Текст книги "Ягайло – князь Литовский"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yagaylo-knyaz-litovskiy-149691.jpg)
Автор книги: Геннадий Левицкий
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
13. Кейстут в Троках
После самой обсуждаемой в Вильно свадьбы отношения Кейстута с Ягайлом настолько испортились, что они просто не могли видеть друг друга. Кейстут и ранее выказывал свое недовольство по поводу общения Ягайлы с немцами, он был против дружбы с Золотой Ордой в ущерб Москве. Старый князь считал, что Литва сможет победить крестоносцев только в союзе с Московским княжеством, Новгородом и Псковом.
Ягайло наоборот стремился к созданию антимосковского союза с участием Орды и Тевтонского ордена. А крестоносцы, тем временем, не прекращали грабить Литву, не обращая внимания ни на какие переговоры о дружбе. Впрочем, от набегов крестоносцев в основном страдали владения Кейстута, до территорий же, подвластных Ягайле, они доходили редко.
Большие и малые разногласия постепенно привели к открытой вражде между Кейстутом и Ягайлом. Женитьба холопа на сестре и племяннице великих князей была последней каплей, которая переполнила чашу терпения старика. Он покинул Литовскую столицу, удалившись со своей немногочисленной свитой в Троки.
Город Троки (нынешний Тракай) раскинулся в живописнейшей местности. Окруженный со всех сторон лесами, холмами и озерами, он производил неизгладимое впечатление на путника и оставался, как правило, в его памяти на всю жизнь. Особенно поражают своей неповторимой красотой многочисленные островки на озерах, буйно покрытые растительностью. Только на озере Гальве около двадцати небольших островов.
Троки посещали многие западные дипломаты, путешественники, послы, знаменитые воины и правители областей Тевтонского ордена, священники. И едва ли неповторимая природа, на лоне которой люди воздвигли город, оставила кого-нибудь равнодушными.
Беспощадное время стерло в памяти многих поколений год основания города. И даже век, в котором появилось здесь первое поселение, учеными умами предлагается разный. Одно лишь, несомненно: места эти своей красотой привлекали людей с незапамятных времен. В Литовской летописи мы читаем: «Однажды великий князь Гедиминас отправился из своей столицы Кярнаве на охоту за пять миль, за реку Нярис, и встретился ему в пуще красивый холм, окруженный дубравами и долинами. Очень по душе пришлось ему это место, заложил он здесь город и дал ему имя Тракай – там, где был старый Тракай, и из Кярнаве перевел сюда свою столицу».
Вероятно, во времена правления Гедимина – 1316–1341 гг. – был построен первый деревянный замок, со всех сторон окруженный широким и глубоким рвом, заполняемым водой из многочисленных озер. Сын Гедимина, Кейстут, получивший Троки в наследственное владение, заменил деревянные стены замка каменными. На этом строительная деятельность Кейстута в Троках не закончилась.
Им же был построен второй замок – на полуострове, там, где сливаются воды озер Гальве и Лука. Сооружение состояло как бы из трех ярусов. На высоком холме расположились жилые и хозяйственные строения. Подножие холма обнесли каменной стеной с грозными башнями. Нижняя часть замка защищалась земляным валом и деревянными стенами с башнями. Весь комплекс оборонительных сооружений для тех времен был практически неприступным, ― при должном количестве, конечно, мужественных и умелых воинов-защитников.
А защищаться было от кого. Как только покрывались льдом многочисленные литовские озера и болота, в Жемайтию устремлялись авантюристы и прочие любители пограбить, прикрытые плащом с нашитыми крестами. Шли крестоносцы в основном небольшими отрядами, от нескольких десятков до нескольких сот человек. Организаторами таких походов были, как правило, правители граничащих с Литвой городов Пруссии и Ливонии.
Особенно выделялись: динабургский комтур[8]8
Комтур – управляющий замком и прилегающей к нему территорией в Тевтонском и Ливонском орденах. Во время войны комтур командовал войском своего замкового округа.
[Закрыть], розитский фохт[9]9
Фохт (Vogt) – в средние века в Германии и Швейцарии чиновник, наместник императора, он же и судья. С XI в. должность фохта превращается в наследственный лен. Фохт – также вассал епископа, управитель церковных земель и судья.
[Закрыть], рагнитский комтур, ландмаршал[10]10
Ландмаршал – командующий войском Ливонского ордена. Второе лицо после магистра в орденской иерархии.
[Закрыть] ливонский. Но иногда крестоносцы объединялись в целые войска, на помощь им приходили отряды из германских княжеств. Так, в хронике Германа Вартберга мы читаем: «В том же году (1375) главный маршал, брат Готфрид Линденский, с жителями Эльбинга, Бранденбурга, Балги и Кристбурга, равно как и обоими фохтами самландскими и еще несколькими гостями из Германии были в Литве. В день св. Схоластики (10 февраля) они опустошили ниже поименованные земли грабежом и огнем… Так они пробыли семь ночей в названных литовских землях и увели с собой 715 пленных обоего пола, не считая тех, которые достались на долю гостей».
Передовые войска крестоносцев во время этого похода подошли к Трокам, но взять город, обороной которого руководил сам Кейстут, немцам не удалось. Также безуспешно крестоносцы вели осаду Трок и в 1377 году.
Если города, снабженные мощными замками, могли защититься от незваных гостей, то иная судьба ждала мелкие поселения. Огнем пожаров были охвачены Таураге, Уттен, Балнике, Налиске, Зессолен, Гедерейтен. Их жители, не успевшие укрыться в лесах, попадали в плен. С особой ненавистью уничтожались святилища языческих богов литовцев: Перкунаса, Милды, Жемины, Лаумы, Пикуолиса, Коваса. Огнем и мечем крестил Литву Орден.
Так же безжалостно мстили крестоносцам за разорение своих областей и литовцы. Часто в походах на земли Ордена принимали участие и русские князья. Вот как описывает ответный поход литовцев в марте 1375 года тот же Герман Вартберг: «В том же году, вскоре после возвращения пруссаков, в двинские местности вторглись Кейстут, король литовский, с тремя сыновьями своего брата, короля Ольгерда, а также с сыном смоленского князя, далее Андрей, князь полоцкий, со своими людьми. Они разделили свое войско по примеру пруссаков на три отряда, опустошили поместья преосвященного архиепископа рижского и особенно владения Тизенхаузена, а именно, прежде всего местность Крейцбурга, далее Локштеен, Барзоне, Эрле, Пепалге, Кессовен до Балтове и увели с собой пленных.»
Непримиримая вражда разделяла близких соседей – Литву и Тевтонский орден вместе с подвластной ему Ливонией; и конца ей не виделось. Но вот, в один из последних дней лета 1379 года в комнату Кейстута вошел его подчаший Войшелк.
– Ты зачем здесь, Войшелк? Я же тебя не звал, – недовольным голосом встретил Кейстут своего слугу. Кейстут был занят разбором документов своего архива, который хранился в Троках, и желал закончить это дело в одиночестве и без помех. А после семейных неурядиц старый князь стал не в меру раздражительным, и часто без особых причин доставалось его приближенным.
– К нам прибыли крестоносцы, князь. Один из них, в одежде купца, утверждает, что он посол Тевтонского ордена. Его слуги, могу дать голову на отсечение, переодетые воины.
– Опять «купцы». Где они?
– Ожидают твоего решения за воротами. Прикажешь посадить их на цепь, князь?
– Нет. Проводи посла ко мне для беседы, а слуг распорядись накормить.
Войшелк, привыкший разговаривать с крестоносцами языком меча и сулицы, нехотя ушел исполнять повеление господина. В окно своей горницы Кейстут увидел, как в раскрывшиеся ворота средней башни вслед за Войшелком вошел человек, а за ними, в некотором отдалении, проследовал с десяток слуг. Слуги ехали строго по два человека в ряд, и в этой колонне чувствовалась воинская выправка, постоянная готовность к бою. «Войшелк не ошибся, приняв слуг за воинов», – отметил про себя Кейстут.
Спустя некоторое время в комнату князя вошел высокий бородатый мужчина довольно миролюбивого вида, по крайней мере, с добродушным выражением лица. В отличие от своих спутников он нисколько не походил на воина, однако пользы Тевтонскому ордену этот человек принес гораздо больше, чем сотня вооруженных кнехтов. Посол склонил голову в приветствии, едва переступил порог горницы.
– Твое лицо мне кажется знакомым, – присмотревшись к гостю, заметил Кейстут.
– Ты мог видеть меня, светлейший князь, два года назад. Я приезжал с посольством от магистра к великому князю литовскому Ягайле. Сожалею, что тогда не довелось встретиться с тобой, великий князь.
«Конрад фон Кросберг», – молнией мелькнуло в голове Кейстута имя посла, услышанное им тогда от кого-то из слуг. Кейстут вспомнил, как он с ненавистью рассматривал в окно, таясь за занавесью, гостей своего племянника. Вспомнил также, как наотрез отказался от предложения Ягайлы принять участие в трапезе за одним столом с немцами. Мог ли тогда предположить властитель Жемайтии, что спустя два года он сам будет принимать немцев в Троках.
– Ну, что ж, выкладывай Конрад, какие вести ты привез из Мальборка, – потребовал Кейстут, немного оправившись от нахлынувших воспоминаний.
– Приехал я с предложением магистра и большого капитула заключить мир между тобой и Тевтонским орденом, – также прямо ответил Конрад фон Кросберг, зная, что Кейстуту чужды всякие хитросплетения дипломатии.
– Ты думаешь, возможен мир между нашими государствами?
– Почему бы и нет. Ведь соседи чаще всего живут в мире и любви, это почти родственники. Разве у вас в стране по-другому?
– Всякое бывает, иногда не только сосед на соседа, но даже брат на брата идет войною, – размышлял вслух Кейстут. – Хотя, я хочу, чтобы границы наших государств переходили не вооруженные отряды воинов в поисках добычи, а только мирные купцы. Но как остановить, Конрад, вековую вражду наших народов, как вырвать из сердца литовца ненависть к немцу, а из сердца немца презрение к литовцу?
– Установить мир на наших границах – дело действительно трудное, – согласился Конрад фон Кросберг. – Но почему бы нам ни попытаться сотворить великое, угодное Богу и нашим народам дело?
Целый месяц велись переговоры между Кейстутом и Орденом. Беспрерывно сновали на быстрых конях гонцы между Мальборком и Троками: одни везли новые инструкции магистра, другие, предложения Кейстута, третьи, ответы правителей Ордена на них. И вот, наконец, 29 сентября 1379 года между обеими сторонами был подписан договор. Согласно ему, Тевтонский орден и Кейстут отказывались на ближайшие десять лет от ведения войны друг против друга. Кейстут отказался от организации набегов на территорию Пруссии и Ливонии и, более того, обязался жестоко наказывать своих подданных, осмелившихся с оружием в руках переступить границу Тевтонского ордена. Те же самые обязательства по отношению к Великому княжеству Литовскому принял и великий магистр.
Что же произошло? Почему Кейстут решился подписать дружеский договор со своим заклятым врагом – Тевтонским орденом?
Виновником крутого поворота политики Кейстута был ни кто иной, как Ягайло, который начал вести переговоры с врагами своего дяди. Осенью 1378 года в Польшу на свадебные торжества был направлен родной брат Ягайлы – Скиргайло. Женился избранный правителем Польши Владислав Опольский на сестре мазовецкого князя Земовита III ― Офке. Скиргайло воспользовался этим событием, чтобы встретиться с виднейшими польскими магнатами, а также посланцами Священной Римской империи и папы римского. Летом 1379 года крестоносцы вновь вторглись в Жемайтию – в это же время Скиргайло находился в гостях у великого магистра Тевтонского ордена. Ягайло не оказал дяде никакой помощи в отражении агрессии, несмотря на то, что старик просил у него воинов. Кейстут чувствовал, как над ним сгущаются тучи…
Как ни пытались скрыть разрыв между великими князьями, которому положила начало женитьба Войдыллы на Марии, но как говорится, шила в мешке не утаишь. Вести о размолвке племянника и дяди достигли ушей крестоносцев, и они не упустили возможность воспользоваться семейной ссорой знатных родственников.
Почему же крестоносцы решились заключить мир с Кейстутом, столь изрядно им насолившим за свою долгую жизнь, да еще в то время, когда положение старого князя стало таким шатким? Дело в том, что Тевтонский орден не хотел решительной победы ни Кейстута, ни Ягайлы; ему было важнее видеть, до поры до времени, в Литве двух правителей, враждующих между собой и, собственно, ослабляющих Великое княжество Литовское. Поэтому, когда стало ясно, что власть Кейстута повисла на волоске, Тевтонский орден тут же его поддержал.
Заключенный мирный договор начал нарушаться сразу же после его подписания. Если воины Ягайлы держали слово, данное их князем Ганулу, то беспокойные жемайтийцы постоянно докучали немцам, вторгаясь на их земли. И даже сам Кейстут не мог найти виновных в организации походов, а может быть, и не хотел их найти. Крестоносцы в ответ на это опять грабили и разоряли Жемайтию. Единственная разница ― больших походов не предпринимала ни одна сторона.
14. Странная охота
По засыпанному снегом лесу движется отряд всадников. Вооружение их пестрело разнообразием: у многих в руках были сулицы, у некоторых с поясов свешивались мечи, а руки сжимали отменные арбалеты. У отдельных всадников под тулупами угадывались очертания доспехов. Кони под всадниками тяжело дышали, выпуская клубы белого пара при каждом выдохе. По тому, с каким трудом бедные уставшие животные преодолевали снежные завалы, можно было предположить, что отряд долгое время находится в пути.
Впереди ехал воин могучего телосложения и гигантского роста. Под стать ему был конь, прокладывающий дорогу своим товарищам.
Следующий за богатырем, всадник отличался от остальных богатой одеждой и вооружением, а также, горделивой осанкой. Это был великий князь литовский Ягайло.
Вся кавалькада двигалась в угрюмом молчании, сопровождаемым негромким позвякиванием конской упряжи и глухим топотом лошадей. Вдруг, впереди из-за куста выскочил олень, почувствовавший приближение людей. Еще мгновение, и богатырь, ехавший первым, выпустил вдогонку ему стрелу. Выстрел, казавшийся на первый взгляд удачным, и вызвавший ликование воинов, однако, не убил лесного красавца, а всего лишь ранил. Унося с собой стрелу, олень бросился в чащу леса. На белом снегу заалели пятна крови.
– Догоним, князь, – предложил богатырь и вопросительно посмотрел на Ягайлу. – Раненый далеко не убежит. Найдем по следу.
– Не стоит, Ганко, потеряем время. На наш век хватит оленей. Впереди ждет зверь покрупнее.
Повинуясь князю, отряд продолжил путь, оставляя умирать собственной смертью легкую добычу. Ганко недоумевал: «Потеряем время… А куда, собственно, спешить? Собрались на охоту, так надо охотиться. Это не дело ― оставлять раненную добычу. И о каком звере говорил князь? Что может быть прекраснее свежего оленьего мяса?» Однако, свои мысли молодой воин благоразумно оставил при себе.
Лес начал редеть, и вскоре отряд выехал на его опушку. Когда осталось миновать только несколько одиноких деревьев, Ганко резко потянул на себя поводья коня.
– Что там, Ганко? – спросил князь.
– Впереди какие-то люди на лошадях.
Остальные воины остановили коней и также начали присматриваться к маячившим на горизонте всадникам. Количество их было приблизительно равным литовскому отряду.
– Вперед! – скомандовал Ягайло и первым выехал из леса, обогнав Ганко.
Незнакомые всадники, также заметившие появление литовцев, неторопливо двинулись им навстречу. Проехав еще немного, они остановились. Один из всадников повернулся спиной, и Ганко своим удивительно острым зрением рассмотрел на плаще его красный крест.
– Крестоносцы! – с тревогой в голосе произнес он.
Появление служителей креста насторожило литовцев, один лишь Ягайло воспринял произнесенное витязем слово совершенно по-иному. Он усмехнулся, затем приказал отряду остановиться, а сам медленно поехал навстречу крестоносцам. От группы крестоносцев также отделился человек и поехал в направлении литовского князя. Приблизившись друг к другу, Ягайло и крестоносец, который оказался ливонским магистром Вильгельмом, поехали бок о бок, о чем-то оживленно переговариваясь. «Так вот почему ты оставил оленя со стрелой в боку, – наконец-то понял Ганко. – Интересно, о чем они будут говорить.» Но этого Ганко так и не узнал.
Разговор предводителей отрядов тянулся довольно долго. Их воины устали ждать на декабрьском морозе и, чтобы согреться, начали прогуливаться взад вперед. Наконец великий князь с магистром в знак дружбы обменялись мечами и разъехались по своим отрядам.
– Трогай, – сказал Ягайло, подъехав к своим литовцам, и первым пустил коня в обратный путь по уже протоптанной дороге.
Вероятно, Ягайло остался доволен этой встречей, ибо лицо его, несмотря на зимний холод, выражало радость, а иногда на устах князя проскальзывала улыбка, казавшаяся посторонним беспричинной. Молодой князь еще не знал, что в Вильно его ждут новые огорчения. Пока он вел переговоры с магистром Ливонского ордена и строил козни против дяди, враг топтал поля Великого княжества Литовского.
15. Поход мятежного князя
Полоцкий князь Андрей Ольгердович, вынужденный бежать от младшего брата в Москву, долго там не задержался. Его опять согласились принять на княжение жители Пскова. (Первый раз он избирался князем псковским в 1342 году.)
Псковичи, памятуя предыдущее справедливое правление Андрея Ольгердовича, встретили его с почетом. Но, если ранее мысли Андрея были целиком заняты Псковом, то теперь князь думал лишь о том, как вернуть покинутое поневоле богатейшее Полоцкое княжество и захватить литовский трон. Делами Пскова Андрей почти не занимался, зато энергично искал себе союзников для борьбы за утраченные земли. Один за другим спешили его гонцы в Ливонию, Москву, Смоленск, Новгород. Тайком пробирались они в города, находящиеся под властью Ягайлы: Полоцк, Вильно, Брянск, Трубачевск. Едва появившись в Пскове, Андрей тут же начал собирать из своих новых подданных войско для похода на Литву.
Это не понравилось псковичам, и они вежливо, но настойчиво попросили Андрея Ольгердовича покинуть город. Возможно, к такому решению псковичей приложил руку и Ягайло. Как бы то ни было, Андрей опять остался князем без княжества.
И снова путь Андрея Ольгердовича лежит в Москву к своему другу и союзнику Дмитрию Ивановичу московскому. И снова просит войско у Москвы бывший князь полоцкий и псковский для похода на Ягайлу. Дмитрий Иванович и сам подумывал о вторжении в пределы Великого княжества Литовского. Тем более имелся подходящий повод – присутствие изгнанного полоцкого князя, но собраться с силами не давали татары. После победы на Воже, положение Москвы несколько упрочилось, но она продолжала жить под постоянной угрозой мести за разгром Бегичевой рати.
И вот, наконец, мечты Андрея Ольгердовича оказались близкими к исполнению. Московский князь снарядил для похода на владения Ягайлы большую рать под начальством Владимира Андреевича серпуховского и Дмитрия Михайловича волынского. В середине декабря московские войска отправились в путь.
По узкой лесной дороге движется растянувшийся на целых две версты отряд всадников. Впереди едут воины Андрея, сопровождавшие его два года назад при отъезде из Полоцка. Между ними и московским полком собрались предводители всей дружины: Андрей, Владимир и воевода Дмитрий.
– Как думаешь, князь, поспеем до наступления темноты к Трубачевску? – обратился Владимир Андреевич к полоцкому князю.
– Должны успеть, – ответил тот, – проводник сказал: еще верст пять ехать лесом, а там, с опушки, будет виден Трубачевск.
– Поспеть, то, может быть, и поспеем, но ведь город надо взять, – заметил Дмитрий Михайлович.
– Не беспокойся, воевода, мой брат Дмитрий Брянский приказал трубачевскому воеводе встретить нас как дорогих гостей. Только предупредите своих воинов, чтобы вели себя как гости, а не как захватчики. Помните, покорную голову меч не сечет, – предупредил Андрей Ольгердович своих спутников.
Так и случилось, как обещал Андрей – трубачевцы беспрепятственно впустили в город московскую рать, помогли ей разместиться на ночлег, а воевода взял к себе в хоромы Андрея, Владимира и Дмитрия. Три дня отдыхали москвичи в Трубачевске, нарушая покой местных красоток и заставляя тревожиться, не без оснований, их мужей и отцов. А на четвертый день московско-полоцкая рать снова выступила в поход.
Следующим городом, который встречал Андрея Ольгердовича с раскрытыми воротами, оказался Стародуб, входивший в состав Брянского княжества.
Казалось, все шло великолепно: не потеряв ни одного человека, московское войско взяло два города. Но при въезде в Стародуб произошел весьма досадный случай. На князя Андрея, ехавшего впереди войска, вдруг бросился с ножом какой-то человек. Полоцкий князь успел поднять коня на дыбы и заслониться им. Несчастное животное, приняв удар, который предназначался господину, в предсмертной судороге взвилось вверх, сбросило седока и тут же испустило дух. Андрей отлетел в сторону, но тотчас же с завидной ловкостью поднялся, выхватил меч и приготовился защищаться. Последнее было излишним, подъехавшие ратники уже занесли мечи над неудачником-убийцей.
– Не сметь! Взять его живым! – крикнул Андрей Ольгердович, видя, что воины собрались прикончить покушавшегося.
Два воина отбросили мечи и прямо с лошадей навалились всей тяжестью тел на убийцу. Тому даже нечем было защищаться, его нож остался в шее княжеского коня. Предварительно наградив несколькими ударами, ратники скрутили руки за спину незнакомцу и подвели его к князю.
– Кто таков? – спросил Андрей Ольгердович.
– Человек.
– Кто тебя подослал?
– Никто.
– За что же ты хотел меня убить? Что плохого я тебе сделал?
– Ты продался Москве и продал ей Литву.
Князь присмотрелся получше к этому человеку: на вид ему было лет сорок, высокий, широкоплечий – обличием он походил на дружинника. В его внешности ничего не было особенного, вот только глаза горели злобой и ненавистью. Князь смотрел в эти глаза и не мог понять, чем же он заслужил такую ненависть. Наконец, Андрей Ольгердович оторвал свой взгляд от незнакомца и пошел прочь.
– Что прикажешь с ним делать, князь? – спросил подошедший воин.
– Повесить, – коротко отрезал Андрей.
– Может, его перед смертью попытать, чтобы выдал сообщников? – предложил воин. – Или имя того, кто его послал?
– Не надо. Я знаю своих врагов и без его признаний, – произнес Андрей. – Ему, собственно, и сказать нечего. Обычный человек, который ни во что не ценит собственную жизнь. Он готов умереть во имя великой, как ему кажется, цели. Он желал совершить подвиг, но не получилось. Остается только умереть, и наш долг – помочь ему закончить жизнь.
Воин удивленно пожал плечами и удалился исполнять приказание.
Подъехали Владимир Андреевич и Дмитрий.
– Князь Андрей! Давай разграбим проклятый город, чтобы не повадно было его жителям бросаться с ножами на князей, – предложил Дмитрий.
– Не следует этого делать, Дмитрий, – возразил полоцкий князь. – Иначе мы потеряем доверие остальных русских, населяющих Великое княжество Литовское, а без доверия невозможна наша победа. Я догадываюсь, кто послал этого человека.
– Кто же? – с любопытством в голосе спросил Владимир Андреевич.
– Скорее всего, кто-то из моих родственников. Однако пусть мое предположение останется между нами: потомки Гедимина не должны желать крови друг друга, ― попросил Андрей Ольгердович. ― Вполне возможно, что безумца с ножом в руке двигали какие-то силы, неподвластные человеку, которые невозможно понять разумом.
Войско опять расположилось на отдых. Шло время, а военачальники ничего не предпринимали. Ратники начали выражать недовольство: добычи нет, съестные припасы кончались, воинов с каждым днем кормили все хуже. Дружинники в поисках корма для лошадей, провианта и добычи начали небольшими отрядами делать набеги на окрестные села. Такие походы часто заканчивались кровавыми стычками с местными жителями, московское войско начало нести первые потери. И уж совсем не на шутку встревожились Владимир Андреевич и Дмитрий волынский, когда не вернулся в Стародуб целый отряд из пятнадцати человек, посланный ими за хлебом. Кроме того, из головы московских князей не выходил таинственный человек, покушавшийся на Андрея Ольгердовича.
Тем временем пришли вести, что из Вильно выступило войско Ягайлы. Встреча родных братьев – Андрея и Ягайлы – не предвещала ничего хорошего, хотя бывший полоцкий князь, руководствуясь больше чувствами, чем разумом, и желал ее. Он просил московских воевод двинуть свою рать навстречу великокняжескому войску. Еще раньше Андрей слезно молил их не медлить, а тотчас же после взятия Стародуба двинуть московскую рать на Полоцк. Он уверял, что полочане сдадут город без боя и присоединятся к московскому войску. Но малочисленность их воинства заставила воздержаться Владимира Андреевича и Дмитрия от рискованного шага.
В середине января 1380 года московское войско покинуло владения Великого княжества Литовского, так и не вступив в битву с приближавшимся Ягайлом. Вместе с ним в Москву уехал князь брянский и трубачевский Дмитрий Ольгердович с семьей, ближними боярами и воеводами, сдавшими Стародуб и Трубачевск. Дмитрий понимал, что Ягайло не простит ему измены. Московский князь принял Дмитрия Ольгердовича с честью великою и любовью, дал ему город Переславль со всеми его пошлинами.
Когда Ягайло узнал о почетном приеме, оказанном Дмитрием Ивановичем его второму брату-изгнаннику, то лишь произнес:
– Хитер московский князь. Этак он всех моих князей переманит к себе на службу. Одно радует – их земли остались там, где и были – в Великом княжестве Литовском.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?