Читать книгу "Ангел со сковородкой"

Галина Гончарова
Ангел со сковородкой

Разработка серийного оформления Евгения Антофия.

Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева.

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

© Галина Гончарова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Герои

Ангелина Скалкина – главный герой, она же Ангелина Елизавета Минина

Моника Абриль Эррера +

Ее дочь, Ханна Моника Эррера

Первый муж Моники – Паскуаль Перес Кампос

Пасынок Моники в первом браке – Хуан Паскуаль Кампос

Второй муж Моники – Альваро Рауль Эррера, адмирал Южного флота Далерии

Свекровь Моники – Виктория Лореа Эррера +

Золовка – Гарази Виктория Эррера

Подруга золовки – Розита Элиа Молина

Папа Моники – Хосеба Алекс Видаль

Мама Моники – Абриль Вероника Видаль

Сестра Моники – Луиза Абриль Видаль

Брат Моники – Пау Хосеба Видаль

Друг Альваро – Диего Бруно Гальего

Друг Альваро – Альберто Даниэль Рамос

Дознаватель Энтони Альберто Арройо

Кучер… Франсиско Рейес, покойный

Аитор Асьер Сото – жених Гарази

Алонсо Асьер Сото – старший брат жениха

Эл Перес Ньето – кучер из полиции

Дарри – ликантроп

Эл Райан Серрано – ведьмак

Король – Кристиан Асьер Кастильо.

Двоюродный брат короля – Мартин Мануэль Кастил

Его жена энна Амелия Майте Клементе

Эла Пилар Васкес – журналистка

Эктор Гайска Ромеро – один из детей

Мать – Анна Ромеро, отец Гайска Ромеро

эн Уго Диас – маг, специализируется на лечении

Обращения – эл и эла, к драконам драк и драка, к русалам – морерожденный и морерожденная, или мор и мора, сократили, к аристократам – эн и энна

Пролог

– Дай Бог тебе здоровья, Гелька! И мужика б тебе хорошего!

Петрович сунул деньги в карман. Геля махнула рукой.

– Иди, дядь Вась, поздно уже. Не надо мне мужика, мне лучше деньгами.

– Эх, Гелька, будь я на тридцать лет помоложе, я бы – ух!

– Иди, ухарь. Иди, не морочь мне голову.

Петрович понял, что еще сотку не накинут, и отправился восвояси. Скорее всего, в аптеку, за настойкой.

Геля рывком передвинула ящик с места на место.

Уффффф!

Заныла простуженная шея.

Вот, сама ведь дура, сама все понимала, а вчера вышла без шарфа. На улице солнышко, тепло, греет, а вот что ветерок…

Результат – шею просквозило, голова не поворачивается, все ноет, а работать как? Как хочешь, так и работай, вот еще и товар привезли. Пришлось Петровича просить о помощи, так-то Ангелина и сама могла машину разгрузить.

Чего там грузить-то?

Скобяные изделия?

Ха! Ангелина те ящики во всех видах видала, когда шея не болела!

– Женщина! Я к вам обращаюсь! Это что такое?!

Геля обреченно вздохнула. Горестно заныла шея.

Покупатель явно пришел особо вредный, таких по голосу узнаешь. Мозгожор вульгарис. В том смысле, что и вульгарный, и обыкновенный. Купит две копеечных вилки, а нервов вымотает на три сервиза Екатерины Второй. Того самого, с лягушкой, которая даму и задавила.

А у нее даже сил скандалить сейчас нет, шея болит невыносимо, компресс, что ли, сделать? Или натереть чем? Так дома из лекарств только активированный уголь, а до круглосуточной аптеки еще пилить и пилить! Она просто не дойдет!

Настроение упало на уровень плинтуса.

– Вы только посмотрите, что мне продали! Разве этим можно пользоваться?!

Судя по голосу, вместо яйца Фаберже даме продали упаковку куриных яиц.

Геля развернулась – и воздвиглась за прилавком.

– НУ?!

Покупательница нервно икнула – и уронила на прилавок сверток.

– Динь, – горестно сказало стекло, осыпаясь дождем осколков.

Настроение пробило пол и ушло в подвал. Кажется, там оно собиралось рыть окопы.

– Пользоваться – можно. Но лучше по назначению.

– По назначению и нельзя! Вы только посмотрите, какой ужас! Ручка изуродована!

Ангелина вытащила сверток, отряхнула с него осколки стекол – и развернула.

Сковорода.

Ага, они такими торгуют. Хороший качественный чугун, как у бабушки, она лично эту кузницу находила, договаривалась. Не сковородки, а произведения искусства. Чугун, толстенькое увесистое дно, ручная работа, дубовая ручка, отполированная, красивая… Вот в эту ручку и тыкала пальцем покупательница.

Изуродована?

Ну… как? Царапина и правда глубокая, корявая, чуть не до заноз, кто-то ножом прочертил, что ли? На функционал сковороды это не влияет, ею преотлично можно пользоваться. Но выглядит некрасиво.

А только вот Ангелина лично с Пашкой-кузнецом договаривалась, и лично все осматривает. Ее ж магазинчик, ее товар, ее репутация!

Не было такого!

Вывод?

– Какого числа сковородку покупали?

Оставшиеся целыми витрины жалобно звякнули.

– Ше… шестого.

– Смотрим видео?

– Какое видео? – опешила мозгожорка.

Не вязалось это слово с небольшим ларьком, заставленным всевозможными металлическими изделиями. Кастрюли, сковородки, мангалы, шампура, вилки, ложки, поварешки, турки… да чего тут не было! И над всем этим царила сама Ангелина, очаровательная в любую погоду и с любой сковородкой.

– А вот, – Ангелина потрясла телефоном, на который оно и выводилось. – И звук пишется, и все остальное. Чек у вас с собой? Сейчас по времени посмотрим, проверим, у меня все за год сохраняется на диске.

Вообще, за два года, но зачем кому-то об этом знать? И старые архивы есть, если что, Ангелина специально под них носители покупала.

Тетка побурела.

– Вот чек!

Ангелина кивнула и принялась искать нужный момент.

– Вы покупали?

– Муж.

– Угу.

На камеру было отлично видно, как мужчина выбирает сковородку, как ее упаковывают, перевязывают бантом… вообще-то, свинство это – дарить сковороду на Восьмое марта в подарок.

Если он этим чугунием по лысине получил, так поделом ему. Но в чем виновата сковорода?

– Товар отпущен в хорошем состоянии. Все видно?

– Видно, – кисло признала тетка.

– Претензии есть?

– На кой мне эта дрянь?!

– Это вы с мужем разбирайтесь! А мне будьте добры за витрину возместить! А то сейчас мигом ментов позову. Ну?!

Тетка даже съежилась. Ангелина сама по себе производила впечатление, а в плохом настроении – впечатляла вдвойне. И впечатать могла тоже. Сковородкой.

– Нет у меня денег.

– Да неужели?

– Слушай… давай договоримся?

Угу. Шла скандалить, а когда поняла, что лохов здесь нет – включила заднюю. С таким поведением Ангелина сталкивалась регулярно.

– И о чем?

– Ну…

Клавдии Михайловне вообще можно было только посочувствовать. Когда муж находит твою заначку, которую ты на сапоги откладывала, и покупает на нее сковородку в подарок, да еще дарит на Восьмое марта…

Так на ручке и появилась царапина. Клавдия Михайловна в супруга сковородкой запустила. Неудачно для сковородки.

Для мужа-то удачно, он жив, а сотрясение мозга вылечат. Спинного, головной там давно уж атрофировался за ненадобностью. Но при чем тут Ангелина? Она бы могла подумать о возврате, если бы к ней пришли по-человечески, попросили, с самого начала поговорили по-хорошему.

Нет?

И еще витрину разбили?

Ладно.

Ангелина согласилась принять сковородку и пять тысяч сверху, как залог, а Клавдия Михайловна как сможет, так и оплатит дело рук своих. И обойдемся без протокола.

А настроение все равно испортилось окончательно.

И шея болит. У соседки в торговом ряду удалось перехватить таблетку, но та оказалась двойного действия. Боль приглушила, а мысли притормозила. И все вокруг воспринималось чуточку нереально.

Так что вечером Ангелина забрала с собой сковородку и отправилась домой. Да, в марте, поздно вечером, по темным улицам.

И плевать. Кто нападет – тому и сковородка пухом.

Но на Ангелину никто не напал.

Правда, и домой она не дошла, словно растворилась в воздухе.

Вместе со сковородкой.

Глава 1

– Помогите!!!

На крики Ангелина реагировала неохотно, тем более – болела шея. И вообще… сейчас она орет: «помогите!», а через пять минут: «не тронь моего мужика, стерва, он меня жизни учит, по-семейному!». Но в этот раз Ангелина свои принципы нарушила.

– Мама!

Отчаянный детский голос мигом подорвал Ангелину с места. Хорошо ей свое детство помнилось, на нее хоть руку и не поднимали, но такое иногда случалось, что лучше б поколотили!

Женщина в два прыжка оказалась у переулка, свернула туда…

Это чего – кино снимают?

Какая-то доисторическая пакость на колесах стоит, кажется, карета, и из нее тянут женщину в красивом платье. И с другой стороны – маленькую девчонку, лет пяти. И та орет дурниной, и женщина орет, а вот режиссер не орет.

И камер не видно, и ужас явно не наигранный, и… может, камера скрытая? Или ток-шоу какое? Их последнее время столько, идиотских, что дурдом на выезде от зависти плачет.

Мужчина перехватил девчонку поудобнее. Второй извлек из ножен настоящий свинорез.

– Шмат, заткни малявку!

Долго сомневаться не пришлось, в металле Ангелина разбиралась лучше, чем в любом кино. Нож точно был не бутафорский.

– НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! – закричала женщина. И столько отчаяния было в ее голосе… нет, это не игра. Так могли бы играть Алентова, Фрейндлих, Голубкина, но не дурехи с наклеенными ресницами и силиконовыми губами. А других сейчас и нет на экране… за редким исключением.

Геля сорвалась с места.

Метнуть чугунную сковороду?

Для кого-то это нереально, а вот Геля справилась. Мужчина с ножом улетел – только подошвы в воздухе мелькнули. И сковорода звякнула о мостовую. Не асфальтовую, наборную, из камней, как в старых фильмах про Лондон.

Она осталась безоружной?

Женщина с сумочкой не бывает безоружной, это – факт.

Сумка хобо сама слетела с плеча, раскрутилась в воздухе, как праща, и четко врезалась под челюсть тому, кто тащил женщину.

Негодяй улетел в дальние дали.

– СЗАДИ!!!

Крик оказался кстати. Геля пнула ногой назад.

– Аххххх!

Геля развернулась – и пнула уже вперед. Если первый раз она попала куда-то ниже пояса, то второй раз – в подбородок. А женским ботиночком сорок первого размера, да на толстой подошве, да типа «солдатский берц» – это ни разу не ласково. Потом не зубы вставлять надо, а всю челюсть чинить.

Мужчина стек вниз.

Геля подумала, что шея чувствует себя получше. Оказывается, надо было не свою лечить, а чужую намылить? Только вот с какими последствиями? Мысли текли туго, она посмотрела на женщину.

– Тут кино снимают?

– Мама!!!

Малявка пролезла через карету и кинулась на шею матери.

– Мамочка!!!

Женщина крепко прижала к себе девочку, и посмотрела на Гелю глазами, полными слез. Не наигранных, она явно хотела реветь, но сдерживалась, чтобы не пугать дочку.

– Меня зовут Моника Абриль Эррера. Это моя дочь, Ханна Моника Эррера.

– Очень приятно. Геля… то есть Ангелина Скалкина. А чего тут вообще происходит?

– Мы ехали домой, когда на нас напали. Карету остановили, а вот что с кучером? – Моника оглянулась.

Ангелина потерла шею. Та опять начинала ныть, а до волшебной таблеточки далеко. И до аптеки – тоже. А до дома?

Вообще, эта Моника производила впечатление чистокровной аристократки. Вот полное попадание. Вся такая, как статуэтка, волосы черные, гладкие, глаза большие, синие, лицо словно фарфоровое, и девчонка, как куколка. Одеты они обе… вот не сойти ей с места, если это не ручная работа! И явно дорогие шмотки. Только несовременные. Ощущение такое, что платье шили для какого-то фильма. Жакет с жабо, с вышивкой, приталенный, юбка длинная, чуть не мостовую подметает, спереди она укорочена и ботиночки видны на кнопочках, цвет, кажется, синий. Вот в историческом фильме оно бы смотрелось аутентично. А выйди в таком днем на улицу – пальцами показывать начнут.

В зданиях Ангелина не разбиралась, дома они и дома, в мостовых, а вот карета, лошади, этот костюм… Что-то вокруг не то творится.

И в ушах, и на пальце у Моники целое состояние болтается. Золото Ангелина отличала. А уж с рубином, да с таким, размером с ноготь большого пальца… такое разве что супруга мэра города себе может позволить. И то, считай, это его годовой бюджет. Города, не мэра, тот себе столько воровать не позволяет.

Ангелина прошла вокруг кареты, заодно сковородочку подобрала свою, это залог, пока деньги за витрину не вернут, у нее сковородка останется, и кучера посмотрела.

М-да.

Это – не кино.

И чего теперь? Паниковать?

Как-то ей не паникуется, однако. Несмотря на труп человека под ногами. После стольких лет работы на рынке инстинкт самосохранения включился автоматом. И сразу же отключил все остальное. Ахи, охи, вздохи и трепеты.

Когда вокруг неясно что творится – надо драпать, а потом уже думать и страдать. Только вот куда тут рвать когти? Ангелина потерла лоб сковородкой. Как-то машинально получилось.

Она не знает? И на родной городок место не похоже?

Ну и ладно, вот у нее тут местные аборигены бегают, с ними и будем работать.

– Моника… его, кажется, убили.

Интересно, в истерику сорвется? Или как?

Сорвалась бы. Точно – хотела, но ребенок-то рядом! Огляделась вокруг.

– И что же мы… как мы…

А вот так. С Божьей помощью. А у Него работы много, потому он и послал – Ангелину. Она поможет, точно! И Монике, и себе.

– Ты вообще далеко живешь?

– Минут десять отсюда…

– А дорогу-то помнишь?

– Д-да.

– Пошли, провожу.

– Пешком? – удивилась Моника.

Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.

– А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать – так себе затея. Кто нас найдет первым – представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.

С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.

– Хани, мы сейчас пойдем домой.

Что самое интересное, про кучера – ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.

Хорошо, без истерик обойдется.

– Да, мамочка.

Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.

– Иди-ка ты сюда, мелкая.

С ее ростом – посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать – компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.

– Она на горшок-то приучена?

– Конечно! – даже обиделась Моника. – Спасибо вам, эла!

– Кто я?

– Эла. Или вы из благородных?

Геля вздохнула.

Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто булыжники, которые рассыпали и утрамбовали.

Явно она не там, где была. Еще вот и две луны наверху… удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!

Попала?

Ну… может быть и такое. Хотя кто тут попал – еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире – посмотрим. Хлипкий он какой-то.

– Наверное, не из благородных. А вы?

– Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что… вы мне теперь родная.

– Я бы для любого человека так поступила.

– Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность – страшный грех.

Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить.

– Если родная, можем разговаривать проще? – почти умоляюще спросила она. – Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.

У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.

– Просто Моника. Геля, можно так?

– Конечно. Спасибо.

– Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!..

Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.

– Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.

– А, так ты, наверное, из другого мира?

Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.

А что – так тоже можно?

– У вас это практикуют?

– Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.

– Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?

– Да. А у вас – нет?

– На Земле драконов нет.

– А на Ардейле вот есть, – кивнула Моника. – У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам… Такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры – это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.

Ангелина вздохнула.

Перешла, значит. И как обратно – непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь… да и домой – куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху – вниз.

А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.

– Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?

– В ту сторону. – Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. – Странно. Ты такая спокойная.

– А орать надо?

– В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.

Геля хохотнула.

– Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.

– Почему?

Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот – потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?

– У меня мама – поэтесса. Папа – художник. Оба гении, и оба – непризнанные. Как я у них не сдохла – чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое… то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят, я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.

– Поэтесса? Художник?

Ангелина пожала плечами.

Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.

Сама Ангелина подходила под типаж «русская красавица», «кровь с молоком». Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как – тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так…

Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться – да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери – хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.

У них – и такое родилось!

Бабушка, кстати, говорила, что Гелька – копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.

Волосы – каштановое каре, глаза – средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем – да.

– Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.

– Ага, – что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там – учат. – А потом?

– После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то потому, что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила… продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.

– А чем торговала?

– Вот этим самым, – Геля показала сковороду. – Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы… я с мастерскими договаривалась и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.

– Понимаю.

– Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует… такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж – не девятый, даже ноги не переломал, а что орал…

Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно… сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.

– Судак, – согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.

– Так что смутить меня или просто выбить из колеи – сложно. Да и характер такой… спокойный. А ты вообще кто? Энна – я поняла, а что они вообще делают?

– Я… – Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. – Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.

– А до твоего дома далеко?

– Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.

Ангелина отказываться не стала.

После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?

Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.

– Таверна «Рыжий Кот». Я умею читать по-вашему?

– Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.

Ангелина кивнула.

– Понятно.

И Моника распахнула дверь.

* * *

Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.

Несколько больших общих столов, лавки. Стиль «лофт», только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.

Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.

Зато Ангелина сразу определила, что она – впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали – тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!

– Чего изволите, энны?

Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным – Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.

– Два ужина, эл. Без вина, – распорядилась Моника.

– Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать – элем.

– Без эля.

– Молоко вам, что ли?

– Вода есть? – рыкнула Ангелина. – Из колодца! И чашки чистые?

– Есть, – трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. – Подать, энна?

– Подавайте.

Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.

Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит – в ту родню.

– Вкусно пахнет.

Ангелина кивнула.

Вкусно.

Должны ж и у нее быть слабости? К примеру – духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.

– Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, – подсказала Моника.

– Почему?

– Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.

– За это не прилетит?

– Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность – дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.

Ангелина пока не понимала, но ладно.

Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и… выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.

Причем на футболке надпись: «Ни стыда, ни совести, ничего лишнего» и пучеглазая лиса, а на свитере «Мотаю нервы. Качественно». Хотя здесь же не прочтут!

Ага. Тогда – абстрактный орнамент.

Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.

– Три серебряных.

– Сколько? – ахнула Моника.

– Три…

– Сколько? – Ангелина начала воздвигаться из-за стола.

– Ну… два.

– А если подумать?

– Серебряный и четыре медяка. – Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.

Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.

– Приятного аппетита, Ангелина.

– Геля.

– Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?

Девочка уже уснула прямо на стуле.

* * *

Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом – Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.

Вы знаете, что может художник сделать с кашей?

Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.

Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь – не так раскорячишься.

Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.

– Спасибо.

– Ты мне жизнь спасла.

Геля пожала плечами.

– Так получилось.

– Не прошла мимо.

– Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?

Моника потерла лицо.

– Нет. У меня тоже… свое. Не художники с поэтами, но сложно было.

– Расскажешь?

– Конечно.

У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа-мама сказали прыгать – бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь – летать научишься.

Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.

Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.

Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.

Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был – полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.

Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом…

Родилась Ханна.

Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца – в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, а матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники – небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.

Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!

Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но – энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить… ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?

Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.

Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.

Там ее счастье и нашло.

Альваро Рауль Эррера.

Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.

И… как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом…

– Я тогда не знала, что он – Эррера, даже и в голову не пришло.

– Эррера – это что?

– Ах, ну да!

Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.

Догадываетесь, что случилось потом?

Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.

Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.

Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого и собиралась ждать, сколько понадобится.

Проблема выползла, откуда и не ждали.

У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.

Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра – Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.

Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но… мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.

– И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?

– А… откуда ты знаешь?

– Такие во всех мирах одинаковы, – вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище «Свекобра». Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла – не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.