Текст книги "Любовник ее высочества"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubovnik-ee-vysochestva-11679.jpg)
Автор книги: Хейвуд Смит
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
8
Филипп видел, как в глазах его невесты исчезает испуганное выражение. Она явно стала спокойнее. Улыбка, появившись на лице, преобразила его, из простоватого оно стало почти хорошеньким. Он взял ее за руку и поклонился:
– Я ждал этого момента с величайшим нетерпением.
– Я также, ваша милость. – Ее голос, полный и глубокий, заставил его опять вспомнить об осени, произношение было неожиданно аристократично.
Коснувшись ее руки, он почувствовал едва заметную дрожь. Девушка явно старалась преодолеть боязнь. Филиппа захлестнул прилив симпатии к ней. Такая уязвимость легко может сделать ее легкой добычей в салонах Парижа и королевском дворе. Филипп пообещал себе, что сделает все, что только можно, чтобы помочь своей невесте. Он слегка сжал ее пальцы.
Она, похоже, его поняла. Нервная дрожь рук успокоилась, но в глазах исчезло всякое выражение. Она спряталась за защитной маской. Он это понял, поскольку и сам часто этим пользовался. Впервые с тех пор, как он увидел свою невесту, он почувствовал к ней интерес. За этой намеренно надетой маской скромности скрывается… что? Он задержал ее руку в своей дольше, чем допускал придворный этикет.
Может быть, все это и не будет таким уж тяжелым испытанием. Он мог поклясться, что через их сцепленные пальцы идет еле уловимый и приятный ток.
Дверь залы открылась.
– Обед подан, – объявил слуга.
При словах дворецкого у нее опять задрожали пальцы, она испуганно вцепилась в руку Филиппа. Он взял ее под локоть и медленно повел через залу. Она была так молода. И если ее манеры за столом будут столь же провинциальными, то долг Филиппа, как хозяина, помочь ей и сгладить ее неловкость.
Он не собирался позволить сделать ее предметом насмешек и прошептал ей на ухо:
– Пойдемте, мадемуазель, прошу вас. Я не хочу, чтобы вас посадили рядом с моей мачехой, как было намечено. Мы будем сидеть рядом. Я не собираюсь лишать себя вашего милого общества.
Энни приняла его любезное приглашение, сказанное шепотом, с огромной благодарностью. Теперь, зная, что он не оставит ее одну, она могла храбро поднять голову перед новым тяжелым испытанием.
Они вошли в огромное помещение, и взору Энни представилось целое море серебра, фарфора и изысканного хрусталя. Она резко остановилась, из головы вылетело все, что она узнала за часы обучения с сестрой Жанной. Но когда безрассудная паника почти поглотила ее, она вдруг почувствовала мягкое пожатие сильной, тонкой руки, держащей ее локоть. Она посмотрела в глубокие синие глаза Филиппа и, увидев в них понимание, стала увереннее.
Голос младшего герцога звучал мягко и успокаивающе:
– Если вам что-то не понравится, мадемуазель, скажите мне, и я все исправлю.
Слуги слегка засуетились вокруг, когда он усадил Анну-Марию на почетное место возле маршала.
Сам маршал восседал на роскошном резном кресле во главе стола. Он сухо буркнул:
– Вы нарушаете порядок, Филипп. Мы собирались посадить Анну-Марию рядом с Элен, чтобы они могли спокойно поболтать.
– Я уверен, отец, что и вы, и я в равной мере хотим развлечь нашу гостью. – Филипп поднял брови и позволил себе чуть улыбнуться. – Кроме того, Анна-Мария наша почетная гостья, и мы не можем посадить ее на дальнем конце стола. – Не обращая внимания на изумление слуг, стоящих позади кресел, Филипп решительно уселся рядом с Анной-Марией.
Хотя маршал больше не возражал, Энни заметила угрожающий блеск во взгляде, который отец бросил на сына. Очевидно, что эти два человека не доверяют друг другу, а возможно, и полны ненависти. Энни решила впредь держаться подальше от маршала. Она и Филипп должны быть союзниками, и никто больше им не нужен.
Тяжелый камень сомнений свалился с ее сердца. Может быть, сын не похож на своего отца.
Поток, казалось бы, незаметных унижений весь обед обрушивался на нее. Хотя красавец-герцог ничем не показывал своего недовольства, ей было очевидно, что заметная простота и неловкость ее манер огорчают его.
Прижав руки к губам, Энни поклялась, что не даст ему больше повода стыдиться за нее – ни сегодня вечером, ни позже. Она взглянула на него – он смотрел на нее так, как будто она была единственной женщиной за этим столом.
Теплая волна признательности охватила ее. Воспрянув духом, она вежливо обратилась к нему:
– Вы, наверное, любите охоту, ваша милость, сестра Жанна говорила, что мужчины любят разговаривать о подобных вещах.
– Пожалуйста, зовите меня Филиппом.
– Тогда меня – Эн… Анна-Мария.
С легкой улыбкой он ответил:
– Сама охота – значительно более интересное дело, чем разговоры о ней. – Он все еще не отрывал от нее взгляда. – А вы любите охоту, Анна-Мария?
Ее имя – все еще непривычное для нее – в его устах прозвучало как единственно возможное. Да, он спрашивал об охоте. Он разочаруется, если узнает, что ей трудно даже сесть на лошадь, но она решила не отказываться от своих монастырских привычек. Она всегда говорила правду.
– Я никогда не была на охоте, – честно призналась она. – Я почти ничего не знаю о вашем мире, Филипп. – Его имя застревало на губах. – В женском монастыре, где я выросла, был монастырский порядок. Там не было развлечений, а было только много работы, молитв и одиночества.
Восхищение на его лице сменилось мрачным выражением.
– Тяжелая работа и молитвы – удел и многих знатных людей. Многие из них живут всю жизнь, не зная ничего другого. – Его настроение снова резко изменилось, искренность сменилась циничной усмешкой, показавшей крепкие белые зубы. – А вот одиночество – это особое дело. – В его глазах не было улыбки. – Запирать мальчика на несколько дней в голубятне, пока не кончится еда, я называю не одиночеством, а пыткой.
Хотя его взгляд не отрывался от Энни, она поняла, что реплика предназначалась явно не ей.
Филипп продолжал:
– Но одиночество иногда может быть даже приятным. Когда мне было восемь лет, я решил, что с меня хватит всех этих служанок и учителей, и убежал в полуразрушенный флигель в западном крыле, взяв с собой только любимые книги, бутыль вина и узелок с хлебом и сыром. Я устроил там потайную крепость. Но меня нашли на третий день.
Энни удивленно моргнула. Книги? Он взял с собой книги! Ее будущий муж не только красив и элегантен, но еще и любит книги. И не хочет разговаривать об охоте. Совершенно необычный мужчина, если верить рассказам сестры Жанны.
Пока Филипп развлекал ее всякими историями, Энни не отрываясь смотрела в его сияющие темно-синие глаза цвета декабрьского неба в поздние сумерки. Ей хотелось раствориться в их глубине, затененной густыми темными ресницами.
Как мужчина, он был само совершенство. Во всяком случае, казался таким.
Какой-то шепот зазвучал в ее ушах, как будто в золотое сияние, окружавшее ее, проник мрачный, черный луч. Она почти услышала голос отца Жюля. Будь осторожна! Внешность ничего не значит. Что ты знаешь о его душе? Она вновь взглянула повнимательнее на молодого герцога. В это мгновение она увидела перед собой прекрасно воспитанного придворного, чье лицо было гладким и непроницаемым, как оникс.
– Что случилось, Анна-Мария? Вы внезапно так побледнели…
Его голос был полон заботы.
Понизив голос почти до шепота, она ответила полуправду, прикрывая свою оплошность:
– Нет, нет, ничего. Я просто нервничаю из-за обеда. Это мой первый выход в свет.
Филипп развеселился, возле его глаз появились лучики-морщинки. Он низко нагнулся, его дыхание коснулось ее уха, вызывая легкий трепет ее сердца.
– Не беспокойтесь. Просто ведите себя как я, и все будет в порядке.
Энни откровенно наслаждалась его теплой заботой. Она здесь ощущала себя маленькой, одинокой, заброшенной девочкой, перепуганной до обморока, а теперь у нее затеплилась надежда, что, может быть, что-нибудь изменится к лучшему.
Десятью минутами позже Филипп порадовался искреннему восхищению, появившемуся на лице Анны-Марии, когда она попробовала вино, поданное к фруктам и сыру.
Она прошептала:
– У него вкус расплавленного солнечного луча.
Он поразился точности ее определения.
– Я сам не мог бы сказать лучше. У вас очень хороший вкус и есть умение различать тонкости.
Весь обед ее детская радость от каждого нового блюда заставляла Филиппа ощущать их вкус так, как будто он пробовал их впервые. Ее непосредственность была удивительно естественной, но он хорошо знал жизнь и не слишком доверял своему впечатлению. Пока он только допускал возможность, что она в самом деле такая, как кажется.
Филипп поздравил себя: потребовалось совсем немного усилий, чтобы его невесте стало легче. Страх в ее больших карих глазах сменился выражением удовольствия. На лице же его отца надменность и снисходительность сменились раздражением.
Прекрасно. Пусть отец думает, что невеста ему нравится. Но ему удалось расслабиться лишь ненадолго. Маршал, глядя на него, начал откашливаться.
– Итак, Антуан привез очень интересные новости о беспорядках в Орлеане на прошлой неделе. Я знаю, наша принцесса может натворить массу неприятных вещей. Чем в этот раз она удивила, Антуан? Переплыла через ров, чтобы открыть ворота для своих людей? Так болтают на улицах.
Легкая дрожь пробежала по спине Филиппа. Его отец пригласил Антуана специально ради этого рассказа? Маршал знает?.. Нет, он не может знать об их связи! Лениво улыбнувшись отцу, он спросил:
– Правда? Антуан всегда был болтливым, а теперь еще и слегка навеселе. Он, казалось, был безмерно счастлив очутиться в центре внимания.
– Она не переплывала ров, но правда тем не менее кажется небылицей. – Он остановился для пущего эффекта. – Мы все знаем, что ее высочество считает Орлеан своим собственным городом. Когда наши войска двинулись в этом направлении, она стала умолять отца о защите города. Но он не сделал этого. Лично я думаю, что кардинал Рец так испугался монсеньора Гастона, что не рискнул высунуться из своего дома.
Маршал помрачнел, но это не остановило Антуана.
– Хотя генерал Тюренн не собирался брать город штурмом, ее высочество произвела себя в спасители города. Честно говоря, сам я этого не видел, потому что был на марше в пяти милях от города. – Его замечание вызвало оживленный говор за столом. Когда он немного стих, Антуан продолжил: – Наши войска только вступали в эту область, когда принцесса появилась у ворот Орлеана в бархатном костюме для верховой езды. Ее отряд следовал за ней.
Филипп не удивлялся, что Патриция, Генрих, Элен и Жорж как завороженные слушают живописный рассказ Антуана. Такие сплетни всегда ценились в Париже, и последнюю неделю весь город только об этом и говорил. Но внимание Анны-Марии было приковано только к Филиппу и его отцу. Почему она не слушает так же внимательно, как остальные?
Маршал не отрывал взгляда от своего младшего сына.
Филиппу следовало бы лучше знать его и не поддаваться обманчивому чувству безопасности. Какую очередную ловушку готовит ему отец и как тут замешана его невеста?
Голос Антуана прервал его размышления:
– Принцессу встретил губернатор Орлеана, и она потребовала пропустить ее в город. Я слышал, бедняга дал ей целый сундук с разными яствами и умолял ее уехать, перестать играть с огнем и не появляться до тех пор, пока наша армия не уйдет. Но она настаивала, чтобы он впустил ее, и говорила, что она и ее люди должны быть внутри стен, среди защитников города.
Маршал фыркнул и наконец-то отвел взгляд от Филиппа:
– Чистое баловство. Королеве давным-давно следовало бы выдать замуж эту сумасбродную принцессу.
Антуан хихикнул.
– Дальше история становится еще интереснее. Несмотря на требование принцессы, ворота остались запертыми. Разъяренная принцесса стала колотить в ворота и требовать, чтобы стража открыла их. Горожане окружили стены и поддерживали ее приветственными возгласами и рукоплесканиями. Ворота тем не менее оставались закрытыми. – Он покачал головой. – Утешив себя угощением, предложенным губернатором, она опять села на лошадь и поскакала вдоль стен в сопровождении своих двух фрейлин и личной охраны, выкрикивая обвинения в адрес Мазарини и славу королю. На это стоило посмотреть!
Он хлебнул добрый глоток вина и продолжил драматический рассказ:
– Люди в бойницах приветствовали ее и его величество короля и проклинали Мазарини. Их крики возбудили ее еще больше. Она разжигала народ, как обезумевшая. Опасаясь горожан, гарнизон открыл внешние ворота. Но когда ее высочество увидела, что внутренние ворота по-прежнему плотно закрыты, она была вынуждена отступить. Расстроенная, что ее планы разрушились, принцесса прошла обратно через мост и пошла вдоль берега реки пешком. Ее фрейлины все время шли за ней. Их изящные туфельки совсем разорвались из-за скользкой грязи, и они поцарапали себе ноги. – Последние слова вызвали насмешливый хохот у Генриха и Жоржа Брусселя.
Антуан воодушевился еще больше.
– Они уже совсем завязли в грязи, но тут два рыбака, наблюдавшие за ними с реки, подгребли поближе и предложили ее высочеству доставить их к причалу и показать дорогу в город. – Он постучал по голове. – Умная женщина наша принцесса. Как только рыбаки подошли к ней, она бросила им по кошельку с золотом и разговаривала с ними, как со знатными рыцарями королевской крови. И все это на виду у зрителей. Неудивительно, что простые люди любят ее. Это было настоящее представление.
К Патриции вернулась раздражительность, каждое ее слово источало злобу:
– Она всегда была мастерицей устраивать спектакли. Мы все это знаем. Но это на самом деле не так уж умно. Женщина не должна швыряться деньгами.
И это говорит Патриция! Филипп одарил невестку саркастической усмешкой.
Вспыхнуло обсуждение, и страсти вырвались наружу, как извержение вулкана. Маршал учил жизни Антуана, Патриция и Генрих бурно обсуждали принцессу.
Филипп знал принцессу с самой интимной стороны и потому слушал все эти разговоры с легкой долей иронии. Принцесса непредсказуема? Да. Горячая голова? Несомненно. Горда? Абсолютно. Глупа? Дурачится? О, нет. Он точно знал, что принцесса продумывает каждый свой поступок – в Орлеане или где угодно.
Анна-Мария сидела как каменная.
Элен недовольно фыркнула:
– Господа! Прошу не забывать, что мы обсуждаем даму самого высокого происхождения, частица которого в крови каждого из нас. Нельзя быть такими злыми.
Бедная, глупенькая Элен! Филипп давно подозревал, что его отец выбрал ее в спутницы на остаток жизни в основном за ее добродушие и бесхитростность.
Заинтересованная, Патриция настаивала:
– Вы должны закончить свой рассказ, Антуан. Что было дальше?
– Принцесса, только вскарабкавшись по приставной лесенке на причал, поняла, что единственный путь в город – узкая щель в воротах к реке.
Две женщины обменялись удивленными взглядами. Картина, нарисованная Антуаном, с трудом вписывалась в их представление о том, как должна держаться принцесса. Элен подалась вперед с широко открытыми глазами.
– Она в самом деле карабкалась по лестнице на виду у всех, показывая ноги всему полку?
Антуан кивнул:
– Когда она встала на причал, то весело подшучивала вместе с окружающими над комичностью своего положения. Потом она сняла свою изящную шляпку и просунула голову через щель в воротах. Солдаты с той стороны втащили ее внутрь под аккомпанемент барабанной дроби и радостных приветствий. Когда она оказалась внутри, горожане, усадив ее в кресло, торжественно понесли по улицам, осыпая цветами, и открыли ворота для ее отряда.
Жорж сказал недоверчиво:
– Невероятно! В это невозможно поверить.
Антуан пожал плечами:
– Я присутствовал при докладе главы города генералу Тюренну. И весь Орлеан готов это клятвенно подтвердить!
Маршал чуть подмигнул всем и спросил:
– Почему бы нам не спросить Филиппа, что он думает об этом. Он больше, чем все остальные, должен знать подробности.
За столом, похоже, каждый знал, что имеет в виду маршал. Филипп промокнул рот салфеткой и безразлично ответил:
– Я не был в Орлеане уже несколько лет. Я узнаю новости о событиях в армии из городских сплетен и уличных песенок, точно так же, как и вы.
Взгляд маршала помрачнел.
– Я полагаю, у тебя есть более… интимный источник.
Бум! Ясно, что отец знает о его любовной связи. Филипп постарался сохранить безразличное выражение лица. У маршала нет доказательств. Филипп порвал эту связь несколько недель назад и знал, что принцесса ни за что никому об этом не скажет. Она умрет, но не признается, что от нее отказались.
– Мне жаль вас разочаровывать, отец, но я не понимаю, о чем вы говорите.
Он наклонился к Анне-Марии, чьи брови сдвинулись в недоумении:
– Пойдемте, милая Анна-Мария. Кажется, мы выполнили все, что положено. Позвольте проводить вас в зал.
Маршал обескураженно замолчал. Беспомощно оглядев сидящих за столом, Анна-Мария кивнула хозяину и хозяйке и встала.
– Пожалуйста, извините нас, ваши милости. Обед был восхитительным. – Она повернулась к Антуану: – И ваш рассказ был очень интересным. – Она оперлась о руку Филиппа и вместе с ним вышла из комнаты. Как только они переступили порог, сзади них с новой силой вспыхнуло злобное жужжание.
Энни избегала смотреть ему в глаза. Итак, это ее новая семья. Намного хуже, чем она, наивный ребенок, надеялась, рисуя радужные картины во время долгого утомительного путешествия с далекого юга.
Воздух Мезон д'Харкурт не для нее.
Она внимательно посмотрела на своего будущего мужа. Она чувствовала, что у Филиппа есть свои собственные секреты.
Что ж, тогда они будут и у нее!
9
Энни, прихрамывая, вошла в спальню.
– Мари! Где ты? – Она плюхнулась на стул. – Эти проклятые туфли вцепились в меня, как демоны.
– Я здесь, мадемуазель. – Мари поспешно выскочила из гардеробной. – Что-нибудь случилось? Я не ожидала, что вы так рано вернетесь.
Энни сбросила туфли и блаженно пошевелила затекшими пальцами.
– Вечер мог бы продолжаться бесконечно, но ноги измучили меня настолько, что я уже ничего не соображала. – Она вдруг замолкла и укоризненно взглянула на служанку. – Почему ты не сказала мне, что герцог де Корбей так хорош собой?
– О, простите, мадемуазель, – рассыпалась в извинениях Мари, но ее лукавая усмешка говорила, что она не слишком раскаивается. – Откуда мне было знать, что мадемуазель тоже сочтет их милость красавчиком? Он ведь совсем не похож на всех остальных.
– Да, он действительно не похож на всех.
Вспомнились его глаза – синие и ослепительно сияющие, как драгоценные бриллианты, едкие замечания, столь же острые, как кинжал в золотых, изысканно украшенных ножнах.
Он был прекрасен… и опасен.
– Его милость отличается от всех, и я этому рада. Я тоже другая – не похожая на всех этих разряженных дам. – Она насмешливо улыбнулась Мари. – Я чувствовала себя там такой бестолковой и неуклюжей.
Энни радовалась, что вечер закончился. Ей никогда не приходилось ходить в таком затянутом платье, и теперь она была счастлива, что может сбросить его и отдышаться. Да и борьба с собственными ногами измучила ее.
– Ой! Этот лиф так сжимает грудь, что я едва дышу. Помоги мне скорей, пока я не упала в обморок.
Она встала, выпрямившись, чтобы Мари смогла быстро расстегнуть бесконечные крючки и развязать все шнурки. Но мысли Энни все время возвращались к Филиппу.
– Хорошо, что у герцога нет бороды. Он мне кажется таким, каким я представляла себе Марка Антония.
– Марка Антония?
Энни сообразила, что Мари этого не понять.
– Клянусь, больше никогда не надену это ужасное хитроумное изобретение. Носить такую одежду – безумие! Мода и разум несовместимы.
Энни мужественно сражалась с пуговицами верхней блузки.
– После обеда виконтессы принялись осыпать меня комплиментами по поводу моего туалета, но было совершенно ясно, что на самом деле все на мне не то. Потом герцогиня Харкурт сказала, что завтра приедет ее портниха, и она пришлет ее, чтобы подобрать для меня приличный гардероб.
Энни едва успела заметить, как промчались следующие две с половиной недели. Все семнадцать дней с утра начиналась суматоха – уроки хороших манер, чтения, танцев. Вторая половина дня проходила в бесконечных разговорах с Элен или Патрицией. И каждый вечер – допоздна, почти до рассвета, – посещение приемов, балов и ужинов.
Неудивительно, что Энни чувствовала себя измученной. Она еле находила время, чтобы заниматься примеркой туалетов для свадебной церемонии. И вот до венчания осталось всего два дня.
Вечерний бал должен быть последним, завтра заключительный праздник в Мезон д'Харкурт перед церемонией бракосочетания, и потом, после благословенного дня отдыха, – сама церемония.
Энни, держась за руку Филиппа, вслед за Элен осторожно спускалась вниз по лестнице к огромному залу «Отель де Булонь». Она смущенно бормотала:
– Мне очень жаль, Филипп. Я не ожидала, что так крепко усну после разговора с Элен, и я приношу свои извинения. Это моя вина, что мы опоздали. – Она вздохнула. – С тех пор, как я приехала сюда, я только и делаю, что говорю не к месту и не вовремя и совершаю бесконечные ошибки. Теперь я понимаю, почему меня не привезли в Париж раньше.
Как всегда, у Филиппа был готов формально вежливый ответ:
– Не осуждайте себя так строго, Анна-Мария. С тех пор как мы встретились, я, напротив, нахожу ваше общество все более интересным и привлекательным.
С уст ее будущего мужа так легко сходили эти, казалось бы, правильные слова, но Энни не сомневалась, что он не всегда говорит то, что думает. Ей хотелось бы знать, какие чувства в действительности скрываются за спокойной, вежливой манерой поведения Филиппа. Все семнадцать дней он был терпелив, внимателен, надежно охранял ее и старался всячески развлекать. Разве этого не достаточно? Почему ее так беспокоит, что он для нее по-прежнему загадочный незнакомец?
Наверное, глупо ждать большего. После свадьбы они будут жить вместе и лучше узнают друг друга. Сквозь шум вихря бала с трудом пробился голос Элен:
– Поторопитесь, дети. Слава богу, что королева и его величество король все еще в Сен-Жермене. И без того неприлично, что вы – почетные гости, а приехали так поздно.
Наконец-то они добрались до бального зала. Герольд стукнул жезлом об пол и провозгласил:
– Герцогиня Харкурт, герцог Корбей, мадемуазель Бурбон-Корбей.
Предложив руку с одной стороны Элен, а с другой Энни, Филипп повел женщин навстречу хозяевам. Огромная комната была заполнена каскадами музыки, смеха и разговоров.
Энни крепче сжала его руку, ее охватила волна возбуждения. Она забыла об усталости и испуге, вид огромного зала и многолюдного собрания ошеломил ее.
Под потолком на фоне золотистой штукатурки выделялись яркие фрески, тысячи хрустальных граней на люстрах отражали трепетный свет сотен свечей. На узорчатом паркете скользили пары, раскачиваясь, подобно необычным цветам, мягко ласкаемым весенним легким ветерком. Воздух был пропитан ароматом экзотических растений. Но за всем этим великолепием чувствовалось напряжение, борьба сил, сплетение хитрых замыслов.
Все было удивительно красиво, но только внешне.
Притворная непринужденность тщательно маскировала непомерные амбиции, блестящая видимость веселья прятала беспокойное биение сердец, мучительно ожидающих перемен. При всей своей пышности и торжественности двор на самом деле был огромной территорией, занятой постоянно грызущейся из-за денег, земель, сфер влияния сворой. Ставки – как личные, так и политические – были высокими, и действие разыгрывалось на глазах тех, кто был менее завистлив и мог спокойно наблюдать за игрой.
Когда Филипп подвел ее к хозяевам, Энни вежливо улыбнулась и поклонилась, продолжая прислушиваться к жужжанию доносящихся со всех сторон разговоров. Кто-то с кем-то спорил. Кто-то кого-то уязвлял. Слова, взгляды, казалось, безобидные, внешний лоск – Энни старалась ничего не упустить.
Улыбка Энни померкла, как только они оказались перед герцогиней де Булонь. Судя по холодному выражению лица, хозяйка дома была крайне недовольна их опозданием, но, соблюдая светский этикет, ничего об этом не сказала. Ее приветствие было ни теплым, ни холодным.
– А, Элен, вы благополучно прибыли. – Герцогиня протянула руку и чуть сжала ее пальцы. – Милый Филипп! Вы сегодня великолепно выглядите. – Она повернулась и одарила Энни легким и слегка снисходительным кивком головы. – А ваша невеста разрумянилась, как роза. Очень мила. – Она подтолкнула Филиппа поближе к Энни. – Я вижу, здесь многие хотят поскорее вас поприветствовать. Почему бы вам не пойти им навстречу, а мы с Элен пока поболтаем.
С пылающими от стыда ушами, получив вежливый выговор за опоздание, Энни взяла Филиппа под руку и была счастлива сбежать. После показавшегося бесконечным обмена приветствиями и короткими разговорами с разряженными дамами и кавалерами Филипп обернулся к ней с явным выражением облегчения на лице.
– Уф! Мы поздоровались со всеми, начиная с могущественного принца и кончая самыми незначительными виконтессами и маркизами. Наконец-то мы можем спокойно потанцевать. – Он протянул ей руку. – Вы позволите?
– Буду счастлива. – Она вышла вслед за ним на сверкающий паркет. За прошедшие три недели она научилась получать удовольствие от сложных па и переплетений фигур в танцах. Ловкие, хотя еще неумелые ноги не занимали теперь все ее внимание.
– Вы многому научились с тех пор, как мы встретились. Я подозреваю, что вы далеко не та «мадемуазель Анна-Мария», которую вы представляете перед всеми.
Музыка смолкла.
Филипп направился вместе с Энни в дальнюю часть зала.
– Пойдемте на свежий воздух. Там есть прохладная открытая терраса. – Он остановился у порога, наслаждаясь освежающим дуновением апрельского воздуха.
Энни с удовольствием опустилась на мягкий диванчик. Она рассматривала толпу придворных.
– Среди них есть недовольные правительством – мятежники?
– Не знаю. – Филипп нахмурился, сощурив глаза. – Почему вы об этом спрашиваете?
Вопрос явно возбудил его любопытство. Она отметила для себя: непредсказуемость вызывает любопытство ее будущего мужа. Если она будет вести игру с ним правильно, то отдельные искры интереса могут перерасти в дружбу.
Она замолчала, ее взгляд скользил по оживленным лицам в зале.
– Сегодня вечером в этом веселье чувствуется какая-то напряженность – почти хрупкость, кажется, вот-вот все разлетится вдребезги.
Филипп нахмурился и, прежде чем ответить, долго и пристально глядел на нее.
– Да, у меня тоже такое чувство.
И тут же раздался стук жезла об пол, и герольд объявил:
– Их королевское высочество Великая Мадемуазель.
Блестящее общество затаило дыхание, и воцарилась мертвая тишина.
Энни, как и остальные, оцепенела от неожиданности. Героиня Фронды здесь? Принцесса после вылазки в Орлеан не появлялась в свете. Ее присутствие придавало обычному светскому рауту перед свадьбой Энни особенное значение.
Дамы и кавалеры отхлынули назад, освобождая широкий проход. Энни встала со скамейки. Ее глаза, как и две сотни других глаз, были прикованы к двери.
И вот появилась принцесса. Ее лицо обрамляла копна пышных золотистых волос. Плавные движения сопровождались всплесками света от драгоценных камней, украшающих тонкие пальцы, талию, стройную гордую шею и диадему. Золотое шитье сверкало на красной ткани мантии, на белоснежном лифе в окаймлении бриллиантов сияли каскады рубинов, темных и блестящих, как поздняя спелая вишня.
Великая Мадемуазель. Принцесса королевской крови. Самая богатая и высокородная женщина в королевстве. Женщина, о которой слагались легенды. Все в ней было полно жизни, ярко и красочно. Ее пышная грудь поднималась из низкого выреза платья, резкий профиль, бесспорно, повторял фамильные черты Бурбонов, уже не один век занимающих трон Франции.
Одно ее присутствие превратило ассамблею в толпу покорных рабов. Расправив плечи, выставив вперед гордый подбородок, она стояла, как богиня, полная сознания своей силы. Дождавшись, когда тишина стала нестерпимой, она медленно пошла навстречу ожидающей, затаившей дыхание толпе.
Разговоры возобновились, их неясный гул напоминал жужжание роя пчел во фруктовом саду.
В самом пылком воображении Энни не могла представить себе подобную встречу с дамой королевского рода. Она схватила Филиппа за руку, в ее шепоте звучало восторженное возбуждение.
– Она идет сюда, Филипп.
– М-м-м…
Этот единственный звук был полон такого глубокого значения, что Энни перевела взгляд с принцессы на лицо Филиппа. С него ушли все живые краски, только что довольное выражение исчезло, лицо казалось застывшей холодной маской.
– Вам плохо? – шепотом спросила Энни.
Филипп не сводил глаз с принцессы.
– Нет, все в порядке.
Энни вспомнила, как Антуан рассказывал о появлении в Орлеане принцессы и то странное ощущение напряженности, которое вызвала эта история у слушателей. В тот вечер она посчитала эту нервозность результатом тайных нападок маршала и решила, что именно поэтому Филипп так неожиданно увел ее из-за стола. Но теперь у нее возникло подозрение, что не все так просто и есть особая связь между Филиппом и принцессой. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – между ними что-то произошло, что-то плохое.
Филипп сдержанно поклонился.
– Позвольте принести вам пунша.
Он решительно направился к столу с напитками и закусками.
Он хочет избежать встречи с принцессой? Энни посмотрела ему вслед и покачала головой, увидев, как он выпил, не разбирая, несколько бокалов различного вина. Она никогда еще не видела, чтобы он пил так много и так быстро. Когда он вернулся к ней с бокалом пунша в руке, то впервые с момента их встречи не смог открыто взглянуть ей в глаза. Он передал бокал со словами:
– Я советую пить пунш не торопясь, смакуя. Это намного приятнее.
Она отпила глоток и посмотрела на него.
– Наверное, нам стоит уйти.
Он резко повернулся к ней.
– Почему вы так говорите?
Говоря как можно тише, чтобы никто не услышал, Энни постаралась ответить честно:
– Может быть, я наивна, но не глупа. Очевидно, что появление герцогини де Монпансье расстроило вас. Избежать встречи, может быть, более разумно, чем быть представленной.
Странная, натянутая усмешка тронула его губы.
– Анна-Мария, вы продолжаете удивлять меня. – Его глаза устремились на море лиц за ее плечами. – Я склонен согласиться. Во всяком случае, избежать этой встречи будет лучше для нас обоих. Может быть, нам удастся выскользнуть в один из боковых выходов. Подождите здесь, пока я найду Элен, и мы уйдем все вместе.
Но было поздно. Когда он обернулся, то увидел, что Великая Мадемуазель и Элен стоят прямо позади него.
Энни низко присела в реверансе.
Не моргнув глазом, Филипп церемонно, как настоящий придворный, промолвил:
– Ваше высочество, позвольте представить мою невесту Анну-Марию де Бурбон-Корбей. Анна-Мария, Великая Мадемуазель.
Энни выпрямилась перед принцессой. Маленькая, чуть больше пяти футов росту, принцесса была на полголовы ниже. Ее глаза тревожно блестели.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?