Читать книгу "Настоящий полковник или притворись моей женой"

Глава 8

Утро выдалось солнечным… И будь у меня хорошее настроение, я бы подумала, что это добрый знак.

Я успела выпить три чашки кофе под тенью раскидистой яблони, ещё раз осмотреть соседский домик, словно за ночь с ним могло что-то произойти. И обычно не находилось никаких отличий. Но сегодня было одно… Окно в кухне было открыто! И это не щель от сквозняка, а распахнутая настежь створка.

– Мать, ты что, так и будешь молчать? – на веранду вышел сонный Мотя.

Он растирал глаза своими кулаками, вот только если раньше этот жест вызывал умиление, то сейчас выглядел устрашающе. Кулачищи огромные, руки крепкие, загорелые, а от худосочного телосложения не осталось и следа. Мотя потянулся, схватился за верхнюю балясину и повис на ней, даже не отрывая ступней от пола.

Мне вчера пришлось тащить стремянку, чтобы повесить кашпо с петуньями! Боже, как летит время. Через полгода ему исполнится восемнадцать, и он официально перестанет быть моим малышом…

– Мать, ну хватит, а? – взмолился сын, но сойти с веранды так и не решился.

Я отвернулась, делая вид, что ловлю утренние лучи солнца, прищурилась, а сама достала телефон, набирая Булкину.

– Да, Елена Павловна…

– Булкин, я просила тебя найти адрес моего бывшего мужа, ты нашёл? – прошептала, чтобы Мотя не услышал.

Решение найти Сашку давно уже зудело на подкорках. Я даже несколько раз предпринимала попытку. Особенно когда Мотя резко вырастал из всей одежды, когда его ножка вдруг превратилась в лапу сорок пятого размера. Или когда у его сверстников стали появляться дорогущие приставки, планшеты, компьютеры и телефоны.

Меня разрывало от желания дать сыну все, чего заслуживает ребёнок, зачатый не случайно, а в любви и в законном браке. Да, пусть поспешном, ещё детском, но браке!

Однако проблема в том, что все эти семнадцать лет я была совершенно одна, я научилась справляться абсолютно со всем. И если сначала мне безумно хотелось найти его, плюнуть в рожу и рассказать, какую шикарную женщину он потерял, то теперь стало всё равно…

– Да нет его в системе, а значит, он поменял фамилию. Елена Павловна, я перерыл базу умерших, даже проверил тюрьмы, вдруг там всплывёт. Ну, нет такого! – с жаром выдал Генка. – Может, стоит подключить ФСБ? Уверен, что у вас там есть парочка знакомых.

– Булка, ты ещё ФБР и ЦРУ вспомни. Давай напишем им, что у нас просто нерадивый горе-отец потерялся, запамятовавший, что у него есть почти совершеннолетний сын, не получивший ни копейки алиментов… Вдруг они его видели?

Пока я залпом тараторила свою едкую застарелую обиду, краем глаз заметила, как мимо проезжает внедорожник. Белый, сверкающий, медленно крадущийся, словно кто-то искал определенный адрес.

Я медленно поднялась, до сих пор слушая глупые извинения Булкина. Из водительского окна автомобиля вдруг высунулась женская голова, от ветра вверх взмыли густые локоны, и послышался звонкий смех.

И вдруг внедорожник затормозил… Ровно перед белоснежным штакетником дома моей мечты.

Меня током шандарахнуло. Все эти разговоры о потенциальном соседстве с бандитом были нелепостью. Я не верила, что это может быть правдой. Но теперь сущий кошмар стал обретать реальные черты.

Суетой по соседству заинтересовался и Мотя. Он присел на ограждение веранды, попивал компот прямо из трёхлитровой банки, внимательно наблюдая за движением справа.

– Куда ты, Мотя, сбегаешь? У тебя есть адрес? – я вскочила, на ходу затягивая пояс халата.

– Нет, – сын упрямо махнул головой.

– Матвей, люди не предпринимают упорных попыток сбежать, не имея на то оснований. И не думай, что я поверю в то, что ты просто будешь обходить город и спрашивать у случайных прохожих: «А вы папу моего не видели?».

– А ты что предлагаешь? – пробурчал Мотя.

– Предлагаю не врать матери. Сколько раз я тебя просила рассказать правду? – я встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до Моти. – Если у тебя есть адрес, имя и фамилия, то скажи, и тогда мы все решим, как взрослые. Потому что сейчас это похоже на дурную комедию, где мать-истеричка ловит сопляка, решившего, что ген отца передается воздушно-капельным путём. Я несу за тебя ответственность, я – твой официальный опекун, и поверь, с юридической точки зрения у меня больше прав, чем ты думаешь! – шлёпнула кружкой по ограждению и собралась было уже подняться в дом, как взгляд упал на соседские ворота.

Поверх забора туда-сюда носилась женская голова с буйной гривой кудрей, закрепленных на макушке пёстрым шелковым платком. В щелях между штакетником плохо, но можно было рассмотреть отличную крепкую фигуру, модные джинсы, майку и развевающуюся льняную рубашку. Не дамочка, а экранная домохозяйка. Её небрежность и та казалась отрепетированной, идеальной.

Женщина напевала веселую песенку и таскала коробки, пакеты, при этом делала это совершенно играючи.

И тут дверь внедорожника распахнулась, громко бухнув о створку нашей калитки, и из салона выбрался высокий плечистый подросток в огромных наушниках.

– Э, чувак, аккуратней, может, будешь? – Мотя отреагировал мгновенно, я даже не успела схватить его за руку! Сын рванул к забору разъяренным львом.

– А то что? – огрызнулся подросток по ту сторону забора и рывком скинул наушники на шею.

Будь я на тот момент внимательнее, заметила бы знакомые прозрачно-голубые глаза и сопоставила бы весь пазл в единую картину, но мне было не до этого…

Я попыталась собрать волосы, чтобы не опозориться на первом знакомстве с соседями, снова затянула пояс шелкового халата и помчалась следом.

– А то плохо будет! – Мотя подтянулся на заборе, нависая над соседом. – Проверишь?

– А в вашей деревне тут все такие нежные? – пацан махнул рюкзаком и, сам того не подозревая, бросил его на куст сирени, посаженный горячо любимым Мотькой дедушкой. И это стало началом конца…

Матвей прыжком пантеры рванул на соседа, и над сонной улицей частного сектора разнесся визг.

– Фёдор!!! – кричала женщина, пытаясь разнять клубок подростковых гормонов, пока я оббегала забор.

– Матвей!!! – вторила я, падая на разбойников сверху.

Руки взмывали в воздух, я не понимала, за кого хвататься, поэтому приняла решение применять силу, а уже потом разбираться с последствиями.

Парни сцепились ни на жизнь, а на смерть. Шипели, рычали, готовы были глотки друг другу грызть.

Мне каким-то чудом удалось протиснуться между этими недозрелыми маврами, от напряжения я не могла кричать, дышала-то через раз. Чуть сдвинула руку, умудрившись перехватить сына за локоть и вытолкнуть из этого клубка ярости.

Соседка вмиг сориентировалась, поймала Мотьку, чтобы тот не вздумал снова броситься на обидчика. Но… Соседский пацан оказался не так ловок…

Я словно в замедленной съемке видела, как к моему лицу приближается кулак, измазанный в грязи от ночного дождика и вспаханной клумбы с белоснежными ромашками.

Я попыталась увернуться, но оказалась запутанной в руках парня.

И вспышка… У меня аж дыхание перехватило, а перед глазами засверкали яркие искорки, как в ту ночь, когда сын решил устроить салют.

– Ах ты козёл! Да я за мать тебе…

Дальше я ничего не слышала. Звуки скомкались, в ушах забухало, а после исчезло солнце… Что-то нависло надо мной тяжелой тучей, и я взмыла в воздух.

– Эй, майорша, ты жива?

Глава 9

Денис

Ощущение легкости и свежесть мыслей растворилось буквально через час после начала первого рабочего дня. Стоит признать, что я давненько так не высыпался. Новый дом хоть и был пуст и провонял пылью и затхлостью нежилого помещения, но стоило открыть все окна и рухнуть на кровать, я тут же отключился, ни разу не проснувшись за ночь.

Поднялся без будильника, а после меня огорошила неприятная новость – в доме не было воды, а как её запустить, спросонья я даже разбираться не стал. Спозаранку рванул к сестре, чтобы принять душ, переодеться и оставить ей ключи от нового жилья.

Фёдора нужно было перевозить на новое место, чтобы он обвыкся, нашёл дорогу к лицею, а Люська поможет обустроить дом.

– Ломов! – окрикнул меня Собольков, когда я выходил из отдела кадров, где подписывал никому не нужную тучу документов.

– Да, Степан Львович, – на ходу отдал помощнику стопку дел, которые уже просмотрел. Но Собольков стопорнул того и бегло пробежался по папкам.

– Хм-м-м. Ты что, дела бывшего прокурора пересматриваешь?

– Конечно. Обязан же я понимать, какое наследство мне досталось? Кстати, должен вас огорчить, сорок процентов вернётся с апелляцией. Быть может, пройдём ко мне? Не коридорный разговор, – я указал на свой кабинет и первым прошёл в приёмную.

Собольков остановился, хоть и был недоволен тоном моего голоса, очевидно, в этом месте принято лебезить и пресмыкаться, но тогда ему сильно не повезло.

– Так за что сняли моего предшественника?

– Брось, Ломов, ты отличный прокурор, и твоих связей достаточно, чтобы узнать, какой размер обуви носил Золотавин. И ты прекрасно знаешь, за что его сняли и кому он перешёл дорогу. Вот только, Денис Ильич, тебя просто из столицы сослали, а с него погоны сорвали без права на реабилитацию, – Степан Львович было развернулся, чтобы выйти, очевидно, решив, что разговор закончен.

– А вы правы, товарищ старший советник юстиции. Вот только меня убрали за то, что я хотел посадить одного ублюдка, а Золотавина – за то, что он всячески пытался прикрыть. Если вы считаете, что здесь нет разницы, то, пожалуй, я начну рыть дальше, – сел в кресло и сделал глоток уже давно остывшего кофе.

– Ломов, вместо того, чтобы ковыряться в прошлом, советую продолжить знакомство в настоящем. Ты слышал, что у нас вторую неделю орудует банда, нападающая на фуры? – Собольков оттянул ворот, будто ему дышать стало нечем. – Поезжай, заодно проветришься.

– А давно у нас прокуроры выезжают на место кражи? Это даже не убийство, Степан Львович, – я рассмеялся, внезапно поняв, что этот старый перец что-то скрывает. Какого чёрта он покрывает Золотавина?

– Слышал, ты вчера был задержан и побывал с экскурсией у Котёночкиной? Я, кстати, устроил ей разнос с самого утра, думаю, тебе она сегодня будет рада, как никогда, – Собольков улыбался, как кот, нажравшийся сметаны. – А на завтра я её вызвал на ковёр из-за массовой жалобы. Подростки вскрыли склад временного хранения, стащили изъятую пиротехнику и устроили салют на берегу реки. Они чуть близлежащие посёлки не спалили! Куда она смотрела?

– А удобно вы устроились, Степан Львович… Вечная ВРИО – отличная мишень, да? Можно всю грязную работу отдавать, наказывать, срывать злость. Кажется, задерживала Золотавина тоже она? А ведь у него было так много друзей… Вы знали, что Котёночкиной устроили бойкот?

– И как же ты успел обзавестись слухами за первые сутки в нашем городе? Но мне её искренне жаль… Что сказать? Баба во главе участка – всегда к беде. Поэтому она и ВРИО. А в нашей работе нужно уметь находить общий язык с коллегами. И последнее… Ломов, ты, наверное, забыл, что Котёночкина не находится в моём подчинении?

– Точно! – я хлопнул по столу, поднялся, стянул со спинки пиджак и направился на выход. – Ой, я такой сухарь бесчувственный, даже не уточнил, как ваша семья? Слышал, зять уже стал начальником в управлении МВД. А как ваш брат? Очередной мэрский срок мотает? Поздравляю…

Город другой, а козлины все те же… И я всё тот же. Интересно, куда меня отправят отсюда? В тундру?

Я даже переодеваться не стал, так и прыгнул в машину и помчался на место преступления.

Идея неплохая, территория приграничная, значит, успею познакомиться с ещё парочкой нужных людей. В кармане брякнул телефон, Люся прислала СМС, что они подъезжают к дому.

Мне по пути, поэтому проеду через них…

Нет, огромный плюс перед столицей определенно был. Полное отсутствие пробок, нет мельтешения толп горожан и туристов, в конторе все какие-то медленные, без суеты мыслей.

Частный сектор, где удалось купить дом, был прямо в самом центре города. Недалеко набережная, официальный пляж, причал с катерами. Улицы широкие, чистые, укрытые тенью высоких деревьев.

Но стоило мне свернуть в переулок, как я сразу всё понял… В окно машины влетали дикий визг и глухие стуки. А из открытых ворот виднелись стройные женские ножки и кеды моего сына. Но проблема в том, что ноги были в горизонтальном положении и дергались так, будто там происходила схватка.

– Какого чёрта?

Я вылетел из машины и знатно охренел… Люська орала и как могла удерживала знакомого по полицейскому участку пацана, а вот мой отпрыск валялся с мадам Котёночкиной. Он размахивал кулаками, а майорша пыталась выпутаться из его объятий.

И пока я щёлкал клювом, случилось непоправимое… Кулак моего сына впечатался прямиком в челюсть Котёночкиной.

– Фёдор! – я отбросил своего отпрыска одним движением, с ужасом осматривая крошечного котёнка… Это всё, что осталось от майорши Котёночкиной.

Без формы и кителя она казалась юной девушкой. Густые вьющиеся волосы запутались в клумбе с ромашками. У неё лицо даже другое было… Спала железная маска блюстителя закона, выпуская на волю женскую красоту: румяные щеки, пухлый бантик аккуратных губ, вздёрнутый носик и огромные голубые глаза.

– Эй, майорша, ты жива? – я поднял её на руки, старясь не смотреть в распахнутый ворот шелкового халата.

Вот это амуниция… Боеготовность на высшем уровне. Это она для мужа так старается?

Лена растерянно крутила глазами, хмурила брови, будто пыталась прийти в себя.

– Придурок! Я убью тебя! – вновь завопил Матвей, пытаясь вырваться из рук Люси, но та была надежна, как президентский караул.

– Простите! Я не хотел! – к этому моменту очнулся и Федька, он проигнорировал вой Матвея, вскочил на ноги и бросился ко мне.

– Ломов??? – во всю глотку заорала Котёночкина и начала брыкаться, явно намекая, что уже можно поставить её на ноги. – Какого черта вы тут делаете?

– Мать, это кто?

– Матвей!!!! – как только я поставил её на землю, Лена схватилась за забор и быстро затянула халат. – Марш домой!

– Но…

– Никаких но! Марш за забор!

– Никуда я один не пойду, – Матвей вдруг схватил мать, закинул себе на плечо и рванул на свою сторону участка. – Вы вообще кто такие?

– А мы теперь ваши соседи, – присвистнул Федя, когда Мотя развернулся, сверкнув длинными ножками матери.

– Ну, всё, придурок, ты – покойник!

– Так! Стоп! – пришла моя очередь кричать. – Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

– Видимо, знакомство с соседями, – Люся отвесила звонкую затрещину Феде, подошла ближе и развернулась к Котёночкиной. – Так, давайте все успокоимся и начнём заново?

– Значит, товарищ прокурор, это вы купили дом? – Лена не шептала, она шипела разъярённой коброй, прижимая к челюсти испачканную руку.

– Елена Павловна, я не хочу разбираться в причинах, просто приношу свои глубочайшие извинения за своего сына. Фёдор!

– Я правда не хотел, – Федька явно извинялся не за драку, а за тот удар, от которого на скуле майорши расползается кровоподтёк. – Если бы этот козёл…

– Заткнись! – Мотя снова дёрнулся, но Лена ловко перехватила его и так же ловко заломила руку, прижимая к забору.

– Матвей, ты что-то хотел сказать нашим новым соседям? – ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до уха своего сына.

– Простите, соседи… – прозвучало лживо, неискренне, и всем стало понятно, что сейчас мы стоим на пороге перманентной атомной войны.

И дело не только в пацанах. Взгляд Елены тоже не обещал ничего хорошего. Она была в ярости, её грудная клетка раздувалась, как воздушный шар.

Но деваться всё равно некуда… Рядом с лицеем найти жильё просто невозможно! Не один я хочу светлого будущего своему сыну, оттого и ажиотаж.

– Итак, давайте знакомиться? – Люся сориентировалась и встала между нами нейтральной преградой. – Меня Людмила зовут, это Фёдор, он будет ходить в местную школу…

– Какого чёрта? Этот придурок ещё и в моей школе будет учиться?

– Лена, – Котёночкина перебросила руку и ответила на рукопожатие Люси. – А это Матвей.

– Чтобы загладить это происшествие, предлагаю дружественный ужин, – Люся улыбалась, как могла, стойко терпела мои тычки и недовольное шипение Федьки. – Это не обсуждается! Буду ждать вас вечером! А пока вы, Елена, будете на работе, даю слово, что прослежу, чтобы эти два прытких паренька не убили друг друга. Договорились?

– Договорились, – кивнула Лена. – Да и сложно что-то натворить, будучи запертым в доме!

– Ну, мам! – застонал Матвей.

– Отличная идея… – я толкнул Федьку, указывая на дом. – Кстати, Елена Павловна, нас там на вызове ждут. Очередное нападение на фуру.

– Прокурора мне там только не хватало…

Глава 10

Лена

– Мать, этот мужик правда прокурор? – Мотька даже не пытался говорить тише! Шёл и постоянно оборачивался на своего соперника, ещё и порыкивал, как шкодливый щенок.

А я буквально от стыда сгорала… И за сына, и за эту ситуацию, и за свой внешний вид.

Ну почему им не схлестнуться, когда я была бы уже облачена в форму? Так колкости воспринимаются проще. А в тонком халате я словно голая была перед этим столичным ястребом.

А взгляд… Он же не смотрел, а паяльником по моей коже водил, ожоги кружевом раскладывая. И ведь не стыдно было ни капельки! У них там совесть в обмен на столичную прописку меняют, что ли?

– Мотя, ты зачем в драку бросился? – я мысленно отмахнулась от Ломова, потому что он недостоин моего внимания. – Я тебя просто не узнаю в последнее время!

И это была чистая правда… Как только мы завернули за угол веранды, увитый густым виноградом, я перехватила сына за руку и встряхнула, заставив посмотреть себе в глаза.

Я просто не успевала за его трансформацией! Если честно, острого переходного возраста я ждала лет в тринадцать, но мой сынок решил удивить маман… Он был покладистым котёнком, не позволяющим себе шипеть на меня. Но теперь, за четыре месяца до совершеннолетия, он решил оптом выдать все, что я недополучила?

Никогда не видела, как Мотя дерётся. Нет, он приходил то с синяком, то с ссадиной. Да и слухи гуляли разные. Но чтобы воочию наблюдать, как мой котёнок на ходу в молодого тигра превращается – этот нонсенс!

Как он через забор-то перемахнул? Я и глазом не успела моргнуть…

– А я ненавижу таких вот наглых папкиных сынков. Он же нарочно дверью наши ворота шмякнул, – Матвей не сопротивлялся, руку не отрывал, смотрел прямо, готовясь принять всё, что ему полагается. – Мать, я что, подставил тебя?

И вдруг сын дёрнулся, растерянно оборачиваясь к соседскому участку.

Ага… Понял, говнюк, что мать прокуроришке втюхать задарма хотел?

Нет, милый… Придётся помучиться ещё со своей одинокой мамулей.

– А что ты покраснел? Что-то случилось? – зашипела я, пытаясь поймать его взгляд.

– Чёрт, ты всё знаешь? – сын округлил глаза, нервно прошелся пятерней по волосам и заскулил. – Мам, да я в шутку сказал… Меня Булка к камере пристегнул, а там он. А я такой злой был, что готов был и душу черту отдать. Ну а что? Он холостой, кольца нет, морда сносная, хоть и наглая, почти бандитская. А ты у меня красотка!

– Мотя, ты мне зубы не заговаривай! – я было улыбнулась, но скулу вдруг пронзило острой болью.

– Я убью этого щегла, – прохрипел Мотя и потянул меня в дом. – И прокурор пусть забудет о моём шикарном предложении.

– Что, торги не удались? Не продал залежавшийся товар? – я прищурилась, пытаясь понять, как поступить правильнее. Спустить все на тормозах – показать свою слабость. Переборщить – получить новый побег. А я пока не решила, что из этого хуже.

Сын усадил меня в кресло у круглого стола, вынул из морозилки целую куру, обмотал вафельным полотенцем и приложил к челюсти.

Мотя сам встал на колени и голову свою уложил мне на ноги.

– Итак, Матвей Александрович, с этого дня в доме объявляется военное положение. Приходится констатировать, что ты сильно вляпался. Склад временного хранения вскрыли? Салют на всю область устроили? Мать твоя на ковёр к генералу вызвана? Морду отпрыску прокурорскому начистил? …

– Этот отпрыск ударил тебя, а значит, пусть только его папаша попробует кляузу на тебя накатать! Я им дом сожгу, – прошептал сын, причем в искренности его намерений я уже не сомневалась.

– Замолчи! Я даже слышать это не хочу! Матвей, кто надоумил тебя украсть пиротехнику? Говори!

– Мам, я не скажу…

– Хорошо… Сбежать ты куда собирался? – я резко сменила тему, рассчитывая, что от неожиданности он расколется, ну, собственно, так оно и вышло. Да здравствуют пять лет обучения в академии.

– К отцу! – в сердцах ответил Мотя, поняв, что вариантов отнекиваться уже нет.

– Если у тебя есть адрес, скажи, и мы вместе съездим. Если есть телефон, дай, и я сама ему позвоню и договорюсь о вашей встрече. Моть, но не смей смываться в никуда…

– Ты что… Ты… – сынок оказался растерянным, хлопал глазами, вновь превратившись в котёнка. – Ты правда не знаешь, где он живёт?

И вот тут у меня сложилось… Внутри что-то щелкнуло, обдав меня холодным потом.

Нет, этот щенок доконает меня!

– Ты что, на понт меня брал? Сбегал, чтобы я психанула и отвезла тебя к твоему папаше? – осенило меня, правда, слишком поздно. Вот я дура… Столько нервов себе вытрепала, а он просто издевался?

Я вскочила с кресла и в компании ледяной куры помчалась к себе в комнату. Захлопнула дверь прямо перед Мотькиным носом и начала собираться.

– Мам… Ну открой! Я слышал, как вы с тетей Аней говорили про маму Петьки Сологуба… Она знала, где отец Петькин, но продолжала басни про моряка, героически сражавшегося с акулами, рассказывать. Вот я и решил тебя проверить, – Мотя тихонько постукивал в створку двери, вымаливая прощения.

– Я не похожа на Любу Сологуб, и про акул тебе никогда не рассказывала. Твой отец сбежал, когда тебе был год, и больше я его не видела. Нашим разводом занимался твой дед, избавив меня от необходимости встречаться!

Я мгновенно переоделась, собрала волосы, даже машинально накрасилась.

– Когда ты в первый раз сбежал, я попыталась найти твоего отца, чтобы приехать и грохнуть! Но попытка провалилась. И вчера Булкин снова сделал запрос, но, увы… Матвей, я не знаю, где твой отец! – я распахнула дверь и ловко просочилась мимо своего доморощенного Кинг-Конга.

– Чёрт… – захныкал он, оседая на пол.

– А теперь слушай родителя, который не сбежал от своего дитятки и стойко выносит его выходки, потому что любит так сильно, что порой убить хочется. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Гулянки – только по согласованию, на реку – только в моём присутствии, как в детстве, – на ходу схватила два бутерброда, завернула в пергамент и бросила в сумку, на всякий случай. В прошлый раз на трассе пришлось простоять пять часов без воды и еды. – Наказание заканчивается первого сентября, когда тебя, нарядного и причесанного, отведу в школу. Ты будешь любезен, возьмешь букетик для учительницы и сфотографируешься на крыльце лицея, дав мне доказательства для будущих внуков, что их отец был не хулиганом, а хорошим и добрым мальчиком.

Я еле сдерживала улыбку, представляя, на какие муки обрекаю сына. Ограничения, прогулка на линейку – это же хуже, чем отлучение от игровой приставки. А про фото я вообще молчу!

– Но мам…

– И только попробуй подойти к соседскому забору ближе, чем на три метра! Ясно?

– О! А это не тётя Оля? – вместо покорного кивка мой сынок ткнул пальцем в распахнутое окно, выходящее на дорогу.

И вот тут я знатно прифигела… По нашему переулку, нацепив все самое лучшее, гордыми гусынями шел косяк женщин. Они не сбивались в группы, по мере приближения к моему дому их шаг ускорялся, они словно пытались опередить друг друга, не выдав злости на своих празднично накрашенных лицах.

– Какого черта? – я затянула галстук, подхватила сумку и выскочила из дома, наблюдая этот косяк одиночек, примагничивающийся к соседскому дому.

Быстро у нас слухи разносятся…

Но ничего, будет им урок!

Я аккуратно высунулась за угол, со ступенек соседский участок был как на ладони. Фёдор до сих пор уныло и очень медленно, будто назло всему миру, таскал сумки, Ломов устал ждать и начал вышвыривать их из багажника, тихо бурча себе под нос, а вот той дамочки рядом видно не было.

– Ленок! – на плечи легли родные руки подруги, Анюта чмокнула меня в щеку, но я тут же зашипела, а Анька взвизгнула, осматривая мой назревающий синяк.

– Мать, держи! – Мотя вынес мне бедную куру, с которой, очевидно, мне придется таскаться, пока она полностью не разморозится.

– Лена, это что такое? – Аня аккуратно схватила меня за подбородок и развернула к солнцу.

– Шальная пуля. Ань, а что случилось? Куда наша Олька свой фирменный пирог с персиками тащит? – я свистнула, пытаясь привлечь внимание Оли, но та уже вошла в раж… Она так ловко петляла между соседками, некоторых даже отталкивала локтями, пытаясь добраться до калитки Ломова первой.

– Изголодалась баба… Вот видишь? Она тебя подрезала, хотя вчера и заливала, что мужик тебе нужен нормальный, а я тут – с тобой рядом! Чуешь настоящую преданность лучшей подруги? – гордо произнесла Анюта, а после достала косметичку и начала маскировать мою отметину.

– И это он нормальный мужик? – шикнул Мотя. – Сын у него – щегол неотёсанный, мы таких кошмарили, кошмарим и кошмарить будем! А сам он – прокурор! У матери на них аллергия, об этом даже я знаю.

– Оденься, кошмарик ты мой, – Анька прицыкнула, рассматривая моего раздавшегося вширь богатыря.

– Анют, – ласково протянула я, заглядывая подруге в глаза. – Скажи честно! У тебя просто шарлотка не удалась, поэтому ты тут?

– Да, – горько вздохнула Аня, мечтательно смотря на Ломова.

Секунда тишины, и залп дружного смеха. Мы обнялись и направились к калитке, за которой стояли наши машины.

– Идём, товарищ майор, работа ждёт! Ленок, а он, и правда, хорош. Высокий, статный, не зря наши бабы кудри вили всю ночь. А ты тоже хороша, подруга, не могла рассказать, что у тебя под боком холостяк спал? Я бы в кондитерке пирог заказала.

– Он в доме ночевал, что ли? – охнула я, но Ане было уже не до меня, она сорвала ветку черноплодки и начала целиться в нашу подругу, гордо проковылявшую мимо нас.

– Оль, а ты не опоздаешь? – подруга назло крикнула во все горло, та машинально обернулась, за что поплатилась… Та самая Сологуб воспользовалась моментом и опередила её.

– Эх, зря бабы стараются… Женат он, я сама штамп видела. А вот и супруга, – я прыгнула за руль, завела свою «японочку», указывая Ане на брюнетку, вышедшую на крыльцо дома моей мечты.

Если эта дамочка была в шоке, уставившись на толпу одиноких соседушек, то Ломов был в настоящем ужасе. Он смотрел в их улыбающиеся лица с каким-то животным страхом, как на стадо зомби, охотящихся на его сердце.

– Товарищ прокурор, не опаздывайте! – крикнула я, проезжая мимо.