Текст книги "Лучший день в году"
![](/books_files/covers/thumbs_240/luchshiy-den-v-godu-85309.jpg)
Автор книги: Галина Романова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Ты? – Саша ткнул пальцем в сторону Кирилла, дождался, пока тот глянет на него затравленным зверьком. – Тоже не веришь?
– Я не могу верить ни во что, пока не докопаюсь до истины, – еле разжав спекшиеся губы, проговорил юноша. – А истина такова, что…
– Что? – поторопил его отпускник Степа, выразительно гримасничавший теперь в лицо Копылову.
Он, между прочим, на рыбалку собрался с ночевкой.
– Дерьмо! Истина – дерьмо! – Кирилл резко поднялся, сильно напоминая движениями своего деда – такой же сильный и порывистый, хотя и юный.
– Конкретизируйте, юноша.
Копылов откинулся на спинку рабочего стула, сцепил на животе пальцы. Порывистость юноши ему не понравилась. Кто знает, что за ней кроется! Мамаша, которая вела весьма вольную жизнь, в конце концов, покончила с собой – это факт бесспорный. Экспертиз было несколько, все подтверждено. Парень долго наблюдался у психиатров. Кто знает, что с ним теперь? Как начнет психовать и крушить все подряд?!
– Конкретизирую! – скрипнув зубами, произнес Кирилл, останавливаясь в метре от Копылова. – Отец тайно женился на жене своего покойного компаньона.
– И что? – Саша дернул плечами, вывернув нижнюю губу. – Имеет полное право, он вдовец уже восемь лет.
– Так он женился-то пять лет назад! И никто об этом не знал. Ни я, ни дед, ни бабушка. И дети у него, оказывается, есть! Двое! Близнецы! Им по четыре года.
– Неприятно, конечно, но и это не криминал, – встрял Степка, высверливая взглядом в наручных часах дырку. – А то, что скрыл… Он просто щадил вас всех.
– Ага! – зло рассмеялся Кирилл. – Сначала умирает мама. Потом – дядя Сережа через три года. Так все благополучно отошли в мир иной! И отец женится на жене своего друга и компаньона. Бизнес прибирает к рукам! Отлично!
– Минуточку, минуточку, юноша, – Копылов понял, что парень так может договориться бог знает до чего. – Компаньон умер не сразу за вашей матушкой. Кажется, прошли годы?
– Три года всего прошло. – И Копылову в морду сунули три растопыренных веером пальца. – Умер от странной болезни, которую диагностировали, как дед сказал, незадолго до смерти.
– О-о-о, я понял! – Степка со смешком поднялся со своего места, убрал часовой циферблат под рукав ветровки. – Сейчас станете утверждать, что болезнь эту компаньон получил в результате подлых происков вашего отца, заразившего его раком крови! Вам не стыдно, юноша, обвинять его в подобном? Он, между прочим, вырастил вас. И щадил все эти годы, не боюсь повториться. И на личную жизнь имеет полное право, между прочим, как всякий другой человек. Еще неизвестно, как вы сами будете вести себя со своими женщинами. Неизвестно! Так что…
Парень напружинился, обернувшись на Степана.
– Так что? – спросил он, дернув губами так, будто хотел матерно выругаться.
– Мы вас не задерживаем, простите, – мягко вступил Копылов, поняв, что напружиненный малый Степку задел, и тот может не сдержаться. А это чревато. – И честно, так и не поняли, что вы от нас хотели спустя восемь лет?
– Кира, сядь, – приказал дед, властно поведя крупным подбородком.
Внук расслабил напружиненные мышцы, подошвы его кроссовок взвизгнули, когда он возвращался на свое место. Сел, кулаки в карманах штанов. Взгляд исподлобья. Да, парень сложный. Копылов не удивится, если тот попадет в какую-нибудь историю не сегодня завтра.
– Я вот что хотел… – Дед, широко растопырив локти, упер в колени крепкие кулаки.
Надо же, подумал Копылов, оба на них с кулаками! И вроде претензий никаких не высказано, а угроза ощущается. Просто витает в спертом воздухе их душного кабинета. Острая такая, болезненная, взрывоопасная угроза.
– Я хотел бы знать всех фигурантов по этому делу, молодые люди, – произнес дед, как приговорил. – Всех, а не тех, кого я и без вас знаю!
Знал Иван Митрофанович и правда не всех. Был знаком, разумеется, с супругами Волковыми. Пересекался с артистами: Дедом Морозом и странной женщиной, которая должна была играть роль Снегурочки. Говорил поочередно с соседями своей дочери и, собственно, все. Таксисты, которые привозили и увозили артистов, остались незнакомы Ивану Митрофановичу. И еще кое-кто, на чьи показания Копылов опирался прежде всего.
Но не рассказал он об этом человеке тогда, не расскажет и теперь.
– А нам, собственно, к тому, о чем вы знаете, добавить нечего, Иван Митрофанович, – миролюбиво улыбнулся Саня и поднял зад от стула. – Так что…
– Ага! Значит, вы помогать нам отказываетесь? – Дед громко шлепнул себя по коленкам. Его почерневшие от гнева глаза не смотрели ни на кого, они внимательно рассматривали голубой квадрат неба, очерченный окном. – Ладно… – с угрозой произнес он, поднимаясь. – Тогда мы пошли. Тогда мы сами.
– Что – сами? Что – сами? – кинулся вдогонку за ними Степка, ему сделалось неуютно от угрозы, зазвучавшей в последних словах.
– То, что надо! – рявкнул дед, едва не прищемив Степке нос дверью.
Тот минуту стоял спиной к Копылову, потом широко развел руки, шлепнул себя по бедрам и, повернувшись к Копылову, спросил:
– Что это было, Саня? – Он выглядел растерянным и встревоженным одновременно. – Что это было?
– Не бери в голову, – посоветовал друг, стараясь казаться спокойным. – Наверняка станут играть в детективов, теперь уже на пару.
– Думаешь? – Тревога в глазах Степки начала разжижаться.
– Уверен. Только раньше дед один был, теперь – на пару с внуком. Внук этот, скажу я тебе…
– Психопат?
– Ох, не понравился он мне, Степа. Ох, не понравился! – Копылов с хрустом потянулся, пожевал губами, поморщился. – Ох, уж эта Лена-а-а…
– Чё? Чё? – оживился сразу Степка, тут же забыв про визитеров. – Оставила после себя неизгладимый след в душе, да, Санек?
– Оставила после себя пустой холодильник и погром, – вяло улыбнулся Саня, поигрывая карандашом.
– А душа? С душой что, Саня? – Степка попытался скроить вдохновенную рожу, но тут же расхохотался. – Так же, как в холодильнике? Пусто?
– Там пусто давно, – буркнул Копылов и глянул в окно. – Ты на рыбалку, между прочим, собирался.
– Собирался, – кивнул тот и снова глянул на часы. – Какая теперь рыбалка!
– Хочешь поработать? – удивленно вскинул брови Саша.
– Все, исчезаю!
Степа схватил ключи от машины со стола и растворился за дверью. А Копылов еще долго сидел одиноко в тишине кабинета, вспоминая Рождество восьмилетней давности.
Холодно, снежно, страшно!
Так он мог бы кратенько охарактеризовать то, что почувствовал, когда приехал на место преступления. Женщина – подруга самоубийцы – тонко выла в углу коридора, завернувшись в кокон из курток. Мальчик орал, дергался в руках врачей. Муж умершей сидел на стуле у стола с неестественно выпрямленной спиной и безумным взглядом, устремленным на воющую женщину. Был еще Дед Мороз, заблевавший весь снег возле сараев. От него разило так, что Копылов потом еще пару дней морщился, стоило вспомнить. Несостоявшаяся Снегурочка с грубым голосом, нажравшаяся к их приезду так, что говорить потом не могла часа три.
Кто еще?
Ну, любопытные были, разумеется, из соседей и их гостей. Публика, к тому часу захмелевшая и немногочисленная. Таксист подъехал, которого вызвала Снегурочка с Дедом Морозом. Вот, пожалуй, и все.
Это потом уже нашлись еще один таксист и еще один человек, оказавшийся весьма и весьма полезным. А материалы, которые он представил, – особенно.
И вдруг к тому моменту, когда Копылов почти уже успокоился насчет внука с дедом, его мозг прошила страшная мысль.
А не доберутся ли, в силу последних обстоятельств, эти два мстителя до того человечка? Не дай бог им до него добраться, не дай бог…
Глава 5
Илья лежал, скорчившись на старом продавленном диване, отвратительно воняющем потом и кошачьей мочой. Кто-то когда-то давно выбросил его, аккуратно поставив под кустами акации за домом. А он, опробовав его тощим задом, с друзьями-алкашами притащил к себе, в замызганную гостями и собственными руками квартирку на первом этаже.
Квартирка была крохотной: тесная кухня, узкий коридор, совмещенный санузел и комната шестнадцать квадратов. Это все, что осталось ему от брака с норовистой стервой, выпершей его за порог шикарной трешки. Хорошо, что детей они не нажили, а то бы ему теперь – в это солнечное летнее утро – было бы много поганее. И так не сахар, а то – вообще!
Илья попробовал заворочаться, бесполезно. Организм категорически противился его желанию подняться, дойти до кухни и попить воды из крана. Что же они вчера пили? Или позавчера, а вчера похмелялись? Вспомнить не мог! Ужас!
Он тяжело вздохнул, еще раз поворочался, все тело тут же прострелило тупой болью, и вдруг заплакал. Господи, как же жаль было себя! Как жаль своих лет, профуканных так бездарно. Все, он скатился на самый низ, в помойку. И живет рядом с ней – окна как раз выходили на мусорные баки. Потому он и диван этот вовремя засек. Помойка. И жизнь его, и все вокруг него.
А как начинал! Начинал с триумфа, устроив в одной из галерей города свою фотовыставку. Была пресса, его интервьюировали, он позировал, улыбался, был счастлив. Сам себе казался великолепным и великим.
Да, начинал с блеском, а вылетел с треском, как сказала Танька, брезгливо сморщив свои поганые дряблые губы.
Вот кого он ненавидел люто! Свою родную сестру! Это она, падла, виновата! Она превратила его в ничтожество! Она его вовлекла в свои мерзкие брачные игры. Она начала платить ему деньги, которые совратили его. Которых ему хотелось еще и еще! И не только денег, но и…
Но и того, что он делал за эти деньги.
Он зажмурился и попробовал вспомнить женщину, за которой он следил.
Она была…
Она была шикарна! Бесподобна! Грациозна! Сексуальна! Как она ходила, как говорила, слегка наклоняя голову к левому плечу, он все помнил. Как смеялась, запрокидывая головку назад, и ее шикарные длинные волосы скользили по голым лопаткам. И так хотелось тогда, чтобы руки, трогающие в тот момент ее голое прекрасное тело, были его руками.
Он еле заканчивал съемку, честное слово! Еле сдерживал себя. Летел сломя голову домой, просматривал все раз за разом, монтировал, ретушировал, делал настоящее кино, от которого его сестра Танька просто тащилась. А потом бесконечно долго мастурбировал перед экраном, ставя на паузу особенно пикантные моменты.
Это-то его и погубило! За этим занятием Илью однажды застукала его своенравная жена-стервозина. В припадке ярости разбила ему нос и губу и вышвырнула вон из дома, кинув ему подачку в виде этой вот халупы на первом этаже с окнами на помойку.
Он, конечно, тогда не очень отчаивался. Пока еще был знаменит. Пока еще были деньги. Он был востребован как оператор, как фотограф. И Танька продолжала исправно платить за приват-видео, которое он ей, как по графику, поставлял. Илья обставил эту квартиру по минимуму, но дорого. Водил к себе всяких непритязательных красоток. Купил машину.
Жил, одним словом, свободно, безбедно и почти ни о чем не печалился. И даже подумывал поменять место жительства.
И тут случилась трагедия! Это было Рождество. Традиционный семейный праздник, не особенно его впечатляющий, конечно, но и не раздражающий, как, например, Восьмое марта.
Вообще-то тем утром он не должен был там быть. Его никто не просил именно на Рождество следить за ней. Тем днем было очень холодно, и все не задалось как-то с самого раннего утра. Не завелась машина, и пришлось добираться до коттеджного поселка на такси. Потом он долго ждал, потом снимал, но не ту комнату, которую обычно, а другую. А там вид был много хуже, ракурс не тот. И Илья психовал. Мерз и психовал. И решил в какой-то момент, что если он сейчас сбегает в местный магазинчик, купит себе бутылочку коньяка и при этом пропустит чей-то оргазм, то ничего страшного не случится. Он пропустит, камера – нет. У него давно все было приспособлено для такого рода съемки.
Он установил камеру на подоконнике снаружи так, чтобы в объектив попадала почти вся площадь комнаты, вторая камера была настроена у него на двор, закидал подставки снегом, а на сами камеры сзади напялил белые чехлы. Чтобы вдруг кто-то с улицы не заметил и не стащил. Все закрепил, проверил еще раз, остался доволен и, не торопясь, двинул в магазин.
Он не боялся, что его заметят во дворе. Никогда не боялся. Когда эти двое уединялись, весь остальной мир переставал для них существовать. Потому что, как казалось Илье, эти двое безумно любили друг друга. Что почему-то и бесило его толстуху-сестру.
Он пришел в магазин, когда на часах было около десяти утра. Точно запомнил, потому что продавщица как раз разогревала себе завтрак в микроволновке. Пахло жареной печенью и картошкой. И у промерзшего насквозь Ильи просто слюнки потекли.
Он окинул взглядом пустой магазин, повнимательнее присмотрелся к продавщице. Молодая, сочная, невостребованная, судя по алчному взгляду, брошенному на него. И решил, что небольшой флирт на Рождество пойдет ему только на пользу. Почему этим двоим, оставшимся на скомканных простынях, все можно, а ему – нет?
Он купил бутылку самого дорогого коньяка, какой там нашелся. Попросил разрешения выпить, получил его и тут же завел с молодой женщиной банальный разговор о погоде, празднике, одиночестве и прочей ерунде. Потом налил и ей. Она охотно с ним выпила, предложила ему закусить ее обедом.
Бутылку они в результате распили на двоих. И обед смели до крошки. А потом все стало еще банальнее. Людмила шлепнула на стеклянную дверь «закрыто». Заперла магазин. Увлекла Илью в подсобку. И они предались скоростному скотскому сексу прямо на полу, застеленном его пуховиком. В конце концов, он сегодня слишком долго наблюдал за чужой похотью, мог позволить себе расслабиться.
Вернулся он на наблюдательный пункт почти через полчаса. И очень удивился, обнаружив перед домом совершенно другой автомобиль. Белоснежного «Ситроена», привычно сливающегося по цвету с зимним пейзажем, не было. Вместо него стояла совсем другая машина. И она, что странно, работала на холостом ходу, хотя за рулем никого не было.
Илья осторожно прокрался вдоль стены дома до своего наблюдательного пункта, убрал с подоконника камеры со всеми приблудами. И украдкой заглянул в окно.
Боже мой!! Что там творилось!!
Это чудовище трепало женщину! Несколько раз ударило, грубо, до крови. И еще оно орало! Орало так, что Илья слышал.
В какой-то момент ему вдруг захотелось вмешаться. Захотелось остановить эту вакханалию. Дать в морду монстру, превратившему прекрасное тело женщины непонятно во что, в боксерскую грушу для издевательств. Он вовремя опомнился. Объяснить свое здесь присутствие он бы не смог, как бы ни старался.
И Илья притаился.
Он видел все, что происходило потом. Все!! И все снял. Все!!
И летел потом, сломя голову, заснеженными улицами поселка, старательно увиливая от проезжей части. Тот человек мог увидеть его. Мог догадаться. Этого допустить было нельзя. Это – смерть.
Он вернулся домой, заперся, плотно занавесил окна. Но все равно не включал свет. Все равно просидел почти до самого утра в ванной, снова и снова просматривая запись.
Женщина мертва. Это он знал теперь точно. Ему Танька звонила и шепотом просила исчезнуть куда-нибудь на время.
Сука, сука, сука!!
– И не вздумай никому… Слышишь, придурок?! – шипела она на него сдавленно и страшно. – Никому не смей рассказывать, что ты для меня делал! Понял?!
– Не дурак! – фыркнул тогда Илья. – Но за эти кадры ты мне должна…
– Все, братец. Шоу окончено, – перебила она его почти громко. – Больше ни цента не получишь, никогда! Теперь нет надобности…
Так со смертью шикарной красавицы иссяк источник его стабильных доходов. Дальше – больше. Его перестали приглашать на съемки; предложения, сделанные им, отклонялись. Его жизнь стремительно покатилась под откос. Одна за другой начали пропадать из дома дорогие вещи, мебель, камера. Появились какие-то странные друзья с мутными взглядами. Он разрушался как личность и понимал это. Но ничего, ничего не мог с этим поделать!
Эму даже казалось, что мертвая красавица мстит ему с того света. Мстит за то, что он струсил и не вмешался. А ведь вмешайся он, и она осталась бы жива. И сын ее не осиротел бы. Хороший мальчишка, Илья его видел. Столкнулся с ним и его отцом в коридоре перед кабинетом следователя, куда Илья явился спасать этого самого отца. И ведь опять по просьбе этой толстопятой коровы – Таньки. Она снова попросила.
– Ты же знаешь, что он не виноват в ее смерти, Илюша, – увещевала его она, притащившись как-то год спустя к нему в эту квартиру. – Ведь посадят, мальчишка второй раз осиротеет. Спаси их, братишка…
И он спас. И не потому, что эта тварь попросила. А потому, что дико нужны были деньги! Много денег! Он как раз проигрался в карты сдуру. Тварь заплатила…
Они встретились, все обговорили. Потом выложили перед следователем все, включая фотографии, которые можно было показать. И все! От Генки отстали. Он остался на свободе, пацан остался с отцом, Танька через три года осталась с шикарным мужем.
А он? Он-то с чем остался? Со своей сраной тайной?! А кому она теперь нужна? Восемь лет прошло.
В дверь вдруг стукнули два раза, потом пауза и частой дробью восемь раз. Ясно, явился Сопун – Васька Сопунов – местный авторитетный алкаш, переселяющийся с началом лета на помойку и что-то неприлично зачастивший к нему в последнее время. С ним он вчера пил, нет? Или позавчера? Ничего не помнит.
Илья снова повозился. Свесил ноги. И почудилось вдруг, что на них надеты огромные надувные штаны, в которых не ощущалось ни коленок, ни пяток, ни бедер. Даже зад онемел. А в голове будто перекатывался громадный валун, так было тяжело и больно.
Нет, не сможет он подняться, чтобы открыть Сопуну. Наверное, его парализовало. Илья на всякий случай ощупал свои штаны. Нет, вроде все чисто. Он со стоном и кряхтеньем сполз с дивана и пополз на коленках в коридор, откуда слышался участившийся условный стук.
– Илюха, открывай!! – орал Сопун в дырку, где была скважина от старого замка.
Замок давно сломался, его вытащили, новый вставили в другое место, чуть выше, а эта дыра осталась. И в нее теперь, дыша перегаром, орал Сопун.
– Ты жив, бродяга, нет?
– Ползу, – крикнул Илья.
– А, ну ползи, ползи. Щас, я тебя, брат, вылечу, – пообещал Сопун.
Илья поднялся по стенке, отпер дверь, впустил Ваську. Тот, странно чисто одетый, побритый и подстриженный перешагнул порог его квартиры и встал, приосанившись.
– Как я тебе, Илюха?
– Ничего… – Илья попытался улыбнуться, но тут же охнул от боли и пополз вниз по стенке.
Сопун еле успел его подхватить под мышки. Оттащил обратно в загаженную комнату, швырнул на диван. Наклонился, пощупал пульс, оттянул веки и осмотрел глаза. По его утверждениям, Сопун в прежней жизни был терапевтом.
– Не ссы, жить будешь, – шлепнул он его по животу и, когда Илья не дернулся, еще раз удовлетворенно кивнул. – Все в норме, Илюха. Просто синьку жрать не надо.
– А мы разве не с тобой ее жрали?
– Нет, брат. Я только сегодня вернулся утром.
– Откуда? Откуда такой нарядный?
Илья снова осмотрел приятеля и радостно улыбнулся. Тот был с пакетиком, в котором точно была бутылка водки и какой-то харч.
– А вернулся я, Илюха, от сестрицы, – со счастливым оскалом начал рассказывать Сопун, смахивая Илюхиной рубахой пыль со стола, который, кстати, тоже был с помойки. – У меня знаешь какая сестрица! О, брат! Таких больше нет! Узнала, что я на помойку переселился. Приехала позавчера, таких чертей мне дала! Отмыла, одела, накормила, квартиру мою в порядок привела, все долги по коммуналке погасила. И денег дала. И я ей обещал, что начну новую жизнь. Вот так…
На последних словах улыбка у Сопуна угасла. Прямо в чистеньких новых штанах он сел перед диваном на пол, глянул с тоской Илюхе в глаза.
– Только ведь соврал я сестрице-то, брат!
– О чем? – Илья потянулся рукой к пакету. – Чё там, Сопун?.. А чё соврал-то?
– Не брошу я ничего, Илюша. Ни пить не брошу, ни со свалки не уйду. Отброс я, Илюша. А отбросам место среди отбросов. – И по отмытому его и выбритому лицу покатились слезы-горошины. – Хорошая она у меня, а я дрянь. И место такой дряни только там.
Его рука дернулась в сторону окна, из которого прекрасно просматривались мусорные баки.
– Знаешь, что я тебе скажу, Вася, – Илья немного оживился и сел, опершись о спинку дивана, глаз с пакета он не сводил. – Это твой выбор! Правильно? Твой! А сестрицы, они… Пускай живут как им нравится. Моя вон тоже сестрица…
– Чего? Чего она?
Неожиданная поддержка собутыльника придушила совесть и осушила слезы, Сопун вскочил с пола и суетливо дергал из пакета что принес. Две бутылки водки и не какой-нибудь паленки, а путевой. Упаковка толстеньких аппетитных сарделек, банка кабачковой икры, банка рыбы, банка маринованных грибов, буханка черного хлеба. Все сноровисто покромсал, поломал, открыл, вывалил на пластиковые тарелки, положил рядом две пластиковые ложки.
Илья оживал с каждым его движением. И даже аппетит, давно потерянный, проснулся.
– Она меня, брат, так в этой жизни подставила! Так… Сука, а не сестра! Извращенка чертова!! Лучше бы она сдохла, чем та…
– Слышь, давай внедрим, а потом расскажешь, ага? – Сопун уже налил до краев два пластиковых стакана. Потюкал пальцем по бутылочному горлышку. – С ней-то оно говорить веселее. Ну? Дернем?
Они пили, говорили, закусывали. Водка кончилась, Сопун сбегал еще за парой бутылок. Илье стало хорошо, тело больше не болело, на душе было легко. И не столько от спиртного, сколько оттого, что выговорился и был понят.
Восемь лет! Восемь долгих лет носил он в себе эту тайну! Мучился, ненавидел, страдал, кусал ногти, ворочался ночами и вскакивал от кошмаров. Он, может, и пить-то начал оттого, что его тайна эта угнетала. А теперь легко…
Как же ему теперь легко!
– И она больше тебе ни разу не дала денег?? – все сильнее возмущался с каждым принятым стаканом Сопун.
– Не-а!
– Извини, но эту тварь надо учить!
– Надо, – согласно кивал легкой головой Илья, гранитный валун куда-то исчез, и ничего уже не болело.
– На! – Сопун вдруг вытащил из кармана старомодный мобильник.
– Что?
– Звони этой своей Таньке и скажи, что мы с тобой сейчас к ней едем за деньгами.
– Прямо щас?
Илье не хотелось звонить. Это же все испортит. Это прогонит состояние очаровательной беззаботности, в котором он теперь пребывал. Она наверняка станет орать, оскорблять, а еще, чего доброго, пошлет куда подальше.
– Прямо сейчас звони, – приказал Сопун, хмуря аккуратно подстриженные позавчера брови.
– Вась, я не знаю… – Илья потрогал пальцем мобильник. – Как-то неохота.
– Или я сам!
– А звони! – обрадовался Илья и тут же продиктовал домашний Танькин номер.
Мобильный он, конечно, не помнил, да она на звонок незнакомого ей номера ни за что не ответит. Осторожная!
– Мне Татьяну, – жестко потребовал Сопун, собравшись, чтобы язык не заплетался. – Татьяна?.. Кто говорит? Это не столь важно. Важно, чтобы вы заплатили… За что? За ту тайну, которую восемь лет хранит ваш брат. Вы меня поняли?.. Отлично! Да неважно, кто это говорит! Важно, что его тайна перестанет скоро быть тайной. Как скоро? А вот как не заплатите!.. Сколько? Десять тысяч! – Сопун испуганно зажмурился, но потом вдруг подмигнул с озорством Илье, притаившемуся на соседнем колченогом стуле. – Долларов, дорогая!..
И он отключился.
– Ну, ты, брат, даешь!! – выдохнул и закашлялся Илья, потом отдышался и продолжил: – Ну, ты даешь! Что она сказала? Заплатит?
– А то! Сказала, хорошо, деньги будут. Но не вся сумма сразу. А мы с тобой разве торопимся, Илюша? Нет! Мы с тобой подождем. Пока у нас есть, – и Сопун похлопал себя по карманам штанов. – Моя сестрица денег дала на первое время. А на второе даст твоя! Ха-ха-ха…
Они пили, смеялись, считали, сколько же это будет в рублях. Потом свалились оба, один на диван, второй под стол. К вечеру проснулись, похмелились и почти одновременно вздрогнули от требовательного стука в окно.
– Хава! – скрипнул зубами Сопун. – Задолбал уже! Если где наливают, он тут как тут!
– Не наливай ему! – Илья алчно посмотрел на полторы бутылки водки, оставшиеся от утреннего пиршества. – Самим мало!
– Щас спросим, с чем еще пришел, – Сопун перегнулся через подоконник, распахнув одну оконную створку, глянул на одутловатого толстяка, переминающегося с ноги на ногу. – Чего тебе?
– Ничего нет? – Толстая ладонь звучно шлепнула по шее.
– Может, и есть, тебе-то что? Чего вообще к Илье приперся, ты ни разу тут не был?
– Так я с этой, как ее… С информацией… Важной! Только без стакана не скажу, – Хава спрятал руки за спину, будто Сопун мог считать что-то с его грязных ладоней.
Пришлось налить и подать через окно с хлебной горбушкой, накрытой маринованным огурцом.
– Ну! – крикнул на него Сопун, дождавшись, когда тот дожует закуску. – Что за информация для Ильи?
– Это, искали его тут сегодня.
– Кто? – Илья и Василий переглянулись.
– Сначала двое. Потом один, потом еще один.
– Не понял! – Василий сделал пальцы вилкой и ткнул себя в оба глаза. – Что, эти двое разделились и потом пришли по одному?
– Да нет же, Вась! Сначала были двое: пожилой и молодой. Потом еще мужик пришел, другой. А потом еще один, опять другой.
– Ага! – озадачился пьяный Сопун и почесал подстриженную макушку. – Стало быть, их было четверо? Я правильно понял?
– Ну! А я что говорю! Четверо! – Хава с сожалением глянул на дно пластикового стакана. – Не плеснешь еще чуток, Вась?
– Нужны подробности, Хава, – скрестил руки на груди Василий.
И стал с виду таким важным и компетентным, что Илья и правда поверил, что тот когда-то, в прошлой жизни, был кем-то важным, может, и врачом.
– А нальешь?
– Все зависит от тебя, Хава. Только смотри не выдумывай, а то я тебя мигом в бак опущу…
Угроза подействовала, Хава открывший было рот, быстренько его захлопнул и задумался. Как не задуматься! Сопун однажды сунул в бак головой вниз Галку Вертушку, ошивалась тут одна тетка средних лет без определенных занятий и места жительства. Так вот, она решила подколоть Сопуна насчет его бывшего врачевания. Он ее мордой в бак и сунул, так-то вот!
– Короче, первых двух я лично видел. Они похожи друг на друга, будто дед и внук. Спрашивали Илюху.
– У тебя?
– Да ладно! – фыркнул Хава. – У баб во дворе спрашивали. Где, мол, живет? А те в кошки-дыбошки, а зачем вам, типа? И кто такие? Они и убрались. Потом приходил еще мужик, это мне уже рассказывали пацаны на великах. По виду, болтают, мент.
– В форме, что ли?
– Да нет. Но пацаны угадали. Взгляд, говорят, такой…
– Какой?
Сопун начал терять терпение, и водку ему было жаль еще наливать. Он уже хотел окно захлопнуть, Илья не позволил, отчаянно замотав головой и подняв предостерегающе указательный палец.
– Взгляд, говорят, как у кобры. Высокий, говорят, сутулый, почти лысый. Про Илью спросил: жив ли, здоров, как поживает, а в подъезд не пошел, – распинался Хава, держа в протянутой руке пустой пластиковый стакан. – С пацанами потрещал и ушел.
– Это Копылов! – заскулил Илья, скручиваясь на диване ватрушкой. – Это точно он! Зачем я ему, а?! Зачем, Вась?
– Цыц, – прикрикнул на него беззлобно Вася. И снова глянул за окно. – Так, понятно. А четвертый?
– А вот четвертого никто не видел, – брякнул Хава и тут же пожалел, потому что Сопун дико заржал. – Чего ржешь-то?
– Как же так! Ты говоришь, что какой-то еще мужик искал Илью, а его никто не видел! Как же можно знать, что его кто-то искал?! Ты идиот, Хава?!
– Ничего больше не скажу, пока не нальешь, – Хава обиженно поджал толстые синюшные губы. И высоко, под самый подоконник, поднес пустой стакан. – Ну!
Водки было жаль, но любопытство распирало и Сопуна, и Илью. И с обоюдного согласия угощение Хаве повторили – стакан водки и кусок хлеба с огурцом. Тот залпом выпил, одним махом сжевал, вытер рот грязным рукавом истлевшей на нем в прошлом году еще рубашки и глянул на Сопуна.
– Ты зря скалишься, Вася, – сказал он все еще с обидой. – Мужик был. Четвертый. С ним теть Таня говорила.
Теть Таню, родившуюся на заре прошлого века, уважали в доме все. Она была очень древней, очень подвижной, обладала цепкой памятью и феноменальным вниманием.
– Мимо меня мышь не проскочит! – хвасталась она соседям, оставляющим ей ключи на время отпуска.
И не проскакивала. Никого еще не ограбили в их отсутствие, если за квартирой присматривала теть Таня.
– И чё она с ним говорила? – сразу посерьезнел Сопун и, сжалившись, протянул Хаве половинку сардельки.
– В том-то и дело, что она не знает.
– Как это?! – Сопун и Илья снова переглянулись.
– Сижу, говорит. Подходит какой-то. Про погоду, цветочки всякую чушь начал, она как раз фиалки пересаживала. И на него почти не смотрела. Спросила просто: чего, мол, надо-то, мил-человек? – бубнил с набитым ртом Хава. – А тот: дружка армейского ищу, Илью. И фамилию Илюхину называет. Дома, мол, нет?
– А она что? – крикнул Илья сипло с дивана.
Он осип не от водки, он осип от внезапного страха, скрутившего его сильнее утреннего недуга.
В армии-то он не служил, вот так! И друзей у него армейских быть не может, вот так! И если в первых двух визитерах он вроде узнал Генкиного бывшего тестя и его сына, во втором безошибочно угадал Копылова, то кто был этот четвертый, назвавшийся армейским дружком?!
– Она с цветками-то возится и возьми и брякни ему неосторожно: сходи, мол, и проведай алкаша-то. Тот: почему алкаша, Илья, мол, раньше не пил. А она: как, говорит, в эту малогабаритку въехал, года через три и запил. Как ненормальный, говорит, пил, все пропил. Мебель теперь с помойки в дом несет. А сама на мужика-то и не взглянет, понимаешь, Сопун? – разговорился с двух стаканов Хава. – Только, говорит, и видела его штаны да ботинки. Ну, говорит, сходи, сходи, вон его подъезд-то. Как войдешь, в его дверь-то рваную и упрешься. Только потом уже, когда бабы начали рассказывать про деда с парнем, что, мол, Илью спрашивали, она про этого кренделя и вспомнила. А сказать-то ничего и не может. Кто, откуда, как выглядел? Ей бабы с приколом: мол, теть Тань, и на старуху бывает проруха. А она обиделась на старуху, к себе ушла и не выходит. – И тут Хава как заорет: – Кто это был-то, Илюх? Что за кореш? Где служили-то?..
Еле отделались от Хавы. Хотел через окно в гости заходить. Закрыли окно, зашторили, сели друг против друга за последней дозой.
– Что скажешь, Илюша? – спросил Сопун, опрокинув в себя водку, как воду.
– Скажу, что надо мне смываться, Вася. Зря мы Таньке позвонили. Курва была, курвой подохнет. Она, наверное, уже по всем растрындела…
– Смысл? – перебил его Сопун. – Она же себе не враг. Не-е-ет, брат Илюха, тут что-то другое. Только вот что?! Слышь, водка кончается. Чё делать-то?
– Надо еще брать, – пожал тот плечами и виновато улыбнулся. – Только у меня, Сопун, ни гроша.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?