Читать книгу "Владимир Высоцкий: Я, конечно, вернусь…"

Володя выступил… В сборных концертах он пел почти всегда не менее тридцати минут – ведь шли-то на Высоцкого. Итак, Володя «отстоял» эти полчаса, всю публику повернул на себя – после этого вышел Полад. А зрители стали уходить. И Полад – большой мастер эстрады, опытный человек – вдруг взорвался, стал кричать: «Прекратите ходить! Если вы не уважаете себя, то я себя уважаю!» Но люди все равно уходили…

На следующий день ко мне приходит директор Полада и говорит: «Давайте менять…» Следом пришел и сам Полад с этим же предложением: мол, поставь меня на прежнее место. Конечно, с Высоцким любому артисту было трудно работать, очень трудно. Люди хотели не только слышать, но и видеть Володю, потому что по разговорам он раз двадцать разбивался на машине и раз пятнадцать умирал…»

20 марта Высоцкий уже в Москве – играет Свидригайлова в «Преступлении и наказании». В этой же роли он выходит на сцену театра и два дня спустя. 23 марта он облачается в одежды принца Датского. 24-го Высоцкий занят сразу в двух спектаклях: в полдень играет в представлении «В поисках жанра», вечером – в «Павших и живых».

26 марта Владимир Высоцкий дал сразу три концерта в МВТУ имени Баумана, где исполнил очередную свою «нетленку» с длиннющим названием «Впечатление от лекции о международном положении человека, который получил 15 суток за мелкое хулиганство» («Я вам, ребята, на мозги не капаю…»). Учитывая, что в последние годы из-под пера Высоцкого выходило все меньше и меньше сатирических произведений, эту новинку публика приняла «на ура». В ней содержалось много узнаваемых реалий того времени: иранская революция, выборы римского папы, свадьба Каузова и Онассис и т. д.

27 марта Высоцкий играет в «Преступлении и наказании», а на следующий день берет в театре очередной отпуск.

Тем временем Станислав Говорухин приступил к монтажу фильма «Место встречи изменить нельзя». На «озвучке» больше всего хлопот с Высоцким – тот работает спустя рукава. Вот как об этом вспоминает сам режиссер: «Больше всего я с Высоцким намучился на озвучании, потому что процесс съемки его еще как-то завораживал, а на тонировке с ним было тяжело. Процесс трудный и не самый творческий – актер должен слово в слово повторить то, что наговорил на рабочей фонограмме, загрязненной шумами, стрекотом камеры. Бесконечно крутится, повторяясь, кольцо на экране. Володя стоит перед микрофоном и пытается „вложить в губы“ Жеглова нужные реплики. И это его сводит с ума: попасть не может, чем больше не может попасть, тем, значит, у него хуже получается, нервничает. Он торопится, и от того дело движется еще медленнее, он безбожно ухудшает образ. „Сойдет!“ – кричит он. Я требую переписать еще дубль. Он свирепеет, бушует, выносится из зала. Там он ругается, говорит, что я придираюсь, то есть он был совсем обозлен… Потом, через полчаса, возвращается в зал, покорно становится к микрофону. Ему хочется на волю. Там – впереди – песни, концерты, поездки, а ему надо стоять у этого бесконечного кольца и пытаться попасть себе в губы и повторять тысячу раз уже прожитую жизнь. Ну зачем? Его творческое нутро требует нового, впереди ждут Дон Гуан и Свидригайлов, а внизу, у подъезда, нетерпеливо перебирают ногами и звенят серебряной сбруей его Кони…»

В эти же дни Высоцкий снова встречается в работе с Анатолием Эфросом. Тот решил поставить на радио «Маленькие трагедии» А. Пушкина и пригласил Высоцкого на роль Дон Гуана. Запись носила пробный характер, и в ней участвовали только два действующих лица: Высоцкий (Дон Гуан) и Эфрос (он читал за всех остальных персонажей). Этот спектакль увидит свет только после смерти Высоцкого – в 1981 году. Но вернемся в год 79-й.

В начале апреля Высоцкий отправляется в очередной зарубежный вояж – во Франкфурт-на-Майне. Оттуда он едет в Кельн, где 5 апреля дает концерт в советском посольстве.

Будучи в Кельне, Высоцкий уговорил своего приятеля Л. Бабушкина свозить его в Голландию, благо это недалеко – на автомобиле всего сорок минут езды. Поездка туда прошла великолепно, а вот на обратном пути вышла оказия. Немецкий пограничник на пропускном пункте обнаружил, что у Высоцкого в паспорте голландской визы нет, а немецкая – просрочена. И не захотел его впускать. Бабушкин бросился уговаривать пограничника. И самым весомым аргументом в его устах стало заявление о том, что Высоцкого знает весь Советский Союз. Услышав это, пограничник с недоверием посмотрел на Высоцкого, но все-таки поверил в услышанное и разрешил им проехать. По словам Бабушкина: «Когда Володя понял, что все закончилось благополучно и обошлось даже без штрафа, его это страшно поразило: „Нет, ты можешь себе представить, чтобы кто-то въехал без визы в Советский Союз?!“ И мы оба нервно засмеялись…»

Из Западной Германии Высоцкий самолетом перелетел через Атлантику и очутился в Канаде. 12 апреля в Торонто, в оздоровительном центре «Амбассадор клаб» Высоцкий дает концерт для русскоязычной публики. Вспоминает М. Светлица: «Собралась компания человек пятьдесят. Тогда, понятно, никакой гласности не было, но Высоцкий вел себя очень хорошо. Он сказал: „Ребята, если кого-то что-нибудь интересует, – прошу вас, задавайте вопросы“. Он много пел, рассказывал, в общем, все было очень интересно…»

На следующий день следует еще одно выступление – в гостинице «Инн он зе Парк», в которой остановился Высоцкий. Однако в огромный зал пришло всего лишь человек 600 (в январе в Нью-Йорке Высоцкий собирал до трех с половиной тысяч зрителей).

Вспоминает Л. Шмидт: «Перед выступлением Высоцкого мне позвонил представитель туристического агентства и сказал, что группа советских туристов с „Беларусьтрактора“ хотела попасть на концерт. Я сказал об этом Высоцкому и спросил, должны ли они брать билеты. Он сказал: „Никаких билетов! Проводи их в зал, а после концерта пригласи ко мне“. А в антракте он мне говорит: „Ты видел, там один сидит и все записывает?“ А там, правда, сидел человек и все, что Володя говорил, на бумажку записывал. Кончился концерт, привел я к нему эту группу с „Беларусьтрактора“. Высоцкий их ласково так встречает: „Заходите, товарищи! Я тут проездом из Москвы на Ямайку, там Марина с детьми ждет. Так вот, местный университет попросил дать несколько концертов“. Я к двери пячусь, чтоб не расхохотаться, а потом и говорю: „Ты бы хоть предупредил, что такое скажешь!“ А он мне: „Это ж завтра все доложено будет. Они ж там все из КГБ“.

В Москву Высоцкий возвращался из Монреаля. Там он тоже собирался дать один концерт, но не вышло – большого числа желающих послушать его песни среди тамошней русскоязычной публики не нашлось. А петь для двух-трех десятков слушателей Высоцкий не собирался.

Тем временем на родине Высоцкого происходят драматические события. 19 апреля громкое ЧП потрясло союзное МВД: застрелился заместитель министра внутренних дел, начальник Академии МВД генерал-лейтенант Сергей Крылов. Покойный был хорошим другом Высоцкого и частенько выручал его в сложных ситуациях. С его гибелью друзей в столь влиятельном учреждении у Высоцкого практически не осталось.

23 апреля Театр на Таганке справлял свой 15-й день рождения. Как всегда в таких случаях, состоялся веселый капустник, поставленный самими актерами театра-юбиляра. Выступал на нем и Владимир Высоцкий, прилетевший на днях из-за границы: он спел несколько куплетов, которые написал специально по этому случаю. Кроме этого им были исполнены две песни: «Охота с вертолетов» и«Лекция о международном положении». Все действо снималось на любительскую кинокамеру, чтобы потом быть показанным участникам капустника.

Вечером следующего дня Высоцкий давал концерт в ДК «Москворечье», что на Каширском шоссе (рядом с метро «Каширская»). Хорошо помню это событие, поскольку жил я в тех краях и, проезжая мимо ДК, видел эту афишу. Желание попасть на концерт было огромным, но достать билет туда оказалось не в моих силах. Поэтому о том, как проходил концерт, лучше послушать рассказ очевидца событий – Виктории Горы (еще в начале 70-х она устраивала концерты Высоцкого): «Я жила в Орехово-Борисово, и вдруг подруга сказала, что планируется концерт Высоцкого в ДК „Москворечье“. Я решила непременно пойти. День был прекрасный. Подошла к служебному входу, жду, что Володя подъедет на машине. И вдруг подкатывает совершенно допотопный автобус, оттуда вылетает Володя и, радостный, бросается ко мне: „Ой, Виточка, ты что здесь делаешь?“ „На концерт к тебе пришла“, – говорю. Он пообещал, что проведет меня, и сообщает: „Сегодня я привел много родственников“.

А попасть было невозможно! Нас с подругами на контроле долго не пускали, но Высоцкий что-то сделал, и мы все-таки прошли. На выступлении Володя выглядел превосходно. Там я впервые услышала «Письмо другу из Парижа» («Ах, милый Ваня…»). Из зала пришла записка: «Владимир Семенович, как вы себя чувствуете?» Он ответил: «Разве вы не видите, как я выгляжу прекрасно – вот так же себя и чувствую».

Концерт был камерный какой-то, но не в плохом смысле, все было превосходно. Я заметила, что это уже было выступление несколько другого типа по сравнению с прежними. И публика как-то изменилась, да и его окружали люди солидные, хорошо одетые… Поговорили мы с ним: как, чего, туда-сюда… Обычные вопросы житейские. После концерта распрощались очень мило и разошлись…»

Через день в Театре на Таганке состоялся просмотр пленки с записью недавнего капустника. Пришли все таганковцы, в том числе и Высоцкий. Однако ему этот просмотр ничего хорошего не принес. Все актеры громко реагировали на появление друг друга на экране – смеялись, шутили – но как только появлялся Высоцкий, их как будто отрезало: в зале устанавливалась гробовая тишина. Придя после просмотра домой, Высоцкий пожаловался гостившему у него Вадиму Туманову: «За что они меня так? Я у них что, Луну украл?» Луну не Луну, но некоторые коллеги по театру завидовали Высоцкому дико: и славе его, и возможности выезжать за границу.

27 апреля Высоцкий в компании своих коллег по Таганке Валерия Золотухина и Дмитрия Межевича приехал в Ижевск, чтобы в течение нескольких дней выступить со спектаклем-концертом «В поисках жанра». За выступление во Дворце спорта им пообещали заплатить 1200 рублей наличными. Было также обговорено, что Высоцкий отработает в этом спектакле, а потом еще пять дней будет выступать с концертами один как в Ижевске, так и в других городах. Знай он, что эти выступления приведут к уголовному делу на него, никогда бы туда не поехал. Но об этом рассказ впереди.

29 апреля Высоцкий дал концерт в городе Глазове, в тамошнем Доме актеров. Вот как об этом вспоминает Н. Тамразов: «В Глазове мы жили в каком-то партийном коттедже: двухэтажный роскошный особняк. Мы жили на втором этаже, заняли две спальни: шиковать так шиковать… Володя звонил Марине. Вначале ее не нашли: она была на съемках фильма „Багдадский вор“. Марина играла героиню, и, когда она „летала“ на ковре-самолете, вся эта конструкция рухнула. Она упала и разбилась.

Вечером сидим, ужинаем. А у Володи в Москве были девочки-телефонистки, которые ему помогали. Они нашли Марину в больнице, и Марина подробно рассказала, что и как… Как она летела вниз головой…

– Володя, только ты не волнуйся!

А Володя кричал:

– Я немедленно вылетаю!

Марина его успокаивала…»

1 мая Высоцкий дал в Глазове сразу четыре концерта в Ледовом Дворце спорта «Прогресс». Та же самая картина повторилась и на следующий день. А потом концерты внезапно сорвались. Вот как об этом вспоминает В. Янклович:

«Я был в Ижевске, когда из Глазова мне позвонил Высоцкий:

– Срочно приезжай. Здесь творится что-то ужасное!

Еду в Глазов. Ночь, темень, все дороги размыты. Приезжаю в гостиницу – человека, с которым мы договаривались, вообще нет. Другие люди, я их в первый раз вижу. Говорю:

– У нас спекталь, мы уезжаем.

– Как это уезжаете?! Срываются концерты!

На следующий день выясняется, что зрителей нет. Дороги размыты, и почти никто в Глазов приехать не смог. В зале сидели около ста солдат. Хотя была договоренность, что люди все равно приедут, – на подводах.

Короче говоря, Высоцкий все бросает и уезжает. Организаторы все равно должны были заплатить: такая была договоренность. А состоялись концерты или нет – это Высоцкого не касалось. Они заплатили…»

На следующий день Высоцкий вернулся в Москву и, видимо, чтобы компенсировать недоработанные в Глазове концерты, принялся «окучивать» столицу. Вечером 3 мая он дал концерт в одном из клубов в районе Рижского вокзала. Вот как об этом вспоминает очевидец происходившего А. Загот: «Из нашего института, который находился поблизости, на концерт пошло человек пятьдесят. Концерт должен был начаться в шесть вечера, но время шло, а он все не начинался. Высоцкий явно задерживался. Ждали его минут 40–45. Зал небольшой, человек на 600, был забит битком. Стало душно, мы вышли на улицу, стали ждать там.

Вдруг подкатила машина, небольшая, явно не «Мерседес», серого какого-то цвета. Из нее вышел молодой человек с гитарой, высокая стройная девушка и сзади – Высоцкий. Он подошел ко входу в клуб, извинился перед ожидающими, сказал, что задержался на съемках (в тот день он был на «Мосфильме», на репетиции своих сцен в фильме «Маленькие трагедии». – Ф. Р.), пообещал, что от этого концерт не будет не только короче, но, напротив, он сегодня будет петь дольше обычного.

Мы заполнили зал. Концерт начался. Высоцкий вышел, рассказал о себе, рассказал, что из-за хриплого голоса его принимают за алкоголика, а у него такой голос с детства. Спел несколько песен. Минут через 30–40 ему на сцену стали передавать записки. Он сначала читал их, что-то отвечал, потом из зала посыпались отдельные реплики, снова подавали записки… В общем, через час он извинился, повернулся и ушел. Остается только догадываться, что послужило причиной такого поспешного ухода. Мы подозревали, что были записки какого-то личного, может, оскорбительного, может, неприятного для него характера…»

На следующий день утром Высоцкий отправился на «Мосфильм», чтобы начать сниматься в фильме «Маленькие трагедии» (съемки ленты начались еще в начале марта, а до Высоцкого очередь дошла лишь два месяца спустя). В 8-м павильоне была выстроена декорация «дом Лауры», где в тот день и были сняты эпизоды прихода Дон Гуана (Высоцкий) к своей бывшей возлюбленной Лауре (Алимова).

7 мая съемки продолжились. Сняли эпизоды, где Дон Гуан навещает свою бывшую возлюбленную Лауру, как вдруг их там застает нынешний любовник девушки (Ивар Калныньш). Дон Гуан настроен вполне миролюбиво, однако молодой любовник уязвлен в самое сердце изменой девушки и вызывает Дон Гуана на дуэль. Тот вызов принимает. Их поединок, из которого победителем вышел Дон Гуан, снимали на следующий день.

В эти дни Москва буквально плавилась от жары: 18 мая ртутные столбики термометров достигли отметки в 31 градус тепла. В последний раз нечто подобное происходило в столице более 80 лет назад – 18 мая 1897 термометры показывали температуру в 29 градусов. Но, несмотря на погоду, съемки фильма продолжаются. 18 мая, во 2-м павильоне, с 9 утра до десяти вечера снимали эпизоды в декорации «склеп с гробницей»: Донна Анна (Наталья Белохвостикова) приходит в склеп, чтобы пообщаться с духом своего усопшего мужа, но ее там находит Дон Гуан (Владимир Высоцкий) и начинает… объясняться ей в любви. Сцены «в склепе» будут сниматься также 21–22 мая.

25–26 мая начали снимать сцены «в доме Доны Анны». Это там Дон Гуан навещает Донну Анну в ее доме, пылко признается ей в любви. Как вспоминает Н. Белохвостикова: «Чувствовала я себя в те дни скверно. Я тяжко болела. Сначала грипп с высокой температурой, потом с совсем низкой: 35 градусов! Давление было сто на девяносто, и меня постоянно кололи камфорой, чтобы я поднималась и шла сниматься. Софья Абрамовна Милькина (жена режиссера фильма М. Швейцера. – Ф. Р.) привозила отвары из каких-то полезных трав, хотела даже, чтобы я у нее пожила в такое трудное для меня (и для съемок!) время. Но я жила дома, меня привозили – отвозили, я почти не вставала. Так и снималась. А Володя Высоцкий мне очень сочувствовал. Он понимал мое состояние. То ли потому, что уже и сам был далеко как не здоровым, то ли оттого, что он, с его особой нервной организацией, понимал каждого человека, с которым общался. Он все время поддерживал мой упавший дух, что называется, не давал мне «завянуть». Он перетаскивал меня с места на место, так и носил по всей студии, когда я была мало транспортабельна. А это случалось часто. «Ну, давай, – говорил, – я тебе стихи почитаю». Он прямо на ходу импровизировал, посвятил мне много стихов. Я страшно хотела сохранить его стихи на память и просила его: «Перепиши и подпиши мне!» Он клятвенно обещал, но обязательно хотел их подработать, подшлифовать. Не успел! Наизусть, при таком плохом самочувствии, я ничего специально не стала запоминать. Да и не смогла бы…

У него никогда не было времени. Он постоянно опаздывал, всех этим волновал, но – ни разу не опоздал. Я, например, одета, загримирована, нам с ним сниматься, мы ждем, мы в напряжении, а его – нет! Вдруг слышим – идет, грохочет и сапогами, и голосом своим сипатым! Кстати, у меня от болезни тоже был тогда сипатый голос, и это всех смешило, такое забавное совпадение между Донной Анной и Дон Гуаном! Потому я и говорила почти вполголоса, и это потом хорошо сыграло на образ моей героини. Словом – вот он, пришел! Никто не выговаривал ему за такое, все сразу расцветали: ура, Володя пришел! Его любили и мы, его любили и не знакомые ему люди, совсем посторонние. Бывало, поздно съемки кончаются, даже и в двенадцать ночи, и у нас у всех в машинах бензин иссяк, – в спехе и он забывал об этом заблаговременно побеспокоиться. Наверное, потому и забывал, что для него у людей всегда и все было открыто, только скажи. В бензоколонках, близлежащих от мест наших съемок, не было давно ни капли бензина – ночь на улице! А ему всегда наливали, как только он подъезжл на своем «Мерседесе». Даже слова не успевал сказать, а увидев эту кепочку и услышав его приветствие, произнесенное низким голосом с хрипотцой, – со всех ног бежали со шлангом, счастливые тем, что ему что-то от них надо…»

28–29 мая в «Маленьких трагедиях» продолжали снимать сцены, где Донна Анна принимает у себя дома Дон Гуана. В разгар этого свидания туда является покойный муж неверной женщины в образе каменного изваяния, сошедшего с могильного постамента. Увидев его, Донна Анна падает замертво, а Дон Гуан погибает от длани Каменного гостя. Таким образом, последней ролью Владимира Высоцкого стала роль, где он умирает. По театрально-киношным меркам – примета плохая. После таких ролей уходили из жизни многие артисты: Евгений Урбанский, Василий Шукшин, Ефим Копелян и многие другие. Как мы теперь знаем, этот список суждено будет пополнить и Высоцкому: он умрет через 14 месяцев после того, как пожмет руку Каменному гостю.

28 мая Высоцкий дал концерт в столичном ГипроНИИмаше.

30 мая в «Маленьких трагедиях» снимали эпизоды «возле монастыря». Съемочной площадкой с четырех вечера до часа ночи стали окрестности Царицынского замка. Были задействованы два актера: Владимир Высоцкий (Дон Гуан) и Леонид Куравлев (Лепорелло). Отснявшись, оба актера уехали домой на собственных автомобилях, а вот остальным участникам съемочной группы пришлось остаться на рабочем месте: со студии не пришел автобус со второй сменой. Не прибыла также и техника, которая должна была увезти аппаратуру, из-за чего ее тоже оставили в Царицыне под присмотром милиции.

31 мая из Москвы на гастроли уезжали два столичных театра: МХАТ (в Киев) и Таганка (в Минск). Высоцкого на Белорусский вокзал вызвалась провожать его любимая Оксана Афанасьева. Однако буквально за несколько минут до отправления поезда Высоцкий внезапно уговорил девушку отправиться с ним: мол, всего лишь на несколько дней. Оксана попробовала было отказаться, но надо было знать Высоцкого – он кого хочешь уломает. Главным аргументом в его устах было то, что впереди влюбленных ждали почти два месяца разлуки: в конце июня она должна была уехать в Ленинград на практику, а он к жене в Париж. Короче, девушка поехала. Далее послушаем ее рассказ:

«Мы заплатили проводнице и уселись в купе. Заходит проводница с чаем, улыбается, а у нее полон рот золотых зубов. Смотрит она на Володю и говорит: „А я вас где-то видела. Вы, наверное, артист?“ „Да нет, – отвечаю, – он зубной техник, его все время путают с каким-то артистом“. Проводница страшно обрадовалась и давай жаловаться, какой мост у нее сломался да какой зуб болит. Володя внимательно смотрел ей в рот и приговаривал: „Ну, там у вас действительно что-то не в порядке. Вы приходите ко мне в кабинет, я вам обязательно помогу“. Когда проводница наконец удалилась, мы чуть не умерли со смеху…»

Едва Таганка прибыла в Минск, как тамошние почитатели творчества Владимира Высоцкого бросились уговаривать его дать в их городе несколько концертов. Сам артист ехал туда исключительно как актер театра и никаких других выступлений не планировал. Эта идея возникла у членов минского общества книголюбов, которые еще до приезда театра арендовали зал в «БелНИИгипросельстрое» на 700 мест. Когда проблема с залом была утрясена, дело осталось за малым – уговорить самого Высоцкого. Для этого 2 июня в Дом офицеров, где выступала Таганка, был отряжен «книголюб» Лев Лисиц.

Когда он вошел в зал, там вовсю шла репетиция. Высоцкого Лисиц никогда до этого живьем не видел, однако довольно быстро нашел – по его баритону. Когда в репетиции возникла пауза, гость подошел к артисту и представился. Затем речь зашла непосредственно о концертах. Высоцкий сообщил, что краем уха уже слышал о том, что его собираются пригласить выступить в Минске, но не знает, где именно. Лисиц уточнил: в одном НИИ, в зале на семьсот человек. И спросил насчет оплаты. Тут Высоцкий внезапно заявил, что если его очень попросят, то он готов выступить один раз, но бесплатно. Лисиц удивился: «У нас в институте работает тысяча триста человек. Каждый хочет пригласить семью и своих друзей. Нам нужно, чтобы вы выступили хотя бы пять, а то и десять раз, чтобы все могли послушать вас». Услышав это, Высоцкий улыбнулся и сказал, что готов выступить, сколько потребуется. «Выступать я буду с Иваном Бортником, – сообщил он. – Так что вопрос оплаты обговаривайте с ним». И он указал на человека у рояля.

Бортник был немногословен: узнав, что от него требуется, он назвал сумму гонорара за концерт: 300 рублей Высоцкому и 100 – ему. Лисица эта сумма вполне удовлетворила. Он вернулся к Высоцкому и сообщил ему дату первого концерта: 9 июня, в полшестого вечера. И при этом спросил: «У нас все будет „класс“?» Высоцкий ответил коротко: «У меня всегда все „класс“!»

Поскольку в Москве продолжаются съемки фильма «Маленькие трагедии», Высоцкому приходится ездить на них из Минска. 6 июня он вместе с Леонидом Куравлевым снялся в эпизоде «у собора», а на следующий день участвовал в съемке крупных планов эпизода «в доме Донны Анны». В тот же день состоялось обсуждение худсоветом студии отснятого материала. Он был признан удачным, замечаний практически не было.

Первый концерт Высоцкого в Минске состоялся 9 июня. Он начался в половине шестого вечера в зале «БелНИИгипросельстроя». Актеров привез туда из гостиницы «Минск» один из организаторов этого мероприятия Лев Лисиц. В этот день 90 % билетов было распространено среди сотрудников института. Там даже был сокращен обеденный перерыв, чтобы не задерживать начало концерта. Объявлял артистов все тот же Лисиц. В начале представления Высоцкий и Бортник показали зрителям отрывок из спектакля «Павшие и живые», после чего Высоцкий остался на сцене один и «показал», как он сам выражался, довольно много песен. Все прошло замечательно. Концерт длился почти полтора часа, после чего артисты уехали на вечернего «Гамлета».

Сразу после спектакля Высоцкого пригласили в минский Дом кино. Поскольку вечер организовал его старый приятель кинорежиссер Виктор Туров, отказать он не смог. Тамошние посиделки длились аж до утра. Причем Высоцкий и там спел несколько песен. В гостиницу он вернулся около семи утра и сразу лег спать. А в десять утра у него был назначен второй концерт в НИИ. Поэтому, когда за ним приехал все тот же Лисиц, Высоцкий спал. Однако гость так настойчиво и сильно бил в дверь, что Высоцкий эти удары все-таки услышал. Узнав, кто пришел, он щелкнул защелкой. Далее послушаем рассказ самого Л. Лисица:

«Я открываю дверь до конца, чтобы зайти в номер… и… о боже!.. я вижу со стороны спины в костюме Адама Владимира Высоцкого, направляющегося через гостиную комнату в спальню. Оказывается, что он спал на французский манер голышом. Но меня поразила не обнаженность великого человека, а накачанность его фигуры. Я сразу увидел, как играют мощные тренированные мышцы спортсмена. Ни грамма лишнего жира, это было то, что сейчас в новом лексиконе определяется словом „качок“… А Высоцкий тем временем лег в постель. И тут, увидев его лицо, я понял, как он устал. Таким робким, неуверенным голосом я у него спрашиваю:

– Владимир Семенович, у нас остается около часа до выступления.

– Да, я помню. Посидите здесь и дайте мне возможность подремать минут сорок. Скажите, за какое время мы на машине сможем добраться до института?

– Минут через пятнадцать будем на месте.

– Машина здесь? Она может подождать?

– Конечно, сколько нужно.

– Я поеду выступлю.

Я спрашиваю: можно ли запустить в зал людей, ведь зрители давно собрались.

– Да, конечно, запускайте.

Я вышел в соседнюю комнату к телефону. Мне показалось, что Высоцкий накануне поздно лег спать. Но я не знал, что он всю ночь провел в Доме кино… Позвонив в институт, я вышел на улицу и предупредил водителя, что нужно будет подождать минут сорок. Тот в ответ: «Пожалуйста, пожалуйста, подожду сколько нужно». Поднимаюсь тихонько в номер. Почитываю какую-то прессу. Проходит сорок минут – я вынужден его будить. Высоцкому плохо. Я предлагаю вызвать врача.

– Нет, не надо, но прошу вас, отмените концерт.

Я «упал», что называется:

– Владимир Семенович! Вы же сказали сорок минут назад… Уже в зале сидит семьсот пятьдесят человек…

– Ну что поделаешь. Отменяйте. Я отдам эти концерты обязательно.

– Владимир Семенович, дело в том, что у людей оторваны корешки на билетах…

Он, видимо, понял ситуацию, она его взволновала, ему стало хуже. Минуты идут, уже одиннадцать часов. А он говорит:

– Вызывайте мне врача, «Скорую». Мне сделают укол, и я выступлю.

Я тут же по телефону вызываю «Скорую». Затем звоню в институт:

– Мы минут на 30–40 опоздаем, потому что Владимир Семенович после спектакля очень устал, поздновато лег спать. Попытайтесь успокоить зрителей.

– Хорошо, но он будет? – допытывается Надя Зайцева по телефону.

– Сказал, что будет точно…

Приехал врач, невысокого роста, с сестричкой, как полагается. Мы буквально вбежали на этаж к Высоцкому. Я остался в гостиной, а врач и медсестра подошли к нему, лежащему на постели… После укола врач сказал мне:

– Владимир Семенович предупредил меня, что сегодня состоится концерт. Но прошу вас полчаса его не беспокоить, он должен еще отдохнуть…

Я опять звоню в институт, объясняю, что нас надо ждать к двенадцати часам. А Высоцкий почти не спит, услышав мой разговор по телефону, спрашивает:

– А люди в зале сидят?

– Да, сидят, но сильно волнуются…

Часов в двенадцать Высоцкий поднимается с постели, спокойно одевается. Но я сразу замечаю, что движения его не такие энергичные, как раньше. Он берет гитару: «Ну, поехали!»

Закрыли номер, он сдал ключи вахтеру. Как только мы сели в машину, Высоцкий спрашивает:

– По пути есть какое-нибудь кафе, чтобы можно было стаканчик шампанского принять?

– Есть, Владимир Семенович, но у вас же выступление!

Он оборачивается и так внушительно:

– Поверьте мне, что я лучше всех знаю, что мне нужно сейчас.

Я не стал перечить и попросил водителя заехать по пути в кафе «Ласточка», что на улице М. Горького, а ныне – Богдановича. Зайдя в кафе, я прежде всего спросил, есть ли у них шампанское. Официантка небрежно мне посоветовала приходить вечером, после обеденного перерыва. Сейчас шампанского нет. Но когда я назвал того, кто сидел за столиком, она засуетилась, мгновенно принесла бутылку. Заказал я, естественно, пару бутербродов и какой-то воды. Время нас поджимало, потому что приближался час дня. Могу сказать точно, что Высоцкий выпил из той бутылки не более 150–180 граммов. Мы сразу же рассчитались, сели в машину и поехали в институт, благо от «Ласточки» ехать было не более 3–4 минут. За это время ни один человек не ушел из зала института, хотя все волновались и суетились…»

Концерт начался во втором часу дня и длился чуть больше часа. Несмотря на то что Высоцкий вел концерт с заметным напряжением, никто в зале даже не догадался о том, какие события ему предшествовали. Чтобы спеть больше песен, Высоцкий отказался от привычных комментариев к ним и пел практически без остановок (он исполнил 16 произведений). Правда, исполняя последнюю песню, он не предупредил, что это финал концерта, и, когда ушел за кулисы, зрители думали, что это только перерыв. А он, едва оказавшись за кулисами, буквально простонал: «Все! Больше не могу… Мне надо немедленно в Москву…» Лисиц тут же вышел на сцену и объявил, что концерт окончен. Также он сообщил, что третий и четвертый концерты отменяются в связи с плохим самочувствием Высоцкого. Между тем нашлись люди, которые стали требовать продолжения концерта. Когда Высоцкий, сидевший в радиорубке, это услышал, он чуть ли не прокричал: «Что им еще нужно от меня? Я же им все спел. Уберите их…» И вскоре после этих слов случилось неожиданное. Как вспоминает очевидец Юрий Заборовский: «Вероятно, Высоцкий чувствовал приближение приступа. И тут у Высоцкого началось. Нам удалось закрыть дверь в рубку. Радист Евгений Овчинников и я оказались внутри с Высоцким. Прошло много лет, но до сих пор я не могу спокойно вспоминать… Страшно видеть, как человек бьется в конвульсиях. Мы попытались его как-то прижать, хотя бы к полу, чтобы он не разбился. Не знаю точно, как долго это продолжалось – 5 или 15 минут, но показалось – целая вечность.

Неожиданно приступ прошел. Я до сих пор не знаю, чем он был вызван. Противоречивых предположений было много. Говорили, что это почечные колики, при которых человек испытывает страшные боли. Позже стали намекать на последствия наркотиков. Рассказывали, что накануне вечером Высоцкий был в Доме кино на просмотре. Немного выпил, но держался. А затем его напоили, и он пошел вразнос. Друзья с трудом увели его в гостиницу. Утром ему было плохо, но все же он нашел в себе силы отправиться на концерт, хоть и с большим опозданием.