Текст книги "Святорусье"

Иеромонах Роман (Матюшин-Правдин)
Святорусье

«Сне́га – чуть, но ветер позатих…»

 
Сне́га – чуть, но ветер позатих.
Ночь, мороз, луна – кругом искрится,
И душа рождает сразу стих,
Забывая, что должна молиться.
 
 
После Храма почему не встать
Под такой Красой нерукотворной?
В Божьем мiре – всюду благодать,
Радоваться Небу – не зазорно.
 
 
Лунная струится синева,
Превращаясь на кустах в серёжки.
Долы в ожиданьи Рождества
Брызжут огоньками понарошку.
 
 
Ничего не нужно представлять,
Кто не видит Красоты – несчастлив.
И душе ли слово не рождать,
Если сердце – не пустые ясли?
 

«В такую ночь не подобает спать…»

 
В такую ночь не подобает спать:
Стой и гляди, вбирай благоволенье.
Луна сияет – ей ли не сиять,
Свидетельнице Ангельского пенья.
 
 
Звёзд оскуденье, можно сосчитать,
Зато долины в огненных каменьях.
На искромётность боязно ступать:
Как попирать небесное явленье?
 
 
И липы, о законе позабыв,
Вспарили, словно души на моленьи,
Глядятся невесомо и дубы —
В покое нет земного притяженья.
 
 
Кресты Церквушки, торжеством лучась,
Благовествуют мiру обновленье:
Приходит тайно Младо Отроча,
И эта тайна видится твореньем.
 

«И в душе, и вокруг – просветленье…»

 
И в душе, и вокруг – просветленье,
По-иному трезвонит звонарь.
Ночь поста миновала мгновеньем,
Вот и Праздник – всему господарь.
 
 
Постаралась вовсю снеговея,
Показала своё мастерство.
Так бело – не бывает белее —
Рождество! Рождество! Рождество!
 
 
И леса, и пустыни, и степи
Отражают небесную водь.
Благодать и в разбойном вертепе,
Если там возлегает Господь.
 

«Не день, а сказка! Солнце и лазурь…»

 
Не день, а сказка! Солнце и лазурь!
Блистанье снега непосильно оку!
В засеребрённом царственном лесу
Всё светится поэзией высокой.
 
 
И лес стоит величественно-нем
И посыпает кочи белой грустью.
Вбираю в грудь поэму из поэм
И радуюсь, что вырос в Святорусьи.
 

Накануне

 
Морозы под Крещенье обжигают,
Не верится, что кто-то есть живой.
И факелами звёзды полыхают,
И Млечный Путь – касайся головой.
 
 
Куда ведёшь, пустынная дорога?
И ты сегодня смотришь в Иордан?
Где Бог Отец, и Дух Святой, и Логос,
И с трепетной десницей Иоанн.
 

«Липы мерно росою трясут…»

 
Липы мерно росою трясут
В безмятежном своём отрешеньи.
До снежинки убрали красу —
Чистоте ни к чему украшенья.
 
 
Им тепло под небесной полой
В ожидании Дня Освященья.
Поснимали рубахи долой —
Кто ж в одежде приемлет Крещенье?
 
 
Не остудно стоять босиком
Тем, кто жаждет великую Малость —
Чтобы облачко Свет-Голубком
Из Отверстых Небес показалось.
 

«Лютая зимняя стынь…»

 
Лютая зимняя стынь
Даже деревьям угроза.
Лунная ярая синь
За ночь добавит мороза.
 
 
Жалко зверюшек и птиц:
Мёрзнут, и некуда деться.
Если б пришли – запустил
В келью к себе отогреться.
 
 
В этот полуночный час
Как без жилья выживают?
Все они платят за нас,
Вот без вины и страдают.
 
 
Окна затянуты в лёд,
Даже звезда не просветит.
Едет ли кто иль идёт —
Пусть он дойдёт и доедет.
 
 
Молится мiр или спит?
В воздухе хмарится смута…
Что же так сердце болит?
Знает, что плохо кому-то.
 

Лебеди

 
Февраль подвёл. Набухли почки,
Вернулись птицы на тепло.
Ласкали вешние денёчки…
А в марте снова замело.
 
 
Морозов не было особо,
Но снег валил, дымил, крутил,
Такие нахолмил сугробы,
Что ни проехать ни пройти.
 
 
А нынче поутру, в метели,
Коснулась и меня беда:
Два белых лебедя летели!
Куда? Не ведаю куда!
 
 
Всё говорило им о смерти:
В реке и озере шуга́,
И в целом свете, в целом свете
Одни безбрежные снега!
 
 
Прощались ли? На помощь звали?
Роптали на родимый край?
Но так отчаянно кричали —
Хоть сам ложись и помирай.
 
 
И им вдогонку скит безлюдный
Мольбою слёзной стал кипеть:
Не допусти, Создатель Чудный!
Ужель вернулись умереть?
 

«Посмотри, как притихла природа…»

 
Посмотри, как притихла природа,
Всё и вся устремилось горе́.
Расстаются со льдинами воды:
Благовещение на дворе.
 
 
Камыши, Откровенью внимая,
Оживляются святостью вод.
Небо Землю дитём прижимает,
К Чаше Радости кроху несёт.
 

Благовещение

 
А день не очень солнечный случился.
Но, в память о Всехвальной Госпоже,
Пречудный Свет до вечера струился
И во дворе, и в келье, и в душе.
 
 
И на заре, под радужным сияньем,
Без звонаря заколоколил Храм.
И всё слилось в Архангельском лобзаньи:
– Господь с Тобою, Дево Мариам!
 

«Полночь. Храм. Над куполом луна…»

 
Полночь. Храм. Над куполом луна.
Колыбелит душу Млечный Путь.
– Господи! Какая тишина! —
Словно в детстве, выдыхает грудь.
 
 
Красоты устам не передать.
Разве Божье людям по плечу?
– Господи! Какая благодать! —
Как ребёнок, в Небеса шепчу.
 
 
И как в детстве, слёз не утаю,
Услыхав Архангельскую Весть…
Что мне рай! Я и сейчас в раю.
Главное, что Ты на свете есть!
 

Вербочка

 
Дерева́предчувствуют, наверное,
Жаль и ради Праздника губить.
Не сломаю вербочку на Вербное:
Как же ей до Пасхи не дожить?
 
 
Прошепчу молитву освящения
Золотым пушистым бубенцам
И водой Великого Крещения
Окроплю в честь каждого Лица.
 
 
Колыхнётся верба на мгновение
И, сверкая каплями, замрёт,
И, благодаря за Обновление,
Неказнённой красотой качнёт.
 

Крестный ход

 
Я шёл один. Свеча и Крест в руке.
Десная фимиамом воскуряла.
И столько было силы в огоньке,
Что тьма, обуревая, не объяла.
 
 
Я пел Христу об Ангельской хвале,
О том, что Небеса полны свеченья,
О том, чтоб чистым сердцем на земле
И нас сподобил славить Воскресенье.
 
 
– Христос Воскресе! – осенял Крестом,
В таком безлюдьи отклика не чая,
Но роща, и река, и эта топь:
– Воскресе! – тихим эхом отвечали.
 
 
Выходит, не один взирал горе́?

...

конец ознакомительного фрагмента