![](/books_files/covers/thumbs_240/kroliki-i-udavy-sozvezdie-kozlotura-detstvo-chika-sbornik-106961.jpg)
Автор книги: Фазиль Искандер
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Рано утром она явилась во дворец, где у королевского склада уже ждали другие почетные вдовы выдачи своего пайка. Всех их было около дюжины крольчих, и все они бешено завидовали друг другу, но вдова Задумавшегося по праву считалась первой среди равных.
– Мой-то еще во-он когда задумался, – сказала она, готовясь устроить скандал, если Казначей ей не выдаст Цветную Капусту.
Вдовы, стоящие в ожидании открытия склада и время от времени издававшие вдовствующие вздохи, ревниво затаили дыхание.
– О чем? – спросил ее Казначей, выкладывая на прилавок положенный ей кочан капусты.
– О Цветной, – отвечала вдова, молча откатывая от себя поданный ей кочан обычной капусты.
– В глаза не видел, – говорил Казначей, поставив кочан на полку, – если можешь, зайди к Королю и спроси.
– И зайду, – угрожала вдова Задумавшегося, прислушиваясь к ропоту остальных вдов, не очень уверенно утверждавших, что они вдовствуют не хуже.
– Хуже, – твердо отвечала им она и, уходя, добавила: – Ваши обжирались за королевским столом, когда мой день и ночь думал о будущем.
Так как ее уже побаивались, вдовы промолчали. По той же причине она без задержек прошла королевскую канцелярию и, распахнув дверь, рыдая, вошла в кабинет Короля.
Она бросилась на грудь Короля и со смелостью, дозволенной только для патриотических слез, повторяла одно и то же, что особенно раздражало Короля:
– Если б он мог встать… Если б он мог увидеть… Если б он мог встать… – Наконец, успокоившись, она, ссылаясь на рассказ о крольчонке, напомнила обещание Короля со временем заменить зеленую капусту Цветной.
– Все это ужасно преувеличено, милочка, – отвечал Король, провожая ее до дверей. – Конечно, опыты проходят успешно, и мы всячески способствуем, но при чем тут крольчонок… Да и как он мог попасть на засекреченную плантацию?.. Какая-то чушь все это…
Едва выпроводив вдову, Король тяжело опустился в свое кресло, и, тупо уставившись перед собой, повторил:
– «Если бы он мог встать…» Только этого не хватало на мою голову… – Затем, вызвав своего секретаря, он дал ему приказ: – Эту ведьму, если она попытается ко мне прорваться, гнать в шею… но почтительно… Вплоть до особого распоряжения…
– Насчет шеи или насчет почтительности? – спросил секретарь, деловито записывая приказ Короля.
– Насчет вдовы, – отвечал Король, задумавшись о новых трудностях, встающих перед его мысленным взором.
Кстати, через некоторое время вдова Задумавшегося снова встретилась с работником Королевской Охраны и сказала ему, что он, такой ответственный кролик, в тот раз рассказал такую безответственную чушь про Короля и крольчонка.
– Так было надо, – не моргнув глазом, отвечал ей работник Королевской Охраны.
Тут вдова не удержалась и весьма ясно намекнула, что по данному поводу у нее была беседа с самим Королем, который лично высмеял этот сентиментальный миф.
– Значит, тогда так было надо, – твердо повторил работник Королевской Охраны, и при этом у него даже уши выпрямились и затвердели.
– А-а, – понимающе закивали все, кто слышал, испытывая мистическую сладость от твердой значительности его слов, – конечно, о чем говорить…
И Первая Вдова королевства тоже понимающе закивала, хотя, как мы имели возможность убедиться, была отнюдь не робкой крольчихой.
Дело в том, что в королевстве кроликов был закон, который далеко не все понимали, но все хорошо чувствовали. Закон этот гласил: «Плывя в королевском направлении, можно превышать даже королевскую скорость».
И сейчас все почувствовали, что слова работника Королевской Охраны как раз попадают под этот закон, оттого ему не страшно, что рассказ его отрицал сам Король.
А между тем в королевстве кроликов обнаруживались все новые странности, одна другой удивительней. Во-первых, появились пьяные кролики, которые горланили свои вздорные песенки не только в джунглях, но и в ближайших окрестностях королевского дворца. Они научились запихивать дикие фрукты в дупла деревьев, доводить их там до состояния брожения, законопатив дупло, и потом, сделав дырочку, отпивать оттуда алкогольный сок и снова залеплять дырочку кусочком смолы. Иногда они путали свое дупло с чужим, и на этом основании возникала масса глупых недоразумений, не говоря о том, что выявились ходоки по чужим дуплам, которых время от времени подстерегали истинные алкоголики и, поймав, давали полную волю своей благородной ярости.
Особенно много пьяных стало попадаться после того, как кролики сделали изумительное открытие – оказывается, перебродивший сок бузины, до этого известный в королевстве только в качестве чернил, может быть прекрасным, веселящим напитком.
Открытие это, как мы знаем, сделал придворный Поэт. Во время сочинения очередных стихов он однажды отгрыз верхний конец пера фламинго, которым писал, и случайно втянул в рот по трубчатому перу несколько капель сока бузины. После этого он заметил, что утоляющая горечь сока бузины как-то помогает его творческой мысли.
В конце концов он убедился, что творческая мысль его перед тем, как закрепиться на бумаге в виде стихов, требует чернил внутрь. Возможно, там идет какая-то таинственная запись, решил он и, уже упрямо окунув свое трубчатое перо в чернильницу, высасывал чернила, одновременно прислушиваясь к своему внутреннему состоянию.
Так вот он и жил, не слишком скрывая и не слишком афишируя свой творческий метод. Жена его каждое утро ходила на королевский склад, где вместе с остальными продуктами получала бамбуковую банку чернил. Так как запасы чернил в королевских складах были неисчерпаемы, Казначей обычно не спрашивал у жены Поэта, отчего тот так быстро поглощает чернила. Возможно, даже спрашивал, и возможно, даже она ему правильно отвечала, но, согласно науке, в обществе кроликов в то время не было потребности в ее ответе, и никто на ее ответ внимания не обращал.
Но именно в этот период кролики просто изнывали от жажды услышать ее ответ, и они его, естественно, услышали.
– Да что он у тебя, пьет чернила, что ли? – как-то сказал Казначей без всякой злости, а только с удивлением и, вынув затычку из бочкообразного выдолба, налил ей полную банку и, заткнув сосуд, протянул ей.
– Так, не пьет, но посасывает, – отвечала жена.
– То есть как посасывает? – удивился Казначей.
– Прямо так и посасывает – через перо, – объясняла жена.
– И ничего? – спросил Казначей.
– Ничего, – говорила жена, – работает… Только к вечеру немного запинается.
– На язык или на походку? – уточнил Казначей.
– Когда как, – отвечала жена, – раз к разу не приходится…
Несколько крольчих, жен Допущенных к Столу, самолюбиво прислушивались к беседе Казначея с женой Поэта. Как только она ушла, первая же из этих женщин потребовала банку чернил, сказав, что муж ее засел на много лет писать «Славную историю королевства кроликов». Так и пошло.
Потом включились вдовы во главе с Первой Вдовой королевства писать воспоминания о своих покойных мужьях, и они в самом деле собирались вечерами посидеть, почернильничать, как говорили они, вспоминая прошлые дни.
Рядовые кролики, прослышав о свойствах сока бузины, вытащили откуда-то давно забытый, но не отмененный закон, гласивший: «На образование кроликов чернил не жалеть». Закон этот был введен самим Королем, когда еще только он начинал править. Потом он как-то отвлекся, махнул на просвещение рукой, а запасы чернил продолжали пополняться. И вот теперь кролики неожиданно возжаждали просвещения.
Решив извлечь из этих запасов хотя бы политическую пользу, Король не стал возражать. Через два месяца, когда запасы чернил были почти исчерпаны, Главный Ученый, разделив количество истраченных чернил на общую численность кроликов, пришел к радостному выводу о всеобщей грамотности населения королевства.
После этого закон «Чернил не жалеть» был отменен по случаю триумфальной победы образования, а новые небольшие запасы чернил для придворных надобностей стали тщательно фильтровать, пропуская сок бузины через толстый слой папоротниковой прокладки. Рядовых кроликов отмена закона не очень смутила, и они продолжали свое теперь уже самообразование, заквашивая чернила из гроздей спелой бузины.
А между тем таинственный крольчонок появлялся то здесь, то там и всегда с какой-то рассеянной грустью просил Цветной Капусты. Однажды он даже очутился на ветке морковного дуба, росшего под окнами дворца.
– Дяденька Король, Цветной Капусты хотца, – попросил он, покачиваясь на конце ветки у самого окна королевской спальни.
Королева от возмущения упала в обморок, а Король успел поднять стражу, которая оцепила морковный дуб, предлагая крольчонку сдаться живым, а в крайнем случае мертвым. Крольчонок ничего не отвечал, но время от времени с неряшливой меткостью бросал в стражников совершенно несъедобные, однако довольно увесистые морковные желуди.
Часть стражников была тяжело ранена, зато остальные пришли в ярость и, уже осыпаемые ядрами морковных желудей, штурмом овладели этой неожиданной цитаделью, как впоследствии писали королевские историки.
Стражники облазили все ветки, но крольчонка нигде не оказалось. Тогда они, решив, что он замаскировался в листве дуба, стали поочередно трясти все ветки, растягивая под каждой из них сетку из пампасской травы.
Еще несколько стражников было ранено своими же трясунами, и, наконец, некое легкое тело свалилось в сетку и запуталось в ней.
Но, увы, Король, вышедший посмотреть на возмутителя королевства, был еще более удручен. Мало того, что, пока он выходил из дворца и приближался к морковному дубу, мимо него пронесли около тридцати тяжело раненных стражников, но когда он подошел к сетке и ее осторожно распутали, в ней оказалась белка.
– Ничего, мы доберемся до его кроличьей шкуры, – сказал Начальник Королевской Охраны и велел осторожно вместе с сеткой внести белку в помещение для допросов провинившихся кроликов.
– Еще один такой штурм – и я останусь без армии, – сказал Король, горестно и брезгливо оглядывая место сражения.
Дело в том, что в королевстве кроликов Охрана Короля была равнозначна Охране королевства и, естественно, считалась армией. Армия была вооружена бамбуковыми пиками, бамбуковыми палками и бамбуковыми трубками, выстреливающими кактусовой иглой. Убойная сила стреляющей трубки была равна среднему попугаю, но не годилась ни против шкуры туземцев, ни тем более против шкуры удавов.
В сущности говоря, армия предназначалась против мелких грызунов, оспаривавших кроличьи угодья или норы, а также, и даже главным образом, против бунтующих кроликов.
Приказав отпилить ветку морковного дуба, нависавшую над королевскими окнами, чтобы такие случаи не повторялись, Король ушел во дворец дожидаться результатов допроса.
А между тем допросить белку так и не удалось по причине ее упорного молчания. Заставить заговорить ее было невозможно, потому что тело белки, вернее уши, были никак не приспособлены к единственному известному в те времена в королевстве методу пыток.
Он состоял в том, что уши кролика связывали крепкой веревкой. Второй конец этой веревки перекидывали через балку под потолком, кролика слегка подтягивали и, вручив ему второй конец веревки, отпускали. Большой узел на том месте веревки, где она перекидывалась через балку (все предусмотрели, хитрецы!), не давал ей выскользнуть в сторону завязанных ушей кролика. В конце концов висящему кролику, чтобы освободиться от мучительной боли вытягивающихся ушей, приходилось изо всех сил подтягивать себя, чтобы взобраться на балку.
Если ценой таких мучений кролик, взобравшийся на балку, признавал свою вину, его отпускали, оштрафовав согласно обвинению. Если не признавал, его спускали вниз и повторяли пытку.
У крольчонка, замаскированного под белку, оказались такие маленькие уши, что никак невозможно было прикрепить к ним веревку. Пока думали и гадали, что с ним делать, неожиданно из джунглей пришла новость: крольчонок на воле и уже у нескольких ответственных кроликов просил Цветную Капусту.
Пристыженному Начальнику Охраны пришлось отпустить белку. Впрочем, кроликам-снайперам был дан тайный приказ, если белка, оказавшаяся на воле, не вскочит на первое попавшееся на пути дерево, а пробежит мимо, пристрелить ее, как при попытке к бегству. К счастью для себя, белка вскочила на первое же попавшееся ей дерево.
А между тем непослушание кроликов усиливалось с каждым днем. Утренний прогноз воздействия гипноза, объявляемый Глашатаем на Королевской Лужайке, встречался откровенным улюлюканием.
Скандальная история чуть не вызвала разрыва дружеских отношений между кроликами и обезьянами. Дело в том, что один из сыновей Задумавшегося (кстати, всего их было четверо и все они были порядочными забияками) избил молодую мартышку, поймав ее у водопоя. Он ее избил на том основании, что она когда-то, якобы зная, что отца его предают, никому ничего не сказала. Мать этой мартышки требовала наказания для распоясавшегося кролика, который от ее дочери требует, как она говорила, того, что он должен был бы потребовать от своих же кроликов. Была пущена в ход самая тонкая дипломатия, чтобы замять скандал, потому что затрагивались интересы слишком высокопоставленных особ.
А злоумышленный крольчонок то там, то здесь продолжал появляться. Королевская Охрана сбилась с ног, ища его во всех уголках королевства. Ведь каждое новое появление крольчонка с его издевательской просьбой делало несколько смехотворной грандиозную программу по выведению Цветной Капусты.
Приметы крольчонка, нарочно написанные на капустном листе, чтобы привлекать внимание кроликов, были развешены на многих деревьях джунглей. Впрочем, развешены они были достаточно высоко, чтобы кролики могли прочесть королевский указ, а съесть его не могли.
Тем не менее злоумышленный крольчонок каждый раз бесследно исчезал.
– Это заговор, – говорил Начальник Королевской Охраны, – заговор, уходящий своими корнями к некоторым из Допущенных к Столу.
Однажды был схвачен пьяный кролик, чей путь от Королевской Лужайки до норы был выслежен, а бессвязный, но подозрительный бормот выслушан и записан.
– …А он мне, – говорил этот пьянчуга, – «Я вам Цветную Капусту, Цветную Капусту…» А я ему: «А что мне твоя Цветная Капуста? В гробу я ее видал, твою Цветную Капусту! Я, например, выпил свою бузиновку, закусил морковкой, которую сам же откопал у туземцев. А кто видел твою Цветную Капусту?» А он мне опять свое: «Я вам Цветную Капусту, я вам все, а вы, неблагодарные…» А я ему: «Ты нам всё? Нет, ты нам ничего, и мы тебе – ничего». А он опять: «Я вам Цветную Капусту, я вам всё…»
Кролик этот был схвачен и отправлен к Начальнику Охраны. По многим признакам он казался похожим на того кролика, который во время знаменитой прогулки Короля со злобным бормотанием пересек тропу и скрылся в пампасской траве. С вечера от него трудно было чего-нибудь добиться, а утром его вызвали для допроса к самому Начальнику Охраны.
Начальник Королевской Охраны сидел у себя в кабинете, и, готовясь к допросу, чинил перья, поглядывая на пьяницу, бормотавшего вчера подозрительные слова.
Вернее, он поглядывал не столько на него, сколько на его уши. За долгие годы работы он привык оценивать подследственных кроликов по форме ушей. Некоторые уши, узкие у основания, довольно резко (для опытного глаза, конечно) расширялись, что Начальнику Охраны доставляло настоящее эстетическое наслаждение. Такие уши во время подвешивания – хоть бантиком завязывай – никогда не выскальзывали из петли.
Именно такие уши были у этого заговорщика. В том, что он заговорщик, Начальник Охраны был уже уверен. Сами уши служили, правда, косвенным, но обстоятельным доказательством его вины.
Преступный пьяница, явно ничего не подозревая о соблазнительной форме своих ушей, сам не сводил глаз с не менее соблазнительной чернильницы, только что на его глазах наполненной секретарем свежими чернилами из сока черной бузины.
– Значит, будем играть в молчанку? – наконец сказал Начальник и слегка придвинул к себе чернильницу. Преступный кролик, стоявший возле стола, невольно сделал движение вслед за чернильницей.
– Дяденька начальник, Цветной Капусты хотца, – вдруг раздался знакомый голос.
Начальник Охраны вздрогнул и, подняв голову, увидел крольчонка, который сидел на подоконнике с грустным видом, словно прислушиваясь к чему-то, так и не прозвучавшему, словно вглядываясь во что-то, так и не появившееся.
Начальник Охраны перевел взгляд на пьяницу, чтобы уловить связь между появлением крольчонка и им. Но пьяница явно был поглощен зрелищем чернильницы, заполненной чернилами, и, кажется, вообще ничего не слышал.
– Глянь на окно, – сказал Начальник негромко и кивнул пьянчуге. Он решил, что неожиданность появления преступного крольчонка смутит его, если они связаны.
– Сын? – спросил пьянчуга, косясь на окно и, видимо, совершенно не в силах оторваться от чернильницы.
Нет, он явно его не знает, подумал Начальник Охраны.
– Я бы такого сына… – пробормотал он и, замолкнув, уставился на грустного крольчонка. Главное, окно, затянутое прозрачной слюдой, было закрыто, и откуда он взялся, никак нельзя было понять.
– А ты знаешь, с кем говоришь? – спросил Начальник Охраны, лихорадочно соображая, как отразится появление крольчонка на внутренней жизни дворца и каким образом можно связать его появление с заговором Допущенных к Столу.
– Знаю, – неожиданно подтвердил крольчонок, и на этот раз его грустный голос как бы намекал на то, что он ничего хорошего не ждет от своих знаний.
– Значит, пришел раскалываться, – радостно высказал вслух свою догадку Начальник Охраны. До этого кролик никогда ничего не говорил, кроме своей издевательской фразы.
А теперь вдруг, очутившись у него в кабинете, заговорил. Начальник Охраны почувствовал, что заваривается грандиозное дело. Он замурлыкал и потер лапы от удовольствия. Мысль его заработала с необыкновенной силой.
– Как ты очутился во дворце, я знаю, – сказал начальник, – во время штурма морковного дуба ты впрыгнул в спальню Королевы… Потому-то тебя не нашли тогда… Но как ты очутился в охранном отделении? Вот что меня интересует. Учти, добровольное признание облегчит твою участь.
– У меня пропуск, – сказал крольчонок грустно и добавил, как бы намекая на свое вечное сиротство: – На одно лицо.
– Ну да, пропуск, – согласился Начальник Охраны, тихо ликуя про себя, – но кто его выдал… Я, конечно, знаю, но лучше, если ты сам…
– Вы, – сказал крольчонок грустно и что-то протянул ему в лапе.
– Я?! – переспросил Начальник Охраны, задохнувшись от бешенства и одновременно догадываясь, что заговорщики таким коварным путем интригуют против него.
– Да, вы, – грустно повторил крольчонок и с неслыханной наглостью протянул ему какой-то затрепанный лоскуток, даже внешне не похожий на пропуск.
И эта наглость взорвала Начальника Королевской Охраны раньше времени. Он схватил со стола тяжелый кокосовый орех, давний сувенир делегации мартышек, и швырнул его в крольчонка.
Тяжелый орех пробил слюдяное окно и через несколько секунд шлепнулся во внутреннем дворе королевского дворца. По звуку было ясно, что он лопнул и из него брызнула жидкость.
– Раскололся, – сказал крольчонок, как показалось Начальнику Охраны, с издевательским двусмыслием.
Крольчонок, больше ничего не говоря, повернулся к окну и, осторожно наклонившись, чтобы не порезаться, пригнул одной лапой свои уши, вылез на ту сторону и исчез за карнизом. Еще несколько мгновений его уши торчали за окном и было понятно, что он висит на карнизе, обдумывая, куда бы спрыгнуть.
Как только уши исчезли, Начальник Охраны вскочил из-за стола, влез на подоконник и, осторожно высунув голову в дыру, крикнул вниз:
– Никто не проходил?
Охранники расхаживали внизу и, находя брызги кокосового ореха, тщательно вылизывали их. Казалось, там внизу лопнул горшок с деньгами, упавший сверху, и они ищут разлетевшиеся монеты. Один из них, которому достался солидный обломок ореха, держа его над запрокинутой мордочкой (потому-то первым и заметил начальника), тщательно скапывая в рот последние капли, ответил:
– Никто, Начальник!
Остальные охранники тоже подняли головы и неожиданно стали кричать:
– Спасибо, Начальник! Кинь еще!
Начальник ничего не ответил и убрал голову из пролома в окне. Тут он заметил валявшийся на подоконнике сильно увядший лист капусты с печатью королевского склада.
– Черт его знает, что делается, – сказал Начальник и, отшвырнув капустный лист, сел к столу.
– Убёг? – спросил пьянчуга, оживляясь и глядя туда, куда упал капустный лист.
Начальник посмотрел на него. Они встретились глазами.
– Убёг, – сам себе ответил пьянчуга, и глаза его засветились невинным блеском шантажа, – нехорошо… Тем более ежели пришел сдаваться, а вы его турнули путем швыряния казенного кокоса.
– Ладно, убирайся домой, – строго приказал Начальник. – И учти: ничего не слышал, ничего не видел.
– Я-то пойду, пойду, – сказал пьяница, не двигаясь с места и теперь уже опять уставившись на чернильницу, – но ежели кто пришел сдаваться, тем более королевский преступник… Не дозволено пужать путем швыряния казенного кокоса…
– Ладно, пей и иди. – Начальник Охраны кивнул на чернильницу.
– Ваше здоровье, Начальник, – сказал кролик и залпом опорожнил довольно вместительную чернильницу. В то же время, наклонившись, он достал с полу капустный листик, брошенный Начальником, тряхнул его, мазанул пару раз о грудь, понюхал, и, сунув в рот, стал жевать, одновременно знаками показывая, что он поднял его с полу и сунул в рот как ненужную вещь, иначе, мол, он его положил бы обязательно на стол.
Пусть глотает, к лучшему, думал начальник, мимоходом удивляясь, как быстро рядовые кролики наглеют.
– Королевская, очищенная, – наконец выдохнул пьянчуга, – это вещь…
Быстро охмелев, он стал учить Начальника Охраны, как лучше поймать преступного крольчонка, при этом с выражением вымогательского намека продолжая держать в руке чернильницу.
Но тут Начальник Охраны взглянул на него своим знаменитым взглядом, который быстро привел в чувство пьянчугу.
– Все ясно, Начальник, – сказал пьянчуга и, поставив чернильницу на стол, пятясь, вышел из помещения.
То-то же, подумал Начальник, довольный эффектом своего взгляда. Он подумал, не связан ли крольчонок с каким-нибудь придворным заговором и, если не связан еще, не правильно ли будет связать его появление с еще не открытым заговором Допущенных к Столу. Он вызвал своего секретаря и узнал у него, не спрашивал ли его кто-нибудь с утра.
– Тут один крольчонок приходил, – ответил секретарь, – сказал, что ты его ищешь.
– Ну, а ты? – спросил Начальник.
– Ну, я ему сказал, – пояснил секретарь, – раз ты нужен Начальнику, заходи и жди. А что случилось?
– Значит, кто меня ни спросит, – мрачно сказал Начальник Охраны, – заходи и жди!
– Так ведь он был с королевским капустным листом, – отвечал секретарь, – а ведь это устаревшая, но не отмененная форма пропуска. Но что это? Разбито окно, да и ухо у вас в крови?! Покушение!!!
– К счастью для королевства, неудачное, – сказал Начальник Охраны, – но какая ехидина! Он сказал, что я ему дал пропуск, имея в виду капустный лист, полученный по приказу Королевы. Хорошо, что были свидетели. Опасный преступник во дворце! Перекрыть все входы и особенно выходы! Налей мне свежих чернил да не в чернильницу, а в бокал, черт подери! Думаю, что он прячется среди королевских балерин, придется их тщательно проверить!
Несмотря на перекрытые входы и особенно выходы из королевского дворца, на следующий день Король получил пренеприятнейшее известие о новой вылазке крольчонка уже на окраине королевства.
Об этом рассказывал в своем секретном донесении Главный Казначей. Дело в том, что в связи с тревожными временами Король распорядился в самом глухом уголке своего королевства устроить тайный склад с капустой. В случае если королевство и в самом деле развалится, он думал вместе с женой и ближайшими сподвижниками, перекрасившись соком черной бузины, пожить там под видом богатого семейства негритянских кроликов, прибывших из далекой страны.
И вот, оказывается, еще вчера, когда Главный Казначей в сопровождении пяти рабочих кроликов вносили в склад пополнение, они заметили крольчонка, сидевшего на пирамидальной вершине капустной горы, подобно маленькому грустному Кощею, восседавшему на черепах туземцев, кстати, в отличие от капусты, абсолютно несъедобных.
Увидев кроликов, он, как обычно, попросил Цветной Капусты, что прозвучало особенно издевательски, учитывая, что он сидел на целой горе кочанов обыкновенной капусты. Это прозвучало так, как будто он убедился в полной пищевой непригодности всех запасов, на которых он сидел.
– Про меня ничего не говорил? – спросил Король, мрачно выслушав рассказ.
– Нет, – отвечал Казначей, – но интересно, когда наверх полез один из рабочих кроликов, оказалось, что на вершине вместо крольчонка лежит кочан капусты с двумя надорванными листами, напоминающими снизу уши кролика.
– Одно ясно, – мрачно отвечал Король, – тайный склад рассекречен… А этот болван, Начальник Охраны, ищет его во дворце да еще и щупает моих балеринок. Должен сказать, друзья, еще два-три месяца – и королевство кроликов развалится в результате падения производительной силы удавов.
Но нет, не развалилось королевство кроликов, ибо именно в этот исторический день Удав-Пустынник приполз (потому-то он и исторический) к подземному дворцу Великого Питона и рассказал о своем открытии.
Великий Питон приказал собрать довольно поредевшее племя удавов. Некоторых пришлось тащить волоком, до того они ослабли от недоедания.
Один удав, залезший на инжировое дерево, росшее у входа во дворец Великого Питона, во время исполнения гимна шлепнулся с ветки и упал рядом с Царем. Царь, вынужденный прервать гимн, ждал, что тот будет делать дальше.
Смущенный позорным падением и нескромной близостью несчастного случая с местом возлежания Великого Питона, он пытался уползти, беспомощно дергаясь своим непослушным телом, что производило на Царя и близлежащих удавов особенно гнетущее впечатление.
– Да лежи ты, ради Великого Дракона, – наконец сказал Царь и, уже решив не продолжать прерванного гимна, в сжатом виде рассказал всем о Пустыннике, который, если кто по молодости не знает, был в свое время наказан, а теперь вернулся с интересным предложением.
Прощенный Пустынник со скромным достоинством сообщил о своем теоретическом открытии и его экспериментальной проверке, оказавшейся вполне удачной. Удавы, мрачно слушавшие рассказ Пустынника, стали задавать вопросы.
– А может, это был полудохлый кролик, – спросил удав, привыкший все видеть в мрачном свете, – может, его и давить ничего не стоило?
– Конечно, – отвечал Пустынник, – кролик был не в лучшем состоянии, но учтите, что и я в проклятой пустыне, питаясь ящерицами и мышами, еле двигался.
– Да что ты все о себе говоришь, – шипели в ответ удавы, – посмотри, на что мы стали похожи.
– Знаю, – отвечал Пустынник с еще более заметным скромным достоинством, – для этого я и вернулся… Теперь, уняв кролика совершенно новым способом без гипноза, я чувствую себя уверенно и спокойно.
– А когда ты его обработал? – неожиданно спросил Великий Питон.
– Сегодня, – отвечал Пустынник, – разве я не сказал?
– Тебе хорошо, – вздохнул Великий Питон, – ты позавтракал, а я до сих пор не емши…
Удавы почувствовали что-то, хотя и сами не знали что. Пожалуй, напрасно Великий Питон пожаловался, точнее, позавидовал Пустыннику. Позавидовал – значит признал в чем-то его превосходство. В это мгновение над удавами пронесся дух сомнения в Великом Питоне. Правда, как и у кроликов, отношения в племени были страшно расшатаны, опять же, еще сегодня утром удав-охотник позволил себе дерзкую вспышку.
– Слушай, а сколько лет Великому Питону? – спросил один удав у другого в задних рядах.
– А кто его знает, – прошипел тот, – лучше послушаем Пустынника, он дело говорит…
Вопросы продолжали сыпаться. Пустынник отвечал на них со все возрастающей четкостью и скромностью.
– А каков верхний и нижний предел удушения? – спросил один из удавов.
– Братья-удавы, – ответил Пустынник, – насчет верхнего и нижнего предела я пока ничего не могу сказать, но с золотой серединкой, с кроликом, уверенно говорю, справимся.
– Это главное, – с удовлетворением прошипели удавы.
– О, прелестная и коварная золотая середина, – вздохнул удав, некогда избитый туземцами за попытку преподнести крольчихе кочан капусты.
– Не знаю, как насчет нижнего предела, – сказал Великий Питон и странным взглядом оглядел удавов, – но верхний предел мы сейчас проверим… Дави Коротышку!
Удавы вздрогнули от неожиданности. Пустынник бросился на Коротышку, но тот, хотя на этот раз был и на земле, но все-таки лежал возле дерева. Он успел увернуться и вспрыгнуть на кокосовую пальму.
– Души его на дереве! – кричал Великий Питон, горячась.
– Но я на деревьях душить не умею, – отвечал Пустынник.
– Будем ждать, пока он слезет? – тоскливо спросил один из удавов.
– А я никогда не слезу, – отвечал Коротышка, – здесь хватает еды.
Удавы стали стыдить Коротышку, но он, не обращая внимания на их шипение, дотянулся до грозди бананов на соседнем дереве и стал их есть, шлепая на спины удавов шкурками, отчего те нервно вздрагивали.
– Ты обезьянка, а не удав, – сказал Великий Питон и снова оглядел свое племя, – тогда попробуем Косого… Где Косой?
– Как прикажете, – все так же скромно и четко сказал Пустынник.
– Что ж, – сказал Косой, – я слишком стар, чтобы перестраиваться… Можешь меня душить…
Пустынник свился кольцами и набросился на Косого. Они сплелись, но Косой безвольно провисал на Пустыннике, подобно тому, как в наше время усталый боксер висит на противнике.
– Ты сопротивляйся, сопротивляйся! – крикнул Царь. – Нам нужен опыт в условиях джунглей.
– Какое уж тут сопротивление, – вздохнул Косой и испустил дух.
– Хоть умер с пользой для дела, – сказал Великий Питон, – я всегда говорил, что удав, из которого говорит кролик, это не тот удав, который нам нужен.
– Что характерно, – заметил Пустынник, отплетая от себя мертвое тело Косого, – опыт проходит более успешно, когда подопытное существо трепещет, оказывая сопротивление. Этот трепет возбуждает и приводит в действие всю мускульную систему.
– Оттащите его подальше, – сказал Великий Питон. – Мы входим в новую эру, где никогда не будет таких инвалидов, как Косой, и таких выродков, как Коротышка, которого мы еще стряхнем с дерева! Пустынник мною назначается первым заместителем и пожизненным преемником Великого Питона, то есть меня. Разбредайтесь по джунглям! Тренируйтесь, развивайте свою природу!
С этими словами он удалился в подземный дворец, взяв с собой для личной беседы своего преемника.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?