Читать книгу "Владимир Высоцкий: Я, конечно, вернусь…"

А в это время на улице возле здания собралась огромная толпа желающих попасть на следующие концерты. Естественно, мы не могли покинуть свое убежище. Так продолжалось около часа. Собравшимся объявили, что Высоцкий заболел и концерты отменяются. Наконец народ помаленьку стал расходиться.

Тем временем Высоцкий совсем пришел в себя, успокоился. Речь снова стала мягкой. Как и накануне вечером, он сидел на диване и поддерживал тихий разговор ни о чем… Потом он тепло попрощался с нами и ушел…»

В гостиницу Высоцкий возвращался на тех же «Жигулях», на которых приехал. Проходя мимо бара, Высоцкий внезапно попросил у бармена бутылку шампанского. Сопровождавшая его Вера Серафимович ужаснулась: «Вам же плохо будет!» На что Высоцкий ответил: «Я знаю свое лекарство!» И так резко опрокинул бутылку в фужер, что шампанское разлилось по стойке. Выпил он его залпом.

14 июня Высоцкий прилетел в Баку, чтобы участвовать там в натурных съемках фильма «Маленькие трагедии». Только уже не в роли Дон Гуана, а совсем в другой – Мефистофеля. Однако состояние у Высоцкого – хуже некуда. Как мы помним, несколько дней назад он «развязал» в Минске, из-за чего у него там случился припадок и были отменены запланированные концерты. Однако не приехать по вызову Михаила Швейцера он не мог, поскольку уважал этого человека безмерно. Вполне возможно, что в душе Высоцкий надеялся, что ему полегчает. Но, увы, не полегчало. Более того, еще в полете ему стало так плохо, что когда он добрался до гостиницы, то первое, что сделал – упал пластом в кровать и долго не мог подняться. Ни о какой съемке в тот день и речи быть не могло, поэтому ее перенесли на следующий день. Но и эта мера не помогла: Высоцкому не стало лучше. В итоге 15 июня помощник режиссера Голобова срочно выехала в Алтайский край за другим актером на роль Мефистофеля – Кочегаровым. А Высоцкий уехал в Москву.

27 июня Валерий Золотухин записал в своем дневнике впечатления от статьи, которая появилась несколько дней назад в газете «Советская Белоруссия». Цитирую: «Появилась статья… обзорная о наших гастролях, нехорошая, мелкая (как ведут себя актеры в массовках – паслась бабенка около режиссерского столика Любимова). Паскудная статья… хотя мелочи, быть может, и верны, но это не для такой газеты, не для прощального слова. Не стоило месяц вкалывать как проклятым, чтобы получить такую оплеуху, да ладно… Обвиняют в небрежной игре Гамлета – Высоцкого. Мол, в Югославии – это гордость нашего театра советского, а в Минске – пренебрежение и пр. Аукнулось Володе, лягнули за то, что уехал». (Как мы помним, Высоцкий из-за болезни покинул Минск раньше времени. – Ф. Р.)

В конце июня Высоцкий уезжает к жене во Францию. 2 июля звездная чета была в Риме, где Высоцкий дал концерт в ресторане «Да Отелло», расположенном на маленькой улочке возле площади Испании. Это было любимое место Марины Влади – каждый раз, когда она снималась в Риме, она приходила сюда обедать. Три дочери старика Отелло, хозяина ресторана (и, как и Влади, коммуниста, между прочим), были ее подругами и всегда были рады видеть ее у себя. В те дни Влади снималась в фильме «Мнимый больной» (ее партнером был Альберто Сорди), и Высоцкий приехал вместе с ней на съемки. Как вспоминает сама М. Влади: «Я выбрала маленькую гостиницу на улице Марио дей Фьери, в двух шагах от знаменитой лестницы на площади Испании и от нашего ресторана с внутренним двориком, увитым виноградными лозами. Здесь снуют ловкие официанты – словно из итальянских комедий. Вино подают легкое, макароны – пальчики оближешь. Вокруг семейного стола уселись хозяйки, их дети, друзья, а за ними и все посетители ресторана потянулись к этому столу. Американские и японские туристы, пожилые обитатели квартала, отдыхающие в свежести вечера от почти тропической июльской жары, местные торговцы, врачи и санитары из ближайшей больницы – около двухсот пятидесяти человек больше двух часов стоят, прижавшись друг к другу, и слушают, как поет „русский“. Поскольку старый Отелло – коммунист, большинство людей здесь, за исключением иностранных туристов, доброжелательно настроены по отношению к тебе, тем более что тебя представили как „оппозиционера“, а итальянские коммунисты дальше всех отстоят от „линии Москвы“. Еще здесь много киношников, которые кое-что слышали о тебе, о твоем театре, о Любимове. Я с грехом пополам перевожу им слова твоих песен. Иногда наступает полная тишина, потом раздается взрыв смеха. В такт песне люди начинают хлопать в ладоши, официанты то и дело разливают вино в стаканы. Сам собой получается праздник…»

Марина Влади не знает, что у ее мужа в Советском Союзе осталась любовница – Оксана Афанасьева. И он находит время, даже будучи в Италии, посылать ей подарки. Оксана в те дни находилась на учебной практике в Ленинграде, и у нее там пропали солнцезащитные очки. И в телефонном разговоре она посетовала на это. Каково же было ее удивление, когда на следующий день дежурная по этажу в гостинице передала ей пакет, а в нем – очки и ласковая записка. Высоцкий умудрился уговорить летчиков Аэрофлота доставить эту посылку в Ленинград.

К слову, в городе на Неве Оксану попытался завербовать в осведомители КГБ. Без всякого сомнения, чекисты были осведомлены о любовном романе Высоцкого и, пытаясь завербовать его возлюбленную, намеревались через нее влиять на знаменитого артиста и иметь дополнительную информацию о нем. Девушку пытались взять «в оборот» по всем классическим законам вербовки. Оксана как-то расплатилась в баре долларами за бутылку джин-тоника, гэбисты сообщили об этом администрации гостиницы, и девушку немедленно выселили. Тут же к ней подошел молодой человек, назвавшийся Русланом, и показал «корочки» госбезопасности. После чего стал запугивать Оксану «валютной» статьей: дескать, сядете, как миленькая, если не поможете нам. Но благоразумная девушка мягко, но решительно дала чекисту от ворот поворот. В гостиницу ее потом вернули, а назойливый Руслан еще целый месяц ходил за ней по пятам и все пытался склонить к сотрудничеству. Между прочим, то ли в шутку, то ли всерьез даже предложил ей руку и сердце. Когда Оксана потом рассказала об этом Высоцкому, тот долго смеялся.

На родину Высоцкий вернулся в начале июля. Москва встретила его неласково. Впрочем, он сам был виноват. На пограничном контроле он сунул руку в карман и машинально достал… два загранпаспорта. В свое время он по разным разрешениям оформил себе два документа и оба оставил у себя, хотя один должен был сдать. Пограничники, естественно, на него «наехали»: как? почему? В итоге заставили один паспорт отдать им и пригрозили большими неприятностями. Их начальник и так сказал: мол, не думайте, что вам все позволено. Но начальником ОВИРа был друг Высоцкого полковник Фадеев, который спустил это дело на тормозах. Изъятый паспорт Высоцкого уничтожили, а к нему никаких претензий больше не предъявляли.

14 июля Высоцкий дал концерт в МИНХе имени Плеханове. А спустя пять дней отправился на гастроли в Узбекистан. В этой поездке его сопровождали несколько человек: Всеволод Абдулов, Валерий Янклович, Владимир Гольдман, Анатолий Федотов (врач, его оформили в поездку как артиста «Узбекконцерта»), Елена Облеухова (артистка разговорного жанра).

Первый концерт состоялся 20 июля в городе Зарафшане, в ДК «Золотая долина», в 16.00. После этого до конца дня Высоцкий дал еще три (!) концерта. На всех были аншлаги. На следующий день картина повторилась, только место сменилось – это был уже Учкудук, ДК «Современник». В итоге уже через пару дней от такого темпа, да еще в жуткую жару, Высоцкий стал чувствовать себя крайне плохо. Чтобы как-то поддержать его, 24 июля Янклович позвонил в Москву любимой девушке Высоцкого Оксане Афанасьевой и попросил немедленно вылететь к ним. Она так и сделала. И буквально спасла любимого с того света.

Гастроли Высоцкого проходили в бешеном ритме. После концертов в Зарафшане (20-го) и Учкудуке (21-го), он выступил в Бухаре (25-го), Навои (26—27-го). Выступления в Навои едва не стали для него последними в жизни. Дело было так.

Рано утром 28 июля прямо в гостиничном номере у Высоцкого случилась клиническая смерть. Потом будут говорить, что поводом к ней стало острое отравление – накануне Высоцкий съел несвежий плов. Находившаяся рядом Оксана Афанасьева стала делать ему искусственное дыхание рот в рот, позвала на помощь. Сначала прибежал живший в соседнем номере Владимир Гольдман, который немедленно пригласил врача Анатолия Федотова. Тот сделал Высоцкому укол в сердце, потом стал массировать. Оксана и Гольдман попеременно дышали ему в рот. И Высоцкий ожил. Как вспоминает О. Афанасьева: «Тогда я услышала от него самые важные слова. Первое, что он сказал, когда пришел в себя: „Я люблю тебя“. Знаете, я почувствовала себя самой счастливой женщиной в мире! Он никогда не бросался такими словами и говорил их далеко не каждой женщине. В тот день, видимо, он понял, что не сможет со мной расстаться, и принял окончательное решение… До этого все просил: „Оксаночка, не ревнуй! У меня для вас обеих, для тебя и Марины, всегда в сердце места хватит…“

Он долго не говорил мне о любви, наверное, не хотел связывать. Твердил, что, как только я захочу уйти, он меня сразу отпустит, но тут же добавлял, что не представляет своей жизни без меня… Я понимала, что Володя разрывается между нами. По общепринятым меркам он ведь калечил мне жизнь. Ну что он мог мне дать? Роль второй, гражданской жены? Я ведь даже не могла родить от него ребенка, хотя он очень хотел этого. Забеременела, но пришлось сделать аборт – не было гарантий, что ребенок родится здоровым…»

Как ни странно, но, едва оклемавшись, Высоцкий заявил, что концерты отменять не будет. «Выступлю прямо сегодня!» – заявил он друзьям. Но те встали на дыбы: понимали, что с такими делами не шутят. В итоге Гольдман отменил все последующие концерты и отправил Высоцкого через Ташкент в Москву. С ним полетели Оксана Афанасьева, Всеволод Абдулов, Анатолий Федотов, а Владимир Гольдман и Валерий Янклович пока остались: они должны были отправить багаж.

Тем временем в Москве продолжается скандал вокруг альманаха «Метрополь»: двух его организаторов – Виктора Ерофеева и Евгения Попова – исключили из Союза писателей. Но едва эта новость достигла Запада, как там поднялась волна протеста (на родине писателей протестовать почти никто не осмелился, кроме нескольких литераторов). 12 августа газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала телеграмму американских писателей (Воннегут, Стайрон, Апдайк, Миллер, Олби), которые требовали восстановить исключенных в СП. В противном случае они грозили отказаться печататься в СССР.

Один из участников «Метрополя» – Владимир Высоцкий – в те дни находился на отдыхе. После клинической смерти, которую он пережил в Узбекистане, врачи настоятельно советовали ему уехать отдохнуть, что он и сделал, отправившись в Сочи (уехал 12 августа). Многие его друзья тогда удивились, почему он не поехал отдыхать в Париж, к жене, а выбрал родной юг. Но этому было объяснение: на тот момент супруги были в серьезном конфликте – то ли Влади догадывалась о наркотиках мужа, то ли о его молодой любовнице.

Вспоминает В. Янклович: «Я еду в Сочи, мы каждый день перезваниваемся с Володей. И вдруг он говорит:

– Ты знаешь, я завтра к тебе прилечу.

Я жил в санатории «Актер», иду к директору. А в санатории только что была ревизия, ему за что-то попало, и он категорически отказывает:

– Мне все равно, Высоцкий приезжает или не Высоцкий, – ничего не могу сделать.

Я устроил скандал! Общими усилиями (вмешались Галина Волчек и Валентин Гафт) мы все-таки вырвали талоны на питание, а жить он должен был вместе со мной.

Володя привел себя в порядок, приехал в очень хорошем состоянии. В санатории отдыхали девочки из ансамбля Моисеева, он стал ухаживать за двумя… Повел их на теплоход, который стоял в порту. Знакомого капитана не оказалось на месте, но тем не менее его приняли. Володя был очень оживлен, весел, ухаживал за девушками… А это он делать умел…»

В Сочи с Высоцким приключилась неприятная история – его ограбили. Случилось это на следующий день после его приезда – 13 августа. Вот как об этом вспоминает В. Янклович: «Володю все узнавали. Пошли в ресторан – столик сразу же окружили, не дали толком пообедать. Володя расстроился:

– Пошли в другое место, там можно спокойно посидеть…

Мы полезли наверх, в какую-то шашлычную. Закрыто. Вдруг он говорит:

– Остановитесь. Вон там, по-моему, олень…

Оказалось, лось… Володя подошел к нему, погладил, стал читать какие-то стихи… Но я вижу, что состояние у него уже неважное. Возвращаемся в санаторий. А я жил в номере рядом с Алексидзе (он тогда был председателем Союза театральных деятелей Грузии). Он говорит:

– Вы знаете, к вам залезли воры…

– Как это – залезли воры?!

– А очень просто – через балкон.

Входим в номер. Украли зонт, Володины джинсы и куртку, а бритву «Филипс» почему-то оставили. А в куртке у него были: паспорт, водительское удостоверение, другие документы, ключ от московской квартиры – в общем, все! Даже из Сочи невозможно вылететь, а он все же собирался к Марине…

На следующее утро мы пошли в милицию. Начальник еще не пришел. Все стали на Высоцкого глазеть, это начинает его раздражать… Пришел начальник, завел длинный разговор о задержании какого-то барыги… Наконец дали нужную справку. Мы поехали в аэропорт за билетом. Возвращаемся в санаторий – лежит куртка и письмо на имя Высоцкого. Вскрываем письмо, оно примерно такого содержания:

«Дорогой Владимир Семенович! Прости, не знали, чьи это вещи. К сожалению, джинсы уже продали. Возвращаем куртку и документы».

А я уже позвонил в Москву администратору, чтобы тот вызвал хорошего слесаря… Надо было открыть Володину квартиру – а там был американский замок, который и взломать-то было очень сложно…»

Назад в Москву Высоцкий летел в одном самолете с поэтом Андреем Вознесенским и его женой Зоей Богуславской. Последняя вспоминает: «Мы возвращались из Адлера после отпуска, когда неожиданно в салоне лайнера объявился Высоцкий. Рубаха навыпуск, на плечах что-то типа шарфа, в руках дорожная сумка на „молниях“ с еще не оторванными этикетками. Не было фирменной куртки с лейблами, которую он не снимал, – подарок Марины. После их женитьбы Высоцкий начал одеваться в дорогие, со вкусом подобранные вещи… Перехватив мой взгляд, разводит руками: „Обокрали до нитки, вот осталось то, что было на мне“. – „Где?“ – „В гостинице. Спешил на съемку, вещи в номере развесил, чтобы проветривались. Вернулся – все подчистую вымели“. – „Ничего себе! Подобрали ключи к замку?“ – „Оставил окно распахнутым. Так представляете, влезли на пихту и через окно крючком все отловили. Сама куртка еще полбеды, – губы и глаза сжимаются в щелочку. – Но в ней – весь набор ключей: от квартиры, машины. Как домой попасть? „Мерседес“ бросил в аэропорту, чтобы поскорее добраться на репетицию. Там двери на такой сложной секретке, что ни один слесарь не отомкнет. Но я их разочарую, выход нашелся“. „Какой же выход? Может, поедешь к нам?“ – спросил Вознесенский. „В аэропорту ждут „ребята“, эти любой сейф вскроют“.

Когда мы входили в зал прилета, к Володе шагнули два скуластых широкоплечих детины, которые резко отличались от потока обычных пассажиров…»

29 августа Высоцкий приехал в Минск, чтобы снова дать там несколько концертов. Причем он здорово перепугал организаторов: до начала концерта оставались считаные минуты, зрители уже сидели в зале, а Высоцкого все не было. И когда в голову устроителей стали приходить самые мрачные мысли, к зданию «БельНИИгипросельстроя» подкатил «Мерседес», из которого вылезли Владимир Высоцкий и Валерий Янклович. Концерт начался точно в назначенное время – в полшестого вечера.

На первом концерте зал был заполнен не полностью, поскольку было опасение, что Высоцкий может не приехать, поэтому билеты распространялись только среди сотрудников института. Но когда все встало на свои места, в продажу были брошены все билеты на второй концерт – в 19.30. И они разлетелись вмиг. Высоцкий был в ударе и готов был петь хоть до утра. Но организатор концертов – Лев Лисиц – его ограничил во времени – завтра был будний день, всем надо было идти на работу. Концерт закончился в 21.30. После чего Высоцкий, Янклович и Лисиц на «Мерседесе» артиста отправились в гостиницу «Беларусь». Оставив «мерс» на стоянке, они пешком направились к гостинице. И тут Высоцкий спросил Лисица: «Лев, где можно взять бутылку коньяка?» Тот сначала опешил, вспомнив, во-первых, июньские приключения Высоцкого, во-вторых, что завтра концерт. Но Высоцкий, увидев замешательство спутника, успокоил его: «Ты не думай, что я собираюсь напиваться. Но мне действительно нужно выпить сто – сто пятьдесят граммов коньяка». Тогда Лисиц его удивил: «Коньяк есть у меня». «Как у тебя? Где?» – «В портфеле. Дело только за закуской».

Закуску нашли быстро: Лисиц зашел в магазин напротив, где его хорошо знали, и приобрел приличный набор деликатесов. Из магазина они направились прямиком в гостиницу.

31 августа Высоцкому внезапно сообщили, что в Минске его концертов больше не будет. В тот день с утра организаторов этих выступлений – секретаря парторганизации института, председателя месткома, председателя первичной организации общества книголюбов – вызвали в горком партии, где приказали все последующие выступления Высоцкого отменить. Оказывается, в горкоме до сих пор не знали о приезде популярного артиста, а это по тем временам считалось ЧП – концерты без визы партийных органов! Говорят, организаторов «заложил» сантехник, работавший в НИИ без году неделя и имевший какой-то зуб на начальство.

Вспоминает Вера Серафимович: «Завотделом пропаганды горкома Яськов и некая дама из горкома начали нас ругать: как, мол, вы посмели приглашать этого антисоветчика в Минск? Дескать, он поет только тогда, когда напьется, и все в таком духе. Я не выдержала и сказала:

– Почему вы так говорите? Высоцкий представлял театральную честь нашей страны за рубежом, привозил оттуда призы и награды. Да разве антисоветчика будут выпускать за границу? Свой первый концерт он посвятил Дню освобождения Минска. Какой же он антисоветчик? У нас пленка есть.

Тут они ухватились за мои слова и послали нашего парторга за этой пленкой. Пока он ездил за ней, из горкома позвонили в институт и приказали вывесить объявление о болезни Высоцкого и отмене концерта.

А в это время Высоцкий, не дождавшись нашей машины, приехал в институт на своей. Надя Зайцева была в неведении и полной растерянности. Высоцкий говорит: «Запускайте людей в зал, я буду петь бесплатно!» Надежда ему объяснила, что основные организаторы концерта находятся в горкоме партии, и двери в актовый зал заперты…»

Вспоминает Юрий Заборовский: «Янклович прибежал и сообщил, что на стене объявление висит, что концерты отменяются в связи с болезнью. Высоцкого буквально передернуло. Он как бы меньше стал на несколько сантиметров, сгорбился. Потом резко произносит:

– Кто болен? Если кто болен, пусть лечится! А я буду петь! Пусть откроют зал! Не хотят – я сейчас выйду на улицу и буду петь там!..

И выскакивает на крыльцо.

Дальше происходит на первый взгляд неожиданный поворот событий. Откуда ни возьмись, «случайно» появляются двое в милицейской форме с большими звездами – в чине полковника или подполковника. Подходят к Высоцкому и начинают уговаривать:

– Владимир Семенович! Мы вас так любим! Владимир Семенович, вы наш всеобщий любимец. Пожалуйста, не волнуйтесь… Тут возникли некоторые проблемы… Вот сейчас разберутся, и вы будете петь. Не выходите на улицу, успокойтесь…

Через какое-то время толпа рассосалась. Высоцкий, Янклович и две девушки сели в «Мерседес» и поехали. Зайцев, Фрайман и я – за ними на машине Зайцева. Около гостиницы «Минск» все вышли, еще немного постояли, поговорили…

– Ну что это такое? – сказал Высоцкий. – Я в Минске выступать больше не буду! Все какие-то скандалы со мной здесь!..

Когда мы уехали, они зашли в гостиницу, но пробыли там недолго: выпили сока, поговорили…

Вдруг Высоцкий говорит:

– Я хочу петь! Мне надо спеть!

Они сели в машину и долго ездили по городу. В одно место, в другое, в третье… Ни одного знакомого так и не нашли.

Высоцкий все говорил:

– А где те ребята, которым я обещал спеть? Давайте поедем куда угодно, я хочу петь! Мне надо спеть!

Они пытались позвонить нам, но все напрасно. Нас никого не было дома. Потом они заезжали и к актерам знакомым, и к киношникам… Но так и не нашли, где можно было бы спеть…»

Вспоминает В. Серафимович: «Меня с Лисицем после горкома на разных машинах отвезли в городской отдел милиции и продержали там до половины двенадцатого ночи.

Высоцкий позвонил мне домой, трубку подняла дочь. Он оставил гостиничный номер телефона, а жил он в гостинице «Беларусь», и сказал, чтобы я позвонила в любое время, как только появлюсь. Когда я приехала домой, то тут же набрала его номер. Коридорная ответила, что Высоцкий ждал звонка, но пятнадцать минут назад собрался и уехал на своей машине в Москву…»

6 сентября Высоцкий отправился на гастроли в Тбилиси (чуть позже туда же приедет и Театр на Таганке). Но перед самым вылетом туда с популярным артистом случилась забавная история. Вот как об этом вспоминает Бабек Серуш: «Тогда в Союз приехал мой дядя, и мы вместе должны были лететь в Тбилиси. Володя заехал за мной в Бюро, а я не стал ничего особенно объяснять своему дяде: „Знакомься, это – мой друг… Он подвезет нас в аэропорт“. Я почему-то думал, что наш рейс из Внуково… Володя все время меня поторапливал, а я говорил: „Да ладно, успеем“. И когда мы сели в машину, выяснилось, что самолет вылетает из Домодедова. Володя начал гнать… И его останавливает сотрудник ГАИ – сразу же узнал Володю:

– А, Высоцкий… Автограф!

– Мы опаздываем. Если сделаешь «зеленую волну» – дам автограф!

«Гаишник» передал по рации, и Володя до аэропорта гнал, как сумасшедший… Регистрация уже закончилась, Володя схватил наши чемоданы, и мы побежали прямо к трапу. А мой дядя спрашивает:

– А кто он тебе? Ему все можно?

– Ну, как тебе объяснить… Володя здесь такой популярный, как Фрэнк Синатра в Америке.

– И он тащит наши чемоданы?!

И дядя сам схватил эти чемоданы…»

Между тем первый концерт Высоцкого в Тбилиси состоялся 7 сентября. Он проходил в тбилисском Дворце спорта. В последующие дни концертными площадками стали: ТНИИСГЭИ, НИИМИОН. А 14 сентября Высоцкий съездил в Пятигорск, где дал интервью тамошнему телевидению (отрывок этой записи сохранился до сих пор).

Вспоминает В. Перевозчиков: «В 10 часов утра приезжает Высоцкий вместе с Риммой Васильевной Тумановой (она работала диктором) и Вадимом Ивановичем Тумановым. Римма Васильевна знакомит нас. И пока настраивают камеры, ставят свет, – примерно полчаса мы разговариваем.

Владимир Семенович рассказал, как его записывали на мексиканском телевидении: «Светильников было еще больше, чем у вас, но было абсолютно не жарко…»

(Через пятнадцать минут репетиции – вернее, прикидок: свет, микрофоны, кресла, – стало так жарко, что Вадим Иванович поехал за другой рубашкой для Высоцкого)…

Заходим в студию, начинаю волноваться – первое, неудачное вступление… Режиссер Лариса Шапран говорит по «громкой связи»: «Валера, может быть, ты начнешь по-французски?»

Высоцкий: «Давайте еще раз».

– У нас в студии человек, которого не надо представлять – Владимир Высоцкий…

И пошли вопросы из анкеты Достоевского…

Разумеется, заранее вопросы мы ему не говорили, – Высоцкий реагировал, размышлял прямо в студии.

Запись окончена – автографы, фотографии на память. Высоцкий говорит:

– Ну, ребята, вам молоко за вредность надо давать – в такой жаре работаете.

Примерно через час еще раз набираю номер Тумановых, трубку поднимает Высоцкий:

– Владимир Семенович, продиктуйте ваш адрес, – мы вышлем гонорар.

– Ничего этого не надо. Буду счастлив, если передача будет в эфире.

Передача была показана всего один раз (октябрь 1979) по второй программе Пятигорского телевидения. Через год видеозапись этого интервью будет стерта. Но это уже другая история…»

14 сентября в «Останкино» руководство Гостелерадио принимало фильм «Место встречи изменить нельзя». Среди принимающих был и высокий чин из союзного МВД, который заступил на это место вместо скончавшегося чуть больше месяца назад генерал-лейтенанта Константина Никитина. Говорухин решил извлечь из этого пользу: когда после просмотра на него обрушились с претензиями – мол, и Жеглов у тебя на урку похож, и настоящих урок на экране много – он заявил, что предыдущий консультант все увиденное одобрил. Но этот трюк не прошел. Новый проверяющий хлопнул рукой по столу и изрек: «Ну вот пусть Константин Иванович и принимает!» Встал и ушел. Руководство ТВ осталось в недоумении: картина, с одной стороны, не принята, с другой – не запрещена. Решили малость обождать – вдруг ситуация прояснится.

15 сентября Высоцкий опять был в Тбилиси и дал целых три концерта во Дворце спорта. В нем также участвовали его коллеги по Таганке: Валерий Золотухин, Вениамин Смехов, Дмитрий Межевич.

Тем временем в Минске продолжаются разборки по факту недавних концертов Владимира Высоцкого. Как мы помним, в последний раз он выступал там в конце августа, но успел дать всего лишь несколько концертов от общества книголюбов. Потом горком эти выступления запретил и заставил Высоцкого покинуть город. А потом к делу подключился ОБХСС, который завел уголовные дела на организаторов концертов. Их обвинили в том, что они организовали нелегальные концерты Высоцкого и присвоили себе практически всю выручку (Высоцкому за 5 концертов перепало 2 тысячи рублей). 18 сентября был арестован один из организаторов выступлений Высоцкого по линии общества книголюбов Лев Лисиц. Суд затем приговорит его к 8 годам тюрьмы. Как вспоминает В. Серафимович: «Для меня всегда оставалось загадкой – исключительно суровый приговор Льву Лисицу. Ведь ничего крамольного мы не делали, денег в карманы не брали. Здесь наша совесть чиста. Все наличные деньги были изъяты той же ночью 31 августа милицией из институтского сейфа Лисица. То есть деньги в наличности были, но они получались как бы неоприходованными. Может, подоплека этого приговора в том, что, как рассказывали мне многие, по «Голосу Америки» было сообщение о запрещении концертов Высоцкого в Минске. Не эта ли тайная пружина сработала? Глядите, мол, честной народ, организатор концертов Высоцкого заработал срок за хищение и спекуляцию!..»

О гастролях Таганки в Тбилиси вспоминает В. Смехов: «Власти вдруг взяли и отпустили „Мастера и Маргариту“ на гастроли в Тбилиси. Осень, фрукты, великий город, страсти-мордасти с выбиванием дверей во Дворце спорта профсоюзов. Первый секретарь республики едет на „Мастера“. Трижды его заворачивают назад: „Извините, товарищ Шеварднадзе, зал не готов, за вашу безопасность не ручаемся…“ Целый час мы ждали на сцене сигнала к прологу. Так и не справились чекисты со своим народом. Публика в креслах и молодежь в проходах… Не то что вождю – яблоку негде… присесть. В Тбилиси – и счастье, и дружба, и юмор без предела. Везет меня шофер такси: „Куда? Туда-то? Ага, вы из Таганка-театра? Ага! Друг! Будь другом, достань билет! Какой-ни-любой! За любую цену – хочу эту увидеть… вашу „Маргаритку“! Где женщина с голой спиной даете, помоги, друг!“

Высоцкий успевает и в спектаклях играть, и концерты давать. Правда, с последними происходит накладка. Во Дворце спорта Высоцкий с коллегами по театру в течение пяти дней давали спектакли-концерты «В поисках жанра», но аншлагов не было. Когда поинтересовались у местных, что случилось, те объяснили, что ДС вообще никогда не пользовался у тбилиссцев популярностью.

Еще Высоцкий успевал и в другом – он общался со следователем. Что за следователь? Дело в том, что в Ижевске завели уголовное дело на организаторов его концертов, которые проходили весной этого года. Главным по делу проходил администратор Василий Кондаков, который, помимо концертов Высоцкого, организовывал также в Ижевске концерты Геннадия Хазанова, Валентины Толкуновой и других популярных артистов. Ему инкриминировали так называемый «съем денег». То есть продавалось билетов большее количество, отчитывались за меньшее – и часть денег присваивалась. Из этих денег платились дополнительные суммы артистам, а часть денег присваивали Кондаков и еще несколько человек. Все время следствия Высоцкого пытались вызвать повесткой в Ижевск, но он их попросту игнорировал. Тогда к нему и отрядили следователя, который отыскал его в Тбилиси. После встречи с ним Высоцкий понял, что без помощи грамотного адвоката ему не обойтись, и вспомнил про Генриха Падву. А тот и легок на помине. Вот как об этом вспоминает сам адвокат: «Я отдыхал на юге, мы с приятелем путешествовали на машине. И по дороге заехали в Тбилиси. Едем, и вдруг я вижу афиши Театра на Таганке. Это было, по-моему, днем, – у нескольких актеров было выступление в каком-то Доме культуры.

Я говорю: «Давай заедем!» В общем-то я хотел увидеть Валеру Янкловича. Я с ним был ближе знаком, потому что он жил рядом со мной, в Большом Сухаревском, бывал у меня, и я бывал у него. Но и Володю тоже надеялся увидеть.

Поднимаемся наверх, там большой длинный коридор. Я спрашиваю: «А где комната Высоцкого?» Мне отвечают: «Дальше по этому коридору». Иду, мне навстречу издалека идет какая-то пара. Иду, не очень обращая внимания. И вдруг слышу: «Ну, туда-растуда! Вот это да!» И Володя, вот так растопырив руки, идет ко мне: «Это же чудеса! Мы с Валерой идем и говорим: где бы нам найти Генриха – и вдруг ты!» – «А что такое?» – «Да понимаешь, вчера прилетел следователь из Ижевска…» И Володя начинает мне рассказывать про дело Василия Кондакова. Времени не было, и мы договорились, что я приду на вечерний спектакль. И весь этот спектакль мы с Валерием просидели в буфете, а Володя прибегал, как только не был занят на сцене. И идет разговор о том, что происходит и что можно сделать. Володя все это рассказывал очень взволнованно, на таком накале!

Это был первый вечер, когда мы общались тепло и достаточно близко. Шел спектакль «Преступление и наказание». Володя был в костюме Свидригайлова, а я все время порывался: «Дайте я хоть немного посмотрю спектакль!» – «Да ладно, ты всегда успеешь…» Вот так мы провели весь вечер… Короче говоря, они меня уговорили взять на себя защиту Кондакова…»

К слову, пока Таганка гастролировала в Тбилиси, у ее главного режиссера Юрия Любимова произошло прибавление в семействе – жена-венгерка Каталина родила ему сына Петю.