Текст книги "Несущий свободу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nesuschiy-svobodu-236945.jpg)
Автор книги: Игорь Поль
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
7
Допотопный колесный джип – бронированное чудище, предоставленное телекомпанией, – пробирался по изгаженной улице. Неуклюжий и надежный механизм с огромными колесами. Заднее стекло помутнело и пошло трещинами от давней автоматной очереди; для пущей надежности к внутренним сторонам дверей были приделаны старые бронежилеты. Под задними сиденьями перекатывались и неприятно звякали пустые жестянки из-под водки – напоминание о вечно пьяном Смите из DMS, у которого на днях сломалась развалюха, так что пришлось захватить его с собой и до самой гостиницы выслушивать сальные намеки его оператора.
Хесус – оператор, водитель и охранник в одном лице – резко дергал руль, объезжая воронки и куски бетона. Случалось, машина проваливалась вниз, затем, шипя пневматикой подвески, резко задирала тупой нос – это Хесус, доверяя чутью, обруливал по выбоинам подозрительно ровный участок дороги, на котором не было привычных в местах скопления беженцев кучек дерьма. Ханна стоически переносила тряску. Она тоже предпочитала ямы минному полю. Эти западные окраины – настоящие лабиринты смерти, где стреляют все и во всех.
Выстрелы то затихали, то вновь начинали греметь, приближаясь. Время от времени шальные пули выбивали из стен серые облачка. Иногда дорогу перебегал, пригибаясь, вооруженный человек в пыльной ветровке или в полувоенной форме; упав на обочине за обломками автобусной остановки, человек провожал машину изумленным взглядом, точно увидев танк на детском празднике, но Хесус упрямо придерживался выбранного курса – они ехали в самое пекло.
Хесус был родом с этой планеты – с Фараджа, или с Хаймата, как ее называли боши. Далеко отсюда, в Куригу, у него остались жена и двое детей, во всяком случае, он регулярно перечислял деньги на их содержание. Конечно же, брак его был пустой формальностью – кто в здравом уме станет дожидаться человека, добровольно подставляющего голову под пули? Ханна знала, что Хесус работает на Симанго уже четвертый год. Она у него – пятый по счету корреспондент. Второй его подопечный слишком увлекался местным вином, глуша в себе страх смерти, и однажды, перебрав розовой жидкости, выскочил на обочину, не в силах терпеть желания отлить – прямо на усик мины-лягушки. Отметины на правой передней дверце – следы от той шрапнели. Первый корреспондент тоже продержался недолго. Как раз до момента, когда миротворцы внесли в холл гостиницы то, что осталось от оператора Кембриджского Национального Канала: обезглавленное тело без ботинок – сначала его разули и ограбили, а потом казнили через отсечение головы мусульманские бандиты. «С меня хватит», – так он сказал и был таков.
Корреспондентку, напарницу убитого – молоденькую Павлу Ковальски, – заставили снимать процесс, все эти нелепые требования, горящие от недавно принятой дозы черные глаза в прорезях маски, возбужденный голос, зачитывающий плохо выученный текст. Мачете, которым проводили казнь, было слишком тупым или слишком легким, голову никак не удавалось отрубить с первого раза, агонизирующее тело хлестали, точно неумелые мясники, а Павла от волнения никак не могла настроить камеры: летая в тесном дворике, где происходило действо, они выхватывали то дергающиеся босые ноги, то запрокинутый подбородок на полуотрубленной шее, то занесенный для очередного удара окровавленный инструмент.
Павлу тоже ограбили – Ханна не могла взять в толк, кому из парней в масках могли приглянуться башмаки такого маленького размера, разве что их отнесли домой и подарили детям; по крайней мере, она осталась жива и стала знаменитой. Сейчас Павла возглавляет редакцию известного журнала и частенько участвует в дискуссиях на ток-шоу.
Ханна с горечью отметила, что снова назвала ольденбуржцев бошами, так же, как их с оттенком неизменной ненависти называли местные жители. Это плохо. Она не должна принимать ничью сторону, не должна проявлять симпатий – это мешает трезвому взгляду на вещи и влияет на ее беспристрастность. В конце концов, это влияет на ее гонорары, а деньги сейчас им нужны как никогда – на родине ей вряд ли будут платить так много, да и оклад Джона вне зоны боевых действий существенно уменьшится. Ведь они собирались пожениться сразу после возвращения.
При мысли о Джоне внутри у нее разлилось тепло. Господи, дай нам выбраться отсюда!
Они коротко поговорили ночью, через ком: перед сном она не выдержала, позвонила, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Возникло нестерпимое желание набрать его номер, услышать его спокойное вопросительное «да». По ее расчетам, сейчас он должен отсыпаться после неспокойного дежурства – ночью в городе стреляли сразу в нескольких местах.
– Долго еще, Хесус? – спросила она, когда под колеса попал особенно крупный обломок.
Оператор на мгновение оторвал глаза от дороги:
– Нет, Ханна.
Она ответила на улыбку. Хесус относился к ней со странной смесью покровительства и нежности, как отец, хотя и был старше всего на пару лет. Он никогда не лез в душу с пьяными откровениями, не успокаивал, не пытался затащить в свой номер, как иногда поступали журналисты, перебравшие суррогатного пойла в баре, в тщетной попытке избавиться от вида развороченных внутренностей и кричащих от боли детей. Не переступал незримой границы. Вообще не давал понять, что как-то выделяет ее среди окружающих. Он снимал войну, он жил этим, он пил боль окружающих – и сам был войной, сосредоточенный и безучастный. Когда она впервые провела ночь с Джоном, Хесус откуда-то добыл новый армейский бронежилет – из тех, что прикрывают и плечи, и бедра, и не мешают двигаться, разве что немного тяжеловаты; он намалевал на спине и груди белые буквы «TV» и заставил Ханну всюду таскать на себе эту тяжесть. Она вдруг поняла, что там, в нормальном мире, ей будет не хватать этого сухощавого человека с морщинистым лицом и глазами, в которых застыла вечная ирония.
Где-то рядом раздалось характерное «пам-м-м» минометного выстрела. Хесус нажал на тормоз и резко сдал во двор задним ходом; бампер уткнулся в пыльный ствол пальмы.
– Все, дальше пешком. – Голос у Хесуса был сухой, надтреснутый, точно у него горло перехватило от волнения, но Ханна знала: вывести Хесуса из себя было ой как непросто.
Она согласно кивнула, надевая тяжелую каску. Он вышел первым, внимательно оглядел двор, мусор и обломки камня на земле, подхватил кофр с аппаратурой и лишь потом подал знак: можно.
– Миротворцы прибудут позже, как всегда, когда все успокоится, – говорил он на ходу. – Но сначала они будут бить по огневым точкам. Эта минометная батарея – слышишь? – совсем рядом. Ее накроют в первую очередь. Их ракеты часто ошибаются. Беспилотники часто принимают машины за броневики.
Она не смотрела на оператора, она привычно обшаривала землю глазами перед тем, как поставить ногу.
– Хесус, что ты несешь? Откуда у боевиков броневики?
– А я знаю? На прошлой неделе «Скорпио» расстрелял такси – попало в район перестрелки.
– Это боевики его расстреляли, Хесус.
– Ханна, смотри под ноги! – Хесус не любил, когда его высказывания подвергали сомнению. Беспилотники были его слабостью, он обожал снимать их; при каждом удобном случае старался ухватить их в кадр, порой в ущерб основному сюжету. Он вбил себе в голову, что когда-нибудь снимет самолет в миг атаки, в миг, когда из-под крыльев вырываются ракеты. Это были бы уникальные кадры – штурмовики Альянса летали с бешеной скоростью, держась над самыми крышами, за ними невозможно уследить даже автоматическими камерами, а уж заснять момент открытия огня – и подавно. Но Хесус был уверен, что ему это удастся, рано или поздно. Ему не давали покоя лавры оператора земной CNN, снявшего ольденбуржский танк за мгновение до того, как тот выпустил снаряд и от самого оператора не осталось ничего – только чудом уцелевшая камера, отброшенная взрывом далеко в сторону. Хесус любил приводить те кадры в пример: шевеление бездонного жерла пушки, вспышка – и темнота.
Повсюду пахло войной – непередаваемой смесью из жженого кирпича, мокрого пепла, гниющего мусора и разлагающихся под обломками человеческих останков. Выстрелы грохотали уже со всех сторон. Навстречу, прижимаясь к стенам, тянулись люди: женщины подталкивали детей, отцы оглядывались назад, втягивая головы в плечи. И все вместе с ненавистью смотрели на их бронежилеты. С запада, со стороны реки, доносились взрывы.
Вскоре им попался первый убитый – бородатый мужчина с разорванным животом. Пыль присыпала его лицо. Горло щипало от гари. Ханна заволновалась – не пора ли вставить носовые фильтры? Решила подождать – с ними ее голос становился слишком гнусавым. Редакция не желала слушать про мины, начиненные газом, от нее требовали нормального волнующего тембра. Домов с целыми стеклами больше не осталось – все стекла теперь хрустели под ногами, точно сухое печенье.
Хесус осторожно выглянул за угол.
– Эй, где мусульмане? – крикнул он по-испански, обращаясь к пареньку в зеленой ветровке, с увлечением палящему из автоматической винтовки куда-то вдоль улицы.
Паренек с неохотой оторвался от своего занятия. Окинул подозрительным взглядом их грязные бронежилеты с белыми буквами.
– Там. Через мост идут. Будете снимать?
– А как же! – Хесус выпустил одну камеру, маленький жук начал описывать петли вокруг паренька. Боевик с нашитым на груди крестом надулся от важности и несколько раз пальнул в никуда, просунув ствол между двумя обломками бетонного козырька.
– Все-все, достаточно! – крикнул ему Хесус. – Отлично вышло. Мы пойдем к мосту, снимем еще кого-нибудь из ваших.
– Туда идите! – ткнул пальцем паренек. – Здесь мины. И с той стороны тоже бьют – кислотные заряды. Мы потому и отошли.
Далеко за углом бухнул взрыв. Сверху посыпались мелкие камушки, звякнула каска на Ханне, кусочки бетона весело закувыркались по тротуарам.
Ханна невольно улыбнулась хитрости оператора: теперь, думая, что прославится, паренек не станет стрелять им в спину, когда они пойдут к мосту. Это поначалу журналистов привечают все, кому не лень, но когда война затягивается, люди начинают убивать всех подряд. Каждая новая смерть влечет за собой новое возмездие, каждая изнасилованная девочка взывает к мести; люди ожесточаются, водоворот страха и ненависти вращается все быстрее, заглатывая правых и виноватых, и тогда съемочные группы превращаются в ненужных свидетелей.
Хесус сунулся в снарядную воронку и замахал руками, привлекая ее внимание. Пригнувшись, Ханна проскочила открытое место и упала рядом.
– Что случилось? – встревоженно спросила она.
– Мы облажались, Ханна. Вчера на Гандади грохнули полковника бошей из штаба миротворцев. Сейчас как раз делают заявление. Боши устроили пресс-конференцию вне расписания.
– Не смертельно, – отмахнулась она. – Снимем наступление мусульман. Тоже пойдет на «ура». Нельзя участвовать во всех событиях одновременно.
Снова просвистела мина. Взрыв глухо бухнул в воде, подняв тучу брызг.
Хесус сочувственно посмотрел на нее. В налезающей на глаза каске он походил на большой гриб.
– Ханна, – терпеливо пояснил он, – этот убитый оберст – родственник ольденбуржского правителя. Карл объявляет ультиматум Альянсу – в течение недели выдать руководителей «Тигров освобождения», в противном случае рейхсвер перейдет в наступление и очистит двухсотмильную буферную зону от повстанцев. Терпение нации истощено и так далее.
– Это же настоящая война! – ужаснулась она.
– Тихо! – Он прижал палец к уху, прислушиваясь. – Ольденбург выводит своих наблюдателей!
Прижавшись к пахнущей гарью земле, Ханна включила свой ком.
8
Джон добрался до участка с большим трудом: военные Альянса оборудовали опорные пункты, едва ли не половина улиц оказалась наглухо перекрыта. Куда-то перемещались колонны солдат армии Симанго. На Западе снова постреливали, но довольно-таки вяло, можно даже сказать – как обычно. Западные окраины отделялись от города основным руслом реки и представляли собой место постоянных стычек мусульманских и католических отрядов. Туда не решались соваться даже миротворцы из регулярных частей, не говоря уже о вооруженном сброде из военных компаний, составлявшем львиную долю экспедиционного корпуса. Время от времени одна из группировок пыталась преодолеть мост и войти в город, и тогда миротворцы оттесняли их назад, создавая огневой вал из «гуманных» боеприпасов.
Вся эта территория индейцев представляла собой дьявольский слоеный пирог: в городах стояли гарнизоны Альянса и правительственных войск, чуть дальше, в предместьях, власть по ночам контролировали партизаны, а уже в двадцати километрах за городом непрерывно кипел котел кровавой каши из перестрелок, артиллерийских обстрелов, диверсий, ночных нападений и этнических чисток. Мусульманские боевики убивали католических, католические – мусульманских, и тех и других убивали анархисты, все вместе по очереди казнили активистов, врачей и местное начальство в попеременно «освобождаемых» деревнях; временами кто-то из них набирался наглости и атаковал или обстреливал позиции рейхсвера вокруг военных поселений Ольденбурга, в ответ самолеты Люфтваффе бомбили те же многострадальные деревни, а корабельная артиллерия прочесывала джунгли огнем по площадям.
Капитан Уисли, облаченный в тяжелый бронежилет, увешанный подсумками и с герметичным шлемом, притороченным к разгрузке, выглядел очень воинственно. С его появлением треп мгновенно стих.
– Господа офицеры! – скомандовал сидевший ближе всех к входу Харрис.
– Переходим на казарменное положение, джентльмены, – объявил капитан. – Отныне все выезды только в сопровождении напарника. В дополнение будете таскать с собой еще одного местного – вооруженного карабином и в броне.
Джон ощутил вибрацию – вызов коммуникатора. Тихий голос шепнул имя абонента. Он торопливо прикоснулся к шее:
– Да! Где ты?
Виноватая скороговорка Ханны ворвалась в уши. Слышимость была отвратительной:
– Джон, прости меня, ресторан отменяется. Я тут немного застряла. Я на западе.
Он услышал, как грохочут вокруг нее выстрелы. Тревога за нее вспыхнула с новой силой.
– У тебя все в порядке?
– В полном. Не волнуйся, пожалуйста, Хесус от меня не отходит. Где ты?
– В участке.
– Почему не в гостинице? Это из-за ультиматума, да?
– Об этом после.
– Береги себя. Я люблю тебя, – торопливо сказала она.
– И я.
Спохватившись, он поднял глаза и покраснел: взгляды всего взвода были направлены на него. Капитан Уисли сдержанно поинтересовался:
– Важная информация, лейтенант?
– Да, сэр, – соврал Джон, – очень. Прошу извинить, сэр.
Кто-то, кажется Харрис, насмешливо хмыкнул.
– Думаю, джентльмены, вы должны благодарить бога за то, что ваши близкие остались на родине и их жизни ничего не угрожает, – наставительно изрек Уисли.
Джон бросил на капитана благодарный взгляд.
– Продолжим. При себе иметь бронежилеты. Действовать совместно со стационарными пикетами. Никаких самостоятельных транспортировок – задержанных передавать на посты, они будут организовывать конвои. Далее: противогазы…
– У-у-у… – пронеслось по комнате.
Капитан помолчал, пережидая волну недовольства. Пожал плечами:
– Собственно, я не возражаю, джентльмены, если кто-то из вас загнется от газового снаряда. Когда придется уносить отсюда ноги, в челноке останется больше места. Не терплю тесноты.
– Да ладно, сэр, – ответил за всех Харрис. – Мы же понимаем.
– Далее: в любой момент могут объявить эвакуацию. Не отдаляйтесь от участка больше, чем на несколько километров. Регулярно поддерживайте связь с дежурным. – Он оглядел притихших людей и добавил тихо: – В конце концов, это не наша война. Я бы не хотел отчитываться за потери.
9
В маленьком магазинчике на задворках, где пахло несвежей рыбой и табаком, Хенрик купил несколько банок консервированного мяса, упаковку пива и пару пакетов овощной смеси. Долго присматривался к мясному пирогу. На несколько дней еды хватит, после все равно перебираться на новое место. Решил: буду лежать, слушать новости и читать книги. Хенрик любил читать, хотя вряд ли кто-нибудь догадывался о его хобби. При их работе человека в свободное время можно было представить где угодно – в тире, тренажерном зале, на скачках, даже на участке забоя местной свинофермы. Но читающим электронные книги, да еще философов – это вряд ли. Он усмехнулся: не делай очевидного. Жизнь напоминала ему черную воронку, он проваливался в нее все глубже, падение ускорялось – он чувствовал это; все вокруг – смех, крики, музыка, речной песок, яркое солнце – виделось словно сквозь вращающиеся стены, он жил одними только инстинктами, и каждый раз, нажимая на спусковой крючок, он мстил этому миру за бессмысленную жестокость. Он пытался понять: есть ли смысл в этом бесконечном падении?
Старуха в черном несвежем платье – должно быть, родственница владельца магазина, – стоя у окна, настороженно следила за его действиями, даже не пытаясь замаскировать свое внимание. Ожидала, наверное, что он выхватит дробовик или попытается смыться не заплатив. Он угрюмо зыркнул на нее и получил в ответ такой злобный взгляд, что морщинистая карга показалась ему посланцем дьявола.
– Вам доставить, сеньор? – поинтересовался продавец, с опаской косясь на его шрам.
Хенрик покачал головой, протягивая карточку:
– Нет. Мне недалеко. И снимите мне три тысячи наличными. Мелкими купюрами.
Продавец отвел глаза.
– Хорошо, сеньор. Заходите еще.
Взгляд старухи сверлил ему спину.
Стайка маленьких голодных бандитов окружила его со всех сторон. Проклятие этого города.
– Сеньор, помочь вам донести? Дай монетку, сеньор! Сеньор, я знаю дешевых девочек!
– Пошли прочь!
Они отстали ровно на один шаг, чтобы через секунду возобновить атаку. Их можно было убить, но отогнать – никогда. Эти дьяволята из тех, что своего не упустят, – ведь он нес покупки, а значит, деньжата у него водятся.
Хенрик вспомнил себя в их возрасте. Вспомнил, как колотил ногой в дверь ванной, и звал, и требовал, и скулил по-щенячьи. Его мама, его красавица-мама, заперлась там и вскрыла вены кухонным ножом. Ее уволили с работы, просто так, без повода. Директор школы проявил гражданскую сознательность и намекнул ей, что в их заведении воспитывается будущее нации, и он не хотел бы, чтобы к их неокрепшим душам прикасались люди, неспособные блюсти расовую чистоту. Это он об отце. Его мама – ее звали Ружица, – когда-то вышла замуж за Игнасио Вольфа, человека с нечистой кровью, метиса. Самого Игнасио месяц назад насмерть забили во дворе собственного дома митингующие молодчики из числа активистов общества «Сила и радость»; мама даже не успела снять траур. И вот она вернулась домой, приготовила обед, накрыла на стол, после заперлась в ванной, опустила руку в теплую воду и полоснула по ней ножом. Хенрик помнил вкус того обеда – переперченное мясо; помнил, как стоял и смотрел на ее бледное лицо, и почему-то его удивляла только эта странная вода – густо-красная, пахнущая железом. Он опустил в нее палец. Вода была холодной. А после его забрали в военную школу. Его королевское высочество говорил в обращениях к нации, что в Ольденбурге нет проблемы потерянных поколений. Он говорил: «Вы есть будущее. Вы будете все решать. В один прекрасный день старики исчезнут с горизонта».
Хенрик зло усмехнулся: с его горизонта давно все исчезли, но решают за него по-прежнему другие.
– Эй, бандиты! Держите! – Размахнувшись, он отбросил далеко в сторону несколько мелких монет.
Под шум яростной схватки он юркнул в проходной подъезд и направился в свое временное жилище.
10
С улицы на улицу, через извилистый переулок Вокаса, мимо подозрительных старух, пьяных калек, продавцов дури, редких прохожих в бедной одежде, безучастных беженцев, минуя переполненные мусорные баки, вокруг которых роились тучи мух; после во двор четырехэтажного дома без номера в тупике на улице Мату, где он снял комнатку. У входа ему повстречался старик-хозяин – лениво шевеля руками, он прилаживал вырванный с корнем дверной замок.
– Как думаете, сеньор, будет война? – спросил старик, разгибаясь. От него разило чесноком.
– С чего это вы вздумали спросить об этом?
Старик неопределенно дернул плечом:
– Мне показалось, с вами можно перекинуться словом, сеньор.
– По-вашему, сейчас не война?
– Так-то оно так, но ультиматум…
– Какой еще ультиматум?
Старик, похоже, обрадовался возможности проявить осведомленность:
– Да ведь по всем каналам одно и то же – боши объявили ультиматум: выдать главарей «тигров». Кто ж их видел, главарей? Альянс готовится сматывать удочки. Все, у кого денежки водятся, тоже засобирались. В аэропорту паника – за билеты дерутся. А куда бежать-то? Как думаете, бомбить будут?
Хенрику стало любопытно.
– А что еще передают?
Хозяин робко улыбнулся:
– Говорят, этот герцогский племянник чуть ли не святой.
– Племянник?
– Ну этот, которого убили. Офицер ихний. Из-за которого весь сыр-бор.
Хенрик сплюнул: одним выродком меньше.
– Туда ему и дорога, – равнодушно произнес он.
– Народные театры на свои деньги ремонтировал. Врут, поди. Как думаете?
Хенрик переложил пакет в другую руку. Внимательно осмотрелся, стараясь не поворачивать головы.
– Это который офицер? – спросил он. – Генерал?
– Да нет, полковник этот, которого вчера застрелили. Забыл фамилию.
Хенрику вспомнилась важная осанка немца, спускающегося под руку с девушкой. Категория «для господ старших офицеров». Детей любил? Ну-ну. Вот только девку зря зацепил. Красивая, сучка. И умная. Такие не болтают. Понимают, что к чему.
– Не верьте вы этой брехне, папаша, – посоветовал он.
– Я в тридцать четвертом войну видел, – поделился старик. – Не дай бог снова. Только бы город не бомбили. Так-то они – люди как люди. Разве что форма другая.
– Кто?
– Боши, кто ж еще. И по счетам платят. Только когда бомбят – ничего не разбирают. Глаз у них, что ли, нету?
Старик сокрушенно покачал головой.
Рыжий пушистый шарик выкатился из подъезда и завилял хвостом, тычась в ноги, преданно заглядывая в глаза. Человеческая тоска в блестящих черных пуговках совершенно не сочеталась с его игривым поведением. Хенрик бросил ему кусок холодного пирога. Переваливаясь с боку на бок, щенок поволок добычу в заросли полыни и лопухов, образовавшиеся на месте бывшего газона; убедившись, что ему ничего не угрожает, умостил кусок между лапами и с наслаждением сунул в него мокрый нос.
– Ваша собака?
– Что? Нет, это приблудный. Наверное, жильцы забыли. Сейчас такая мода, натешатся – и вон. Живая душа. Забирайте. Все равно только гадит.
– Покормите его. Вот, держите. – Хенрик сунул старику купюру в десять реалов.
Старик постоял, слушая, как затихают шаги постояльца. И только когда наверху хлопнула дверь, сказал с неожиданной злостью:
– Детей бы кто накормил. Сволочь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?