Читать книгу "Владимир Высоцкий: Я, конечно, вернусь…"

Мы должны быть осторожны. В каждом человеке есть какая-то тайна. Мы тайны его не знаем. А спектакль создает новую реальность.

Бэлла Ахмадулина: Я думаю, что нам ясно только одно – спектакль должен быть. В нем должны участвовать друзья Володи, люди, которые его любили. Неизвестно, во что он расцветет. Но я знаю, чего в нем не должно бть. Во-первых, никакой расплывчатой идеи. Канва должна быть стройная и строгая до совершенной грациозности и до совершенной мрачности. Идея должна быть неколебимым позвоночником, абсолютно прямым и стройным. В ней не должно быть лишней разветвленности. Труппа будет сталкиваться с самым сладостным и самым обязательным соблазном – отдать публике то, чего она, собственно, и ждет – Володин голос. Но опять-таки в эту стройность решения входит точная мысль о мере участия Володиного голоса в спектакле. Потому что должна быть, как всегда у Таганки, суверенность театра, независимость вообще от всего. Вы не можете отдать страждущей публике Высоцкого… Театр не может уступить свою изысканность рыдающей, страдающей и надрывно настроенной публике. Изысканное, строгое зрелище, совершенно строгое, абсолютно не умеющее угодить тем, кто хочет рыдать, говорить, что он спился, пропил голос…

Б. Можаев: Высоцкий был в двух ипостасях: он был артист, и он был поэт. К сожалению, эту вторую, быть может, не менее важную его способность, многие стараются не заметить, упрекают, мол, в песнях Высоцкого не так ставились ударения, не та ритмика, не выдерживалась образность. Это – неверно. Были, конечно, у него песни слабее, но в лучших песнях – будь здоров как все выдерживалось. Я слышал его стихотворения и от него, и потом прослушивал – это очень серьезные стихи. Это зрелые стихи, по-моему, чрезвычайно емкие, оригинальные, ни на кого не похожие…

А. Аникст: Все мы сходимся на том, что нужно уйти от того Высоцкого, который нравится обывателям и мещанам, вернее, от того, что они в нем видят и что хотели бы из него сделать. Всякий поэт где-то больше самого себя, больше собственной личности. Вот это большое и надо выявить… Мы вообще знаем, что в нем сильное: сильное в нем то, что народ почувствовал своего поэта. Именно народ. Потому его похороны стали событием в жизни народа, что он говорил о том, о чем официальная поэзия не говорит. Он говорил о всякой боли, об обидах, он говорил о том, что в жизни не получается. Он говорил о том, что люди, которых, казалось бы, списали со счетов, живут, и хотят жить, и живут какой-то своей жизнью. Выявить в его поэзии вот то действительно человеческое и то, что действует одинаково и на людей высокообразованных, и интеллигентных, и на совершенно необразованных и неинтеллигентных. Там, где душа Высоцкого, душа поэта Высоцкого, чувствующего жизнь, чувствующего народ, чувствующего отдельного человека, – вот это и надо выявить…

А. Демидова: Вы говорили об опыте поэтических спектаклей. Мне кажется, что он будет мешать. Эти спектакли себя исчерпали, они кончились. Нужно говорить о том, какой ценой он пришел к бессмертию. Пропаганда, конечно, не нужна. Но о срывах, о резкостях умершего говорить не нужно. Нужно говорить о своих тупиках: о 40-летних, которые ищут и уперлись в стену. Гамлет – очень хорошая идея, трагическое ощущение, не высказанное словами то, что ощущается внутренним слухом.

Ю. Любимов: Поэтические спектакли не кончились. Просто будем искать новые формы. Опыт не может быть в тягость. В тягость может быть только штамп. Спектакль пойдет своей колеей. У Володи есть такая песня «Важно только идти по своей колее».

Год 1981-й начался для поклонников Владимира Высоцкого со дня его рождения: 25 января на Ваганьковском кладбище мимо его могилы прошли десятки тысяч людей, оставив целое море свежих цветов. Но ни одна центральная газета об этом событии не обмолвилась и словом. Только в январском номере малочитаемого журнала «Мелодия» была помещена небольшая статья все той же Аллы Демидовой «Знакомый хрипловатый голос», посвященная выходу диска «Владимир Высоцкий». К слову, в январском хит-параде «МК» диск «Владимир Высоцкий» поднялся с 10-го места на 2-е. А в феврале диск и вовсе переместился на 1-е место, обогнав таких исполнителей, как «Смоки» (2-е место) и Алла Пугачева (3-е). В марте «Высоцкий» и «Смоки» поменяются местами, в апреле лидером станет диск Аллы Пугачевой «Поднимись над суетой» («Высоцкий» сохранит 2-е место). В мае он переместится на 3-ю позицию и продержится на ней два месяца.

Тем временем в Театре на Таганке созрела идея постановки спектакля «Владимир Высоцкий». Первые его репетиции прошли в кабинете Юрия Любимова в конце мая.

В семье Высоцких радостное событие: в начале мая женился старший сын Высоцкого 19-летний студент МГУ Аркадий Высоцкий. На этой свадьбе Валерий Золотухин был желанным гостем и оставил в своем дневнике лаконичную запись: «7 мая. Поехал во Дворец бракосочетания, поздравил Аркадия и Таню. Заехали за Люсей, поехали на кладбище к Володе. Потом к Нине Максимовне. Потом на свадьбу. Был за хозяина, за тамаду. Пустил шапку по кругу, положил 50 рублей».

Тем временем близилась годовщина со дня смерти Владимира Высоцкого. Каждый из друзей и врагов покойного готовился к ней по-своему. Набрала свой разбег так называемая «дачная история», которая развела по разные стороны баррикад друзей Высоцкого – Эдуарда Володарского, с одной стороны, и Марину Влади, Всеволода Абдулова, Артура Макарова – с другой. А началась эта история сразу после похорон Высоцкого, когда Влади договорилась с Володарским о том, что тот постепенно выплатит наследникам Высоцкого всю стоимость дачи покойного поэта (дача, как упоминалось выше, была построена на участке. Э. Володарского). А пока эта дача могла бы служить местом встреч друзей Высоцкого. Но через несколько дней после первого разговора с Влади Володарский внезапно заявил, что он не потянет такую сумму (40 тысяч рублей), и предложил купить дачу кому-нибудь из друзей Высоцкого. На это предложение, в конце концов, согласились Артур Макаров и его жена Жанна Прохоренко. Они вскоре и въехали в эту дачу. 25 января 1981 года друзья Высоцкого, собравшись на этой даче, отметили день рождения своего покойного Друга.

Но весной 1981 года события вокруг дачи стали приобретать поистине детективный оборот. Жена Володарского Фарида, будучи в Париже, заявила Влади, что Макаров и Прохоренко отказались от претензий на дачу. Расстроенная вдова Высоцкого, вскоре прилетев в Москву, поинтересовалась у Макарова причиной столь неожиданного решения. Макаров в ответ искренне удивился: дескать, он и в мыслях не держал съезжать с дачи. После этого Влади поспешила к жене Володарского и напомнила ей их недавний разговор в Париже. Но всю ответственность за заявление жены внезапно взял на себя драматург. Он заявил, что существование этой дачи самым неблагоприятным образом отражается на нем, на его творчестве и репутации.

– Тут собираются диссиденты, тут пьют, – заявил вдове и ее друзьям Володарский. – И я решил, что этого дома здесь не должно быть. Мне нужно этот дом разобрать.

Марина Влади и все, кто присутствовал при этом разговоре, попытались было успокоить Володарского, но все было напрасно, тот был непреклонен в своем решении. И только тут многие из присутствующих заметили, что у фотографии Высоцкого, висевшей на стене, было разбито стекло. По всей видимости, и до этого разговора у Володарского был весьма серьезный разговор, только уже с собственной женой.

И тогда Влади спросила:

– Мне все понятно. Но скажите мне, Эдик и Фарида: почему мебель, которую я везла из Англии, посуда, покрывала, даже постельное белье – почему они здесь, у вас?

– Мы все это возместим, – только и нашли что ответить супруги Володарские.

После этого разговора Влади пошла в Моссовет и добилась того, чтобы в виде исключения участок Володарского разделялся, а дача Высоцкого передавалась наследникам. Но буквально через несколько дней это решение было переиграно. Оказалось, что Володарский вместе с Юлианом Семеновым были на приеме у заместителя председателя КГБ Семена Цвигуна, и тот пообещал им свою поддержку. А бороться с КГБ друзьям Высоцкого было, естественно, не под силу. В конце концов дача покойного была разобрана.

В то время как Семен Цвигун решал проблему дачи Высоцкого, его непосредственный шеф Юрий Андропов, сидя в своем кабинете на третьем этаже знаменитого здания на Лубянке, ставил свою подпись под весьма серьезным документом.

«СЕКРЕТНО ЦК КПСС

О возможных антиобщественных проявлениях в связи с годовщиной смерти актера Высоцкого.

По полученным от оперативных источников данным, главный режиссер Московского театра драмы и комедии на Таганке Ю. Любимов при подготовке нового спектакля об умершем в 1980 году актере этого театра В. Высоцком пытается с тенденциозных позиций показать творческий путь Высоцкого, его взаимоотношения с органами культуры, представить актера как большого художника – «борца», якобы «незаслуженно» и нарочито забытого властями.

Премьера спектакля планируется 25 июля сего года, в день годовщины смерти Высоцкого.

В этот же день неофициально возникший «Комитет по творческому наследию Высоцкого» при Театре на Таганке (Ю. Любимов, администратор В. Янклович, художник Д. Боровский, актер МХАТа В. Абдулов и другие) намеревается провести мероприятия, посвященные памяти актера в месте его захоронения на Ваганьковском кладбище в г. Москве и в помещении театра по окончании спектакля, которые могут вызвать нездоровый ажиотаж со стороны почитателей Высоцкого из околотеатральной среды и создать условия для возможных проявлений антиобщественного характера.

Сообщается в порядке информации.

Председатель КГБ СССР

Резолюция:

тов. Зимянину, Шауро, Дементьевой.

Прошу ознакомиться.

М. Суслов, М. Зимянин».

Наконец наступило 25 июля 1981 года. Никаких «антиобщественных проявлений» в тот день не произошло, да и не могло произойти. Просто десятки тысяч людей со всей страны пришли на Ваганьковское кладбище к могиле своего любимого артиста, чтобы отдать ему дань уважения и сказать спасибо за его честное творчество. Сотни агентов КГБ, рассредоточившись в многотысячной толпе, фиксировали каждое слово пришедших к могиле людей, скрытой камерой снимая это грандиозное действо.

В тот же день вечером в Театре на Таганке состоялось первое и пока последнее представление спектакля «Владимир Высоцкий». Спектакль прошел под строжайшим контролем со стороны властей: у театра были выставлены два кордона милиции, и пришедшим на спектакль зрителям, прежде чем пройти в театр, нужно было показать милиции паспорт и билет на спектакль.

Через пять дней, 29 июля, из МГК КПСС в ЦК КПСС пришла записка «О вечере памяти Высоцкого в Московском театре драмы и комедии на Таганке». В ней сообщалось:

«В соответствии с поручением МГК КПСС информируем о проделанной Московским городским комитетом партии, Ждановским РК КПСС, Главным управлением культуры Мосгорисполкома работе в связи с организацией главным режиссером Московского театра драмы и комедии на Таганке т. Любимовым Ю. П. вечера памяти В. Высоцкого.

…По мнению главка культуры, общая композиция представляла идейно-порочную направленность материала и искажала жизнь и творчество В. Высоцкого.

РК КПСС, Главным управлением культуры проводились неоднократные встречи и беседы с руководством театра… его главным режиссером коммунистом Ю. Любимовым, на которых обращалось внимание на необходимость совершенствования литературного материала, предполагаемого к показу на вечере.

В беседах высказывались рекомендации по уточнению идейно-художественной направленности и смыслового звучания ряда стихов и песен поэта, представленных в композиции, указывалось на тенденциозность и одностороннее отображение творчества В. Высоцкого, его нравственных и духовных исканий, искусственное «выявление» конфликта поэта с существующей действительностью.

Руководству театра предлагалось заменить отдельные стихи и песни В. Высоцкого… Из 24 стихов, по которым сделаны замечания, т. Любимовым было заменено лишь 6. Кроме того, им было добавлено еще 23 новых стихотворения. При этом концепция спектакля не претерпела изменения, идейно-художественная ее направленность осталась прежней…

Присутствовавшие на беседе «друзья театра» – политический обозреватель газеты «Известия» А. Бовин, писатели Б. Можаев и Б. Ожуджава, критики Р. Кречетова, Р. Беньяш и другие дали высокую оценку композиции. А. Бовин, например, сказал: «Я не театровед и не критик, занимаюсь вопросами международной проблематики. Мне кажется, что здесь нет конфликта поэта с обществом. Здесь очень точно отражена сложность и противоречивость нашей истории». Б. Можаев: «Это конфликт начальства с поэтом, но не с обществом… В обществе сложилось определенное мнение о поэте, и театр пытается восстановить его настоящее лицо». Вечер состоялся 25 июля т. г. в 19 часов в помещении Московского театра драмы и комедии на Таганке. На нем присутствовали около 600 приглашенных зрителей.

Принятыми МГК КПСС, РК КПСС, Управлением КГБ по г. Москве и Московской области, Главным управлением внутренних дел Мосгорисполкома мерами на кладбище, в театре и его окружении был обеспечен надлежащий общественный порядок.

Секретарь МГК КПСС Р. Дементьева.

Ознакомились:

М. Суслов, М. Зимянин».

В июле-сентябре 1981 года диск «Владимир Высоцкий» будет занимать 4-е место в хит-параде «МК». Кроме этого, в сентябре на 11-м месте в двадцатке лучших песен засветилась песня Высоцкого «Беда» в исполнении Аллы Пугачевой. В октябре диск «Владимир Высоцкий» опустится на 5-ю позицию, в ноябре – на 7-ю, в декабре – на 8-е. Неплохие в общем-то показатели, если учитывать, что конкурировать ему придется с такими представителями поп– и рок-культуры, как Элтон Джон, Алла Пугачева, «Юрай Хипп», «Би Джиз» и др.

31 октября советское телевидение сделало одну из первых попыток реанимировать имя Владимира Высоцкого. В «Кинопанораме» ее ведущий Даль Орлов рассказал о роли Высоцкого в фильме «Место встречи изменить нельзя» и были показаны несколько отрывков из этого фильма с его участием. Поскольку в те дни на имени Высоцкого лежало табу, этот показ явился наглядным показателем того, что на ТВ есть люди, готовые реанимировать имя Высоцкого даже несмотря на запрет.

Из этой же оперы и другая история – со спектаклем «Владимир Высоцкий» на Таганке. В тот же день, 31 октября, состоялся очередной прогон спектакля, а спустя несколько дней за этот прогон и за разрешение снимать его на видеопленку Юрию Любимову был объявлен строгий выговор с предупреждением об освобождении от работы. 10 ноября министр культуры СССР Петр Демичев составил ЦК КПСС документ с «шапкой»: «О поведении режиссера Любимова Ю. П. в связи с подготовкой спектакля „Владимир Высоцкий“ в Театре на Таганке». В документе сообщалось:

«В последнее время главный режиссер Московского театра на Таганке Ю. П. Любимов обращается в директивные инстанции, к руководителям партии и государства по поводу чинимых ему препятствий в подготовке спектакля „Владимир Высоцкий“. В этой связи Министерство культуры СССР считает необходимым сообщить следующее.

25 июля с. г., в годовщину смерти В. Высоцкого, Театр на Таганке провел вечер его памяти по специально подготовленной литературной композиции. Одновременно руководство театра поставило перед Главным управлением культуры Мосгорисполкома вопрос о включении литературной композиции в текущий репертуар в качестве спектакля под названием «Владимир Высоцкий».

В. Высоцкий известен как популярный актер театра и кино, а также как автор и исполнитель песен, часть из которых записана на пластинке, выпущенной фирмой «Мелодия», а часть имеет широкое хождение в «самиздатовских» записях. В популярности Высоцкого, особенно после его смерти, отчетливо проявляется элемент нездоровой сенсационности, усиленно подогреваемой враждебными кругами за рубежом заинтересованными в причислении Высоцкого к разряду диссидентов, «аутсайдеров»…

…Все содержание композиции сведено к доказательству тезисов о «затравленности» поэта, его конфликте с нашим обществом, предопределенности и неизбежности его гибели. Значительная часть песен, включенных в композицию, взята из пластинок, выпущенных за рубежом, из архива Высоцкого, не получивших разрешения Главлита. Содержащиеся в композиции отрывки из «Гамлета» Шекспира использованы тенденциозно, с определенным подтекстом. Этой же задаче подчинены отрывки из произведений американского драматурга Стоппарда, известного своими антисоветскими взглядами и сочинениями.

Предвзято выстроенный в композиции стихотворный и песенный ряд призван выявить «мрачную» атмосферу, в которой якобы жил Высоцкий… Во многих стихах и песнях Высоцкого преобладают кабацкие мотивы, говорится о драках, попойках, тюрьмах, «черных воронах», «паскудах» и «шлюхах»…

В стихотворениях Высоцкого о Великой Отечественной войне показ героизма советских воинов нередко подменяется описанием подвигов штрафников, предательства и измены жен…

На беседе в Главном управлении культуры Мосгорисполкома Ю. П. Любимов заявил о намерении поставить спектакль о Высоцком в честь 26-го съезда партии, «восстановить доброе имя Высоцкого – русского поэта, гордости России, которому ничего не давали и не разрешали».

Ю. П. Любимову было предложено соблюдать установленный порядок работы над спектаклем, однако он высокомерно заявил, что представлять материалы и согласовывать их ни с кем не будет. От делового разговора по доработке материала Ю. П. Любимов в грубой, оскорбительной форме отказался. 15 июля с. г. руководство театра без разрешения Главка провело репетицию с приглашением зрителей, в числе которых были зарубежные дипломаты, представители иностранной прессы, радио и телевидения.

…На последнем обсуждении спектакля 31 октября с. г. Любимов выступил с провокационным заявлением, что, если спектакль не будет принят, он будет вынужден уйти из театра…

Работа над композицией о Высоцком, упорство в отстаивании идеологически чуждых моментов, стремление во что бы то ни стало создать шумиху вокруг этой постановки свидетельствует о том, что Ю.П. Любимов задался целью утвердить себя в общественном мнении, особенно за рубежом, в качестве лидера «альтернативного» театра, некоего «особого направления» в искусстве…

В сложившейся ситуации Министерство культуры СССР поддерживает позицию Главка и считает невозможным показ спектакля по литературной композиции «Владимир Высоцкий» в данной редакции».

С этой запиской П. Демичева в те же ноябрьские дни были ознакомлены секретари ЦК КПСС М. С. Горбачев, В. И. Долгих, М. В. Зимянин, М. А. Суслов, К. У. Черненко и другие.

Ответом на записку П. Демичева явилось письмо Юрия Любимова на имя Леонида Брежнева. В начале своего письма Любимов приводил убийственный аргумент, должный, по его мнению, размягчить суровое сердце дряхлого генсека: «Я слышал, что и Вы, Леонид Ильич, знаете и любите творчество безвременно умершего В. Высоцкого». Неизвестно, откуда пошла гулять эта молва о благосклонности Брежнева к творчеству Высоцкого, но сам зять генсека Юрий Чурбанов рассказывал: «Когда внуки крутили кассеты с песнями Высоцкого и голос гремел по всей даче, Леонид Ильич морщился, хотя его записи на даче были в большом количестве, они лежали даже в спальне».

Однако внуки Брежнева никакого влияния на политику верхов не оказывали, поэтому письмо Юрия Любимова с просьбой разрешить постановку спектакля никакого положительного действия не возымело. Не проняло власть и письмо с той же просьбой за подписями таких известных людей, как Е. Евтушенко, академик Я. Зельдович, летчик-космонавт Г. Гречко, народный артист СССР М. Ульянов, писатели Ф. Абрамов, Б. Можаев, Б. Окуджава. Власть была непреклонна и устами секретаря ЦК КПСС М. Зимянина безапелляционно заявляла: «Пьеса антисоветская и поставлена быть не может».

Тем временем в издательстве «Современник» был выпущен в свет первый сборник стихов Владимира Высоцкого под названием «Нерв». Вполне покладистый главный составитель сборника Роберт Рождественский, в отличие от Юрия Любимова, не стал раздувать вокруг творчества поэта ненужную сенсационность и подготовил к печати гладкую и безвредную для властей книгу.

Когда этот сборник дошел до Америки, прочитавший его Павел Леонидов с горечью написал: «Назвали сборник „Нерв“. Редактор – стопроцентный антагонист Володи, Роберт Рождественский, наиболее талантливый из двух поэтов-заик СССР. Второй – „дядя Степа“ Михалков – сходит тихо на нет, грохоча на собраниях-заседаниях.

Роберт, честняга и миляга для хозяев, исполнил их желание и великолепно испохабил, испоганил, исказил многие живые и пульсирующие мысли Володи…»

Единственным оправданием для составителей этого сборника является то, что они любой ценой, даже ценой такой «кастрации», хотели донести до людей живое слово Высоцкого, доказать им, что поэт не умер, что он остался жить в своих стихах и песнях. Но, поступая таким образом, думали ли они о том, как бы сам Владимир Высоцкий отнесся к идее издания подобной книги, смог бы он составлять ее под диктовку идеологов из ЦК КПСС? Хотя, почему бы и нет? Ведь тот же Павел Леонидов, касаясь этого вопроса, горько резюмировал: «Роберт не редактировал… строки, а выбирал. Вот принцип отбора был разбойничий. Володя помог и будет еще помогать им искажать свой облик человека и поэта. По пьяни и ради корысти он иногда менял смысл главных строк на обратный… К концу жизни Володя созрел к редакторству Рождественского, который, зная истинного Володю, выбирает варианты дипсоманика, а не барда… Тут надо не покривить душой: Володя – не без греха, дал им шанс исказить себя, знал же он – Марина коммунистка и деньги любит. Ну, деньги он и сам любил, да и кто деньги не любит? Только сумасшедшие. Ну пил он. Ну кололся. Тоже шансы. Я б так много не писал об этом, но уверен: нет и одного стиха с малой ассоциацией, чтоб Роберт не перекорежил. Они так наследили за все свое послеоктябрьское время, что нет слова русского, чтоб не тянуло к ним чудовищных ассоциаций.

О названии «Нерв». Подлое название и умный финт. Хотят спрятать Володю за нерв, за захлест, за выхлест, за эмоции, то есть все его свойства борца на взлете, на нерве, на памяти, он – то, что Россия хотела вслух высказать поработителям. Хотела и высказала многое его устами!»

Можно согласиться с выводом Павла Леонидова, что Высоцкий – не без греха, что порой сам давал повод кое-где исказить себя. Порой, устав от многолетней борьбы за свое официальное признание, он готов был в угоду высоким начальникам петь «нейтральные» песни (вспомним его письмо в 73-м А. Косыгину о концертах в Лужниках). Бывали моменты, что даже близкие друзья поэта начинали сомневаться в его принципиальности, неизменности его жизненной и творческой позиции. В своем дневнике в 1971 году писал об этом В. Золотухин. После смерти Высоцкого об этом же писал и В. Смехов: «Всем нам, кто работал с ним рядом 16 лет, уже въявь виделось: понравилось Володе ездить, устал драться, хорошо одевается, прекрасная машина, квартира неплохая, пластинки пошли, взял на год отпуск для дебюта в кинорежиссуре, вот-вот здороваться перестанет, в секретари творческого Союза выберут, и пойдут заказные песни, известная суета… Плохо знали Высоцкого – и не только работавшие на Таганке, но и самые близкие люди…»

Сам поэт еще в 1973 году по этому поводу писал:

 
Посажен на литую цепь почета,
И звенья славы мне не по зубам…
 

Но важно помнить и другое: написав около 900 произведений, ни за одно из них Высоцкому не могло быть стыдно. Имеется в виду тот самый стыд, который, к примеру, мучил в последние дни жизни Александра Блока, который на смертном одре умолял свою жену: «Люба, хорошенько поищи и сожги, все сожги!», имея в виду экземпляры своей пробольшевистской поэмы «Двенадцать».

Среди песен Высоцкого можно встретить и проходные, и композиционно несовершенные, но ни одна из них не могла толкнуть его на поступок, подобный тому, что хотел совершить умирающий Блок. Высоцкий действительно «ни единою буквой не лгал», он писал свои стихи по велению души, а не по заказу вышестоящих инстанций.

Стыдно же должно быть тем, кто с молодцевато-комсомольским задором сочинял поэтические вирши-однодневки про комсомольский или партийный билет, или героического защитника участка фронтовой земли, именуемого «Малой Землей», полковника Леонида Брежнева. Стыдно должно быть тем, кто снисходительно заявлял: «Высоцкий, по моему мнению, не был ни большим поэтом, ни гениальным певцом, ни тем более композитором» (Е. Евтушенко).

 
И мне давали добрые советы,
Чуть свысока, похлопав по плечу,
Мои друзья – известные поэты:
– Не стоит рифмовать «кричу» – «торчу».
 

Пройдет ровно два года со дня смерти Владимира Высоцкого, и в июльском номере журнала «Новый мир» за 1982 год будет опубликована пробольшевистская поэма Евтушенко «Мама и нейтронная бомба», которая окончательно подтвердит горькое резюме Бэллы Ахмадулиной: «От Жени ушло Слово». Павел Леонидов от себя добавит: «Теперь от него ушла Совесть».

9 декабря 1981 года в ЦДА состоялся вечер, посвященный выходу в свет сборника стихов Владимира Высоцкого «Нерв». Один из участников того вечера журналист «Огонька» Феликс Медведев вспоминал: «Старинный особняк на улице Щусева оцеплен. В дверях – жесточайший контроль. Прорваться сквозь это плотное ограждение почти невозможно…

За пятнадцать минут до начала перестали впускать даже с билетами, публике говорили, что зал переполнен. Я видел, как уважаемые люди: артисты, писатели, журналисты требовали пропустить их, потому что они хорошо знали человека, которому посвящена встреча, работали с ним. Я слышал навзрыдные возгласы молодого композитора: «Пустите меня, вы не имеете права, меня пригласила на вечер Его мама».

Творились странные вещи. Приказали не впускать, например, всех, кто несет гитару. Актеру Театра на Таганке Валерию Золотухину было приказано не петь. Неведомым способом прорвавшийся Николай Губенко… все же решил исполнить несколько песен своего друга. За полчаса до начала меня как организатора и ведущего вызвал к себе в кабинет директор Центрального Дома архитектора Виктор Зазулин и заговорщически произнес: «Три раза звонили, рекомендовали не проводить мероприятие. И еще я прошу, чтобы все было в порядке, в зале люди оттуда – Виктор Георгиевич показал пальцем вверх, – понимаете, с самого оттуда…»

Когда я вышел наконец на эстраду, чтобы открыть вечер, то увидел, что зал зиял пустыми местами. Как же так? Ведь там, на улице, объявляют, что мест нет. Присмотрелся. Что за люди пришли сегодня в ЦДА? Нет, многие из них не состояли в клубе библиофилов, который организовал вечер…

Тот памятный вечер в клубе библиофилов Москвы «Он был поэтом по природе», посвященный выпуску книги Высоцкого «Нерв», вечер, от которого хозяева застоя ждали провокации, инцидента, кликушеской истерии, а может быть, и хотели этого, чтобы с еще большей яростью наброситься на уже мертвого Владимира Семеновича, прошел достойно… Правда, директору дома объявили выговор, и в конце концов он был вынужден уйти с работы. Пострадали организаторы «идеологически вредного мероприятия».

25 декабря на советском ТВ произошла очередная мини-революция. В 21.30 свет увидел очередной выпуск популярной телепередачи «Кинопанорама», где речь вновь зашла о Высоцком. Как мы помним, подобное впервые произошло два месяца назад (31 октября), когда в «Кинопанораме» вспомнили о роли Высоцкого в фильме «Место встречи изменить нельзя». Ведущим передачи тогда был Даль Орлов. На этот раз уже другой ведущий – Эльдар Рязанов – рассказал телезрителям о песнях Высоцкого из разных кинофильмов.

В преддверии 44-й годовщины со дня рождения Владимира Высоцкого в советской прессе появилось сразу несколько публикаций на эту тему. Так, 17 января1982 года статья Роберта Рождественского в «Советской России» под названием «Мы не уйдем с гитарой на покой». В первом номере журнала «Дружба народов» была опубликована подборка стихов Владимира Высоцкого с предисловием к ним Андрея Вознесенского. В том же январском номере другого журнала, «Москва», была также опубликована подборка стихов Высоцкого. Казалось, что дело сдвинулось с мертвой точки, и с имени Высоцкого наконец-то снято официальное табу.

Продолжается победная поступь диска-гиганта «Владимир Высоцкий»: в январе-феврале 1982 года в хит-параде «МК» он резво рванет вверх и выйдет на 5-е место (в декабре был на 8-м). Увы, но этим результатом все и закончится, поскольку власти прикроют хит-парад «МК» на три года.

В июньском номере журнала «Юность» за подписью Аллы Демидовой появилась одна из крупнейших посмертных статей о Владимире Высоцком под названием «Он играл Гамлета». Но одновременно с ней в номере «Литературной газеты» за 9 июня была опубликована полемическая статья поэта Станислава Куняева «От великого до смешного». В ней автор, отдавая дань уважения песням Высоцкого о войне и товариществе, бросал ему упрек в создании других произведений – на блатную и алкогольную тематики. По мнению Куняева, в этих песнях жизнь была изображена чем-то вроде «гибрида забегаловки с зоопарком». «Лирический герой ряда песен Высоцкого, – писал Куняев, – примитивный человек: будь то приблатненный Сережа или дефективная Нинка с Зинкою». Высоцкий, по мнению Куняева, был модным не только для «снобов» – он был модным и для торгаша из «игрушечки-„Лады“, и для „шашлычника“, который, купив книгу Высоцкого, не прочитает ее, а поставит на полку, к роскошным подписным изданиям классиков, так как книги ему нужны для престижа, а исполнение – для „души“. Зачем ему читать тексты, проще нажать кнопку стереомага, и автор отчаянным аккордом, щемящей хрипотцой, разрывающимися от напряжения связками вместе с „шашлычником“ посмеется над жертвами своей острой наблюдательности.

Хорошо душе торгаша – это его мир, его лексика. «Как же ему не любить Высоцкого?» – задает вопрос Куняев. И сам же на него отвечает: «Высоцкий популярен и в этом чернорыночном мире…», который считает, что чуть ли не все поэты «немного наши».

Статья Куняева буквально взорвала общественность. Почитатели таланта Высоцкого восприняли ее как очередное покушение на доброе имя своего кумира, как продолжение той травли, что сопутствовала ему еще при его жизни. Во многом гнев этот был справедлив, так как большинству читателей была хорошо известна позиция главного редактора «Литературной газеты», вечного антагониста Театра на Таганке, члена ЦК КПСС Александра Чаковского.

В «Литературку» и лично в адрес Станислава Куняева обрушился настоящий девятый вал возмущенных откликов на эту статью. Практически в каждом из этих посланий от Куняева требовали написать опровержение. Но тот был непреклонен, объясняя позднее, что в своей статье он «всего лишь остановился на издержках почти неизбежных… в случае, когда человек искусства становится сверхпопулярным и когда по закону обратной связи его творчество, порой независимо от него самого, вынуждено, может быть, иррационально формировать то, что жаждет от творца публика». Куняев увидел в этом «определенную и фатальную взаимную несвободу поэта и его поклонников». Правда, Куняев признался, что «может быть, в своих размышлениях допустил несколько излишне резких формулировок».