а золотая крошка. Наконец, Фёдор успокоился и переспросил:

– Ты чья будешь-то? Не видел тебя тут раньше.

Девочка ничего не ответила, лишь молча поднесла указательный палец ко рту, поковырявшись им в своих редких молочных зубах.

– Эй, ты говорить умеешь? Тебя как зовут? Я Фёдор. – Мужчина привстал и медленно, нерешительно подошёл к девочке, та лишь промычала ему в ответ:

– А-а-ы-ы-ы.

– Та-ак, всё ясно с тобой. Говорить мы, видимо, не умеем. Как же ты тут оказалась одна? Ещё хорошо, что шакалы не разорвали. А ну-ка, пойдём по домам пройдёмся, может, признает тебя кто.

Фёдор немного наклонился, взял ребёнка за её маленькую ручку и направился в сторону деревни. Однако всё было тщетно, ни одна семья не признала девочку. Должно быть, из какой-то соседней деревни сюда забрела, думал он. Но что-то не сходилось, ведь до ближайшего поселения километров десять, ребёнок её возраста столько бы не прошёл, к тому же шакалы в округе. Идти одному до ближайшей деревни, без сопровождения солдат и казаков было опасно, да и не было никакой гарантии, что девочку бы признали в первой же попавшейся деревне. Таким образом, посоветовавшись с Марией, найденного лесного ребёнка они решили оставить себе, прекрасно понимая, что придётся нелегко и вместе с ожидаемым пополнением нужно будет кормить уже шесть детских ртов. Но Мария и Фёдор были не из тех людей, кто мог бы выставить за дверь маленького, пусть и чужого ребёнка. Разделив скудный ужин у каменной печи, они думали, как назвать девочку.

– Ну что ты смотришь, маленькая? Как назовём тебя? – Мария вопросительно смотрела на девочку, как бы ожидая, что та ей всё-таки что-нибудь ответит.

– А-а-ы-ы, – промычал ребёнок.

– Как ещё раз?

– А-ы-на-а.

– Мать, брось уже ребёнка мучить. Не слышишь, что ли, что мычит она? Анна, говорит.

– Да она же просто мычит.

– Значит так, назовём Аннушкой, и точка, хватит на сегодня с меня.

Так в деревне Шакалинки неизвестно откуда появился новый житель. Фёдор всё же предполагал, что каким-то неведомым образом девочка добрела до них из соседнего поселения, но проверять это не было ни времени, ни сил. В Шакалинках, как и в прочих деревнях, был совет старейшин, которые вели переговоры с военными и казаками, договаривались о том, какое количество товаров будут отдавать в следующий раз, и заодно вели учёт населения. Много детей умирало в те годы, так и не дожив до своего пятилетнего возраста: кто от голода, кто от болезней. На следующий день Фёдор доложил совету о своей необычной находке. Девочку разрешили оставить, ведь всё равно кормиться она будет с их личного огорода. Однако маленькая Аня была не единственным жителем, которого в итоге деревня собиралась приютить. Тридцати пяти лет от роду, извергнутый из сана, но сбежавший и не прошедший сей обряд, сохранивший часть церковных одеяний, не расстриженный – сохранивший бороду, но не честь, отбиваясь от шакалов камнями и палками, до деревни добрался отец Матвей. Будучи загнанным и испуганным, но хитрым и смекалистым, Матвей понимал, что первым делом нужно было привести себя в порядок и найти дом старейшин, дабы втереться к ним в доверие. И если его примут старейшины, то примут и все остальные. Летние ночи были тёплыми и заночевать на улице можно было, не опасаясь простудиться и заболеть, но вот только вой шакалов неподалёку от деревни так и не дал сомкнуть глаз. Ещё до того, как первые лучи солнца проникли сквозь кроны деревьев в Шакалинки, отец Матвей спустился к ручью близ каменоломни, умылся, и, сохраняя самообладание, пошёл к деревне. Жители уже потихоньку просыпались, выходя из своих домов, удивлёнными взглядами наблюдали, как церковнослужитель, будучи облачённым в плотную тёмную рясу, медленно, но уверенно шёл по главной улочке. Слухи о необычном «божьем страннике» моментально дошли до дома старейшин. Отцу Матвею не понадобилось много времени для того, чтобы понять, кто в деревне решал все вопросы. Напросившись на совет, он поведал старейшинам, какую миссию несёт и с какой целью прибыл в деревню. Представившись вольным странствующим священником, отец Матвей заверил старейшин, что сам Господь указал ему путь к этой деревне, что деревня нуждается в слове Божьем и в его защите от скверны. Отец Матвей также заверил, что не желал бы, чтобы казаки или солдаты знали о его присутствии в деревне, иначе могут нарушить Божий промысел. Старейшины, хоть и были людьми, повидавшими многое на своём веку, опытными руководителями, всё же каждый из них являлся довольно набожным человеком, чтобы без тени сомнения поверить священнику. Таким образом, отец Матвей стал новым жителем деревни Шакалинки. Уже на следующий вечер крестьяне развели большой костёр, у которого отец Матвей донёс до жителей слова Господа, благословил Шакалинки на добрые дела, за что и получил постоянное убежище. Людям, собравшимся у костра, было выдано из запасов по одному куриному яйцу, некоторые вдобавок получили картофелину, капустный лист и морковь. Так или иначе, жители чувствовали, что теперь были хранимы Богом в лице отца Матвея. Тот вечер был для них настоящим праздником: сразу два новых жителя за минувшую неделю – словно знак самой судьбы, благословившей их на добрые дела. Ни у кого не было сомнения, что деревню ждут только лишь хорошие, светлые времена, ведь слуга Господа не мог лгать. Семья Фёдора и Марии тоже радовалась новому пополнению в лице маленькой Анны, которая заворожённо смотрела на людей, водящих хороводы вокруг огня, не понимая, что происходит. Костёр, потрескивая, выстреливал искрами на пару метров. Сбоку на брёвнышке сидели старейшины, рядом с ними, добро улыбаясь, – отец Матвей, а где-то вдалеке, за пределами деревни ни на секунду не прекращался мерзкий, пугающий вой шакалов.

Глава 4

19:00

Смеркалось, солнце село чуть менее часа назад, оставив после себя на небе красную рану, едва видимую сквозь ветви лесных великанов. Но на стройке бурная деятельность не прекращалась ни на минуту. Рабочий день только-только подошёл к концу, заглох рёв моторов строительной техники, лишь генераторы не умолкали, подпитывая энергией яркие ночные прожекторы, освещающие стройплощадку, словно единственный островок посреди тёмного моря из леса. Приближалось самое приятное время – время ужина и долгожданного отдыха. На стройке день проходит быстро, бездельничать, как правило, не получается, каждый работник словно завязан друг на друге. Прекратит работать один, и во всей бригаде сразу же пойдёт что-то не так. Поэтому халтурить тут не получается, в отличие от офисного планктона. Ужин нам готовил повар: на первое борщ, огромной кастрюли едва хватало на всю бригаду, на второе плов в большом чёрном казане – его-то уже всем досталось с горкой. Вкусная сытная пища моментально расслабляла. Поужинав, мы с Максом освободили места за столиком для коллег, помыв посуду и заварив чай, направились к своей бытовке. Я остановился у небольшого каменного мангала, в котором утром мы разжигали костёр для сосисок, и предложил Максу снова подкинуть дровишек в мангал и посидеть у огня. На этот раз мой друг не был против и, закурив, охотно согласился безо всяких споров. К нам присоединился Дима – обычный работяга, коих тут большинство, работал руками, лопатой и тем, что дадут. В свои сорок с лишним не блистал умом, просто любил с кем-нибудь потрещать по душам о чём-нибудь простом, приземлённом; впрочем, на стройке о высоком и не поговоришь.

Дима ходил вокруг нашего простенького костровища, тряс своей нелепой седой головой с причёской под горшок, собирая мелкие веточки и подкидывая их в костёр. А причёска и вправду была нелепая, даже в какой-то степени раздражала. Словно это парик, который вот-вот должен был слететь с его головы прямо в костёр. За форму головы, которую ему придавала эта причёска, мы между собой называли Диму «Чиполлино»; разумеется, он этого не знал. Костёр потрескивал, освещая приятным алым цветом нас и стены нашей с Максом бытовки, свет прожекторов едва-едва доходил досюда, так было даже лучше. Примерно в сотне метров за спиной строители доедали свои порции сытного ужина, а сверху над нами ветер заигрывал с деревьями, шелестя ещё не опавшей листвой, сквозь которую было видно осеннее небо, наполовину затянутое тучами, с проблесками звёзд и кусочком Луны. Настало время интересных историй у костра. Мы с Максимом тут же вспомнили про деда-грибника и, пересказывая его страшилки, решили немного попугать Диму, отчасти что-то додумывая и от себя. Чиполлино неохотно, но всё же верил тому, что мы рассказывали, из раза в раз щурясь и переспрашивая, как бы уточнял, правильно ли он понял то, что услышал. Время летело незаметно, и за байками у костра минуло девять вечера.

Мы с Максом заходим в строительную бытовку, обсуждая простака-Чиполлино, продолжая посмеиваться над его реакцией. Максим, едва разувшись, даже не снимая робу, тут же ложится на свою кровать.

– Ты бы хоть переоделся.

– Ноги что-то гудят. Устал я сегодня… больше, чем обычно. Сейчас полчасика поваляюсь и переоденусь.

– Ну, тебе потом спать в грязной постели, как хочешь. А я что-то наоборот, энергии хоть отбавляй. Нужно срочно это исправить.

Я открываю нижний ящичек своей тумбочки и достаю пол-литровую бутылочку коньяка. Макс увидев бутылку, на этот раз немного оживился.

– Ну ладно уж, давай наливай.

– А я тебе ещё и не предложил.

– Наливай, говорю. Чего выделываешься? Сейчас можно, для крепкого сна.

Менее чем за час было распито 400 грамм коньяка. Макс уже явно расслабился и готов был отдаться объятиям Морфея. Что касается меня – то ни в одном глазу. Довольно странно, обычно 200 грамм коньяка действовали на меня лучше, чем любое снотворное.

– Макс, ну куда завалился, давай допьём. Немного же осталось.

– Нет, Сань, я всё. Хорош. Спать уже хочу.

– А мне что прикажешь делать?

– Ну допивай, да и тоже ложись.

– Не хочется спать мне.

– Книжку вон возьми, почитай, усыпляет моментально, – Макс указал на свою тумбочку.

– Да и чёрт с тобой, давай книжку, доставай.

– Достань сам, я всё, я спать.

– Что мне, по тумбочке твоей лазить?

– Да там они, в верхнем ящике, открывай, выбирай любую. Всё, я спать.

– Макс, давай допьём.

– Всё, я сплю, отвянь.

– Макс, ну хорош тебе.

Больше он ничего мне не отвечал, может, из принципа, а может, и вправду уснул. Я открыл верхний ящик его тумбочки, там лежало три книги. Константин Образцов – «Молот ведьм». Нет, пожалуй, хватит с меня сегодня историй о ведьмах, наслушался уже от деда. Джордж Оруэлл – сборник «1984» и «Скотный двор». На классику что-то тоже не тянет. Евгений Майоров, «Космическое путешествие» – научная фантастика. Яркая обложка, на которой мальчик, сидя на велосипеде, смотрит на летящую ракету, привлекла моё внимание. Что за автор такой? Не слышал раньше. Открыв книгу и прочитав аннотацию, я посмотрел на год издания: 2019. Хм, что-то современное. Что ж, пусть будет «Космическое путешествие» – решил я. Меня хватило на три главы, я ожидал чего-то более динамичного, как в современных научно-фантастических фильмах, но развитие сюжета показалось слишком долгим. До фантастики я так и не добрался, задремав после третьей главы, затем уже окончательно погрузился в сон под шум раскачивающихся от ветра деревьев, проникающий сквозь стены бытовки.

Я одет в какие-то непонятные тряпки, лохмотья, которые-то и одеждой сложно назвать, на ногах вязанки, похоже, что из бересты, напоминают лапти. В правой руке зачем-то держу свечу голой рукой, без подсвечника. Воск стекает по свечке и мелкими капельками застывает на моей кисти: горячо, но не обжигает. Вокруг какие-то грязные, заросшие немытыми космами и бородой люди, одетые практически так же, как и я. Перед нами высокая скала, на которой два дерева сплелись в одно целое. Несколько мужчин силой затаскивают на скалу полностью нагую, молодую девушку. Она дёргается и сопротивляется, её маленькая грудь трясётся каждый раз, когда девушка кричит, жадно глотая воздух. Несколько здоровых мужиков крепко держат её и накидывают ей на шею петлю, переброшенную через толстую ветвь. Девушка продолжает что-то бессвязно кричать и мотает головой, тем не менее петля проходит сквозь её длинные волнистые, немытые и нечёсаные волосы и затягивается у неё на шее.

– Толкай!

– Толкайте её скорее!

– Чего стоите?! Давайте!

Люди вокруг меня возмущённо кричат, размахивая свечами. Я не могу произнести ни слова, лишь молча стою и наблюдаю. Страшная картина, гнетущая атмосфера: вокруг обозлённые люди со свечками, вдалеке ветхие избы, а в ночи доносится вой какого-то зверья. Девушка кричит что-то несвязное про проклятие. Наконец, один из мужчин толкает девушку, перед этим она мельком успевает взглянуть на меня своими испуганными, заплаканными глазами, но в следующую секунду страх с её лица уходит.

– Саня, вставай! Ты совсем охренел, что ли?!

– Просыпайся, алкаш!

– Толкай сильнее его!

Я просыпаюсь от криков под ухом и непрекращающихся толчков в бок. Открыв глаза, едва понимаю, что всё это было лишь страшным сном. Несколько строителей стоят в бытовке и осуждающе смотрят на меня. Неужели проспал?! Быстро смотрю на маленькое окошко в строительной бытовке, солнца не видать, но уже светает.

– Проснулся, твою мать! Трындец тебе, Сань! – громко говорит один из мужиков.

– Вы чего сюда припёрлись? Чего орёте? Ну да, пили мы перед сном. Во внерабочее время можно. Чего надо?!

– Ты экскаватор вчера где оставил?

– Там же, где и всегда, нормально припарковал у обрыва.

– Хуёво ты его припарковал, Саня! В обрыве твой экскаватор!

– Как в обрыве?!

– Да вот так вот. Иди, сам посмотри. Мы, думаешь, почему проснулись? От грохота.

Я моментально прихожу в себя, понимая, что на этот раз всё наяву. Быстро надеваю робу, ботинки, не накинув куртку, выбегаю из бытовки. Раннее утро, холодно, но вся стройплощадка уже переполошилась. Несколько строителей стоят у обрыва, я подбегаю и вижу в десяти метрах по склону свой экскаватор, – тот лежит на боку, упёршийся ковшом в дерево, стекло в кабине разбито. Хорошо хоть гусеницы на месте, не слетели. Такого просто не может быть! Дождя не было, подмыть почву не могло, я оставлял его на приличном расстоянии от обрыва.

– Кто это сделал?! – кричу я толпе.

– Бухать меньше надо, – кто-то из толпы кричит мне в ответ.

– Это кто там такой умный?! Я нормально его парковал, не мог он упасть!

– Мы видим, вполне нормально, в обрыве.

– Я серьёзно вам говорю! Это хрень какая-то!

– Бригадир приедет сегодня, разберётся.

Группа строителей потихоньку расходится в сторону кухни, попутно бросив на меня несколько осуждающих взглядов. Бригадир?! Сегодня?! Он же должен был не раньше следующей недели быть. Видимо, доложили уже, скоты. Я не верю, что экскаватор сам по себе туда свалился, я точно помню, что оставлял его на большом расстоянии от склона. Его можно было столкнуть туда только намеренно, заведя для этого двигатель. Неужели никто ничего не слышал? Точно, Макс! Макс вроде бы подходил ко мне в конце рабочего дня. Макс свидетель! И тут я понимаю, что проснувшись, не видел в бытовке Максима.

Бегу обратно, отпираю дверь, внутри никого. Вещей Максима тоже нет. Должно быть, уже с остальными на кухне. Быстрым шагом направляюсь на кухню. Солнце начинает восходить из-за горы, освещая мягкими осенними лучами лес и стройплощадку. Достаю из кармана сотовый и набираю номер Максима. В ответ лишь слышу, что вызываемый абонент вне зоны доступа.

– Мужики, Макса кто-нибудь видел? – интересуюсь я у строителей за одним из столиков.

Те лишь молча качают головой.

– Мужики, а вы Максима не видели? – спрашиваю у строителей за соседним столиком.

– Ты лучше думай, как экскаватор доставать будем, – раздражительным голосом ответил мне толстый мужик в строительной робе.

Я даже не помнил, как его зовут. За те несколько дней, что мы провели здесь, я ещё не успел со всеми познакомиться. Да что и говорить, если бригадир даже ещё не приехал.

– Я серьёзно, мужики, Макс видел, я нормально парковался вчера.

– Бригадир приедет, разберётся, нормально или нет.

Было понятно, что вести с ними какой-то диалог не имело никакого смысла. Все были настроены против меня, ведь за подобные форс-мажорные случаи на стройке чаще всего штрафуют не виновника, не кого-то одного конкретного, а всю бригаду. До работы оставался примерно час, но работать мне было не на чем. В любом случае, надо было ждать бригадира, а завтрак в горло мне бы просто не полез. Я решил поискать Максима самостоятельно, но ни на кухне, ни в бытовке, ни на стройплощадке я его не нашёл.

Подхожу к обрыву, смотрю на экскаватор, который держится на одном дереве и честном слове. Если бы не это дерево, то лететь ему ещё метров пятнадцать. Снова достаю из кармана сотовый и пытаюсь дозвониться до Максима, но в ответ слышу лишь традиционное «телефон вызываемого вами абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Где же носит эту заразу, когда он так нужен?! Не мог же он домой уехать посреди ночи! Я обхожу обрыв и аккуратно спускаюсь по тропинке вниз по склону, чтобы осмотреть экскаватор с другой стороны. Ну ничего-ничего, вытащим. В принципе тут один небольшой тягач, даже уазик подойдёт, да и пару тросов зафиксировать карабинами, и готово. С другой стороны, тягач сюда не доедет, а мощности уазика может не хватить, но это не проблема, есть бульдозер, с помощью него вытащим! Всё могло бы быть хуже, если бы не это дерево. Стёкла в кабине разбиты – ничего страшного, главное, всё остальное цело. Остаётся только ждать бригадира и принять должное наказание. Я решаю в третий, последний раз попробовать дозвониться до Максима. Снова достаю из кармана робы свой сотовый и набираю номер. Пошло! Есть гудки! Трубку не берёт, зараза! Может, уже вернулся в бытовку? Тогда где пропадал всё утро в таком случае? Звоню ещё раз: один гудок, два, три. Немного прислушавшись, я слышу вдалеке знакомую мелодию откуда-то снизу по склону. Нажимаю на телефоне отбой, мелодия перестаёт доноситься. Набираю номер Максима ещё раз, снова слышу вдалеке мелодию и спускаюсь на её звук вниз по склону, сквозь плотные деревья и кусты. Наконец, вижу Максима на том самом месте, на котором мы разговаривали вчера с грибником.

– Макс, ты чего тут расселся?! Я всё утро тебя ищу. Там с экскаватором беда, видел же?!

Максим ничего мне не отвечает, уставившись в одну точку, сидит на камне, даже не моргая. На других камнях вокруг Максима остатки воска от свечей, которые вчера жёг дед на этом самом месте.

– Макс, ты чего, говорю?!

Он продолжает молчать и смотреть в одну точку, рядом с камнем лежит его телефон.

– Макс, ты бухой, что ли?! – Я присаживаюсь на корточки и трясу Максима за плечи.

Тот наконец-то переводит на меня взгляд и тихо, монотонно отвечает:

– Птица.

– Чего птица?

– Птица.

– Какая птица? – переспрашиваю я.

– Там была, на дереве сидела.

– Макс, ты в порядке? Это лес, тут кругом птицы, что с того?!

– Это необычная такая, метровая, большая.

– Орёл какой-то, что ли?

– Нет, с головой женщины.

– Ты чего несёшь? Эй, друг, хватит прикидываться.

– Пела такую грустную песню. Грустную, но красивую, я рано утром проснулся, оделся и пошёл на её голос. Спускаюсь сюда, вижу птицу, поёт. Так грустно, но так красиво. Засиделся, заслушался.

Слова Максима меня пугали, я бы мог подумать, что он перепил вчера или, может, что у него с головой вдруг стало не всё в порядке, если бы в детстве мне то же самое не рассказывал один из одноклассников, которого мы около часа искали в этом же лесу.

– Макс, посмотри на меня, взгляни на меня! – Я трясу его за плечи, пытаясь привести в чувство.

Максим мотает головой, словно чему-то сопротивляясь, закрывает глаза и продолжает монотонно говорить:

– Я сижу, слушаю, ещё даже не расцвело. Потом слышу грохот. Экскаватор свалился – я сразу понял. Хотел пойти всем рассказать.

– Ну так чего не пошёл?! Ты понимаешь, что кто-то нарочно это сделал! Он же сам не мог туда свалиться! Кто-то подставил меня.

– Хотел уйти, но птица меня не пустила, продолжала петь. А я продолжал слушать. Так грустно, но так красиво. И лицо такое красивое, лицо девушки молодой с тёмными волнистыми волосами.

Нет смысла с ним разговаривать в таком состоянии. Нужно как-то приводить его в чувство. Я замахиваюсь и отвешиваю ему несколько пощёчин. Наконец, после пятой-шестой пощёчины, Максим кричит от боли:

– А-а-ай, блядь! Ты что делаешь?! Совсем охренел!

– Макс, ты как? Ты в порядке? Меня видишь? Понимаешь, что происходит?

– Понимаю, что ты охренел! – Он обеими ладонями трёт свои покрасневшие щёки.

Я сажусь рядом с ним и нащупываю в кармашке рабочих штанов ещё одну маленькую бутылочку с коньяком, совсем про неё забыл. Хорошо иметь запасы, особенно для таких вот случаев. Достаю бутылочку и протягиваю Максиму.

– На вот, выпей, от боли.

Без лишних вопросов и возражений Максим выхватывает пузырёк из моих рук, и открыв крышку, делает несколько жадных глотков, после чего морщится и занюхивает рукавом. Затем наконец-то окончательно приходит в себя, видимо, не понимая, как тут оказался, оглядывается по сторонам.

– Мы нахрена сюда припёрлись опять? И зачем меня бить было? А если я вмажу тебе?! Устроить?! – С обидой в голосе он демонстративно замахивается рукой.

– Макс, спокойно, не кипятись! – останавливаю я его.

– Что значит не кипятись?! Ты только что отдубасил меня по щекам! Опять притащил сюда зачем-то! Спасибо, что хоть на этот раз без грибника этого ненормального.

– Макс, послушай меня внимательно. Я тебя сюда не тащил, я тебя всё утро искал. Еле-еле нашёл по звуку сотового, прям тут, на этом месте. А вмазал тебе потому, что ты какую-то глупость нёс. Мол, пошёл на звуки какой-то птицы, пришёл сюда, увидел метровую птицу с головой женщины, сидел и слушал.

– Ты чего несёшь? – удивился Максим.

– Вот у меня был к тебе такой же вопрос, когда ты сам всё это мне рассказывал всего пару минут назад.

– Я рассказывал?!

– Ты, ты.

Максим задумался, покрутил в руках пузырёк с коньяком, сделал ещё один глоток.

– Что, серьёзно? Ты сейчас не прикалываешься?

– Макс, говорю всё как есть, дай тоже хлебну, – забираю у него пузырёк с коньяком и залпом допиваю.

– Слушай, херня какая-то. Это дед, сто процентов дед! Я вообще ничего не понимаю.

Максим достаёт из кармана пачку сигарет.

– Чего дед? Ты про грибника того, что ли?

Закуриваем по сигарете и продолжаем искать логическое объяснение.

– Про него! Чаем нас вчера поил. Хрен его знает, из чего тот чай был. С тобой ничего необычного не происходило?

– Если так подумать, то кроме ночных кошмаров – ничего.

– А что снилось?

– Муть какая-то. Деревня, люди со свечками, девушку какую-то вешали.

– Сто процентов дед со своим отваром!

– Ты лучше расскажи, ты что-нибудь помнишь? Помнишь, как сюда пришёл?

– Да я ближе к утру проснулся, в туалет захотелось. Ты с книжкой дрых, я тихо вышел из бытовки, побрёл в туалет. Потом ничего не помню.

– Совсем ничего?

– А, ну, конечно! Экскаватор! Я уже не понимаю, что мне снилось, а что нет! Экскаватор в обрыв упал, приснилось, должно быть.

– Макс, это тебе не приснилось, это на самом деле. Сегодня бригадир приедет разбираться.

– Твою ж мать! Как так вышло?

– Я сам не знаю, ты же помнишь, я его вчера далеко от обрыва парковал.

– А мужики что говорят? Никто ничего не слышал, не видел?

– Говорят, что проснулись от грохота. Все на меня батон крошат, мол, я его близко к обрыву припарковал. Но я помню, что ни черта не близко. Ты же сам видел вчера. Видел ведь?

– Прости, я не помню… я совсем ничего не помню, – Максим схватился за голову обеими руками и стал мотать ей из стороны в сторону. – Это точно дед, это дед со своим чайком, напоил, скотина!

– Макс, если ты сейчас не успокоишься, я опять тебе вмажу.

– Либо ты со своим коньяком на ночь!

– Ты сам у меня попросил, я тебе его даже предложить не успел.

– Уж лучше бы не пили, сто процентов палёнка какая-то была, ещё после чайка грибника так по шарам дало, что даже не помню ничего.

– Вполне возможно.

– Саня, ну его на фиг, давай завязывать с твоим коньячком, с этими лесными прогулками.

– Хорошо-хорошо, всё, завязываем. Тем более что сейчас не до этого будет. Бригадир приезжает раньше, за экскаватор взыскивать будет. Скорее всего, уже сегодня. Давай соберись, надо подниматься.

Непонятная, необъяснимая чертовщина происходила с Максимом. Я бы действительно мог всё списать на палёный коньяк перед сном и на грибника с его чайком, если бы в детстве не произошёл похожий случай с одним из моих одноклассников. Но Максиму лучше об этом не знать, он и так сильно напуган. С другой стороны, может, дед действительно что-то подмешивает в чай, судя по всему, он тут давно живёт, бродит, места все знает. Я уже почти не помню то время, лишь смутно припоминаю, как Володька примерно то же самое говорил про большую птицу с головой женщины, что ничего не мог понять, когда мы с Русланом обнаружили его сидящем на сырном камне, который находится чуть ниже этого места.