Текст книги "Песнь надежды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pesn-nadezhdy-8027.jpg)
Автор книги: Гейл Линк
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ГЛАВА 2
– Итак, ты намерена поехать со мной?
Сняв лайковые перчатки, леди Джиллиан опустилась на маленький диванчик в гостиной Джорджины Дейсер, где все дышало теплом и уютом. Дом Джорджины создавал настоящее чувство комфорта, в отличие от великолепного особняка на Белгрейв Сквер, дома семьи Джиллиан. Он постоянно был полон света, свободно проникающего сквозь легкие занавески из белого кружева. Ко всему так и тянуло прикоснуться. В многочисленных хрустальных вазах красовались цветы. Диванчик, на котором устроилась Джилли, украшало голубое покрывало с большой белой звездой в центре – подарок подруге от Джилли, привезенный из очередной поездки в Техас. Что ни говори, а дом Джорджи так и манит к себе гостей!
– Не знаю, что и сказать тебе, Джорджи, – ответила Джилли. – Я ведь совсем не знаю леди Алленвуд.
– Не имеет никакого значения, – возразила Джорджи, – в билете, который я получила, сказано, что я могу пригласить еще одну гостью. Ты перестанешь сомневаться, когда услышишь о том самом техасце.
Лицо Джилли засияло.
– О Рейфе?
Уловив в голосе подруги слишком радостные нотки, Джорджи почувствовала невольный укол ревности.
– Да, о нем.
– И что?
– Я позвоню, чтобы принесли чай, – предложила Джорджи, присев рядом.
Ее подруга выглядела восхитительно: в модной шляпке, элегантном и дорогом платье в серую и сиреневую полоску, изысканно причесанная. Джорджи оценивающим взглядом осмотрела себя: простая коричневая шерстяная юбка, белая полотняная блузка, забрызганный краской голубой передник, и заключила, что не выдерживает никаких сравнений с Джилли.
Девушка не успела произнести ни одного слова, как дверь распахнулась.
В гостиную вошла крупная женщина – миссис Литтл, экономка и кухарка, держа серебряный поднос с чаем.
– Решила избавить вас от необходимости звонить, мисс Джорджина, – проговорила она.
– Спасибо, – поблагодарила та.
– Не за что, – ответила экономка, опуская поднос на маленький столик, стоящий перед диваном, где сидели девушки. На живописном подносе разместилось блюдо, а на нем – маленькие бутерброды, салат, яйца, копченый шотландский лосось, сыр и помидоры. Теплые булочки, масло, две вазочки веджвудского фарфора с клубничным и ежевичным вареньем и большой расписной чайник довершали картину.
– Желаю приятного аппетита, – сказала миссис Литтл и вышла.
– Она так о тебе заботится, – заметила Джилли, принимая из рук подруги дымящуюся чашечку чая.
– Да, – согласилась Джорджи. – Если бы не миссис Литтл, я из-за своей работы забывала бы даже поесть.
– Ты обещала мне что-то рассказать о Рейфе, – напомнила Джил, добавляя в чай молоко и взяв бутерброд.
– На днях я разговаривала с кузеном Тони, и он обмолвился, что вместе с Рейфом собирается провести уик-энд в загородном доме Алленвудов.
– Правда?
Джорджи не могла скрыть улыбки, томной и ленивой, как у дорогой и породистой кошки. – Да.
– Интересно, почему Рейф не сказал мне об этом, когда я встретила его, – произнесла Джилли, чуть нахмурившись.
– А где ты его встретила?
– В парке. Он прогуливался верхом. Один.
– А ты?
– Как назло, – призналась Джилли с досадой в голосе. – Я была с Мэг и ее младшей сестрой.
– Бедняжка Мэг, – вздохнула Джорджи, принимаясь за чай и бутерброд с копченым лососем. – Она без ума от Тони, однако нельзя сказать, что взаимно.
Джилли, соглашаясь, кивнула.
– Она убеждена, что моя мама видит его моим мужем, но я, как могла, объяснила, что Тони больше подходит ей, чем мне. Я люблю Тони как брата, но не больше.
Джорджи заулыбалась.
– Она будет терпеливо дожидаться, пока мой кузен остепенится, как бы долго не пришлось ждать. А я, зная Тони, не уверена, что это произойдет скоро.
– Ничего, у Мэг удивительное терпение.
– В отличие от тебя, так?
– Я тоже могу быть терпеливой, Джорджи, – возразила Джилли, – когда чего-нибудь хочу.
– Или кого-нибудь, – поправила подруга.
– Ты права. – Джиллиан улыбнулась. – Или кого-нибудь. – Поставив чашку и блюдце на поднос, она вытерла губы полотняной салфеткой. – Однако я не буду ждать, как Мэг. Сидеть и просто ждать, когда Рейф сам соизволит придти ко мне.
– А ты никогда не задумывалась, что Рейф, возможно, не любит тебя?
Джилли ответила вопросом на вопрос.
– Ты когда-нибудь любила, Джорджи? Большие, с золотистым отливом глаза задержались на лице подруги.
– Да, конечно, любила, – призналась она. – Однако, – прибавила Джорджи задумчиво, – любовь эта не обернулась для меня ничем хорошим, потому что человек, которого я любила, меня не любил.
– В таком случае, ты понимаешь, что когда любишь человека, то желаешь ему только хорошего. Думаешь прежде всего о его счастье.
– Согласна, – ответила Джорджи, опуская глаза. – Одному Богу известно, что я думала также.
Джилли сжала в своей ладони руку подруги.
– Я знала, что ты поймешь меня, – заговорила она. – Если бы Рейф любил еще кого-нибудь, от меня это не укрылось бы. А если все же так случится, и незнакомка окажется способной любить его сильнее, чем я, ничего не останется, кроме как смириться.
– Ты в самом деле поступишь так?
– Я очень люблю Рейфа и отпущу его, если почувствую, что так ему будет лучше. – Джилли поднялась с диванчика и принялась расхаживать по небольшой уютной гостиной. – И все же, – продолжила она, остановившись перед вазой с глициниями, которые обожала, – я слишком люблю его, чтобы уступить без борьбы.
– Восхищаюсь твоей решимостью, – призналась Джорджи.
– Это у нас фамильное, – ответила Джилли, пожимая плечами.
– И все же этим можно гордиться, – сказала Джорджина, – поскольку многие считают, что мы довольны судьбой и более удачливы, чем Мэг, которая только и ждет, чтобы с нами что-нибудь случилось, – в голосе девушки прозвучали злые нотки.
Джилли, всегда чутко улавливающая перемены в настроении подруги, снова села на диванчик.
– Ты виделась с матерью? Джорджи кивнула.
– В ваших отношениях ничего не изменилось?
– Нет. Она непреклонна. Когда я откажусь от фривольного образа жизни и амбиций, вспомню об ответственности, которую на меня накладывает мое происхождение, тогда и только тогда моя мать снизойдет до того, чтобы пустить меня на порог своего дома.
– В таком случае, она просто глупа, – заявила Джилли. – Потому что в конечном счете это будет ее потеря. А что отец? Что думает он?
– Я перестала быть его дочерью в тот день, когда ушла из дома и начала самостоятельную жизнь. – Джорджи порывисто обняла подругу. На лице появилась вымученная улыбка. – Не переживай за меня, моя дорогая Джилли. Я знала, на что иду, и была ко всему готова. Если бы я не сделала этого, увяла бы там. А теперь, – сказала Джорджи, наливая себе и подруге чаю, – поговорим об уик-энде у Алленвудов.
Джилли взяла свою чашку и, заговорив, слегка опустила голову.
– Думаю, уик-энд за городом поможет мне во многом, – произнесла она.
– В каком-то смысле, да, – поддержала подругу Джорджи, – я так и думала, что ты согласишься.
Лицо Джилли озарила радостная улыбка.
– А от кого ты получила приглашение?
– От леди Алленвуд и ее сестры леди Диллингтон. Они всегда были поклонницами моего таланта и покупали мои работы на выставках. А у леди Диллингтон, как мне кажется, свой умысел, она надеется таким образом заполучить Тони.
– Тони? Ты считаешь, она к нему неравнодушна?
– Не просто неравнодушна, но и состоит с ним в любовной связи.
Глаза Джилли расширились от удивления, когда она вспомнила потрясающе красивую баронессу, полуангличанку, полурусскую, с которой недавно познакомилась.
– Ты это точно знаешь?
– Тони сам признался мне в этом, – подтвердила Джорджи.
– Бедная Мэг, – вздохнула Джилли, – похоже, ей действительно придется запастись терпением, прежде чем Тони сделает ей, наконец, предложение.
– Значит, договорились: в пятницу рано утром я пришлю за тобой экипаж.
– Спасибо тебе, Джилли. Я буду очень рада, – тихо сказала Джорджи. – Будем ли мы просить джентльменов сопровождать нас?
Джилли лукаво улыбнулась.
– Думаю, не стоит. Пусть это будет сюрприз. Кстати, о сюрпризах: я хотела бы предложить тебе один заказ.
– А именно?
– Портрет, но никто не должен знать, что его заказала я.
– У меня есть несколько заказов, над которыми я работаю. Как срочно нужен этот портрет?
– Хотелось бы к сентябрю.
– Почему именно к сентябрю?
– Ко дню рождения. Точнее – к 29 сентября, на Михайлов день. – Джилли густо намазала булочку ежевичным вареньем. – Но это еще не все.
Джорджи удивленно посмотрела на подругу.
– Не поняла.
– Для этого нужно отправиться в путешествие.
– Куда прикажете – в Ирландию? На континент?
– В Америку.
Джорджи невольно поперхнулась.
– В Америку? Значит, мне предстоит рисовать графа и графиню?
– А о них-то я и не подумала, – призналась Джилли, – хотя это был бы лучший подарок к Рождеству. Не помешала бы и миниатюра моей матери. Вот было бы чудесно!
Джорджи перебила подругу.
– Насколько я тебя знаю, ты собиралась заказать не эти портреты, ведь так?
– Да, – призналась Джилли. – Я хочу, чтобы ты написала портрет Рейфа.
– Как же я сразу об этом не догадалась? – Джорджи поднялась и тихим голосом, переходящим в шепот, произнесла: – Я могу начать работу над портретом сейчас, пока здесь оригинал.
– Да, – задумчиво произнесла Джилли. – У тебя будет возможность понаблюдать за ним во время уик-энда. Я хотела бы, чтобы ты нарисовала Рейфа таким, каким вижу его я. – В ее глазах отразилась бесконечная нежность, делавшая их почти голубыми. Раздавшийся перезвон часов на каминной полке вернул девушку к заботам дня.
– О, Боже, мне давно уже пора. Как быстро пролетело время. Я обещала матери и отчиму пойти с ними на какой-то тоскливый дипломатический прием. – Джилли поднялась. – Скорее всего, мама уже дала указания лорду Роутерсби подыскать молодых людей, которые не давали бы мне скучать. Могу представить себе, какая все же будет скучища!
– Почему же ты туда едешь? – Джорджи с интересом взглянула на подругу.
– Потому что ценю старания мамы как заботливой свахи, – объяснила Джилли, – это ей очень приятно. И потом, – добавила она, лукаво улыбнувшись, – я слышала, как лорд Роутерсби говорил маме, что уезжает во Францию на семь месяцев, а это значит, что отпадут всякие ненужные приемы.
– Мать не настаивает, чтобы ты поехала вместе с ними?
– Она не может этого сделать. Рис – мой опекун, и выделил мне на восемнадцатилетие достаточную сумму денег, чтобы я жила в свое удовольствие. – Джилли задумчиво улыбнулась. – Именно это я и собираюсь делать.
Подруги обнялись, и Джилли расцеловала Джорджи в обе щеки.
– Постарайся не заболеть до пятницы. Буду с нетерпением ждать этого уик-энда.
Проводив Джиллиан до двери, Джорджи посмотрела вслед отъезжающему экипажу. Когда девушка вернулась в гостиную, миссис Литтл убирала со стола.
– Леди Джиллиан забыла свои перчатки, – заметила экономка, кивнув в сторону дивана.
– Я верну их в пятницу, – ответила Джорджи, – мы собираемся провести уик-энд вместе. – Подождав, пока миссис Литтл закроет за собой дверь, девушка наклонилась и взяла с дивана перчатки подруги. Прижав перчатку к щеке, она ощутила мягкость кожи и едва уловимый запах лаванды. По щеки Джорджи скатилась слезинка.
* * *
– Приехали, сэр, – раздался голос извозчика.
Выбравшись из экипажа, Рейф достал из кармана пачку денег, скрепленную золотой, с ониксом, булавкой. К названной извозчиком сумме молодой человек добавил еще полкроны.
– Благодарю вас, – улыбнувшись, сказал тот и поклонился высокому американцу. – Может быть, подождать вас?
Рейф задумался. Ему предстоял ужин с Тони в его клубе, затем целая ночь в одном из игорных домов Лондона или визит в какой-нибудь концертный зал. Столичная жизнь разительно отличалась от того, к чему он, Рейф, привык. Так, например, ужинают здесь в такое позднее время, когда дома уже спят: человек, живущий на ранчо, должен рано вставать. Окинув взглядом улицу, относительно тихую и безлюдную, юноша подумал, что она, как небо от земли, отличается от спокойствия и безмятежности дорогих его сердцу техасских просторов. В городе слишком много людей, слишком шумно, думал Рейф. Кое-что в этой космополитической столице ему нравилось, но, пробыв здесь почти месяц, он начинал испытывать сильную тоску по родине.
А может быть, спрашивал себя молодой человек, это чувство заставляло его жить, выбросив из головы глупые мечты о прошлом и признавшись, наконец, в том, что какие бы удовольствия ни таили в себе подобные поездки, все это перечеркивалось осознанием того, что самому сокровенному его желанию не суждено сбыться?
– Извините, сэр? – напомнил о себе извозчик. Рейф вернулся с небес на землю.
– Не знаю, надолго ли задержусь, – объяснил он.
– Я буду вас ждать здесь около часа, – решил извозчик, – и, если к этому времени вы не освободитесь, уеду.
– Договорились, – ответил Рейф, направляясь к зданию, на дубовой двери которого висела медная табличка с надписью: «Кэвендиш Гэлери».
В холле к молодому человеку подошла женщина в простой белой блузке и черной юбке.
– Вы намерены посмотреть что-то определенное или просто пройдетесь по галерее?
Его внимание привлекла другая женщина, одетая точно так же, как и первая, она водила пожилую чету по залам галереи.
– Меня интересует одно из полотен Джорджины Дейсер.
Молодая женщина улыбнулась.
– Вы сделали прекрасный выбор, сэр, – заметила она хорошо поставленным голосом. – Работа этой художницы выставлена в Розовом зале. И если вы позволите, я с радостью покажу его. – Женщина повернулась, сделав знак Рейфу следовать за ней.
Не считая себя знатоком искусства, он не предполагал, что ожидать. Повидав сокровища всего мира во время кругосветного путешествия – подарка от Риса и Тори к девятнадцатилетию – Рейф отдавал предпочтение всему, что выглядело не слишком витиевато и напыщенно. Бесконечные ряды портретов предков и безжизненных сцен охоты наводили на него тоску. Иногда он с большим удовольствием рассматривал какое-нибудь мастерски выполненное кресло, чем полотна Ван Дейка или Рембрандта. Единственное, что вызывало в нем благоговейный трепет, был «Давид» Микеланджело, которого ему посчастливилось увидеть во Флоренции.
Этот опыт порождал уверенность, что полотно мисс Дейсер не произведет сильного впечатления. Но Рейф ошибся.
Эта картина стала визитной карточкой выставки. Потрясенный, молодой человек сразу же вспомнил слова Тони: нет никакого сомнения в том, что моделью для картины была леди Джиллиан Клэр Фицджеральд Бьюкенен. Необычайно чувственное полотно называлось просто «Магдалина», хотя во всем узнавался сельский английский ландшафт, а не древняя священная земля. Белое бархатное платье в средневековом стиле, ниспадающее мягкими складками, перехваченное золотым, с ярко-красными рубинами, поясом. Длинные черные волосы девушки, каскадом струящиеся по спине, украшает венок из полевых цветов. На шее висит массивный золотой крест на цепочке, доходящей почти до пояса. Вокруг благоухают деревья в цвету, с трепещущими на ветру ярко-зелеными листочками. В руках девушка держит ягненка, белая шерсть которого обагрена кровью. Странное впечатление оставляло надкушенное яблоко, лежащее у ее босых ног.
Девичье лицо, мастерски изображенное Джорджиной Дейсер, было воплощением ангельской невинности, а в чистых и доверчивых глазах таилась искорка чувственности. Это было лицо девушки, стоящей на пороге женственности. Но не могло возникнуть даже мысли, что это лицо может принадлежать затасканной проститутке, готовой развлекать всех, кто мог платить. Рейф постепенно приходил в себя.
– Очень хорошо, не правда ли? – раздался голос женщины, которая помогла молодому человеку отыскать эту картину.
Очень хорошо? Это не просто хорошо, это соблазнительно. Волнующе. Изумительно. Но не только хорошо. Нет.
Не обращая внимания на женщину, Рейф, как зачарованный, смотрел на девушку на картине. Она должна принадлежать ему. Рейфу хотелось владеть картиной почти так же сильно, как женщиной, изображенной на ней.
– Сколько?
– Картина не продается, сэр, – ответила женщина.
Как и предупреждал Тони. Но Рейф не собирался сдаваться. Вытащив из кармана визитную карточку и написав на ней сумму и свой лондонский адрес, передал ее служительнице.
– Пошлите карточку мисс Дейсер, пожалуйста, – сказал он решительно. Сколько бы ни стоила эта картина, он станет ее обладателем. С этой мыслью Рейф повернулся и вышел из галереи, оставив женщину изумленно глядеть ему вслед.
– Ненормальный янки, – процедила она сквозь зубы, увидев написанную на карточке сумму.
Рейф сделал вид, что не расслышал слов женщины. Ему было безразлично, что о нем думали. Молодым человеком владела одна навязчивая идея: во что бы то ни стало заполучить «Магдалину».
* * *
Джилли изнывала от скуки. Вечер тянулся, как унылая кляча, хотя девушка и не испытывала недостатка в поклонниках – молодых и не очень. Мать выставляла Джилли напоказ, знакомила ее с женами и семьями дипломатов, в то время как отчим вел оживленную беседу в кругу приятелей и коллег. В глубине залы под чарующие звуки музыки Вивальди кружились пары. Прием проходил в одном из наиболее престижных отелей города.
Без особого интереса Джиллиан прислушивалась к пустым сплетням, которые ее абсолютно не интересовали. И только разговор о ее брате и его жене привлек внимание девушки. Джилли знала, что некоторые вопросы, которые ей хотелось бы обсудить, мать, как истинная леди, никогда не одобрит. И сегодня вечером она получила еще один урок. В беседе с членом палаты общин Джилли проявила интерес к законопроекту о социальных реформах, и ей живо напомнили, что «не пристало такой красивой леди забивать свою хорошенькую головку подобными вещами». Услышав это, она с трудом подавила в себе желание посоветовать этому государственному мужу утопиться в Темзе, и ограничилась тем, что с ледяной учтивостью процедила сквозь зубы: – Извините.
В отличие от большинства девушек викторианской эпохи, Джилли читала в «Таймс» не одну светскую хронику. Она была ушами и глазами брата в его родной стране, как утверждал он сам. Пространные письма сестры вводили Риса в курс всего, что происходило в Англии. Джилли писала и об их слугах, и о политической жизни страны. Кто-то, возможно, и не обращал внимания на перемены, которые мало-помалу пускали корни в Англии, но Джилли не могла не сообщать о них брату. Это придавало ей вес в собственных глазах. Рейф, как и Рис, ценил ее ум и наблюдательность, общаясь с ней на равных. Рядом с ним она никогда не чувствовала себя маленькой и глупой девчонкой, которой следует помалкивать в присутствии взрослых. Именно Рейфу Джилли написала о том, что хочет стать доктором, когда ей было десять. Через два года Рейф опять же первым узнал о том, что она передумала. Оказывается, упросив местного врача разрешить ей присутствовать на операции, Джилли едва не лишилась чувств, когда острый скальпель рассек кожу. Спустя три дня она получила от хирурга письмо, в котором вместо упреков было следующее: «У вас доброе сердце и благородная душа. Не забывайте об этом. Многие из моих знакомых врачей могли бы этим воспользоваться. Помочь человеку можно не только одним скальпелем».
Понимает ли это хоть кто-нибудь из собравшихся здесь? Рейф непременно понял бы ее, будь он рядом. Господи, как ей не хватает этого человека. Особенно сейчас, когда он так близко и в то же время так далеко. Девушка с гордостью взяла бы его под руку, представила бы всем. А вместо этого приходится умирать со скуки, чтобы не расстраивать мать и отчима.
Лишь одна мысль помогала мужественно переносить этот унылый вечер: приближался уик-энд, и ей предоставлялась возможность провести его вместе с Рейфом.
Одна из приятельниц матери заговорила с ней, и девушка сделала вид, что внимательно слушает. Заметив боковым зрением, что мать с довольной улыбкой наблюдает за ней, Джилли тоже заулыбалась. Она знала, что Агата будет потрясена, узнав, что дочь приняла приглашение Джорджи поехать в один из загородных домов.
Мать считала Джорджи выскочкой и сердилась, что дочь водит с ней знакомство.
Джилли, однако, верила в другое: предстоящие выходные круто изменят всю ее жизнь.
ГЛАВА 3
Рейф с наслаждением вдыхал пьянящий запах моря. Под резким прохладным ветром он мчался на лошади вдоль меловых утесов, носящих название «Семеро сестер».
Остановив коня, Рейф задумчиво посмотрел на бескрайнюю гладь моря. У него на душе было неспокойно, и, проснувшись ни свет ни заря, когда все гости еще сладко спали, он уехал из дома. Безжалостно подгоняя лошадь, он заставлял ее нестись во весь опор, надеясь, что безумная скачка отвлечет его.
Молодой человек спрыгнул с седла, дав гнедому мерину возможность немного отдышаться.
Рейф задумался: сможет ли он когда-нибудь забыть Джиллиан Фицджеральд Бьюкенен, не вспоминать ее прелестную улыбку и звонкий смех, журчащий, как вода в ручейке. Когда он, наконец, сможет забыть любимую?
Может быть, размышлял юноша, глядя на птиц, кружащих над утесом, стоит по возвращении в Техас поговорить с Рисом о Джилли и ее замужестве?
Возможно, став замужней женщиной, она перестанет быть для него столь сильным искушением?
– Черта с два! – горько усмехнувшись, сказал Рейф, и эхо повторило звуки его голоса. Узнав о замужестве леди Джиллиан, разве он перестанет хотеть ее и откажется от своих сладких грез?
– Дьявольщина! – закричал Рейф, что было сил. Лошадь, мирно щипавшая травку у подножия утеса, с тревогой взглянула на хозяина.
Чтобы успокоить животное, Рейф вытащил из кармана несколько кусков сахара и протянул их ему. Как он и думал, раздумья о замужестве Джилли не только не успокоили его, не притупили боли в сердце и не уберегли от тревожных мыслей, но, напротив, все обострили.
Рейф был уверен, что его столь откровенные мысли ввели бы такую леди, как Джилли, в замешательство. Что может знать или понимать такая дама, как она, о жажде плоти? К физическому влечению мужчин в Англии относились терпимо и безропотно. Джилли едва только перешагнула порог своего девичества и была такая нежная, чистая, невинная, а вот он…
Полотно Джорджины Дейсер все так же отчетливо стояло перед глазами Рейфа. Какой откровенно чувственной была на нем женщина-богиня: невинная, соблазнительная, стыдящаяся своей красоты и удаленная на много веков от простых смертных.
Схватив поводья, юноша вскочил в седло. В голове неотступно вертелась одна и та же строчка из стихотворения, однажды попавшегося ему на глаза. В словах Браунинга он открывал для себя пусть горькую, но правду: прежде чем оказаться в раю, человек должен изведать все муки ада.
* * *
Наташа Диллингтон улыбалась. Потянувшись всем телом, она заспанными глазами уставилась на спящего рядом мужчину. Каждый мускул ее тела приятно ныл, и все это дал человек, мирно дышащий рядом. Их разделяло десять лет, этого времени подчас хватало не на одну жизнь. На ее губах играла томная улыбка. По сравнению с ней Тони Чамберз выглядел мальчишкой, но был прилежным учеником, доставлявшим радость учительнице, и она расплачивалась той же монетой. Такая форма обучения давала свои результаты, Наташа знала это по собственному опыту.
Тем сильнее привлекал ее загадочный приятель Тони, американец, приехавший с ним вчера вечером. Он принадлежал к тому типу мужчин, от которого многие женщины сходили с ума; в его внешности было что-то дикое и необузданное, что, однако, удачно сочеталось с насмешливой манерой поведения. Казалось, этот гордый темноволосый красавец скрывал, что он принц, случайно оказавшийся среди простых смертных.
Наташа всегда выделяла таких мягких и бесхитростных мужчин как Тони. Словно уловив ее мысли, тот зашевелился, пробуждаясь. Его губы тронула радостная улыбка. Стремительно повернувшись, он крепко обнял свою любовницу и страстно поцеловал ее.
– Господи, – шептал Тони, покрывая жадными поцелуями лебединую шею Наташи, – какая ты сладкая!
– А ты – ненасытный. – Рассмеявшись хрипловатым от охватившего ее возбуждения смехом, Наташа обняла его, ощущая под ладонями гладкую белую кожу.
– Это я-то ненасытный? – насмешливо спросил Тони, чувствуя, как руки Наташи обвились вокруг него.
– Доброе утро, моя леди, – раздался вдруг женский голос.
Кровь отлила от пылающих щек Тони, он резко обернулся и поспешно натянул одеяло на себя и Наташу.
Рядом с кроватью, с подносом в руках, стояла невысокого роста пожилая женщина, на морщинистом лице которой играла приветливая улыбка.
– Я подумала, что вам захочется выпить по чашечке крепкого чая. – С этими словами женщина опустила поднос на маленький столик, стоявший в углу комнаты, под большим окном. Отдернув тяжелые портьеры, она впустила в комнату солнечный свет. – Как вы будете пить чай, сэр?
– Уж, конечно, не в твоем присутствии, – процедил Тони сквозь зубы так тихо, что его слова расслышала лишь любовница.
– Ему с сахаром и лимоном, – ответила Наташа, – как и мне.
– Кто, черт возьми, она такая? – спросил мужчина сердитым шепотом.
– Моя служанка, дорогой, – беззаботно ответила Наташа. – Не беспокойся.
– Рад, если это действительно так.
– Можешь не сомневаться, – уверенным тоном повторила женщина. – Майя работает у меня служанкой с тех пор, как я была девочкой. У меня нет от нее секретов.
– Это правда, моя леди, – отозвалась Майя, отдавая хозяйке ее чашку.
Тони почувствовал себя в совершенно дурацком положении, когда пожилая женщина принялась подбирать их одежду, в беспорядке разбросанную по полу.
Аккуратно все сложив, она предложила:
– Если хотите, вам подадут завтрак в постель. Тони торопливо прихлебывал свой чай.
– Нет, это вовсе не обязательно. Я должен идти. Мы договорились с Рейфом встретиться утром, чтобы… – Тони замолчал, и его лицо залила краска. – Чтобы прогуляться верхом.
Наташа громко рассмеялась. Ее насмешил тот официальный тон, которым Тони выпалил все это. Можно было подумать, что они чинно сидят в гостиной, а не лежат обнаженные под мягким ирландским одеялом.
– Можешь идти, Майя, – отпустила она служанку.
– Да. – Женщина взяла поднос все с той же улыбкой. Однако, задержав взгляд на смятых простынях, не удержалась и произнесла ничего не выражающим голосом: – А что касается вашей прогулки верхом, сэр, то, боюсь, вы опоздали.
– Что? – не понял Тони.
– Американец уже давно в седле. Я видела, как он выехал еще час назад.
– О…
Майя вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Наташа продолжала хихикать.
– Черт возьми, что тебя так рассмешило?
– Ты сам. Выражение твоего лица, когда вошла Майя. Не знала, что мужчины могут так краснеть.
– Я покраснел? – спросил Тони, усмехнувшись. – Чушь какая.
– И все же это была краска стыда, – настаивала она, мурлыкая, как кошка.
Уронив пустую чашку на пол, молодой человек порывисто обнял Наташу.
– Ты правда так думаешь? – допытывался Тони, прижимаясь лицом к ее шее и забыв на время, что собирался уходить.
– Да. Кстати, мне тоже хотелось бы прогуляться верхом.
– Что ж, – Тони радостно улыбнулся, – английский джентльмен всегда рад услужить леди. Я – ваш покорный слуга, мадам.
* * *
Спустя час в меньшую из двух столовых поместья Брайбери вошел Рейф. Не успел он присесть, чтобы выпить чашечку кофе, как в столовой, зевая, появился Тони.
– Бурная ночь? – спросил Рейф.
Друг налил себе чашку кофе из серебряного кофейника, который подогревался пламенем свечи, стоящей под ним.
– Не столько бурная, сколько изнуряющая.
– Ты начинаешь слабеть, старина.
– Дело не в этом – всю ночь мне пришлось быть в форме.
Слова друга рассмешили Рейфа.
– Черт возьми, так можно умереть от голода, – вскричал Чамберз и, подскочив к буфету, принялся изучать содержимое стоящих там блюд.
– Ты уже пробовал почки? – спросил он Рейфа, выкладывая на тарелку изрядную порцию.
Тот улыбнулся.
– Нет, не пробовал. – Что ему действительно хотелось сегодня утром, так это большой, сочный кусок говядины, жареной картошки с луком, большую чашку соуса и маисовый хлеб. А еще того крепкого, ароматного кофе, который умела готовить только его кухарка. Кофе Бесси был способен мертвого поставить на ноги.
За его столом в Техасе и Тони, и Джилли почувствовали бы себя уютно.
– Будет лучше, если ты тоже поешь, мой дорогой, – заметил Тони, прожевывая очередной кусок почки. – Надо рассчитывать до обеда. Правда, Наташа сообщила мне, что ее сестра всегда оставляет в столовой блюдо с чем-нибудь вкусненьким, так что здесь можно перехватить до обеда. Наша хозяйка, леди Алленвуд, любит, чтобы ее гости чувствовали себя как дома и ни в чем себя не ограничивали.
– Почему же на дверях спален висят таблички? – спросил Рейф.
Его приятель рассмеялся.
– Ты имеешь в виду те красиво выгравированные пластинки с именами, которые вставлены в серебряные ручки дверей?
– Да. Граверу пришлось немало над ними потрудиться.
– Неплохая идея, не правда ли? И эти рамочки в виде сплетенных цветов… – Тони пил уже третью чашку кофе, на этот раз – со сливками. – Эти таблички служат для того, чтобы знать, кто и где находится. – По выражению лица друга молодой человек догадался, что тот мало что понял, и поэтому принялся объяснять дальше. – Ну, если кто-то назначает кому-то свидание, по табличке легко найти нужную комнату. А стало быть, гораздо меньше шансов перепутать двери.
– Как предусмотрительно, – с иронией заметил Рейф.
Чамберз усмехнулся.
– Экономится время, да и печальные недоразумения почти исключаются.
Американец сухо обронил:
– Могу себе представить.
Покончив с последним ломтиком бекона, Тони на какой-то миг посерьезнел.
– Слышал, ты уже совершил верховую прогулку?
Рейф кивнул.
– Мне было как-то не по себе.
– Тебе нужна женщина, дружище, – заявил Тони.
Возможно, его друг и прав, но не просто женщина, а Джилли.
– Во время уик-энда ты сможешь выбрать кого-нибудь по вкусу. Я знаю, что приехали еще не все приглашенные, и к сегодняшнему обеду леди Алленвуд пригласила кое-кого из своих соседей. Но здесь обязательно найдется леди, которая привлечет твое внимание.
– Если бы мне захотелось развлечься, я купил бы проститутку.
– Вот еще глупости, – возразил Тони. – Зачем платить, мой дорогой, за то, что можно получить бесплатно.
– Ожидания? – спросил Рейф.
– Ожидания? – не понял друга Чамберс.
– Когда речь идет о торговой сделке, ты знаешь, за что платишь.
– Но когда ты затеял игру, тоже знаешь, что получишь, поверь мне.
– А если я решусь пригласить вечером какую-нибудь леди в постель? Это будет частью игры?
– Конечно, – ответил Тони, пожимая плечами. – Если она уже замужем и рассталась с невинностью. Я очень сомневаюсь, чтобы в стенах Брайбери на время уик-энда оказалась хоть одна невинная особа. А теперь, если ты закончил, предлагаю спуститься в винный погреб. Алленвуд хранит там замечательное красное вино.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?