Текст книги "1971. Восхождение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/1971-voshozhdenie-186557.jpg)
Автор книги: Евгений Щепетнов
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Американский шпион! Ну ты даешь, Вась! Шпион! Обыск шпиону!
Меня обыскали – гогоча и матерясь, вытащили из внутреннего кармана бумажник. Лейтенант заглянул в него, присвистнул:
– Ух ты! Жирный клоп! Гля! Сотни две, не меньше! Не успел пропить, да? А чего в пакете? Ооо! Пирожки! И колбаска! Пацаны, обожаю пирожки!
Мой завтрашний завтрак вывалили на грязный стол, лейтенант запихал себе в рот пирожок и откусил. Потом открыл мою бутылку «Боржоми» и выдул сразу половину.
– Ааа… ништяк! У меня такой сушняк был! Ништяаак! Ну чо уставился, козел? Нельзя в нетрезвом виде в общественном месте! Штраф будет! Вот все твое лавэ на штраф и уйдет! Понял, козлина?
– Я не козлина. И я не понял, – медленно, с расстановкой ответил я.
На меня накатило. В висках стучало, глаза закрывала розовая пелена. После контузии у меня бывает. Но редко. Так ненавидеть – я давно никого не ненавидел. В последний раз это были «духи», которых я увидел на взятой у пленного пленке. Там нашим парням резали головы. И резал один из тех, кто был заснят на пленке.
Мы вырезали их всех. Ножами. Никого не оставили в живых. И договорились молчать. Но потом кто-то все-таки проболтался, видать, по пьянке, и нас таскали на допрос особисты. Но бесполезно – ничего не доказали. Иначе бы могли и срок навесить – пленные же, нельзя! А им – можно?!
– Чо ты не понял?! Чо не понял?! Объясни ему, Петруха!
Тут же последовал удар под дых. Я ожидал этого, успел сконцентрироваться и принял удар прессом. Мышцы заныли, но это лучше, чем если бы пришло по печени. По печени – это очень больно и опасно. Можно и умереть.
– Вы ответите! – вырвалось у меня, и глаза лейтенанта широко раскрылись, лицо исказилось, будто я сказал о нем какую-то гадость.
– Я отвечу?! Да ни х… я не отвечу! Козел ты душной! Щас договоришься, на рельсах потом найдут! Разрезанного поездом! И х… кто докажет! Не ты первый, не ты последний!
Лейтентант шагнул ко мне и нанес удар в пах. Вернее – хотел нанести его, но я поставил блок, ухватил его за ногу, с подшагом поднял ногу на сгибе локтя, вывел противника из равновесия, приподнял и со всего размаха воткнул шеей в пол, почти вертикально. Даже добивать было не нужно – хрустнуло, и лейтенант остался лежать на полу, мелко подергиваясь в последних судорогах уходящей жизни. Шея его неестественно повернута, а мертвые глаза смотрят куда-то в сторону, в покрытую потеками и царапинами стену.
Тишина продержалась секунду. Абсолютно автоматически я шагнул к одному из своих конвоиров и одним движением свернул ему шею. Второго повалил ударом в переносицу. Третий бросился бежать к двери, но не успел – подножка, он падает на пол, я прыгаю ему на спину, хватаю за голову и ломаю шею. Четыре!
Один в углу. Уже достал пистолет! Бегу, молясь, чтобы этот гад промахнулся, и понимаю, что не успею, что сейчас последует выстрел!
Щелк! Щелк!
Ах ты ж сука! С разбегу вбиваю противника в стену и потом, обмякшему, сворачиваю шею. Семь бед – один ответ! Одного завалил – свидетелей точно надо убирать.
Беру пистолет из руки покойника, проверяю – ага, точно! Надо патрон в патроннике держать, сука! Не привык, да? Все алкашей грабим? С оружием-то не умеем обращаться! И слава богу. Будь на его месте такой, как я, – тут же бы мне и конец.
Дежавю. Точно – дежавю! Только конец истории другой, совсем другой!
Забрал деньги, бумажник. Собрал в пакет свои продукты. Нет, не затем, чтобы их есть – брезгую, после того как они валялись на грязном столе. Просто потому, что это наводка для сыщиков.
Вытер пистолет, который брал в руки, подумал – чего мог коснуться, пришел к выводу – ни к чему не прикасался. Хотя… вроде как за спинку стула схватился, чтобы не упасть. На всякий случай – вытер спинку тряпкой, которую взял со стола.
Этой же тряпкой открыл дверь «пикета», нажав на дверную ручку, прислушался – тихо, ночь. Никого! Представляю, что они здесь творили, и, скорее всего, – давно!
Проверил, есть ли живые. Второй, которому я разбил переносицу, – вроде как был еще жив. Скрутил шею и ему. Теперь – гарантированно мертв.
Поднял воротник куртки, прикрыв подбородок – чтобы, если кто-то увидит, потом не опознали, и пошел к поездам. Они еще ходили. Я прыгнул в последний вагон, затаился в углу. Согнулся, пряча лицо в руках, так и ехал до самой станции «Динамо».
На выходе на меня никто не обратил внимания – всем было не до меня. Ну идет какой-то запоздавший мужик – наверное, с вечерней смены, – ну и пусть себе идет. Лицо я наклонил к полу, особо и не разглядишь. Ну а на улице уже темно – главное, не попасть под свет от фонаря. И слава богу – видеокамер в этом времени пока нет. Впрочем – в метро нет, и в ментовке нет. Где-то, может, и есть? Мне это неизвестно.
Но все прошло нормально. Открыл дверь в квартиру, сбросил ботинки и свалился на диван. Дошел! Вот тебе сходил, понимаешь ли, поужинал… до сих пор поджилки трясутся – отходняк! Адреналиновый откат. Вот сейчас как раз бы и хряпнуть спиртяги!
Но ша! Хватит! Нахряпался уже. Пять трупов. Вряд ли, конечно, на меня выйдут, но… на душе препогано! Все у меня не слава богу… вечно во что-то вляпываюсь. Судьба, видать, такая!
Глава 2
Проснулся в девять часов утра, как по звонку будильника. То есть – в восемь часов по моему провинциальному времени. Московское от нашего времени отличается на час – почему, зачем, не знаю. Смысл в этом какой? Чтобы провинциалы на час раньше работать начинали? Нет бы привести все к одному знаменателю…
Спал я одетым – как упал на диван, так утром и поднялся – кряхтя, хватаясь за голову, будто собираясь узнать, на месте ли она. Но, кстати, против ожидания – вчерашняя выпивка никак на мне не сказалась, хотя после очень длительного перерыва в употреблении спиртного я после такой порции виски должен был просто умирать с похмелья. Ну… мне так кажется. Абстинентный синдром, однако!
Стянул с себя пропотевшие тряпки – рубаху, джинсы, все остальное – и побрел в ванную. Быстренько принял душ, надел чистое белье, сунул ноги в тапочки и побрел на кухню. Есть не хотелось, да и нечего – все, что взял в ресторане, выбросил в урну, выйдя со станции метро. Жаль, конечно, но эту еду опоганили грязные руки моральных уродов. Не смог бы себя заставить съесть хоть кусочек. Да плевать – успею сбегать в гастроном, что по дороге к станции метро.
Шел на кухню совсем за другим – вспомнил с утра, что обещал себе посмотреть заветную коробку покойной бабульки-поэтессы. Я ведь теперь ее наследник, так что…
Поиски коробки заняли у меня минут десять, мешки с мукой и крупой занимали все нутро кухонного серванта (или как он там называется?), так что пришлось попотеть, чтобы найти искомое. Когда все-таки нашел (в мешке с гречкой, черт подери!), удивился тяжести коробушки тридцать на двадцать сантиметров размером. Глубиной она сантиметров десять, а на жестяной крышке нарисована дебелая купчиха и написано что-то вроде «Печенье к чаю…» и дальше неразборчиво. Дореволюционная коробка, это ясно. Умели делать вещи в 14-м году.
Коробка крепко, в несколько рядов перехвачена прочной бечевкой, так что пришлось мне эту самую бечевку разрезать – узлы затянуты наглухо. Нож тупой, пилил довольно-таки долго, веревка будто окостенела. Но в конце концов она сдалась, я уцепился за крышку, открыл ее, и…
Точно, цацки. Стекляшки, но красивые. Звезда на голубой муаровой ленте, над ней что-то вроде короны Российской империи, а в центре желтое изображение распятого человека. Христа?
И тут у меня в голове будто щелкнуло! И я не просто оторопел – назвать это оторопью нельзя! Я ОХРЕНЕЛ! Я видел эту звезду! Видел! Любой, кто хоть мало-мальски интересуется стариной, хотя бы раз встречал изображения царских орденов. Так вот – это был Бриллиантовый знак Святого апостола Андрея Первозванного! На муаровой голубой ленте!
Нет, этого не может быть! Не может! У какой-то там старушки, поэтессы, последний хрен без соли доедающей, – и такой орден!
И я помню, сколько он стоит. Помню! Однажды я лазил по сети и смотрел – самые дорогие монеты, самые дорогие ордена. Я ведь несколько лет занимался кладоискательством – чисто для души, но все-таки в надежде найти Его: Клад! И вот он, Клад! Да не Клад, а КЛАДИЩЕ! Такой орден был продан на «Сотбис» за пять с половиной миллионов долларов! Пять с половиной миллионов… вот же черт… Если бы этот орден да ТУДА, в 2018 год… Это вилла на Корфу, это яхта, это безбедная жизнь до самой смерти! И детям останется, и внукам! Живи и радуйся!
Меня даже пот прошиб, и очнулся я только минут через десять – вспотевший, хоть и сидел в трусах под открытой форточкой, полный дурацких мыслей – например, о том, как бы я продавал этот орден в своем времени и кто бы мне дал эти пять с половиной лямов. И дали бы вообще, или догнали бы, и еще добавили. У нас это быстро – прознает кто-то особо завистливый о привалившем богатстве и обязательно попытается нагадить. Или отнять привалившее богатство, или заявить куда надо – мол, клад нашел и не спешит его отдавать. Изымут, а потом и доказывай, что не верблюд, – как сделали с людьми, которые купили дом и нашли в нем двести с лишним золотых монет царской чеканки. Я не знаю, по какой такой причине они, вместо того чтобы нормально продать этот клад, решили его сдать государству – но они сдали, рассчитывая на два миллиона рублей награды, то есть половину стоимости клада. И… все. Клад оценили, описали, отправили в Минфин… Вот только когда открыли посылку, там вместо золота оказались ржавые гаечные ключи. И плакали два миллиона – нет золота, нет денег!
В общем – абсолютно бессовестно людей обворовали. И теперь они судятся, надеясь выбить из государства свои деньги. Кто украл золото, кто подложил вместо него железяки – менты только руками разводят: «Не знаем! А может, и не было никакого золота?!» Бесстыдство, конечно. Эти же менты явно при делах. Но попробуй докажи!
Впрочем, люди за пятьдесят лет мало изменились. И, наверное, за тысячи или даже сотни тысяч лет. Я не религиозный человек, но кое-что можно объяснить только единым созданием мира – например, поведение людей. Оно ОДИНАКОВО во все времена. Зависть, злоба, желание нагадить ближнему только потому, что он более удачлив, более богат, – было, есть и будет всегда.
С юности помню: одна семья выиграла по облигациям займа двадцать тысяч рублей. Не такая уж и великая сумма, но… После того как о них написали в газете, мол, семья Пупкиных выиграла такую-то сумму – играйте, и вы тоже выиграете, – у этих самых Пупкиных вдруг объявилась масса родственников и друзей, которым совершенно необходимы деньги. Просто вопрос жизни и смерти, как необходимы! А когда Пупкины отправили их подальше… Они жили в полуподвальной квартире, окна которой выходили в приямок, на тротуар. Им посреди ночи в окно закатили огромную каменюку, как минимум на полтонны весом (и не поленились!). Мол, нечего жадничать. Так что я и насчет людей этого времени тоже не обольщаюсь. Всякие были люди. Вспомнить только вчерашнюю банду ментов…
В голову стукнуло: а может, подделка?! Ну так, бижутерия на тему? Взял орден в руку, подошел к окну, приставил к стеклу «стекляшками»… хрр! На стекле осталась жирная черта! Бриллианты. Черт подери, бриллианты!
Вернулся к коробке, взял ее, положил на кухонный стол. Орден почтительно отложил на тряпочку. Один из тысячи. Их было сделано всего тысяча! И все оставшиеся в живых едва ли не наперечет.
Так… а это что?! Еще звезда! Другая… щелк! Мозг выдает информацию: Большой крест, или Звезда Великомученицы Екатерины. Больше миллиона долларов стоимостью! В 2008 году на аукционе ушла за такую цену! О-чу-меть!
Отложил. Потянулся за медальоном на красной ленте – на ленте надпись крест-накрест: «За любовь и Отечество». Еще один орден Екатерины – «Малый крест»! Тоже около лимона баксов.
Я сидел около часа, выкладывая из коробки сокровища и осматривая их со всех сторон. Бросилась в глаза изумительная сохранность драгоценностей – большинство из них были завернуты в пергаментную бумагу или просто в кусочки холста. Здесь были и георгиевские кресты первой и второй степени в золоте, и «Станиславы», и «Анны» – потрясающие, невероятные даже для человека будущего сокровища! А уж для советского гражданина – это запредельно.
Хотя… вот куда он, этот человек будущего, сунется с такими сокровищами? Может, разгадка – почему бабулька ими не воспользовалась – лежит именно в этой плоскости? К примеру, я – не имеющий здесь никаких контактов, никаких связей – иду в комиссионный и предлагаю купить Бриллиантовую звезду. И что дальше будет?
Во-первых, скорее всего, меня попытаются просто грохнуть.
Во-вторых, если увидят, что сделать это непросто – договорятся с ментами, и… звезду отберут, а меня опять же – грохнут. Только в камере. Или при попытке к бегству. Потому что деньги настолько великие, что никто и не задумается, прежде чем спустить курок.
Даже в нашем времени я бы задумался – а как продать такую вещь и не продешевить? Просто продать, за копейки – легко. Миллион, два – запросто. Рублей. Но пять миллионов долларов?! Если только контрабандой вывезти за границу и там уже продать? Только вот чревато…
Интересно, а здесь обыскивают тех, кто отправляется за границу? А что, если прихватить с собой пару орденов и пристроить там на аукцион? Был бы у меня тогда некий матрасик, кучка соломы – на случай падения с высоты. Вдруг меня здесь прижмут и мне понадобится бежать – на что тогда жить? А вот тогда и будет мне страховой фонд!
На самом дне шкатулки лежали николаевские империалы – пятьдесят штук (я пересчитал). Тоже очень недешевая монета – каждая, в зависимости от сохрана, может стоить больше ста тысяч долларов. Редкость по каталогу – четыре «R». Опять же – стоить в будущем. Сейчас, наверное, дешевле. Сейчас их пускают на золотые зубы. Это в будущем людям стремно вставлять себе полон рот золотых зубов, здесь – обтачивают здоровые зубы, чтобы поставить золотые коронки. Особенно кавказцы и цыгане.
Странно это все. Нет, не то – откуда взялись эти сокровища. В революцию и не то бывало. Похоже, что грабанули революционные массы какую-то сокровищницу, вот и прилипли к рукам некоторые ценности. Как старушка их сумела сохранить, вот что странно. Не потратила – даже в войну, когда все голодали. Не потратила после войны, когда уже все наладилось, но денег не особо хватало, – все-таки поэтессы не очень-то богатые особы литературного мира. В музей не отдала. Просто закопала в гречку, и… что она с ними делала? Вынимала, разглядывала? Может, примеряла? Или просто любовалась красотой драгоценных изделий? Теперь уже не узнаешь. Лежит она в могиле, тихая и спокойная, а ты теперь думай – на фига такое сокровище и что с ним со всем мне сейчас делать!
К месту или нет – вспомнился драгоценный камень, который граф Монте-Кристо подарил подлецу-трактирщику. Тот спятил, убил ювелира, по наущению своей подлой женушки, и нормально пошел на каторгу, как и полагается подлецам и предателям.
Я не подлец и не предатель, но… лучше бы не находил этого сокровища. Потому что не знаю, что с ним делать и как теперь жить. Будет висеть надо мной это сокровище как какое-то проклятие, буду беспокоиться, что его украдут, буду думать, как сбыть эти проклятые побрякушки, и… все такое прочее. А оно мне надо?
В музей отдать? Ага, щас прям! Чтобы бросили в запасники, а потом втихую уперли? Знаю, как делаются такие дела! Я лучше в реку выкину, чем отдам на растерзание музейным стервятникам. Насмотрелся в свое время, как растаскивали музейные фонды – особенно в девяностые годы. Краеведческий музей едва ли не наполовину растащили, посмотреть не на что. Позорище!
Аккуратно упаковал сокровища, сложил примерно так, как они и лежали. Обмотал шнуром, чтобы крышка не открылась, затянул. Хорошо, что крупы и муку не раздал соседям! А ведь хотел! Хорошо, что вспомнил про горячечный шепот старушки: «Там в ящике серванта, на кухне, в крупе… коробка! Все тебе! Делай с ней все, что хочешь! Я долго хранила, сама не решилась! А ты сможешь! Пусть тебе впрок будет!»
Я и помыслить не мог, что здесь лежит ТАКОЕ. Даже близко помыслить не мог!
Ушел в комнату, лег на диван, закинул руки за голову и замер, раздумывая над ситуацией. Как там сказано у Ильфа и Петрова? «В сторожке плавал бриллиантовый дым». Вот и у меня перед глазами – ордена, золото, бриллианты, серебро, платина… Тяжкое испытание для нищеброда. Ну да, я нищеброд – а кто же еще? Это сейчас немного разбогател на своих книжках, деньги завелись. А раньше? От зарплаты до зарплаты! Никаких тебе дорогих машин, никаких Багамов и Корфу! Скромный домик, скромная, хотя и добротная еда, скромные одежда и обувь. В общем – как все. Как весь народ. И вдруг… Вот так, наверное, сходят с ума нувориши, обезумев от павших на них шальных денег. Начинают гулять, выпивать и в конце концов прогаживают все, что у них есть, плюс обретают долги. Если только за ум не берутся…
Я пару раз глубоко вздохнул, насыщая кровь кислородом, и решил, что буду справляться с проблемами по мере их поступления. И внезапно упавшее на меня сокровище не такая уж и большая проблема. И, кстати, – не такие уж и гигантские деньги. Вот если бы это было миллионов сто долларов – тогда, да! А так… миллионов на десять? Пятнадцать? Копейки! Хе-хе-хе… наглец, ага! Копейки ему пятнадцать лямов «зеленых»!
Развеселившись, слез с дивана и начал одеваться. Скоро рабочие придут, так не в трусах же их встречать. Достал из чемодана свежие штаны, рубашку (слегка помятая, но сойдет), носки и скоро был уже готов к встрече бригады. Несвежую одежду сложил в мешок – потом постираю. Вечером, когда уйдут работяги. Кстати, вот еще вопрос – где мне обитать, пока тут идет ремонт? Работать в строительном бедламе совершенно невозможно. Если только на кухню переселиться? Дверь закрыть, и пусть себе бесчинствуют в комнате? Заодно и сокровища под присмотром. Но пока надо сходить в издательство, уладить дела.
Бригада появилась ровно в двенадцать часов дня. Четверо мужчин и две женщины – не считая бригадирши. Все трезвые, ни от кого не пахнет алкоголем, в руках объемистые сумки – вероятно, инструменты и спецодежда.
– А вот и мы! – радостно известила меня нарядная как для гулянья бригадирша, выступая перед своим боевым отрядом, – мы готовы приступить!
Я заверил, что очень счастлив этим обстоятельством, известил, что купил плитку и все необходимое, что хотел выбрать сам, – и процесс пошел. Через пятнадцать минут вся бригада была одета в рабочие комбинезоны, через полчаса – в ванной стучали молотки, сбивая старую плитку и штукатурку, а в комнате скрипели по полу ножки старого дивана, постанывавшего от предчувствия своей скорой гибели.
Ненавижу ремонт! И без него нельзя, и выносить его просто невозможно! Самое лучшее – это на время ремонта куда-нибудь свалить, приехав только тогда, когда все уже завершено. Может, снять на это время квартиру? Только вот как быть с драгоценной коробкой? Вдруг рабочие из любопытства начнут лазить по ящикам? Ну мало ли, как оно бывает… Ну просто любопытно стало, да и все тут! Хотя ведь можно драгоценности и с собой забрать…
Эх, вот не было печали, а?! И зачем они мне?! Я и без них хорошо жил! Денег хватает, перспектива отличная – на кой черт мне еще и это бремя?! Разбазарить, пустить по ветру оставленные мне сокровища было бы просто неуважительно по отношению к покойнице, завещавшей коробку. Но и целыми днями думать – как бы уберечь ее от воров, как бы не потерять, как бы кто не узнал о сокровище – это безумие какое-то! И в музей я их точно не отдам. Во-первых, это не такие уж и музейные раритеты. Они ценны для коллекционеров, а вот для музеев – копейки, да и только. Не интересны они им. Опять же – а где гарантия, что те же музейные работники и просто сильные мира сего не тиснут эти сокровища из запасников, в которых те вскорости окажутся? Только вспомнить громкую историю о том, как из Эрмитажа выносили всевозможные раритеты и вынесли десятки, а то и сотни предметов, пока их не схватили за руку. Не хочу никому отдавать неожиданно павшее в руки сокровище, и плевать, если меня назовут стяжателем и жадиной. Плевать! Впрочем, я уже повторяюсь… никак не могу выбросить из головы мысли об этих сокровищах.
Одевшись, я вышел из квартиры, предупредив бригадиршу, что буду дома, скорее всего, ближе к вечеру, на что она так же радостно ответила, что они будут работать допоздна, так что я могу не беспокоиться и приходить к десяти часам, не раньше. Ведь им нужно уложиться в сроки, а значит – работать будут не по восемь часов.
Убедившись, что ближайшие десять дней писанина моя накрывается медным тазом – по понятным причинам, я пошел по ступеням вниз, решив спуститься по лестнице, а не с помощью лифта. Нет, не потому, что он был жутким чудовищем, страшно лязгающим металлической дверью (древний раритет, черт подери!). Просто надо больше двигаться, поддерживать физическую форму. Как показывает практика – и в этом якобы тихом и спокойном мире не все так ладно, как выглядит снаружи.
Я ничуть не переживал насчет вчерашнего убийства милиционеров. Мне их было абсолютно не жаль. Наоборот – я был даже рад, что они нарвались на меня, а не на какого-то неспособного дать отпор человека. Представляю, сколько несчастных они обобрали, унизили, оскорбили, а то даже и убили. Я как-то сразу поверил этим тварям, когда они сказали о людях, пропавших в тоннелях московского метро. Запросто могло быть. Тоннели метро сообщаются с подземельями под Москвой, а там может быть все что угодно. Диггеры не все врут о подземельях Москвы…
Когда спустился до второго этажа, дверь квартиры, что справа, открылась, из нее вышел пожилой мужчина лет под семьдесят, ведущий на поводке здоровенную собачару, похожую на болонку-переростка, не менее метра в холке. Я даже слегка обалдел, глядя на такое чудо, а потом в голове всплыло: южно-русская овчарка. Хорошо иметь свой интернет! В мозгу. И вай-фай искать не надо!
Шерсть собачьей челки полностью закрывала глаза, и я неожиданно для себя самого спросил:
– Как она видит-то? Глаза-то прикрыты!
Мужчина задумчиво посмотрел на меня, вздохнул и, переведя взгляд в пространство над моей головой, ответил:
– Она как КГБ – все видит, только виду не подает!
Мне стало смешно, я улыбнулся, кивнул мужчине и зашагал дальше. Уже когда отошел от дома метров на двести по направлению к метро, вдруг задумался – а не пророческие ли слова? Может, меня уже давно вычислили и ведут, а я только ушами хлопаю, как африканский слон? Было ведь у меня ощущение, что кто-то за мной следит, но потом исчезло. И я точно знаю, что не ошибся. Точно – следили! Только вот – кто? Если это в связи с моей поездкой в США, типа негласная проверка писателя на предмет его лояльности родной стране, – это одно дело. А если вышли на Шамана – это совсем другое. Только вот почему, если вышли на Шамана – меня не арестовали? Значит, не вышли. Значит – просто взяли в разработку как потенциального беглеца из страны, а когда убедились, что со мной все в порядке, – сняли слежку. Эта версия все объясняет – почему бы и нет? Подумаю. Крепко подумаю.
* * *
Заместитель начальника РОВД подполковник Семен Викторович Татаринцев стоял чуть в стороне, у стены, и с тоской наблюдал за тем, что происходило на месте преступления. Он знал, что будет дальше. Очень хорошо знал. Эти, с лампасами, уедут, оставив его заниматься абсолютно безнадежным (как он уже выяснил) делом, а сверху пойдут грозные резолюции: «…усилить!..» «…добиться!..» «…не допустить!..» А чего не допустить-то? Пьянки на работе? Так и стараются – не допустить. Не допустить утечки информации? Чтобы никто не рассказал о том, как некто свернул головы пьяным милиционерам? Тогда не надо было пускать информацию по сводкам! Сколько человек ее прочитали? Сколько теперь расскажут женам, любовницам, братьям, сестрам и всем, всем на свете «по секрету»? В общем – шило в мешке не утаишь. И, самое главное, – это «висяк». Самый что ни на есть обычный «висяк»! Хотя… какой к черту «обычный»?! Убийство нескольких милиционеров – обычный?! Голыми руками! Без оружия!
– Подполковник, вы тут старший?!
Оооо… Татаринцев едва не застонал! Еще один «лампасник»! Да сколько же можно?! Он уже подробно рассказал о происшедшем четверым подряд «лампасникам», и еще один?! Развлекаются они так, что ли?!
– Я старший, товарищ генерал. Подполковник Татаринцев.
– Расскажите, что тут произошло, – генерал внимательно посмотрел в глаза Татаринцеву, и его губы тронула улыбка. – Какой я по счету?
– Пятый… – невольно улыбнулся и Татаринцев.
– Уж извините… – пожал плечами генерал, и его моложавое лицо с правильными чертами стало серьезным. – Сами понимаете, ситуация чрезвычайная. На теракт походит.
– А если на теракт, так, может, «соседи» возьмут?! – воодушевился Татаринцев, предвкушая, что сбросит с плеч тяжкий груз ТАКОГО «висяка». – Мы-то чего тогда будем тут копаться?!
– Это дело чести, подполковник! – серьезно и почти пафосно ответил генерал, и тут же сбавил накал: – Сами понимаете, лучше не выносить сор из избы. Заберут дело – тогда ладно, пусть занимаются, ломают головы, а сами предлагать не будем. Мы на что тогда, если не можем найти тех, кто убил наших коллег! Пусть даже и не совсем праведных коллег. Итак, вкратце, что случилось?
– Судя по всему, эти кадры (Татаринцев кивнул на трупы милиционеров) кого-то зацепили на станции метро и привели сюда. Между задержанным и милиционерами вспыхнул конфликт. (Татаринцев не стал говорить – на почве чего мог быть конфликт, а генерал уточнять не стал – и так ясно.) Действовал какой-то профессионал, возможно, шпион. Убить нескольких здоровых, сильных парней голыми руками – это надо уметь. Они даже не успели воспользоваться своим табельным оружием. Как цыплятам головы свернул, ей-ей!
– Отпечатки пальцев?
– Да тут этих отпечатков – море разливанное! – досадливо поморщился Татаринцев. – Сюда водили людей постоянно – пьяных, бомжей, всех, кого зацепят на станции. Хотя и тут есть кое-какие интересные признаки – убийца вытер стол, угол стола, там ни одного отпечатка. Вытер ручки двери – тоже нет отпечатков. Это показывает, что он знаком с основами разыскного дела. По крайней мере, слышал о дактилоскопии.
– О ней даже первоклашки знают! – поморщился в досадливой гримасе генерал. – Свидетели есть? Кто-то его видел? Дежурный на эскалаторе? Машинисты?
– Опрашиваем, но все это, скорее всего, не даст результата, – вздохнул Татаринцев. – Если он такой продуманный, то, скорее всего, не показался им на глаза. Дежурный никого, способного учинить такое, не видел, машинисты – они и не смотрят на пассажиров. Вернее – не присматриваются.
– Ну так что, получается – «висяк»? – нахмурился генерал. – Так, что ли?
– Вот я и предлагаю сбросить его «соседям», – кивнул головой Татаринцев, уходя от прямого ответа. – Пусть они себе шею на нем сломают, на этом деле! Ну да, мы будем помогать, будем искать… но если не найдут преступника… или преступников – виноваты будут они, а не мы!
Генерал, один из заместителей Щелокова, напряженно думал, и, честно сказать, – было о чем. Действительно – а почему бы не подкинуть свинью гэбэшникам? Пусть отдуваются! В самом деле – это настоящий, галимый «висяк», так что с ним валандаться?
Татаринцев все это прочитал на мужественном челе высокого начальства, как и все, от постового милиционера до генерала, занятого лишь одной задачей: как бы это половчее прикрыть свою задницу от желающих ее поиметь. Хорошая бумага – залог успеха. Настоящая бумага! Броня! Хорошее средство убережения пятой точки…
Генерал торопливо кивнул и, тут же забыв о существовании оперативника (что того нимало не расстроило: подальше от начальства – поменьше суеты), зашагал туда, где появился новый персонаж. И этот персонаж был всем персонажам персонаж! Татаринцев мгновенно оценил ситуацию и сделал полностью противоположное действиям последнего собеседника – двинулся прочь от объекта наблюдения, а именно – министра внутренних дел Щелокова. Очень уж не хочется стать стрелочником в этой скользкой ситуации. Пусть они вначале между собой разберутся, скинут свои указания на нижних чинов, а там уж можно будет подумать – как это не исполнять. В ментовке ведь каков закон: ешь начальство глазами, повторяй: «Бу сделано! Бу сделано!» – и… не делай! Инициатива наказуема, слишком умные никому не нужны, но и абсолютных идиотов не терпят. Серый середнячок, шустрячок, который умеет прикрыться бумагой и набить «палок», – вот идеал милиционера.
Кстати, этих тварей, что лежат теперь в метровском «пикете», – их следовало грохнуть. Грех вроде так говорить про своих коллег – но Татаринцев не любил этих жадных, мерзких тварей, неспособных ни к какой более-менее осмысленной работе. Он был опером, поднимался с самых низов, с земли, и знал, что почем в этом мире. Не без греха был, да – а кто сейчас безгрешен? Только вот до откровенных грабежей не опускался. До такого уровня, на котором находились эти твари, не опускался. Да, на работе бухали. Да, вышибали из задержанных признания. Да, лепили доказуху, если иначе нельзя было «закрыть» явно виновного, но не сознающегося злодея. Но чтобы грабить людей? Чтобы обирать пьяных? Нет, этого делать нельзя. И банда понесла заслуженное наказание.
Да, он кое-что слышал об их делишках, – поговаривали, что происходит в метро темными ночами. Но только это не его дело, не его головная боль. Пусть начальство думает, что делать и как жить. А он будет преступников ловить – настоящих преступников! А этому, что наказал беспредельщиков, – надо еще и орден повесить за то, что покарал скотов. Вот так!
Татаринцев усмехнулся своим дурацким мыслям (орден! Договорился, ага!) и пошел к эскалатору, решив подняться наверх, к солнцу. Не любил он подземелья. И подвалы не любил.
* * *
– Привет, привет! – Махров крепко пожал мне руку. Вот никогда бы не подумал, что в этой пухлой интеллигентской ручке столько силы. Если его загнать в спортзал, да согнать лишний жирок… плечи-то у него широкие! Это просто из-за лишнего веса кажется кругленьким и мягким, а на самом деле под жирком таятся очень даже приличные мышцы. Интересно, а не занимался ли он тяжелой атлетикой в юности? Не выдержал, спросил.
– Было дело! – Махров белозубо улыбнулся. – Потом забросил. Некогда! С этой беготней! Надо карьеру строить! Работу работать! А с атлетикой все равно бы ничего не вышло – ну поднялся бы до мастера спорта, и, может быть, даже международного класса, и что потом? Тренерство? За жалкие гроши тренировать начинающих спортсменов? Нет уж! Без меня. А тут работа сидячая, жирком зарос, да. Но девушки меня и таким любят! Веришь?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?