Читать книгу "А если догоню? Игра мажора"

Глава 10

Таня

На кухне стоял приятный дымок от шкворчащей к борщу заправки, а тишину разбавлял лишь быстрый стук ножа по разделочной доске.

– Мельче шинкуй. Мы солим капусту, а не крутим голубцы!

Тонкий голосок Маши треснул, выпуская знакомые командные нотки, которыми она стала виртуозно управлять, копирую манеру общения Лютаева.

А это было забавно… Мышка так стремительно менялась, что даже страшно становилось. В ней всё отчетливее пульсировала уверенность, а голос обретал силу. И должна признаться, эти перемены ей очень шли.

– У меня руки не двигаются, – застонала я, заметив, как дрожат мои пальцы. – Если бы не ты, я бы и сегодня разгружала корм одна.

– Тань, ты почему раньше не сказала, что работаешь в благотворительном фонде? – Маша отняла у меня нож и начала кромсать капусту с пугающей скоростью. – И как я раньше не замечала? По четвергам развозишь корм в приюты для животных, по субботам в детском доме, в понедельник…

– Всё, Маш, хватит, – я улыбнулась и остановила подругу. – Я просто верю, что этот мир может спасти только добро. Если каждый будет делать хорошее дело хотя бы раз в месяц, то мы очень скоро удивимся, как сильно изменится общество.

– Тань, ты иногда меня пугаешь, – Маша махнула ножом и повернулась ко мне. – У тебя огромное доброе сердце, но ты так старательно его прячешь… Будто… – Маша прикрыла веки, словно уже знала ответ на свой вопрос, а потому не стала продолжать и вновь вернулась к шинковке капусты.

Я всё никак не могла понять, что именно она знает… Про побег из ресторана не считается, ведь самолично помогала мне. Но она совершенно точно ничего не знала, что Савин нашёл меня на арене…

Максим выскочил на меня из кромешной темноты! Как зверь, как реальный дракон, охотящийся на прекрасных дев. Его движения были настолько пластичными, быстрыми и бесшумными, что казалось – он парит в воздухе, совершенно не касаясь льда лезвиями коньков. Никаких лишних движений, лишь парение… Полнейшее.

Я должна была испугаться, когда чьи-то руки поймали меня прямо во время того гребаного прыжка, что уже два года приносит моему телу максимальное страдание. Я зависла в воздухе, ощущая полную безопасность! Его руки стальными цепями обвивали моё тело, контролируя каждое движение! Он управлял мной, следил за наклоном, за скоростью, брал на себя дрожь, неуверенность, страх, от которого сковывает всё тело!

Ему не нужен был мой взгляд, не нужны слова! Он стал моей тенью, заботливо удерживающей в руках хрупкое и поломанное тело, что когда-то творило чудеса…

– Тань, ты чего? – Маша тихонько потрепала меня по плечу, когда я зависла в своих мыслях.

И тут мне стало так стыдно… С одной стороны, мне хотелось всё-всё ей рассказать, но другая моя личина вопила: «Мы договорились обо всём забыть и никогда не вспоминать!»И обе мои части были правы… Но как выбрать?

Гребаный Савин… Он появился, когда я уже достигла внутреннего дзена. Я заставила себя переступить прошлое и двигаться вперед, забыв о том, что меня сломали за шаг до череды чемпионатов… Если бы я всё преодолела, то я бы поехала на Олимпиаду! Я! И я смирилась! Я заставила себя жить дальше, развеяв обиду по ветру… Ведь прошлого уже не вернуть? Жизнь спортсмена слишком короткая, и этому учат ещё с малолетства, поэтому они такие резкие. Нужно брать всё и сразу, пока ещё держишься на олимпе успеха.

– Прости, Маш, – я оттолкнулась и упала в кресло, откинув голову на спинку, мимолетно махнув взглядом по окну, за которым под пронизывающим ветром стоял пустой рекламный щит. – Я слишком устала, чтобы готовить…

– Всё хорошо, тут чуть-чуть осталось, я сама закончу, – Маша кивнула и сама продолжила шинковать капусту, даже не бросая в меня любопытные взгляды. – Итак? Ты выбрала, что мы будем смотреть?

– Стоп, – встрепенулась я и подскочила к подруге, не скрывая щемящего восторга от одной лишь догадки, что поселилась в моей душе. – Я не поняла… Ты что, с ночёвкой остаёшься? Твой благоверный, твой мавр… Он что, привёз тебя с ночевкой?

Я обернулась. И действительно, у порога стояла небольшая сумка, и волна радости накрыла меня с головой. Лютаев ещё месяц назад собрал сумку Мышки, пока та была в универе:

– Лютаев! Ты не имеешь права трогать её вещи! – я куталась в тёплый халат, еще не в силах проснуться, а по моей квартире уже расхаживал утренний гость.

– Машин дом теперь там, где я, а мой – там, где она…

Лютаев расправил плечи, наполнил грудь воздухом и замер в шаге от меня. Я упиралась руками в стены коридора, не пуская Илью в спальню Мышки… Не её вещи меня останавливали, а едкий страх остаться в квартире одной.

– И если ты не хочешь, чтобы в твоей милой девчачьей квартире поселился шумный и не всегда аккуратный хоккеист, если ты не хочешь слышать то, как сильно я люблю твою подругу по ночам…

– Всё! – взвизгнула я и зажала ладонями уши, лишь бы не слышать подробности их явно бурной интимной жизни. – Делай, что хочешь!

– Вот так-то лучше, – Лютаев поиграл бровью и аккуратно протиснулся мимо меня в спальню, где некогда жила Маша.

– Да, с ночёвкой, – кивнула Маша и улыбнулась мне. – Ты же просила хоть раз в неделю оставаться у тебя? Вот, выполняю… Сегодня суббота, а значит, мы можем не спать до утра и болтать под какой-нибудь старенький фильмец. А завтра можем побродить по торговому центру, я как раз получила первую зарплату.

– Вот это да… – протянула я. – А что случилось? С чего такая щедрость? Признаться, я уверена, что после моей шутки твой Лютаев должен сильно недолюбливать меня.

– Таня, да Лютаев так хохотал, это надо было слышать! Но мне, правда, немного по заднице прилетело за то, что не сдала твоих планов, – Маша покраснела, намекая, что дальнейшего мне знать не стоит. И правда…

– Да там и Савин сам справился, – я подошла к окну, снова осматривая пустой рекламный щит. – Маш, он так смотрел на меня… Словно уже заранее знал, что сбегу. Я переборщила? Ну, просто он реально меня достал! Савин в мою тень превратился, следует по пятам, заглядывает в аудиторию посреди лекции. Ты не представляешь, какой ад начался в универе! Мы сегодня на английском разбивались на пары, так со мной ни одна девчонка не встала, а парень, которого назначил препод, чуть коньки от страха не откинул. Я провалила зачёт из-за его оцепенения!

Маша трамбовала капусту в трёхлитровую банку и заливалась смехом.

– Я, правда, думала, что он отстанет… И моя жизнь правильной и послушной отличницы вернётся в свою колею, – тяжело вздохнула я.

– Но?

– Но теперь будто чего-то не хватает. Да и совесть так и грызёт меня!

– Раз грызёт, значит, есть. А вообще, Тань, я считаю, что Савин хорошо устроился… Когда ему выгодно – он клоун, и его чувство юмора безгранично острое, порой даже жестокое. Но когда на нём оттачивает мастерство подколов кто-то другой, то ему должно быть стыдно? Нет, Тань, ты просто достойный противник, – Маша помыла руки, вытерла их полотенцем и подошла ко мне со спины, крепко обняв. – Но это не значит, что у меня нет тысячи и одного вопроса.

– Знаю, Мань… знаю, – кивнула я. – Я обязательно тебе всё расскажу, но не сейчас. Хорошо?

– Конечно, Малышка, – Маша передразнила напор, с которым Савин произносил это ужасающее прозвище, и я закатила глаза, потому что получилось слишком похоже.

– Так что там с твоим мавром? Какого чёрта он тебя отпустил ко мне? Не боится, что найдет нас наутро в каком-нибудь злачном месте? – я поиграла бровью, но тут же остановилась, осознав, что копирую мимику Савина.

– Не боится, потому что знает, что я никуда не пойду, а ты меня никуда не потащишь. А вообще, он и сам сейчас не дома…

– А где? – я развернулась и прищурилась, осматривая встревоженную Машу. Чёрт… И как я этого не заметила раньше? – Куда ты отпустила Лютаева? Признавайся!

– У них там какой-то мальчишник, – Маша пожала плечами, но я-то видела, что её тоже терзает тревога. Она то и дело поглядывала на телефон, а при каждой вибрации срывалась проверять, не Илья ли это.

– Какой такой мальчишник, и без нас?

– Таня, я тебя прошу, не усложняй! Обычный мальчишник… А где – я не знаю, – она пожала плечами и закусила губу. – Правда, Илья утром с кем-то говорил по телефону и мельком упомянул клуб.

– Какой клуб? – шепнула я, уловив нужную ниточку, за которую стоило потянуть. – Только не говори, что отпустила его в стриптиз!

– Бойцовский, – выдохнула Маша, и что-то мне подсказывало, что это было ничуть не лучше. Я вспомнила и полупрозрачный купол здания, и октагон за крепкой клеткой…

– Они что, пошли на мальчишник в бойцовский клуб? В это гнездо греха и первобытных эмоций? И без тебя? – я округлила глаза, ощущая, как затрепыхалось сердечко, а потом обежала гостиную, машинально проводя пальцами по корешкам любимых книг в высоких стеллажах.

– После слова «грех» я больше тебя не слушала, – Маша зарделась румянцем и снова бросила взгляд на телефон.

– Ну и правильно! Не слушай меня, потому что я злая, неудовлетворённая и обиженная на саму себя идиотка, – я упала на диван и включила телевизор, но тут ко мне подошла Маша.

– Я много раз была в клубах, но лишь потому, что с первого курса работала официанткой. Но чтобы как все… Пить красивые коктейли, танцевать… Такого у меня ещё никогда не было, – Маша так трогательно улыбнулась, и её карамельные глаза сверкнули какой-то молнией. – А ты?

– Неа, – крякнула я и начала листать ленту фильмов, пытаясь выбрать, что именно мы будем смотреть. – Я с пяти лет на коньках. Матушка грезила воспитать олимпийскую чемпионку, поэтому моё детство закончилось раньше, чем желание играть в куклы. Подъем в четыре, тренировка, потом школа. А вот отец мечтал, что я пойду по его стопам и стану всемирно известной журналисткой. А это значило лишь одно… Никто не собирался снижать планку требований к моей успеваемости. Даже за четвёрку меня наказывали и запирали от меня библиотеку. Папа признавал лишь пятёрки, и к девятому классу эта миссия все больше покрывалась грифом «невыполнимо». Я разрывалась между соревнованиями и учёбой… Порой мне казалось, что я лопну от груза ответственности под гнётом завышенного ожидания моих родителей, ведь я единственный ребенок. Ну почему родители не хотят облегчить нашу участь? Почему им всегда хочется кардинально разного?

– Родителей сложно понять, – вздохнула Маша и машинально начала сворачивать полотенце, ровняя его с педантичной точностью. – Значит, ты такая же?

– Ага, – легко кивнула я, даже не пытаясь понять, что именно имела в виду Маша. Сломленная? Злая? Одинокая? Тогда да… Пусть моя семья из другого сословия, но суть всё та же. Однако этого я говорить не стала, поэтому пришлось менять тему, пока мы не погрузились в воспоминания детства.

– И если бы не сборы, на которые меня родители отпускали, скрепя сердце, то я бы не получила обязательный опыт в части беспорядочных поцелуев и малолетнего флирта, – хоть я и попыталась посмеяться, но Маша царапнула по мне внимательным взглядом, явно рассчитывая на продолжение откровения. – Да, Маша… Я поцеловалась, лишь вырвавшись из-под родительской опеки, когда мне стукнуло семнадцать.

– И я, – хихикнула подруга, но потом вздрогнула. – Ты? Тань, ты серьёзно? Да у тебя такая внешность, что хоть сейчас на подиум! Ты хоть замечаешь, как парни на тебя смотрят?

– Как на холодную и дерзкую суку? Это я знаю. Долго училась мастерству не сближаться с людьми. Ой, а кто бы говорил? Недотрога из трущобы, карамельные глаза оленёнка, ямочки, шикарный блонд до крепкой задницы! – я бросила в подругу подушкой, а та довольно проворно отбила снаряд и завалилась на диван рядом.

– Тань, я, правда, думала, что ты…

– Развратная сука? Сама кайфую от этой маски. Никто не подходит, в друзья не набивается, перепихнуться не предлагает. Кайф! Но тебе не советую, к тому же Савин нарушил тот алгоритм, – я прищурилась и широко улыбнулась подруге. – Ты одна из немногих, с кем я могу вот так просто и спокойно болтать. У меня ещё есть Алина, мы с ней с самого детства на коньках, но в последнее время очень мало общаемся. Поэтому вот такая я… Нравлюсь? – я чуть приподняла голову, всматриваясь в эмоции на лице подруги, боясь заметить отвращение, осуждение или ещё что… Признаться, я сильно прикипела к этой девчонке.

– Нравишься, – рассмеялась она и тоже легла на диван, закинув ноги на мягкий подлокотник. Мы соприкасались головами, смотря, как по экрану мелькает список фильмов, но никто из нас не вчитывался в названия.

– Тогда я не буду тебе рассказывать про свой первый сексуальный опыт в попытке пережить полный крах спортивной карьеры, – я тоже рассмеялась и закинула руку, встречаясь с ладонью подруги. Мы сцепили пальцы и продолжили делать вид, что всё хорошо.

– Тань? Если это маска, то почему ты злишься, что с тобой девчонки в пару на английском встать не захотели? Разве это не входит в твой план?

– А потому что это не результат моего поведения или порочного стиля жизни, все это сотворил Савин своими ручками, когда всему универу растрепал, что я неприкасаемая! Ты-то от своего благоверного отдельно учишься, а мой сталкер с пробоиной в черепе ходит по тем же аудиториям, сидит на тех же скамейках, и круг общения у нас тоже примерно один! Так что не защищай его… Я с детства была заучкой и отличницей! У меня золотая медаль, я поступила на бюджет в МГУ, но отца отозвали из столицы, и нам два года назад пришлось вернуться в родной город. Но вокруг меня всегда было много друзей, много поклонников… А этот придурок всего меня лишил! Я сегодня сидела одна, как прокаженная. И дело даже не в его шутках… Он словно стер мою личность, меня же теперь оценивают исключительно из-за того, что сам СА-ВИН обратил на меня внимание. А это неправильно…

– Та-а-а-аня, – протянула Мышка, наконец-то осознав, что именно меня так сильно злит. – Я не думала…

– Скажу больше – Савин тоже не думал! Он просто табличку мне на лоб нацепил, не имея на то никакого основания, а эти ослы из универа прут за ним, как за божеством. Бесит меня ваш Савин! Как же он меня сильно бесит! – взвыла я и сорвалась с дивана, а после достала из холодильника припасённую бутылку шампанского. – У меня раздвоение личности какое-то из-за него… Непреодолимая психологическая травма. Мне-то стыдно и за фото, и за побег из ресторана, но стоит прийти в универ, как через пять минут я готова его придушить…

– Зато он милый, – улыбнулась Маша, осматривая гостиную, заваленную цветами. – Ромашки, пионы, ирисы… Интересно, он начнёт убивать цветочников, когда у них будет заканчиваться ассортимент?

– Точно. Пусть ищет Аленький цветочек, – я рассмеялась, а после протянула бокал подруге. – Давай, поддержи меня.

– А что, если… – вдруг прошептала Мышка, но бокал все же взяла, а потом осушила его до дна. – А что, если нам поехать в клуб?

Я застыла, смотря на эту милую блондинку, что сейчас произносила вслух крамольные вещи!

– Маш, что-то от хлопка шампанского у меня уши заложило. Ты что… Решила ослушаться своего мавра? – я вылупила глаза и даже бутылку поставила, так и не наполнив свой бокал. – Или ты хочешь последить за Лютаевым? Или ещё проще: это бунт на корабле или ревность?

– Но ты же сама сказала, что мы всегда были послушными заучками, – Маша тяжело дышала, набираясь смелости, чтобы озвучить мучившую её мысль. – Быть может… Быть может, можно один разок сделать что-то глупое?

– Машка, поверь, – я снова упала на диван и расхохоталась. – Мы с тобой уже наворотили глупостей столько, за сколько на том свете не оправдаемся.

– А у меня пропуск есть в клуб, – неуверенно парировала подруга. – И там не будет Савина. Илья сказал, что он куда-то уехал до завтрашнего дня. Ну… На случай, если только это тебя останавливает.

В квартире повисла тяжелая тишина… Я продолжала листать фильмы на медиаплатформе, а Маша монотонно отбивала дробь ноготками по деревянной столешнице журнального столика. Но через минуту мы обе поднялись, столкнулись взглядами и хором произнесли:

– Я в душ…

– Я собираться!

Глава 11

Благо я не успела сделать ни глотка шампанского, поэтому смело подхватила ключи от машины, решив, что иметь свои колёса куда безопаснее – мы в любой момент сможем ретироваться, не оставив следов.

Собрались мы быстро, сильно не наряжались, чтобы оставаться незамеченными. Машка дополнила своё довольно закрытое, но при этом короткое черное платье моей кожаной косухой, белыми гетрами и ботинками на грубой подошве. А я выбрала беспроигрышную классику – черные кожаные штаны и облегающий топ.

Но даже будучи полностью одетыми, нам пришлось дожидаться, когда доварится суп, чтобы все выключить и выйти из дома.

– Они были настоящими бунтарками, – пропищала Машка, чуть ли не падая от смеха. – Доварили борщ и отправились в логово греха и порока…

– Заткнись, Новик! И никому не рассказывай… про суп. Пусть будет так: они были самыми охрененными бунтарками, – я тоже заливалась от смеха, даже слезы выступили, поэтому кнопку в лифте пришлось искать на ощупь. – Не порть вечер, в конце-то концов! Сейчас как найдем себе мавров покраше, пусть эта парочка локти кусает…

– То есть гипотетически ты допускаешь, что Савин должен кусать…

– Новик! – цыкнула я и отвернулась, чтобы Машка лишнего ничего не увидела, а то её природная проницательность порой заводит меня в тупик. – Этот склеротик сегодня под запретом. Я даже слышать о нём ничего не хочу!

– Ладно! Молчу! – Мышка прижала пальцы к губам, пытаясь скрыть хитрую улыбку, но ничего у неё не получилось. – Склеротик… И точно.

Мы прыгнули в машину и отправились в сторону выезда из города. Трасса была свободная, доехали мы быстро, ну, или нам так показалось, потому что обе дергались и нервничали, периодически переглядываясь, на случай, если кто решил передумать, пока не поздно. Но даже если так и было, то вслух никто из нас произнести этого не осмелился.

Но стоило нам увидеть извивающуюся ленту очереди из машин, застывшую на въезде в клуб, как от нашей решимости не осталось и следа…

– Какого чёрта? – шепнула Маша и открыла окно, словно стекло могло врать… Но нет! Изгиб второстепенной дороги, откуда уже виднелся купол клуба, весь был забит тачками. И они были не припаркованы, а медленно подкатывали к КПП. – Новогодняя распродажа? Таня, ты это видишь?

– Вижу-у-у-у, – присвистнула я, медленно ведя взглядом по самой настоящей пробке. Да в этой веренице элитных авто моя малолитражка казалась блошкой, случайно затесавшейся в гриву вороного королевского коня. – Пока мы пройдем досмотр, мальчишник уже закончится. Если мы вообще в правильное место приехали, – протянула я и прищурилась, замечая, что слева от нас то и дело пролетали тачки, пристраиваясь в соседние ворота. – А это что? Въезд для своих? Может, нам туда? Что у тебя за пропуск?

Я указала на крошечную красную точку, в которую превратился пролетевший мимо оранжевый спорткар.

– Просто какая-то карточка, – Маша достала черную визитку с бархатистой матовой поверхностью. – Мы, и правда, до утра тут будем торчать, – она быстро посмотрела на часы, примерно прикидывая, сколько нам придётся тут простоять, потому что перед нами было не менее двух десятков желающих. – Может…

Но договорить подруга не успела… Резкий удар по стеклу заставил нас вскрикнуть, а в мощной, чуть нависшей над моей малолитражкой фигуре мы узнали Артёма Князева. Он уперся локтем в крышу машины и тряс головой, всерьез рассчитывая, что мы – галлюцинация. И от этого движения моё желание попасть в этот клуб стало ещё сильнее… Чёрт подери, да что там такое происходит?

– Вы? Я думал, мне привиделось, – прошептал Артём, когда я опустила стекло. – На мальчишник?

– Артём, не нужно делать из… Мышки дуру. Какой же это мальчишник? – я прищурилась и указала на толпу девчонок, что не выдержали томительного ожидания и отправились пешком штурмовать КПП.

И тут я задохнулась, когда одна из девушек обернулась… Дятлова? Та самая модель и по совместительству бывшая пассия Савина, достойная его внимания, по мнению моих сокурсниц?

– Так что не нужно врать, Князев! И Лютаеву должно быть стыдно! – я откашлялась и снова повернулась к Артёму, демонстрируя, что мы отсюда уже точно никуда не уедем.

– Лютаеву не бывает стыдно, потому что ничего лишнего он себе никогда не позволит, – мгновенно отвертелся Артём, чтобы успокоить зарумянившуюся Мышку, он даже мило улыбнулся. – Ну а про Савина ты же меня не спросишь? Поэтому по его поводу я промолчу. Вы что, правда, хотите туда попасть СЕГОДНЯ?

– Ага! – учитывая его ударение на слове «сегодня», мы с Машей закивали головами, ощущая, что именно сегодня и должны быть там!

Он явно сомневался, но о природе его сомнений нам, очевидно, было знать необязательно. Артём поджимал губы и все время кому-то пытался дозвониться, но тщетно. Поэтому и зубы нам заговаривал, пытаясь понять, за что получит больше: за то, что не провёл и оставил стоять в очереди, или за то, что пропустил?

– Ладно, давай за мной, – Князев показал средний палец наглецу, что сигналил, возмущаясь тем, что Артём бесцеремонно бросил тачку на проезжей части, но стоило Князеву обернуться, как недовольный умолк…Странно.

Князев прыгнул в машину и… резко сдал назад, чтобы я смогла вырулить из пробки и двинуть по маршруту оранжевого спорткара прямиком к дублирующим воротам.

– Боже, Таня! Я себя чувствую преступницей!

– Спокойно, обратного пути все равно нет, – я улыбнулась и сжала руку подруги, когда мы подъехали к соседнему КПП.

– Гоша? – хором воскликнули мы, узнав в здоровяке того самого шутника, что в прошлый раз нас чуть до инсульта не довёл.

Видок у него был устрашающий… Чёрный милитари, на груди автомат, а на лице чуть задранная маска. И вот тут… я уступила страху, что странным образом превращался в азарт. Он не отпугивал, не гнал домой, где ждали суп и турецкий сериал, а подталкивал побыстрее проскользнуть в высоченные ворота, за которыми явно что-то пряталось.

– Гоша, открывай! – крикнул Князев в окно и махнул рукой, давая разрешение охраннику, и тот мгновенно отошёл с пути.

Как только ворота скрипнули, пропуская нас на тёмную извилистую и довольно узкую дорожку, нас обогнал Князев. Было ощущение, что мы лишь отдаляемся от основного здания, петляя среди пролеска, но внезапно мы выехали на просторную парковку возле административного строения. С основным зданием его соединял крытый коридор, построенный на широченных колоннах. Это было эффектно… Но не менее эффектно смотрелась вооруженная охрана, чьи силуэты просвечивали через тонированное стекло.

– Машина Ильи! – взвизгнула Маша и указала на чёрную бэху, стоящую под дальним навесом. – Значит, он точно здесь!

– Ну, раз на машинах, значит, тут не грязная попойка. Уже неплохо, – аккуратно выдавила я, медленно выбираясь из машины, а после осмотрела весь паркинг, но, не увидев Порше Савина, выдохнула. – Артём… А на всякий случай, выезжать через эти же ворота?

– Нет, выезд там, – Князев усмехнулся, но всё же указал на другую развилку. – Ты сразу попадаешь к трассе. А что? Уже готовишь пути отхода? Знаем-знаем, как ты нашего Максика на свидании бортанула. Респектую, восхищаюсь и готов лапки целовать… Этого засранца уже давно должен был кто-нибудь проучить.

– Артём! – цыкнула Маша.

– Молчу, – Князев хохотнул и распахнул перед нами невзрачную дверь в гараж, через который мы довольно быстро добрались до служебного помещения клуба. К нам навстречу вышел высокий молодой человек, подозрительно осмотревший нас с Машей с головы до ног.

– Девочки, это Семён, он тут главный после Савиной. Семён, это наши девочки, и предупреди всех, чтобы охрана глаз не спускала, а в баре не брали денег.

– Хорошо, Артём Игоревич, – кивнул Семён и отошел с прохода, сменив резкость взгляда.

– Так, меня отец просил в офис заскочить, – Князев указал нам на извилистый коридор, уходящий резким пандусом куда-то наверх. – Найду вас позже. Для вас тут безопасно. И ещё… Если что, это был не я!

Даже здесь, вдали от основного зала, уровень шума был таким, что звенело в ушах. Князеву приходилось орать, чтобы мы его услышали. Но после завуалированной просьбы не сдавать его Лютаеву, по стенам прокатился его хриплый смех, а по коже поползли мурашки…

Для нас тут безопасно? Что он имел в виду?

Мы с Мышкой сцепили руки и двинули за сопровождающим. С каждым шагом шквал шума становился все мощнее и мощнее, превращаясь в вибрацию, что ударялась о грудную клетку, заставляя сердце ускоряться. Готова поклясться, что мысль развернуться и снова уехать в мою тихую квартирку была общей, но сопротивляться густой энергии толпы, сладкому адреналину становилось все труднее и труднее.

Уши закладывало от тяжелого рока, ора зрителей и топота, что отдавался в ноги мелкой вибрацией. Но стоило свернуть за угол, как у меня перехватило дыхание… Через плотный занавес пробились яркие лучи софитов и паутина плавающих лазеров.

Семён помог нам раздвинуть тяжелую ткань, и мы с Машкой остолбенели, застыв на верхних ступенях крутой лестницы, сбегающей вниз прямо мимо VIP-зон с мягкими диванчиками.

Я распахнула рот от полнейшего шока…

Холодное и бездушное пространство, которое я видела на фотосессии, вдруг ожило! Это был своего рода амфитеатр с разбитыми секциями. Мы стояли на вершине мягкой зоны, каждый сектор чуть нависал над основной площадкой небольшими балкончиками. Слева виднелась та самая барная стойка, похожая на осколок айсберга, дальше, за стеклянным ограждением, был… Ресторан?

Я обернулась направо и захлебнулась… Дальняя зона был поглощена тьмой и тёмным закаленным стеклом, пряча гостей от любопытствующих взглядов толпы, лишь клубы сизого дыма и полыхающие кончики сигарет говорили о том, что эта тьма жива и обитаема.

И в центре этого безумия красовался ярко освещённый его величество октагон!

По толстым прутьям паутинами плюща скользили лучи неоновых лазеров, они пронзали тьму, лишь изредка напарываясь на два суетливых силуэта, спрятанных в густых облаках искусственного дыма. Нет, это был не ринг… Это самая настоящая клетка, способная удержать и тигров, и дьявольскую тьму…

Я захлебнулась от полнейшего восторга! Это был самый настоящий театр под куполом!

– Таня! – шептала Маша и дергала меня за руку, но я как заворожённая глазела по сторонам.

Мимо нас сновали официанты во всем черном, даже их лица были скрыты изящными масками. По обе стороны от прохода, за стеклянными подсвечивающимися изнутри столиками сидели шумные компании… Их крики, рвущийся наружу адреналин не сдерживали ни вечерние туалеты, ни явный статус. Они, как чокнутые, хлопали в унисон жутким ударам с октагона. Они словно кого-то гнали, задорили, упиваясь предвкушением…

В этой бесконечности шика мы с Машкой казались оборванками… От блеска бриллиантов и густого сигарного дыма резало глаза, картинка чуть размылась, но меня спас Семён.

– Это ложа Лютаевых, – мужчина проводил нас к дивану, но Маша почему-то тормозила, то и дело останавливаясь, поэтому мне пришлось чуть подтолкнуть подругу, лишь бы убраться с прохода. – Скоро к вам подойдет официант. Приятного вечера…

Семён широко и довольно дружелюбно улыбнулся, а после задернул полупрозрачный занавес, отсекающий нас от посторонних глаз.

– Маш, ты чего? – я снова запнулась о подругу и чуть не рухнула со ступеньки, напоровшись на неё. – Сядь уже, а? Да что с тобой?

– Таня… – снова зашептала Маша и потянула меня за локоть. Её глаза были огромными, в них поселились восторг и … Ужас?

Я бы проследила за её взглядом, если бы не истошный вопль с октагона.

Тяжелый дым стал опускаться, а красные лучи лазера все отчетливее запинались о пленников этой клетки. В полупрозрачной темноте отчетливо просматривались две полуголые фигуры.

Свет софитов был приглушен, укрывая их обитателей от разъярённой толпы, что долбила ногами в пол, и покорно повторяющей истошный волчий вой.

– Ау-у-у-у! – звериный рёв новым залпом взорвался прямиком под куполом, а после шумовой гранатой рухнул на нас… И я побледнела, вцепившись в гладкие перила, чтобы не упасть в обморок…

– Не может быть!