Читать книгу "Конторщица-3"

– Смотрю, Фёдор Кузьмич, вы к нам перевелись недавно, – я указала рукой на личное дело, и мужчина чуть поморщился. – И опыт работы у вас очень даже впечатляет. И на вагоностроительных заводах вы работали, и на локомотивном побывали.

Фёдор Кузьмич кивнул и чуть приосанился.

– Ого, а последнее место работы – «Днепровагонмаш»! – я быстро перелистала документы личного дела и закрыла папку, – А к нам вы как же, Фёдор Кузьмич? Производственная ссылка? После легендарного «Днепровагонмаша» – к нам в депо «Монорельс»?

– Да нет, не ссылка, – морщинистое лицо Фёдора Кузьмича разгладилось, он позволил себе даже усмехнуться, – дочка замуж тут вышла, внучка у меня уже появилась, а там после смерти жены я один был, вот они меня сюда переехать и уговорили.

– Аа-а-а-а… тогда понятно, – улыбнулась в ответ я, – ну и как вам наше депо «Монорельс» с высоты, так сказать, производственного полёта и опыта?

– Ну, в принципе нормально…, – дипломатично ответил Фёдор Кузьмич, но взгляд его чуть вильнул.

– Но не так как хотелось бы…– закончила за него фразу с усмешкой я.

Фёдор Кузьмич вздохнул и снова осторожно улыбнулся. Мол, не я это сказал, но так-то ты права.

Мы немного поговорили о проблемах ремонта крановых дрезин и о том, что нам, для депо «Монорельс» необходим путевой моторный гайковёрт, и что конвейеры и система рециркуляции у нас устарели, и что персонал надо обучать из своих молодых кадров, что потенциал есть, вот только… В общем, много чего обсудили. Фёдор Кузьмич возглавил отдел метрологии и во всех этих нюансах разбирался преотлично.

– Фёдор Кузьмич, – подытожила разговор я. – Думаю, что все ваши предложения нужно учитывать, причём в первую очередь. Давайте поступим таким образом: напишите кратко-ёмко основные мысли по модернизации нашего депо, мы с вами ещё раз всё просмотрим, к примеру, послезавтра, а потом пойдём с этим к Ивану Аркадьевичу…

– Я к нему уже подходил… – вздохнул Фёдор Кузьмич с такой грустью, что сразу стало понятно, что именно ответил ему Иван Аркадьевич.

– Фёдор Кузьмич, – опять улыбнулась я, – я вас не брошу, мы вдвоём пойдём. И мы его победим, поверьте!

– Согласен, – быстро ответил он и расцвёл улыбкой, – но если я впишу моё видение по модернизации учета и поверки контрольно-измерительного оборудования, вы не будете против?

Я была только «за» и мы с Фёдором Кузьмичом расстались крайне довольные друг другом.

Следующий по графику был ответственный товарищ Иванов Эдуард Александрович. Он же Эдичка.

Не успела я о нём подумать, как дверь распахнулась:

– Можно? – меня чуть не снесло волной одеколона «Eau Jeune».

К сегодняшнему собеседованию ответственный товарищ Эдичка подготовился основательно, сделав упор на старую добрую классику. На нём был темно-серый шерстяной костюм-тройка, застёгнутый, невзирая на почти летнюю жару, на все пуговицы, белая подкрахмаленная рубашка и галстук. Из бокового кармашка на пиджаке кокетливо торчал уголок кипенно-белого платочка.

Я невольно восхитилась – во даёт!

– Лидочка! Эмм… простите, Лидия Степановна! – позволил себе показательно чуть смутиться товарищ Иванов. – Вы чудесно выглядите! Благодарю, что приняли!

При этом он внимательно отслеживал мою реакцию.

И я решила не разочаровывать товарища Иванова, раз так подготовился. А вот сейчас мы с тобой поиграем. Тебе понравится.

– Присаживайтесь, товарищ Иванов, – я с полуулыбкой кивнула на стул для посетителей и приступила к экзекуции.

Глава 4

Товарищ Иванов присел на стул, прилежно сложил ручки на коленках и восхищённо воззрился на меня с видом шестиклассника, которому внезапно показали сиськи.

Он был чисто выбрит. В меру печален. Бланш под глазом тщательно замазан тональным кремом.

Вот так вот.

Я тоже посмотрела на него. Пристально. Внимательно. Примерно, как Чарльз Дарвин на грызуна туко-туко, перед тем, как сделать промеры его задней ноги и поразить этим всё прогрессивное человечество. Смотрела я, впрочем, недолго, минуты две.

Пауза затягивалась. Наконец, Иванов заёрзал.

– Лидия Степановна! – начал он и вонзил в меня взгляд, изображающий то ль взор, исполненный таинственной печали, то ль чьё-то там очей очарованье.

– Подождите, Эдуард Александрович, – чинно ответила я и углубилась в его личное дело.

Так. Числится у нас дражайший Эдичка помощником методиста по пропаганде коммунистических идей. Хм. С таким-то окладом! Мда. Это, выходит, типа как библиотекарь, хотя на самом деле – первый отдел. И вот. А это… ого! Да уж. Это отнюдь не Щука и с Лактюшкиной.

– А теперь рассказывайте, Эдуард Александрович, – закончив изучать бумаги из папки, более приветливым голосом сказала я, с демонстративным прилежанием сложила ручки перед собой и приготовилась слушать.

– Но Лидия Степановна! Я понимаю, что вы всего второй день исполняете эти обязанности. Но вы же должны понимать, что существуют вещи, которые мы не станем обсуждать в этих стенах, – отеческим тоном поучительно сообщил Эдичка и многозначительно посмотрел на лежащее передо мной личное дело.

«Эк загнул, подлец», – аж восхитилась я, красиво сформулировал, типа «не суй свой нос куда не надо, а то будет бо-бо», но вслух радушно ответила:

– Эдуард Александрович, работа по пропаганде коммунистических идей подразумевает ведь сразу два направления – внешнее и внутреннее, правильно?

Эдичка кивнул, чуть напряженно.

– Так давайте с вами поговорим о том, о чём можно и нужно говорить в этих стенах.

Эдичка опять кивнул, уже с подозрением.

– Я имею в виду ту внутреннюю работу, за которую вы получаете остальные 75% заработной платы!

Я посмотрела на Эдичку и на его скулах отчётливо проступили красные пятна.

– Итак, чем конкретно вы занимались весь этот год? И какие производственные мероприятия планируете посетить? Какие провести? В каких принять участие?

– Эммм… – левый глаз Эдички задёргался.

– Ладно. Давайте я ещё больше конкретизирую, – улыбнулась я кроткой улыбкой голодной анаконды, – расскажите мне, как у нас, в депо «Монорельс» идёт пропаганда коммунистических идей под вашим непосредственным руководством? Какие показатели? Результаты? Только давайте поквартально, чтобы не углубляться в излишние подробности.

– Но я контролирую все мероприятия!

– Контроль и отчёты «наверх» относятся к внешней стороне вашей работы, Эдуард Александрович, – покачала головой я, – как вы сами правильно сказали, эти вещи не для этих стен.

– Но я сосредоточен на этой работе! Она занимает почти всё моё время!

– Вижу-вижу, сколь вы одержимы работой. Только вот плохо, что на остальную работу времени у вас не остаётся… а ведь это целых 75% – выразительно поморщилась я, – помнится совсем недавно, после посещения Олимпиады, вы перепутали сотрудницу из вверенного вашему кураторству коллектива с другой, посторонней, женщиной. Более того, огласили эти непроверенные данные на общем собрании. Прилюдно.

– Но Лидия Степановна! – вскричал с видом оскорблённой невинности товарищ Иванов и тут же быстро добавил, с томным придыханием, – Лидочка, милая…

Он чуть помедлил, наблюдая за моей реакцией.

Я изобразила лёгкое смущение.

– Я ревновал! Да, ревновал! Когда мне регулярно сообщали, что Горшкова то ушла с итальянцем, то Горшкову видели с румыном, то Горшкова то, то Горшкова сё – я сходил с ума от ревности! Я страдал! Да! Страдал!

– То есть это была маленькая такая личная месть ревнующего мужчины? – с взволнованным видом подсказала я и для убедительности похлопала глазками.

– Да! – быстро схватился «за соломинку» Иванов.

Моя бровь насмешливо изогнулась и по губам зазмеилась ухмылка.

– То есть «нет», я просто… – попытался исправиться Иванов, но я не позволила.

– А сколько ещё товарищей из нашего депо пострадали от вашей ревности, злости, гнева, шуток? – мой голос лязгнул металлом. – Сколько ещё непроверенных данных вы вот таким вот образом огласили на общем коллективном собрании? Сколько судеб вы сломали?

– Лидочка!

– Ой. А что это у вас с лицом? – вдруг резко перевела тему я.

– Упал, – уши Эдички вспыхнули и заалели.

– Ай-яй-яй, что ж вы так неосторожно то? – закручинилась я. – Пьёте, что ли?

– Лидочка!

– Кстати, мне вот тут вдруг шепнули, что вы вчера склоняли к саботажу работников…

– Не может быть! Я никогда! Кто мог такое сказать?! – возмутился Иванов, да так искренне, что мне прям чуть не стало его жалко.

– Сами подумайте, – пожала я плечами равнодушно.

И тут дверь в кабинет с шумом распахнулась и в образовавшийся проём просунулось потное взволнованное лицо Швабры:

– Лидия Степановна! Мне сказали, что меня в графике нет!

Я пожала плечами, мол, что поделаешь, жизнь – штука несправедливая.

– Но как же так! Как так можно?!!!

– Ксения Владимировна, вы сейчас предлагаете, выгнать товарища Иванова и провести собеседование с вами? – чуть поморщилась от изумления я.

Судя по выражению лица Швабры, именно так она и предлагала. Товарищ Иванов тоже это понял. Потому что вид у него сделался очень кислым.

– А почему вы его первым? – предприняла следующую попытку Швабра.

– Ксения Владимировна, мы сейчас будем это обсуждать? У вас какие-то сомнения в моей компетенции? Или что? – и добавила, не удержавшись от мелкой пакостливости, – знаете, как в народе говорят, кто первый встал – того и тапки.

– Да как же так?! Это же он сам нам говорил, чтобы не приходить! – раненым бизоном взревела Швабра, побагровев от такой явной несправедливости. – А сам пришел первым!

– Это я прекрасно знаю, – сочувственно вздохнула я, – коллеги уже всё рассказали.

– Неправда! – взвился Иванов, – Это же вы сами, Ксения Владимировна, и предложили, чтобы я переговорил со всеми!

– Что?!!

– Да! Вы и Капитолина Сидоровна! – мстительно наябедничал Иванов.

– Врёте вы всё!

– Вы! Инициаторы – вы! – окончательно вышел из себя Иванов.

– Как же так? Как можно перекладывать на чужие плечи! – подкинула дровишек в разгорающуюся ссору я и принялась наблюдать дальше.

– Товарищ Иванов, что вы себе позволяете?! – между тем взвизгнула Швабра, – Как вы разговариваете со мной?!

– Как заслуживаете, товарищ Сиюткина, так и разговариваю!

– Иванов! Вы думаете, что раз так, то мы на вас управу не найдём?! Ещё как найдём! И не на таких находили!

Пока они не вцепились друг другу в волосы, нужно было их разгонять, но наблюдать за поединком было занятно. Я взглянула на часы – отведённое на собеседование время прошло. Я похлопала в ладоши:

– Так!!! Товарищи! Товарищи! Остановитесь!

Ноль реакции, аж перья летят.

– Да мать вашу так!!!! – я грохнула тяжеленое папье-маше об стол.

Мгновенно стало тихо. Вот так.

– Товарищи! – жестко сказала я. – Попрошу покинуть мой кабинет. Товарищ Иванов, вы собеседование не прошли. Обсудите с моим секретарем повторное время. Товарищ Сиюткина, подумайте над своими словами. И молитесь, товарищи, чтобы Иван Аркадьевич не узнал о вашем возмутительном поведении.

Иванов и Сиюткина молча внимали.

– И еще, – мягко улыбнулась я, – товарищ Иванов, подготовьте Красный уголок к проверке. Завтра прямо с утра займусь этим. А теперь – вон отсюда! Оба!

Ребятишек сдуло.

Я осталась одна. В звенящей после криков тишине. Только пузатые настенные часы монотонно отцокивали время.

Я сделала себе чай, села в кресло, с подвыванием потянулась и посмотрела в окно.

 Красота!

Марлен Иванович Любимкин пришел в десять ноль-ноль и с сразу, с порога заявил:

– Лидия Степановна! Как я рад! Я безмерно рад, что наше направление теперь возглавляете именно вы! Я всегда говорил, говорю и буду говорить, что лучшая награда для нас, старой гвардии, – это видеть, как молодой специалист, старательно выращенный и обученный нами на производстве, показывает ошеломительные результаты, и тем более становится руководителем! Значит мы поработали хорошо! Есть результат. Спасибо вам!

Он с видом глубочайшей признательности прижал ручки к груди, и я аж невольно восхитилась – «во стратег!».

Но вслух произнесла с лучистой доброжелательной улыбкой:

– Проходите, Марлен Иванович. Присаживайтесь.

Любимкин с достоинством прошел в кабинет и сел на стул.

Не дав мне открыть рот, он сразу набросился с обличительной речью на нынешнюю молодежь, которая работает в депо «Монорельс», ничем не интересуется, имеет мелковатые мещанские потребности, направленные лишь на получение примитивных сиюминутных удовольствий – вкусно есть, ходить на танцы и, самое отвратительное – прогуливать политинформации по понедельникам.

– Да, политинформации прогуливать – нехорошо, – с серьёзным видом поддакнула я, чтобы поддержать разговор.

И была награждена еще одной яростной обличительной речью.

Любимкин едко и с сарказмом обрисовал ситуацию с подготовкой кадров в депо «Монорельс». И тут уже досталось не только ленивой и прогуливающей политинформации молодёжи, но и мастерам-наставникам, которые доплаты за наставничество получают, а вот результатами не радуют. Более того, эти результаты крайне плачевны.

В общем Марлен Иванович крыл, обличал и выводил на чистую воду ещё минут пять. Причём с настолько возмущённым видом, что к нему самому за столь слабую работу и не подкопаешься.

Я решила пока не гнобить дедушку. Вчера он тоже не пришел. А сегодня уже задыхается от восторга служить под моим руководством на благо депо «Монорельс».

Люблю конформистов. Они всегда почему-то думают, что они самые хитрые и что у них прокатит всегда.

Ну-ну.

– Плохое качество обучения, молодежь недостаточно квалифицирована… – бубнил Любимкин монотонным голосом в надежде меня укачать, наверное.

Но пока дедок вещал, меня вдруг осенила идея. Я поняла, как можно одним выстрелом убить двух зайцев.

– Марлен Иванович, – вкрадчиво произнесла я, боясь спугнуть эту прекрасную мысль. – А давайте на примере проверим. Мы же должны определить, чья тут вина, не правда ли?

Марлен Иванович прервался на полуслове и ещё не понимая, куда я веду, на всякий случай неуверенно поддакнул.

– Какие обучающие курсы для рабочей молодёжи проходят сейчас в депо «Монорельс»?

– Так, – Марлен Иванович торопливо полистал замусоленный блокнотик, – вот. Для маляров-штукатуров сейчас группа есть. Ещё у нас по охране труда и по гражданской обороне занятия в сентябре начнутся. Также планируем сигналистов учить. Но это как «сверху» скажут. В июне начинается начитка по монтажу, демонтажу и ремонту путей. Хотя это как повышение квалификации, это не сюда. А что ещё? А вот! Для водителей курс «автодело» идёт. Скоро заканчивается…

– Прекрасно! – сказала я. – То, что надо. Кто ведёт курсы для водителей?

– Ложкин Юрий Иванович ведёт ПДД, мастер Гашев Иван Михайлович – вождение автомобиля. А по строению автомобиля мы приглашаем…

– Стоп! Стоп! – перебила его я, – этого вполне хватит.

Я нажала кнопку коммутатора:

– Людмила! Пригласи ко мне товарища Ложкина и товарища Гашева. Сейчас. Срочно.

Мы ещё поговорили с Любимкиным об организации курсов по общей электротехнике в этом году, когда минут через десять пришли Ложкин и Гашев.

Типичные трудяги-мастера, среднего возраста, они были во многом похожи – от спецовочных темно-синих халатов до одинакового перегара.

– Проходите, товарищи, – вежливо пригласила я их. – Присаживайтесь. Мы тут с товарищем Любимкиным эффективность работы образовательных курсов определяем. Марлен Иванович, что вы можете сказать об автоделе?

– Из 35 человек только 25 сдали, – помусолив странички блокнотика, выдал Любимкин.

– То есть эффективность – 72 %! – покачала головой я. – Кошмар. А зарплату вы получаете стопроцентную. Плюс премии. Отсюда вопрос – кто виноват, товарищи? И что делать?

– Да мы то причём?

– Они сами учиться не хотят!

– Товарищи! – остановила поток возмущения уязвлённых мастеров я. – Вас никто не обвиняет. Пока не обвиняет. Мы с Марленом Ивановичем потому и пригласили вас сюда, чтобы услышать ваше мнение. Правильно я говорю, Марлен Иванович?

Дедок с важным видом кивнул.

– Что скажете?

И минут десять пришлось слушать возмущённые крики. Ложкин и Гашев, перебивая друг друга, и, в нужных местах, подкрепляя великим могучим, вывалили весь накопленный за годы обучения гнев, протест и недовольство. Особо досталось какому-то Воробьеву, из-за которого курсы проходят сразу после окончания рабочего дня, и не все успевают вовремя дойти.

– А на выходные вообще всего двое-трое приходят!

– И всем насрать!

– Товарищи! – подвела первые итоги я, – в общем ситуация сложилась странная. Вы получаете зарплату, проводите курсы, а в результате почти половина не сдаёт.

– Так это они!

– Лодыри!

– Поэтому, товарищи, я думаю, мы должны поступить так, – прервала возмущенные вопли я, – нам нужно провести производственный эксперимент. Вот в нём мы как раз и выявим, кто же конкретно виновен в этой ситуации – плохие учителя или нерадивые ученики.

В кабинете стало тихо.

– Чтобы не выносить «сор из избы», а то не хотелось бы, чтоб дошло до Ивана Аркадьевича, предлагаю свою кандидатуру на роль ученика. Сделаем так. Вы зачисляете меня сейчас на курс. Я знаю, что он давно идёт, Марлен Иванович говорил, но ради эксперимента мы с вами всё догоним, я думаю. Дальше. Я обучаюсь и сдаю экзамены. Всё по-настоящему. Если я экзамены сдам – значит учителя хорошие, смогли в сжатые сроки обучить новичка, даже женщину. И никто не сможет и слова против никогда сказать. Если не сдам – вот тогда пусть и делают проверку. Идёт?

Сначала кивнул Гашев. Чуть помедлив, согласился и Ложкин. Марлен Иванович на всякий случай возражать не стал.

Так я попала на водительские курсы даже без помощи Ивана Аркадьевича.

Из-за всего этого наше совещание растянулось, и принять Герих я не смогла. Она заглянула и ушла расстроенная. С ворчанием. Ничего, пусть побесится.

Итак, подведу первые итоги. Шесть человек цеховиков рады и счастливы, что прошли «собеседование» с новым руководством, то бишь со мной, и будут стараться показать работу. Гадить не будут. Во всяком случае пока не будут. Да и незачем им гадить мне. Тем более, что они поняли, что я могу идти навстречу. А Севка так вообще теперь мой кадр.

Дальше. Фёдор Кузьмич Кузнецов полностью на моей стороне. Или хочет так показать. Он человек новый и ему незачем портить со мной отношения. Вчера он не пришел, как мне кажется, просто поддавшись общему «порыву», и чтобы не выделяться из коллектива.

Марлен Иванович Любимкин искренне считает, что «уделал» меня и что он теперь ловко манипулирует мной и я ничего не вижу. Пусть пока так считает. Ещё права получить надо, а то ездить всё лето в пять утра на электричке – не мой путь. Потом и с ним разберёмся.

Эдуард Александрович Иванов (он же Эдичка) – это будет моя головная боль ещё долгое время. Мне его победить будет ой как непросто, всё-таки Первый отдел. Поэтому нужно, чтобы его победил коллектив. Нужно как-то подтолкнуть. А для этого придётся искать уязвимые места. А пока так и буду балансировать. Вот я только не пойму, зачем он изображает влюблённого дурачка? Какая его цель? Он же ещё с лета, на Олимпиаде, уже нежные чувства вовсю демонстрировал. Причём часто прилюдно. В общем, придётся разбираться.

Тамара Викторовна Герих, Капитолина Сидоровна Щукина и Ксения Владимировна Сиюткина. Они мне ещё зададут жару. Дамочки в своё время прошли огонь и воду. С ними просто тоже не будет. Но здесь самый первый шаг – это нужно их разобщить. А для этого одну из них приблизить к себе, подхвалить, чтобы вызвать зависть у остальных. Они перессорятся. Уже будет легче. Они будут интриговать друг против друга, гадить друг другу, а я за это время смогу укрепиться как руководитель и придумаю, что с ними дальше делать. Только вот вопрос – кого из них приближать? Они все три мне ужас как неприятны.

Блин, придётся делать с ними углублённые собеседования. А ведь так не хотелось.

После обеда пришел Егоров. Был он надут и недоволен:

– Горшкова! – с порога набросился он, – это что ещё за проверки? Не успела два дня начальством поработать, а уже архив ей поднимай! Тебе делать нечего!

– Ты акты принёс? – не стала пока ставить на место бывшего соратника-собутыльника я.

– Принёс, – буркнул Егоров.

– Давай сюда.

Пока Егоров раскладывал на столе кучки актов несчастных случаев по годам, в дверь без стука заглянула запыхавшаяся Галка:

– Лида! Лидия Степановна! – выпалила она, пытаясь отдышаться.

– Что случилось? – поморщилась я.

– Там, на проходной, тебе из Дома пионеров звонят! Срочно!

Глава 5

– Алло! – произнесла я в трубку.

– Лидия Степановна? – лязгнуло в глубине трубки (связь была плохая, там постоянно что-то трещало и щёлкало), – ваша Светлана разнесла спортзал, избила двух учеников, заперлась в тренерской и отказывается выходить!

У меня нехорошо засосало под ложечкой.

– Приезжайте скорее, будем разбираться!

– Сейчас буду, – ответила я и положила трубку.

Не помню, как я долетела до Дома пионеров. Он располагался на другом конце микрорайона, в старом парке. Пришлось оставить служебную машину и бежать по посыпанной песком дорожке, петляющей между вековыми грабами и ясенями. Каблуки вязли, песок насыпался в туфли, что отнюдь не добавляло мне настроения. Кроме того, я понимала, что мои чулки безнадёжно испорчены. А это были ещё совсем новые чулки!

Мысли о Светке я старательно отгоняла, чтобы ещё больше не накручивать себя, и пыталась думать о чулках, но всё равно в голову лезла всякая дичь – то избитая до крови Светка, то изуродованные ученики, то дымящиеся развалины Дома пионеров. Поэтому, когда я, наконец, добежала, я так себя накрутила, что была аки Медуза Горгона.

Вся в раздрае, я влетела в старинное здание в стиле ампир. Лязгнула тяжёлая металлическая дверь (и вот как первоклашки и дошкольники с такой дверью справляются? О чем наше РОНО думает?), и я оказалась в просторном мраморном вестибюле. Где-то из-за двери слева доносилась ритмичная музыка и кто-то суровым сержантским голосом произносил: «И-и-и-раз! И-и-и-два! Ногу! Тянем ногу!». Очевидно, танцы.

Я покрутила головой – все двери одинаковы. Где спортзал? Кто мне звонил?

А с другой стороны, я что, ожидала, что у дверей меня будет встречать делегация?

Вдруг одна дверь распахнулась и оттуда выскочило двое вихрастых мальчишек, примерно третьеклассники, в школьной форме и с пионерскими галстуками. У одного в руках была фанерная модель аэроплана с кривовато нарисованной фломастером красной звездой.

– Ну Алька, ну дай мне! – возбуждённо выговаривал хозяину аэроплана веснушчатый.

– Я два круга только! – негодующе возражал Алька, – ты, главное, катушку не забудь.

– Да взял я!

Пока они не удалились, я поймала за шкирку того, который с аэропланом, и строго спросила:

– Алька! Где кабинет директора? И где спортзал?

– Вот там! – махнул рукой Алька, нисколечко не удивившись, что какая-то чужая тётя знает его по имени. Мда. Слава – она такая: у кого аэроплан – тот и герой.

Мальчишки унеслись запускать аэроплан, а я отправилась в спортзал, доставать из-под баррикад мою мятежную Светку.

В спортзале царила картина в стиле верещагинского «апофеоза войны», только в декорациях от позднего Пикассо: содранный канат алчным питоном обвился вокруг опрокинутого гимнастического козла (очевидно в попытке его додушить), россыпь баскетбольных мячей напоминала апельсиновый сад после урагана, гимнастическая лавка, словно трусливый опоссум, упала на спину вверх ногами и притворилась мёртвой, кегли для эстафеты в тщетной попытке переждать мятеж, словно тараканы, робко позабивались в щели между растасканными по всему залу матами. Венцом этой необузданной инсталляции являлись лыжи, которые крест-на-крест были прикручены скакалками к шведской стенке и, очевидно, символизировали «чёрную метку» или другое, не менее страшное, предупреждение.

И это всё моя Светка?

Ей же всего шесть с половиной! Мда. В таком случае я больше не удивляюсь, что в уже недалёком будущем появится Техасская Советская Социалистическая республика.

Ну ладно, шутки шутками, а разбираться надо.

У двери в тренерскую стихийно сгрудилась небольшая кучка людей. Они шумели и пытались выманить Светку. Судя по тому, что полная женщина в очках устало присела на стопку матов, переговоры шли уже долго и явно безрезультатно.

– Добрый день, товарищи! – сухо поздоровалась я. – Что здесь происходит и что вы сделали с моим ребёнком?

Гомон утих и все воззрились на меня в осуждающем изумлении.

– Света! Светочка! – позвала я.

Из-за дверей раздалось хныканье (угу-м, доча вся-вся в мамочку-артистку, вишенка от яблоньки, как говорится):

– Тётя Лида! Я не виновата!

– Выходи. Разберемся, – велела я, попытавшись придать голосу безэмоциональность.

– А ты ругаться не будешь? – вовремя проявила чудеса переговорной дипломатии Светка.

– Не буду, – клятвенно пообещала я, на всякий случай скрестив пальцы за спиной.

– А баба Римма? – интуитивно не повелась на мою уловку Светка.

– Не знаю, – попыталась увильнуть я, – сама её спросишь.

– Тогда я здесь посижу!

– Ты здесь жить будешь? – вздохнула я (ну вот как победить логику шестилетнего ребёнка, который упёрся?).

– Да! Я здесь и умру! – последовал пафосный светкин ответ («демоническая» Олечка могла бы гордиться своим отпрыском).

– Тогда умирай побыстрее, а то я на работу опаздываю!

В ответ раздался оглушительный рёв.

– Зачем вы пугаете ребёнка? – возмутилась женщина в очках, но я жестом её остановила, мол, тихо, заткнись. Остальные не вмешивались, стояли небольшой группкой чуть поодаль и, кажется, обсуждали меня.

– В общем, Светлана Валеева-Горшкова, у тебя есть два варианта, – торжественно выдвинула ультиматум я, – или ты сейчас же выходишь, и мы постараемся быстро разобраться с ситуацией и вернуться к своим делам, или ты остаешься и умираешь здесь, а я иду на работу. Что выбираешь? Говори только быстрее, мне действительно некогда.

Ответом мне было демонстративное молчание.

– Ладно, – вздохнула я, – судя по молчанию, ты уже начала там умирать. В гордом одиночестве. Тогда говори быстро завещание, и я иду на работу.

Молчание затягивалось.

– Ты же не будешь против, если я отдам твой велосипед Куликову? Тебе он всё равно больше не понадобится, а ему в самый раз будет.

– У меня нет велосипеда! – раздался хныкающий голос Светки.

– Всё так, сейчас нет, – согласилась я, – но ты разве забыла, что мы скоро переезжаем на всё лето в деревню? А там обязательно нужен велосипед. Это тебе здесь Римма Марковна не разрешает гонять, а там будет можно, машин же там нету. Я думала, мы в воскресенье сходим в магазин и купим, но раз ты решила остаться здесь, то значит сходим с Куликовым. Как там его зовут, я забыла – Ваня или Игорь?

– Толька его зовут! – дверь с грохотом раскрылась и на пороге появилась зарёванная сопливая Светка с одним болтающимся полуразвязанным бантом и оборванной эмблемой «знание – свет» на рукаве спортивной кофты. – Ты правда купишь мне велосипед? Только мне «Орлёнок», а не «Ласточку», а то и так все мальчишки дразнятся!

– Всё зависит от твоего поведения, – я вытащила носовой платок, – сморкайся давай.

Пока Светка приходила в себя, я переключилась на педагогов Дома пионеров. Всего их было четверо: полная женщина в очках – директор, старый знакомый и тренер по футболу – Иван Карпович, девушка в строгой блузке – явно какая-то пионервожатая или методист и высокий парень в спортивной форме – тоже, очевидно какой-то тренер.

– Как это вы воспитываете ребёнка, Лидия Степановна, что у неё такое поведение? – сразу же прессанула меня буром директор и обвела рукой спортзал. – Кажется, это ваша приёмная дочь?

– Так, Светочка, иди-ка ты умойся, а потом поговорим, – я отправила Светку в туалет (не надо ей слышать такие разговоры), а сама развернулась к директрисе:

– То есть вы хотите сказать, что шестилетняя девочка в одиночку разгромила спортзал?

Судя по поджатым губам директрисы, именно это она и хотела сказать.

– А где в таком случае находился тренер? Стоял и наблюдал? Или же специально это всё спровоцировал?

– Да что вы такое говорите! – возмутилась директриса.

– Она антисоциальна! – воскликнула девушка.

– Она дралась с ребятами! – набросился на меня Иван Карпович, – пока она не пришла, у нас такого никогда не было!

– А как шестилетняя девочка весом около двадцати килограмм смогла вырвать канат из металлического крюка в потолке, вы мне не объясните? – зло сузила глаза я, – Или же он у вас там так закреплён, что первое неосторожное движение привело к тому, что он оторвался? Так это же нарушение техники безопасности, уважаемые товарищи. Это могло быть ЧП со смертельным исходом. Да-да, а если бы ребенок туда залез и канат оторвался? Там какая высота? Метров пять, да? А вы уверены, что обошлось бы только травмой, а не сломанным позвоночником?

– У нас всё по правилам! Это ваша Светлана неконтролируема!

– Вы действительно считаете, что у шестилетней девочки хватит сил, чтобы вот это всё одной сделать?

– Вы не понимаете, Лидия Степановна… – опять завела пластинку директриса.

– Нет, это вы не понимаете, товарищи, – скрипнула зубами я, – если мы сейчас вызовем представителей РОНО, милицию и органы опеки, то как минимум уволят вас – как директора, Ивана Карповича – как тренера, и вашего методиста – за неправильное планирование воспитательной работы! А, может, и посадят. Во всяком случае, условный срок и запрет на образовательную деятельность вам всем точно светит.

Девушка ахнула.

– Если приедут органы опеки, то сначала встанет вопрос о том, что это вы не справляетесь с воспитанием приемного ребенка, – злорадно ухмыльнулась директриса, но руки её дрожали. – Её нужно забирать в детский дом, пока не поздно! Желательно для особых детей!

Вот сука, ну что ж, получай!

– Но ещё прежде мы поставим перед органами опеки вопрос, на каком основании педагоги, то есть вы, разглашаете перед ребенком и остальными конфиденциальную информацию об удочерении? А ещё снимем побои. И проверим крепления всех этих спортивных канатах и козлах, которые от одного щелчка падают…

Директриса побледнела.

В это время вернулась Светка.

– Светочка, – улыбнулась я ей и развязала остатки банта, – расскажи, что здесь произошло. Только всё расскажи.

– Я пришла, а Иван Карпович поставил меня в шеренгу, а Серёжка толкнул, потому что он раньше там стоял, а Юрка говорит, что я должна в куклы играть. А они засмеялись и стали толкаться и щипать меня за руку.

– А ты? – строго спросила директриса.

– А я сказала что они как стадо шакалов, – хлюпнула носом Светка и понурилась, – а Юрка меня за косу потянул, сорвал бант и начал по спортзалу с ним бегать, а я его догнала и в ухо ему дала, а потом Петька такой говорит…

– Всё ясно, – сказала я, – достаточно, Светочка. Ты всё правильно сделала. А вот у меня вопрос к Ивану Карповичу. А где вы в это время были? Или это при вас мальчики вырывали волосы девочке, толкали её и обзывались?