![](/books_files/covers/thumbs_240/ad-vostochnogo-fronta-dnevniki-nemeckogo-istrebitelya-tankov-19411943-173470.jpg)
Автор книги: Ганс Рот
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
3.30. Внезапно 36 батарей открывают огонь. 150 орудий всех калибров обрушивают на врага снаряды. Вой, свист на исполосованном следами снарядов небе. Пушка леса полыхает от вспышек артогня – разрывы наших снарядов.
Наступаем вдоль железнодорожных путей под прикрытием нашей артиллерии. Потом берем на себя прикрытие наших наступающих пехотных полков. Русские, поняв важность этого шага, пытаются наступать на железнодорожные пути. В результате нашего обстрела они несут ужасные потери, но, невзирая на это, силы врага постоянно множатся. Мой пулемет в лихорадочной тряске нещадно косит атакующих русских. Вот и прекрасно! Насыпь железнодорожного пути – великолепное прикрытие.
Ни одного разрыва снаряда, ни одного осколка. Здорово! Здесь как в тире, и так продолжается довольно долго. Настрой у нас самый что ни на есть боевой. Кое-кто даже отпускает шуточки. Когда же эта молодежь успела так очерстветь? Но в бою нельзя забывать о серьезности момента – это может обернуться печально. Что и произошло с нами.
Пока мы палили как на занятиях по огневой подготовке, напрочь забыли о том, что происходит справа от железнодорожной линии. Несмотря на наш остервенелый обстрел, русские каким-то образом подтащили туда тяжелый пулемет, а еще некоторое время спустя – второй. Сколько же нам стоило пота и крови изгнать их оттуда! Мы не могли взгромоздить свое противотанковое орудие на рельсы. Все, что у нас было, так это автоматы и ручные гранаты – полным-полно ручных гранат. В результате пришлось оттащить за кусты одного убитого и одного раненого нашего товарища. А день так здорово начался!
К 2 часам дня небо стало ослепительно-синим. Жара такая, что видим марево над железнодорожными путями. Шпалы скользкие от нагретого креозота, и в воздухе стоит его характерный резкий запах. Говорят, что запах нагретой смолы полезен для легких! Чушь собачья! Вон там лежит труп – рана прямо в грудь. Из-за этого дурацкого эпизода на другой стороне железнодорожных путей у русских было в достатке времени окопаться. И это в каких-нибудь 300 метрах от нас! Если бы у нас было силенок побольше, мы враз выкурили бы их оттуда гранатами. Если бы…
Мы и так вдоволь их набросались. Двое наших отправились в тыл за боеприпасами, но что-то никак не возвращаются. Слава богу, русские утратили боевой пыл атаки. Заняты тем, что окапываются поглубже. В этом они большие мастера. Я осторожно выглядываю и смотрю налево. Вид лучше некуда. Куда ни кинь взор, повсюду дымок над воронками от наших снарядов. Артиллерия, и наша и русская, создают огневую завесу. Если приглядеться к артиллерийским позициям русских, мы сумели продвинуться всего-то на километр.
Ночью прибывает подкрепление, поскольку с рассветом мы ожидаем масштабного наступления русских. Если у нас не будет артиллерии, тогда одна железная воля останется у нас для удержания железнодорожной линии. Ждем себе и ждем, но без единого выстрела. Темнеет. Лежу между рельсов и наблюдаю. А это что? Лязг металла о металл. И тут же кто-то из наших выстреливает из ракетницы. Пулеметная очередь, и пули свистят у нас над головой.
Русские, под покровом темноты подобравшись к нам на сотню метров, решили устроить концерт. Пули их пулеметов ложатся сверху полотна. Очередями они молотят по рельсам. Мириады пуль рикошетят вверх. Среди монотонного ритмичного гула тяжелого пулемета отчетливо слышны одиночные выстрелы пехотных карабинов и винтовок.
Эти чертовы русские пулеметы с водяным охлаждением стрекочут словно дьявольские часы. Мы осторожно подкатываем противотанковое орудие и устанавливаем его у канавы рядом с путевой призмой. Большая группа солдат прикрывает орудие (лишь пятеро из них вернулись утром с этого самоубийственного задания). Мы не можем вести огонь – видимость не позволяет, поэтому в точности запоминаем места вспышек. Лежим и выжидаем с карабинами и автоматами в руках, в любую минуту готовые вскочить и открыть огонь. Пальцы вцепились в рукоятки гранат и подсумки с патронами. Наш расчет легкого пулемета тоже наготове. Когда огонь стихает, до меня доходит, что это мой сосед, совсем салажонок, получил то самое взбесившее меня письмо. И тут он скатился с насыпи – ранение в голову, убит. Бедный парень! Еще утром показывал всем фотографии своей молодой жены.
А стрельба тем временем возобновилась. Новый град осколков, в воздухе снова вой. С визгом рикошетят пули. И вдруг огонь снова стихает. Несколько пехотинцев выпускают из карабинов последние патроны, и наступает тишина. Лежим вплотную к насыпи, вглядываясь и вслушиваясь в ночь. Даже складываем ладони ковшиком вокруг ушей – так лучше слышно. В небо с шипением устремляется ракета, потом медленно падает на землю. За ней следующая, потом еще одна. А мы все слушаем и смотрим во все глаза. Тишина невыносима. Слышно, как сердце в груди колотится, как кровь пульсирует в висках. Пальцы по-прежнему сжимают рукоятки гранат. Небо сверкает от выпускаемых ракет – ни дать ни взять фейерверк.
Ночные атаки – дежурное блюдо красных. В воздухе мелькают ракеты. С дистанции 150 метров открываем огонь. Наши снаряды падают прямо в атакующих, оставляя после себя воронки и пустые места. Сейчас ночь, и на территории полным полно естественных преград. Атакующие надвигаются волнами. По правую сторону от железнодорожного пути завязывается остервенелая рукопашная схватка. Занимавшее там позицию орудие осталось без бое припасов, и русские приканчивают расчет. Хоть наши пулеметы и сдерживают их, не дают подобраться к нам вплотную, но сколько мы еще выдержим? На КП возвращаются вестовые. Проклятье! Единственное, что нас здесь выручит, – артобстрел. Мы все время выстреливаем сигнальные ракеты, а в перерыве между нашими ракетами ракеты противника освещают местность. Над соседним участком протянулись красные следы трассирующих пуль. Что же это за фейерверк, что за грандиозная иллюминация ужаса и погибели!
Нам приказано отступить на прежние позиции. Вообще вся линия обороны сдвигается туда, где была. Что за чертовщина? Мы вынуждены отступать?! Мы – 299-я пехотная дивизия? Немецкого солдата вынуждают с боем отдать завоеванное у русских?!
И разыгрывается драма отступления, которая обходится нам массой убитых и раненых, к 2 часам ночи мы добираемся до своих прежних позиций[7]7
Контрудар 5-й советской армии генерала Потапова со стороны Коростенского укрепленного района в южном направлении во фланг 1-й танковой группе и 6-й полевой армии немцев вынудил их приостановить наступление на Киев.
[Закрыть]. Наша артиллерия обеспечивает прикрытие.
12 июля
Группа штурмовых орудий берет на себя один из участков фронта. Мы отошли на 3 километра. Здесь, на этом участке в тылу наших артиллерийских позиций, ожидается русский десант, и нам одним предстоит встретить его.
В спешке роем траншеи. Приходится откапывать их поглубже, потому что нигде поблизости нет стволов деревьев, за которыми можно было бы укрыться. Пейзаж здесь тоскливый. Судя по всему, несколько лет назад красные вырубили здесь все деревья. Кустарник высотой в рост покрывает заболоченные места, но нам за ним не укрыться.
Русские – мастера маскировки и возведения тактических препятствий – расположили свой КП возле большого леса у северного входа в эту котловину. Лес здесь запущен, отчего растет он дико, и поэтому повсюду кусты и трясина. Под полосами кустарника они прорыли ходы сообщения глубиной в 2 метра, которые в случае нужды можно затопить водой. Пулеметные гнезда расположены в гуще кустарника. Даже в самый лучший бинокль их не различишь. Один русский перебежчик рассказал нам, что сотни солдат и рабочих годами доводили эту местность до нынешнего состояния. Деревни, до сих пор обозначенные у нас на картах, в действительности исчезли.
Дороги, как временные, так и постоянные, месяц назад заминировали. Потом засадили заминированные дороги и тропинки травой. Между ветвей растяжки из ручных гранат – двоих наших сегодня утром разорвало на куски.
Траншеи закончены, транспортные средства замаскированы, а орудия врыты в землю в виде полукруга. Мы ждем всего, чего угодно. Артиллеристы готовят представление. Артподготовка началась в 5.00 утра. Гаубицы дали залп шрапнелью. Вся остальная тяжелая артиллерия грохочет позади нас. Ее тяжелые снаряды с визгом проносятся над нами к мостам, важным участкам дорог и передвижным складам боеприпасов, расположенных в 20–25 километрах от передовой русских.
Тем временем наступил полдень. Снова ужасная жара. Это солнце доводит до безумия – приходится все время смотреть на него. Голова болит, будто в мозг вонзили сотни игл. «Вот же дьявол! Смотри не пропусти!» – мысленно командую себе.
Форма прилипает к телу – отвратительное ощущение. От нас воняет. Еще бы – 8 дней в грязи и поту. Пот струится из-под каски за шиворот. Будь проклята эта траншея, будь проклято это окаянное болото, из которого даже воды не напьешься.
В полдень или около того на малой высоте начинает кружить русский самолет-разведчик. Вскоре после этого начинается наша ожидаемая атака и проходит без потерь для нас. Время от времени русские обстреливают наши позиции в надежде пронюхать расположение нашей артиллерии, но безрезультатно.
К заходу солнца огонь противника заметно ослабевает. Вестовые сообщили последние новости: линия фронта выдвинулась вперед на километр. Нам весьма по душе эта новость. Хотя бы на километр. Все эти окаянные дни нам не давали развернуться.
13 июля
За исключением дежурств в боевом охранении, нам ночью все же дали немного вздремнуть. И мы выспались! Да, да, такое тоже бывает! Впрочем, не скажешь, чтобы эти несколько часов сна так уж взбодрили нас. Напротив, я чувствую себя заторможенно. И кости болят от неудобной позы – спал скрючившись в траншее. Так что надо вылезать из нее и размяться как следует. Но большинство из нас подобной возможности не имеют – русские с утра пораньше вздумали дать по нашей позиции парочку залпов. Все кусты перед нами срезаны – самый лучший садовник не смог бы лучше.
Как ни трудно в это поверить, все, оказывается, было не так. Кто-то убеждал, что видел ложные, фиктивные войска, другие клянутся, что русские заняли позиции где-то у нас в тылу. Третьи рассуждают о каком-то там новом оружии, которое якобы только что доставили на позиции и впервые хотят опробовать, попытаться сломить ожесточенное сопротивление русских.
Внезапный грохот орудийных залпов прерывает наши разглагольствования. Один-единственный разрыв – и желтовато-белый дым вздымается в небо на полкилометра, ненадолго затмив солнце. Сотни ракет – именно ракет – вылетают из этого дымового хвоста и с воем несутся на врага. Вскоре следуют еще выстрелы – второй, третий, четвертый. Редкостное зрелище! Выскочив из траншей, мы стоим и с изумлением смотрим на происходящее. Русские не отвечают – видимо, из них весь дух повышибали.
К полудню я разузнаю об этом подробнее: оружие со странным буквенным индексом «DO» способно выпускать одновременно несколько ракетных снарядов[8]8
Имеется в виду 6-ствольный Nebelwerfer 41 и его 320-мм зажигательные реактивные снаряды, снаряжаемые сырой нефтью (стрелял также 280-мм снарядами с 45 кг взрывчатки в каждом).
[Закрыть]. Сами снаряды, боеголовки, заполнены горючей смесью. После разрыва горящая нефть разбрызгивается и сжигает все вокруг.
Эффект, судя по всему, опустошающий. Но, невзирая на это, русские продолжают удерживать позиции.
Когда мы предпринимаем попытку прорвать оборону русских, еще на подходах к ней вновь наталкиваемся на бешеное сопротивление. Красные контратакуют. Мы останавливаем их ценой гораздо больших потерь, чем у них. Мы на исходе боеспособности. Нестерпимая жара и ожесточенность схватки измотали нас вконец. Еще немного – и атаки русских просто сомнут нас! Нам необходимы свежие силы! За последние два дня 529-й и 528-й пехотные полки 299-й дивизии потеряли 308 и 304 человека соответственно. Замена личного состава происходит слишком медленно. Тяжелые снаряды падают и падают на наши позиции, оставляя огромные воронки. Какая честь для нас, горстки измученных солдат, что противник не жалеет для нас даже крупнокалиберных снарядов!
Обстановка складывается на самом деле серьезно. Красные задействовали железнодорожные орудийные установки [бронепоезда] в направлении Житомира [Украина], и они для нас недосягаемы. Вечером русские снова атакуют нас под прикрытием плотного огня. И оттесняют нас на пару километров к городским предместьям.
Я готов по-детски разреветься от отчаяния, беспомощности и злости. Ничего у нас не выходит. И мое тело уже не желает подчиняться мне. Нервы натянуты так, что, кажется, загудят, как телеграфные провода на ветру. Доведется ли мне вновь увидеть дом и семью?
Сегодняшний результат: 20 убитых, 11 пропавших без вести и 163 раненых. Любимая Розель! Помни обо мне!
14 июля
Приказано начать атаку в 8.00. Но вчерашняя гроза затопила дороги, превратив их в непроезжие и непроходимые. И что теперь? В 9.00 поступает радиограмма: «Атака перенесена. Перестроиться для обороны!» Значит, русские снова намерены атаковать. Намерены. И как они атакуют! Крупнокалиберные снаряды со свистом пролетают над нашими позициями. Кроме того, они не забывают вести огонь из орудий и меньших калибров, причем осколочными снарядами.
Потом русские бомбардировщики сыплют бомбы с бреющего полета. Истребители нещадно поливают огнем из бортовых пушек и пулеметов наши траншеи. В общем, дикий, невообразимый спектакль, способный кого хочешь лишить рассудка. Одуревшие от взрывов и страха, мы скрючиваемся в своих траншеях. Все вокруг вздымается к небесам – прямо у нас на глазах! И справа, и слева, и в тылу… Пылает все, что может пылать. Мне здорово опалило волосы. Здоровый кусок земли бьет меня в каску, на мгновение лишив сознания. А эти красные лезут и лезут на нас, вопя свое ненавистное «ура!».
Кое-кто из них подобрался к нам на 50 метров. Мы выскакиваем из траншей. Все, кроме пулеметных расчетов, – пулеметчики прикрывают нас. Ненависть заглушает все остальные чувства. Полчаса спустя мы все же каким-то образом сумели подавить эту атаку. Деталей мне уж не вспомнить, но это была настоящая бойня. Мясокомбинат. Как ни трудно в это поверить, приходится. Мы неслись на них, словно маньяки-убийцы. Стреляли, орудовали кинжалами, били кулаками. Падали, снова поднимались, чтобы снова устремиться вперед. Нет, я сейчас просто не могу вспомнить обо всем в деталях. И взгляните на нас! Мой мундир разодран в клочья, руки в крови, на коленях ссадины, обмундирование перемазано кровью – своей и чужой. Отворот сапога забрызган мозгом. Меня вырвало, когда я это заметил. Все! Хватит! Видимо, последовала реакция организма на весь этот пережитый кошмар. У меня головокружение и страшный озноб. Нервы.
15 июля
Я проспал целых 20 часов кряду и чувствую себя намного лучше. Крупнокалиберные снаряды и бомбы здорово преобразили наши позиции.
Могу лишь удивляться: я не воспринимал этого кошмарного обстрела, пока лежал надежно укрытый в палатке медсанбата. Видимо, спал мертвым сном.
Жара на позициях спала. Огромные лужи грязной воды в траншеях. Запах тлена, разложения. В воздухе и на земле мириады насекомых. Мухи черной массой мгновенно покрывают все мало-мальски съедобное. Если не считать отдельных выстрелов легких артиллерийских орудий, сегодня все относительно спокойно. Отдых исцелил меня. Нас подбодрило и обращение командующего 6-й армией [фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау] – в своем послании он высоко оценил наши стойкость и мужество.
16 июля
Линия фронта остается на том же месте. Боев, достойных упоминания, не случалось. Время от времени палят из карабинов, иногда прогремит вдали пулеметная очередь или, может, раздастся пара выстрелов из легкого орудия. Около полудня наша позиция подверглась атаке с воздуха. Одна из бомб угодила прямо в наш склад боеприпасов – в результате взрыва не стало восьмерых наших товарищей, многие другие получили ранения. Со стороны обоих флангов – справа и слева – доносится шум боя. Судя по всему, атакуют вновь прибывшие наши свежие дивизии. И успешно атакуют. Интересно, побегут ли русские?
17 июля
Противник с утра обрадовал нас обстрелом. С час, наверное, его осколочные снаряды рвались у нас на позиции. К нашему удивлению, появились и русские истребители. Носились метрах в двадцати над нами и обстреливали наши колонны. Потом внезапно все кончилось. Со стороны русских ни единого выстрела. Вскоре нам сообщили об отступлении русских. Нам даже не верилось, потому что за последнее время было множество ложных сообщений. Но, как оказалось, все так и есть. Наша артиллерия бьет вдогонку отходящим русским.
В полдень поступает приказ об атаке. К вечеру мы овладеваем полосой 4 километра в ширину в районе Леса Мертвых северо-западнее Звягеля [Новоград-Волынского]. Десять дней окопной войны, со всеми ее ужасами, артобстрелами и кровавыми рукопашными схватками, наконец закончились.
Мы чуть не плачем от радости.
18 июля
Похоже, красные понесли чудовищные потери – наша артиллерия действовала прицельно. Вокруг разбросаны расщепленные стволы деревьев. Весь лес изрыт воронками от наших снарядов. И среди этого ада лежат тела погибших, искромсанные грузовики и все виды вооружений. У позиций русских груды тел ненавистного врага. На жаре трупы почернели и вздулись. Весь лес пропитан мерзким, отвратительным смрадом разложения. Очень многих наших товарищей еще предстоит похоронить.
Многое в этой битве последних дней напоминает мне лесные сражения во Франции год назад, но русские – не бельгийцы и не французы, они противник другого рода. Тогда мы сражались против тех, кто продемонстрировал истинно солдатские качества – ум, выдержку, боевой опыт. Здесь же враг уподобился бесчувственной, равнодушной ко всему машине разрушения и убийства. Французы попытались бы избежать ненужных потерь. А эти сражаются как безумцы. И никогда не сдаются!
Вечером как снег наголову артобстрел. Мы понимаем, что в этом лесу бродит еще достаточно много русских. Ночь непроглядно темная. Чуть что треснет в лесу, знай, что это русский пробирается. Я на пределе сил. Наконец наступает утро и приносит с собой так нужный нам огонь артиллерии.
19 июля
Я чувствую голод. Питание в последние дни было весьма скудное. Сигареты, «Кола Дальман» [популярные конфеты со взбадривающими добавками] – так вот, ничего этого для немецкого солдата здесь нет.
Идет дождь. Смрад трупов усиливается. Среди нас случаются приступы жестокой малярии. Единственная радость – читать и перечитывать письма от Розель. Молю Бога, чтобы вернуться к ней живым и здоровым.
20 июля
Красные переместились на новые оборонительные позиции и, похоже, просто так сдавать их не собираются. Это 3-я линия дотов Новоград-Волынского [Звягеля] – часть линии Сталина. Если броситься на их штурм, раскровянишь башку, а толку? Но противник не ждет от нас второго раунда атак.
Слава богу! Нас меняют. Прибывает замена свежими подразделениями. Но мы пока наготове в этом лесу. Отрываем траншеи поближе к батарее артиллерийских орудий, прибывших в качестве подкрепления.
Так как мы занимались первой оборонительной линией, мы не видели, как работает 210-мм пушка на малых дистанциях. Стоило нам взглянуть на это оружие, как мы рты пораскрывали – сначала от изумления, а чуть позже – из предосторожности: чтобы не лопнули барабанные перепонки. Расчет этого монстра, по-видимому, насчитывает человек сорок. И бьет почти на 40 километров. Вес снаряда – около 150 килограммов. Разлет осколков – примерно на километр. Одним словом, достаточно, чтобы отбить охоту у русских атаковать. Один-единственный выстрел обходится в 2000 рейхсмарок. Две тысячи марок выбрасываются в воздух! Прикиньте, сколько денежек вылетело за один только сегодняшний день. И еще: эти пушечки доставлены сюда из Чехословакии, поскольку изготовлены на заводах «Шкода»[9]9
Первоначально эти чехословацкие орудия стреляли 135-кг снарядами на дистанцию до 130 км. После модернизации (увеличение начальной скорости с 800 до 840 м/с и удлинения ствола с 45,4 калибра до 54,6 калибра) дальность стрельбы увеличилась.
[Закрыть]. Они предназначались для турецкой армии, но попали в германскую. Да, все верно – Судетская кампания действительно пошла нам на пользу.
В полдень перед нами выступил наш командующий. Его речь переполняла нас гордостью.
В течение нескольких дней 299-я пехотная дивизия успешно противостояла 5-й армии русских. Русские бросили на оборону элитные части из Москвы[10]10
Элитные части из Москвы были заняты на московском направлении, где с 10 июля развернулось грандиозное Смоленское сражение.
[Закрыть]. Их последней задачей было вбить клин между нами и группировкой фон Клейста. Это им не удалось.
Операции на южном направлении идут полным ходом и отличаются небывалым ожесточением. Мы прекрасно понимаем обстановку и будем сражаться до последнего бойца. Огромные потери подорвали нашу боеспособность. Вчера московское радио передало, что 298-я и 299-я пехотные дивизии разгромлены под Новоград-Волынским. Русские явно выдают желаемое за действительное! Никакого разгрома не было! Не мы ли дали вам прикурить у реки Случь? Пять часов молотили! Можете сколько угодно тявкать в свои микрофоны! Лучше подумайте о том, как убежать от нас побыстрее. Мы научим вас бежать, только бежать на Восток.
Невероятно! Нашим измотанным в боях подразделениям предоставлена возможность передохнуть несколько дней в одной из соседних деревень! Эта добрая весть застала нас врасплох! Самое время отдохнуть! А не то потери все съедят.
22 июля
Сегодня утром группами отправляемся в деревню. Село сильно разрушено в результате нашего артобстрела. Все оставшиеся местные жители в основном сосредоточились в 4–5 крестьянских хозяйствах. Они стоят у своих хат, и на лицах у них написано скорее любопытство, чем ненависть. Может, просто очень хорошо владеют собой? Безусловно, им интересно, что же будет дальше.
Первым делом мы разбиваемся на маленькие группы и приступаем к поиску пропитания. «Бону» повезло больше остальных – он нашел пачку махорки. Какая-то добрая душа из местных решила одарить его. Все получили по щепотке.
Усаживаемся и начинаем разрывать старые газеты. Часть бумаги подкладываем в сапоги. Вскоре весь 1-й взвод дымит как паровоз. Эта махорка, разумеется, ужасная дрянь, но так как последние несколько дней мы курили одну только обгорелую траву, сухие листья и какие-то непонятные травы, она кажется нам лучшим итальянским табаком. В небольшой низине сразу за деревней мы разбиваем наш лагерь. Ставим палатки и отрываем окопы и траншеи, чтобы в случае чего было где укрыться. Ребята, ответственные за котлы, сковороды и весь кухонный скарб, выгружают ценный груз. Вскоре приступают к приготовлению пищи. Поев, мы просто сидим, уставившись в небо и ни о чем не думая.
Вдруг кто-то решил запеть. Ни с того ни с сего зазвучал приятный тенорок. Другие стали подпевать, и вскоре пели уже все мы. Пели песню о девушке, которая ждет не дождется своего мужа-солдата.
Потом затянули другую песню. И снова все вместе солдаты – в недавнем прошлом рабочие, крестьяне, учителя и торговцы – пели в один голос.
Защитная полевая форма сблизила и сдружила всех. Сидя в своих стальных касках, они изливали в этой грустноватой песне грусть и тоску по родине, по женам, детям, по своим родным и близким.
У них не хватало слов для описания переполнявших их эмоций. Непривычное это дело для них – словами выражать чувства, вот они решили прибегнуть к песне, как к средству рассказать о том, что занимало их мысли. Им захотелось спеть о доме, где они родились. Над нами усыпанное звездами небо. И ведь те же самые звезды сейчас на небе в Вестхаузене, где мой дом. Ты думаешь обо мне, милая моя Розель?
Проснувшись после почти десятичасового, ничем не прерываемого сна, я решил пройтись по селу и приглядеться, что к чему. Со всех сторон в село устремляются группы беженцев, в основном женщины и дети, пережидавшие бои в окрестных лесах. Повсюду ужасные цены людского горя. Женщины ищут своих погибших мужей и братьев. Дети видят изуродованные тела своих отцов. Ужасающее зрелище. Женщина с грудным ребенком на руках пытается положить тело мужа на телегу, чтобы отвезти и похоронить его.
На углу дома вижу пожилую супружескую пару. Подойдя ближе, вижу, что старик сидит скрючившись – мертв. А бабушка, привалившись к мертвому мужу, в ужасе уставилась в пространство. Их сыновья и внуки лежат в доме в лужах крови. Говорить она не может – потеряла голос, душа омертвела.
Чуть дальше лежит группа в человек двадцать наших, скошенных пулеметом. Двое мертвых солдат так и сцепились навеки в рукопашной схватке в близлежащем саду. Русский продолжает сжимать в правой руке штык. Голова русского вспухла – пальцы немца сошлись в железной мертвой хватке на шее русского. Прекрасно понимаю этот кошмар рукопашных. Нам так и не удалось расцепить тела обоих, и противников так и пришлось хоронить вместе. Всего мы в 21 могиле похоронили 21 нашего лучшего товарища. 48 русских мы положили в одну большую могилу.
Жара невыносима. Трупная вонь повсюду. Мы вынуждены дышать через носовые платки. Приходится силой оттаскивать женщин от погибших родственников. Весьма высока опасность подцепить инфекцию.
На негнущихся ногах возвращаюсь в лагерь. Что со мной? Неужели все это от жары и жутких картин?
24 июля
То нестерпимая жара, то проливной дождь. На болотах словно в теплице, и мы регулярно принимаем хинин во избежание малярии. После недель страшного напряжения все болезни пробуждаются именно во время отдыха. У одного из наших солдат нервная лихорадка (febris nervosa). Во время приступов он вдруг вскакивает, поднимается в полный рост, беспорядочно стреляет и бросается атаковать несуществующих русских. Сегодня во второй половине дня беднягу должны отправить в тыл. Но подавляющее большинство мучается острейшим расстройством желудка. В том числе и я. Но все эти неприятности ничто в сравнении с адом последней недели. Мы от души благодарны командованию за предоставленную возможность перевести дух!
25 июля
Поневоле возгордишься после хвалебных спичей в нашу честь:
«Ваши поразительные успехи займут достойное место в истории. Ваше бесстрашие беспримерно!» И так далее, и тому подобное… Целый день только об этом и талдычат. Командующий дивизией, командующий корпусом и командующий 6-й армией фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау – у всех у них внезапно нашлись для нас слова и место в душе. Нам наобещали французские вина, в том числе шампанское, шоколад, сигареты и консервированные сардины. Ох, бедный же мой живот, и как ты только справишься со всеми этими деликатесами!
Но мы, по крайней мере, все же довольны – мы выполнили свой долг. И даже больше.
26 июля
Хорошие вести с фронта: русские, отчаянно обороняясь, отступают на Коростень[11]11
Коростень немцы взяли уже к 14 июля.
[Закрыть].
27 июля
Наши дни отдыха закончились. Наступаем на Киев.
28 июля
После ожесточенных уличных боев пал Житомир[12]12
Житомир был взят немцами еще 9 июля.
[Закрыть]. Кое-где русские танки прикрывают отступающих большевиков. Русские бомбардировщики и истребители здорово усложняют нам жизнь. Их излюбленная цель – наш войсковой подвоз. Красные в массовом порядке отходят к Киеву, который, по-видимому, неплохо укреплен.
И снова сегодня предстоят тяжелые уличные бои.
29–30 июля
Наступаем километр за километром под огнем легкой артиллерии. Время от времени незначительные стычки с пешим противником.
31 июля
Останавливаемся ненадолго в 40 километрах за Житомиром. У всех на языке одно: когда завершится эта кампания? Кто-то распускает слухи о том, что по ее завершении нас сразу же демобилизуют. Что за детские бредни! Первое, по моему мнению, кампания в России продлится значительно дольше. (Я, в отличие от некоторых офицеров, утверждающих, что она займет не более двух месяцев, вслух заявляю, что кампания продлится дольше.)
Второе. Неужели кто-то всерьез считает, что воинов с нашим опытом просто отправят бороться с червями в садах? Подождем и увидим, прав ли я хотя бы в одном из этих пунктов.
1 августа
Останавливаемся в небольшом сосновом лесу с крохотным прудом. Мы стащили с себя пропотевшее, грязное обмундирование и бросились в теплую, тоже не очень чистую водицу. Но наша радость была недолгой – внезапно налетели русские истребители и сделали несколько кругов над нами. В самом начале атаки от разрыва снаряда погиб один наш товарищ. Вот тебе и искупались! Мы, не успев обсохнуть, мокрые, как псы, второпях натягиваем обмундирование и укрываемся за деревьями. И вовремя – вскоре после этого появляется с десяток бомбардировщиков.
И взрывы с фонтанами черного дыма. Проклятье!
Нам крупно везет. Когда дым рассеивается, убеждаемся, что место, где еще только что был наш импровизированный лагерь, сплошь изрыто воронками.
Вообще, надо сказать, что русская авиация в последние дни проявляет активность. Вчера во второй половине дня имел место неприятный сюрприз. Три тяжелых самолета пронеслись буквально в метрах над нами. Огня они не открывали, поэтому мы особенно не беспокоились по этому поводу. Но вскоре с тыла раздался пулеметный огонь. Группа разведчиков, включая меня, собралась проверить, в чем дело. Дойдя до опушки леса, мы увидели бегущую сломя голову в сторону моста группу гражданских лиц. И вдруг у нас над головой что-то просвистело. Мы бросились на землю, и в следующую секунду последовало пять или шесть разрывов ручных гранат. Разорвались они в считаных метрах от нас. Короткими перебежками мы хоть и с большим трудом, но все же сумели блокировать подступы к мосту. Группа продолжала интенсивный обстрел нас. У них имелись ящики с динамитом.
В ложбинке нас ждал еще один сюрприз – парашюты. Переодетые в штатскую одежду, русские солдаты были сброшены на парашютах с самолета, получив задание подорвать важный мост. Но по счастливой случайности мы помешали им, причем буквально в последнюю минуту. У них в ящиках было столько тротила, что его вполне хватило бы разнести не то что мост, а даже дома по соседству. Увы, но одному из парашютистов удалось бежать, а очередью из автомата один из его сообщников был убит, а другой получил серьезное ранение.
2 августа
До Киева уже не так далеко. Мы смотрим на город на карте и чувствуем, что за отпор нас там ждет. Передвигаемся мы медленными темпами. Перед нами первая линия укреплений. Скорее всего, за ней этих линий еще с десяток, если не больше. Доты, минные поля, трясина, огнеметные установки и кто знает какие еще сюрпризы.
Нам предстоят нелегкие дни и часы, но в нас развилось такое упрямство, что нас уже ничего не остановит и не напугает. Нам уже наплевать на разрывы снарядов, на вой падающих авиабомб и на стрекотание пулеметов.
Фронтовая действительность превратила меня в фаталиста. Теперь я считаю так: будь что будет. А как еще можно здесь выдержать? Снаряды перепахали наши позиции. Прямо передо мной в воздух вздымается фонтан земли. На нас обрушиваются груды раскаленных осколков. Нескольких наших товарищей, действующих слева и справа, разорвало на куски, все мое обмундирование в их крови. Чувствую удар сзади, но это не ранение. Судьба! Если я сумел пройти ад Звягеля [Новоград-Волынского] с его 1000 человек убитых, считай, в будущем все со мной будет в порядке.
3 августа
Сегодня годовщина нашей свадьбы. Дорогая Розель! Ты помнишь тот день – вечер, мы с тобой сидим в саду в Хаузене. Это было тоже 3 августа, и твой глупенький муженек начисто позабыл о годовщине свадьбы. И я видел, как это тебя расстроило.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?