Текст книги "Несущий свободу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nesuschiy-svobodu-236945.jpg)
Автор книги: Игорь Поль
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
4
Хенрик помнил, как увидел ее впервые. Шесть лет назад, в июне, на сборном пункте «Доггер», остров Лёсе. В одном строю тогда стояли и парни и девушки. Последних было не меньше трети. Он был здорово озадачен: это что – столько желающих стать егерями? На взгляд тут собралось около пятисот человек. И пузатые военные катера, выкрашенные серым, продолжали подвозить все новые партии добровольцев в сопровождении команд полевой жандармерии.
Солнце припекало. Единственная защита – козырек кепи. Никаких противосолнечных очков. Глаза уже слезились от белого сияния. Плац – огромная, плохо выровненная и посыпанная мелким щебнем площадь, окруженная бараками, – казался мелким из-за скопления людей, одетых в одинаковые светло-оливковые комбинезоны.
Вопреки представлениям об армейских порядках, плац был далеко не чист. Ветер гонял между ног обертки от жевательной резинки и мелкий мусор. Тут и там солнце отражалось от грязных луж: ночью прошел ливень, и теперь земля отчаянно парила, заставляя людей немилосердно потеть. Некоторым не повезло, и они стояли прямо в воде, не решаясь сломать строй. Как Хенрик, к примеру. Было противно чувствовать, как постепенно напитываются глинистой влагой тропические ботинки и липнут к пальцам носки. И еще в горле здорово пересохло, а воду, кажется, никто разносить не собирался.
Лацканы окружающих были усеяны разноцветными значками активистов. Мастера спорта, разрядники, юные снайперы, члены резерва рейхсвера, кандидаты в члены партии «Свободный Хаймат». Вокруг стояли парни из боевого крыла Молодежного союза – братства «Молодые львы». У многих девушек на груди – знаки принадлежности к «Белым пантерам». Глядя на юные целеустремленные лица, выпускник военной школы ощущал себя едва ли не стариком. Опытным и чуточку циничным. Он-то оказался здесь не добровольно. Хенрика просто отобрали среди многих выпускников, выбрали по анкетным данным и результатам тестирования, забыв поинтересоваться его мнением. Он государственное имущество, за годы принудительной учебы ему полагалось вернуть долг родине – десять лет непорочной службы. Как будто он просился в эту чертову школу. Единственное, что он оттуда вынес – расчетливую ненависть к окружающему миру и равнодушие к собственной судьбе. Он сплюнул на плац, вызвав неприязненные взгляды соседей по строю. Клал он на них. Здесь кругом одни только «сливочники», – так парни с подпорченной кровью называли чистопородных арийцев.
Его удивило, как много людей, для которых открыты все пути, добровольно лезли по шею в дерьмо ради непонятного ему набора чувств. Патриотизм, убежденность, верность долгу и гроссгерцогу – для него это были лишь штампы, разъясняя которые необходимо было соблюдать определенную последовательность слов и выдерживать интонацию; тогда инструктор поставит зачет, и ночью можно будет спокойно спать вместо того, чтобы бегать под дождем или маршировать по темному плацу. Он лениво размышлял: что гонит таких людей в мясорубку отбора, которую выдерживает едва каждый десятый?
Позже оказалось, что метисов среди кандидатов не так уж и мало. Еще чуть позже, после выпуска, они оказались в большинстве. Белые солдаты были нужны родине на других участках. Его королевское высочество Карл предоставлял преимущественное право одним цветным убивать других, живущих по ту сторону границы.
Их рота досталась высокому худому фельдфебелю. Белому. Козырек изрядно помятого кепи отбрасывал тень на его лицо, так что были видны только острые скулы и длинный нос. Все в егере, даже эта помятость и едва ли не вызывающая небрежность в форме, вызывала у добровольцев восхищение. Никакого эпатажа – было видно, что комбинезон инструктора чист, хотя и основательно полинял от солнца, а потертые ремни амуниции закреплены так, чтобы не стеснять движений. На плече заветная эмблема «Libertatem ferens». Несущий свободу. Сотни пар глаз следили за худым человеком.
– Фельдфебель Лутц. Я ваш старший инструктор, – представился он. Ткнул пальцем в высокую девушку на левом фланге. Светлые волосы выбивались из-под ее кепи. – Сколько вам лет, фройляйн?
Из задних шеренг тянули шеи, силясь рассмотреть, что происходит.
– Рекрут Чаммер! Семнадцать, герр фельдфебель! – вытянувшись, как их учили на школьных курсах начальной военной подготовки, звонко отрапортовала блондинка.
У фельдфебеля был высокий голос, который совершенно не вязался с его ветеранским видом. Слегка гнусавый к тому же.
– У егерей не принято обращаться по званию, кроме случаев, когда это оговорено явно, – наставительно изрек он. – В обычной практике егеря обращаются друг к другу по установленным позывным либо по должности. Запрещено также явно демонстрировать знаки уважения старшему по званию. Достаточно простого «инструктор». Ясно?
– Так точно… инструктор! – Чаммер явно с трудом удалось избавиться от «герр».
– Вы традиционно ориентированы?
Девушка была сбита с толку.
– В каком смысле?
– В сексуальном. Вы не лесбиянка?
У нее порозовели уши.
– Нет… инструктор.
– По специфике нашей службы вы по нескольку месяцев будете находиться в очень стесненных условиях. В окружении сексуально озабоченных мужчин. В состоянии стресса и напряжения, требующих разрядки. Как вы себе представляете возможность реализовывать свои физиологические потребности, фройляйн?
Чаммер взяла себя в руки и твердо ответила, как на школьном уроке по истории Ольденбурга:
– Я вовсе не озабоченная сучка, инструктор. Я способна себя контролировать.
Инструктор сверился со своим электронным планшетом, обернутым в камуфлированную матерчатую подложку.
– Да? Возможно, вы не в курсе, но результаты медико-психологического тестирования гласят, что у вас сильное либидо.
Чаммер стиснула зубы. Хенрик увидел, как заиграли желваки на ее гладком лице. Кто-то сдавленно хихикнул.
Инструктор отреагировал молниеносно:
– Или тот, кто сейчас засмеялся, выйдет из строя, или я забракую всю первую шеренгу.
Сомневаться в его словах не приходилось. Вперед вышел рослый парень. Под взглядами сотен глаз он растерялся и не знал, куда девать руки.
– Рекрут Шмидт, инструктор! – отрапортовал он сконфуженно.
– Я вам не инструктор. Вы отчислены. Идите вон к тому строению и ждите дальнейших распоряжений. – Фельдфебель вновь повернулся к пунцовой от стыда блондинке: – Корпусу егерей не требуются люди, которым приходиться прилагать большие усилия, чтобы сдерживать естественные потребности организма, – изрек он, продолжая истязание.
– Я думаю, что смогу применить свои наклонности на благо корпусу, – неуверенно произнесла девушка.
– Интересно, как именно? Будете соблазнять партизанских лидеров?
На этот раз все усвоили урок. В строю царила тишина.
– У меня сильная воля, инструктор. Я могу себя преодолеть. Без ущерба для службы.
Хенрику вдруг стало жаль красивую дурочку. Наверное потому, что симпатии большинства новобранцев явно переместились на сторону инструктора. Конечно, где ей с такими длинными ногами и впечатляющими выпуклостями спереди ползать по болотам! Все представляют, чем будут заняты их головы, окажись они с такой сексапилкой в одной душевой кабине. По слухам, у егерей нет разделения по полам, и секс на службе – серьезный проступок, за который следует немедленное отчисление. Нет уж, пускай это не по-товарищески, но лучше бы ее перевели куда-нибудь во флот.
– Сильная воля, Чаммер? Выйдите из строя. Разденьтесь. Быстро.
– Совсем?
– Совсем.
Секундная заминка.
– Слушаюсь, инструктор.
Путаясь в застежках, блондинка быстро избавилась от формы. Аккуратно уложила комбинезон подальше от лужи. Рядом поставила ботинки. Немного подумала, куда пристроить маленькие трусики. В конце концов сунула их под кепи поверх сложенного комбинезона.
– Примите строевую стойку, рекрут.
Изгибы сильного загорелого тела притягивали взгляд. Во рту пересохло. Некоторые «сливочники» прятали смущенные взгляды. Другие, наоборот, тайком посматривали на нагую красавицу.
– Чего уставился, болван! – возмущенно прошипела на соседа женщина-новобранец. – Отвернись!
– Фройляйн, я не давал разрешения разговаривать в строю. Видите вон того парня? Идите вслед за ним.
Строй разомкнулся, пропуская очередную жертву. Беднягу проводили глазами. Со всех концов плаца к месту сбора уже тянулись другие отчисленные. Отбор начался.
– Никто не желает выбрать другое место службы? – поинтересовался фельдфебель, обращаясь к строю.
– Я, пожалуй, – раздалось сзади.
Коренастая девушка со значком мастера спорта, не дожидаясь разрешения, покинула строй и направилась к кучке неудачников.
– Не желаю, чтобы меня разглядывали всякие сексуально озабоченные остолопы, – пробурчала она.
Инструктор сделал вид, что не слышит.
– Вы не передумали, рекрут Чаммер? Не желаете нас покинуть?
Блондинка, вытянув руки по швам, отрицательно покачала головой. Сил говорить у нее уже не осталось. Она прикусила губу в тщетной попытке взять себя в руки.
– Хорошо. Отойдите на три шага, чтобы всем было лучше видно, и справьте малую нужду.
Блондинка не поверила ушам:
– Что?
Фельдфебель на мгновение сбросил маску невозмутимости:
– Еще раз переспросишь, милая, и я тебя вышибу! Нам тупые без надобности! – злобно прошипел он.
– Слушаюсь, инструктор!
Она уселась на корточки. Ее трясло от стыда. Теперь уже все попрятали глаза. Каждый надеялся, что с ним до такого не дойдет.
– Почему вы медлите, рекрут?
– Я стараюсь, инструктор. У меня не получается…
Егерь проявил снисхождение:
– Ничего. Рота подождет. Будем стоять, пока у вас не получится.
Строй покинули сразу трое. Среди них один парень. Сгорбив плечи, они побрели прочь. Фельдфебель даже не удосужился повернуть голову в их сторону.
– Это в порядке вещей, – поделился он наблюдением. – Лучше принять верное решение сейчас, чем сожалеть потом всю оставшуюся жизнь. Потому что потом вам придется делать гораздо более неприятные вещи.
Блондинка ревела, сидя на корточках. Строй покинули еще несколько отказников.
– Сомкнуть ряды! – скомандовал фельдфебель.
Щебенка между ног блондинки наконец стала влажной.
– Можете одеться, рекрут. Не передумали?
– Никак нет, инструктор, – всхлипывая, произнесла она.
– В будущем постарайтесь сдерживать слезы.
– Да, инструктор.
– Встаньте в строй. Всем остальным женщинам – три шага вперед!
Таких набралось полтора десятка. Напрягшись в ожидании новых сюрпризов, они опустили взгляды в землю.
– Догадываетесь, что сейчас будет? – обратился к ним егерь. – Я ведь вовсе не зверь. Ни к чему подвергать себя унижению. Разрешаю идти отсюда. Всем. Вы сможете быть полезными своей стране в других войсках. Без дураков. Идите же.
Половина женщин ушла.
– Остальным встать в строй, – милостиво разрешил инструктор.
Грета осталась и впоследствии ухитрилась выдержать мясорубку. Ей было не занимать упорства: в ее голову накрепко вбили мысль о невозможности другого пути.
5
Она знала: у нее было много странностей. К примеру, после всех этих лет на войне она еще имела убеждения. Ее прежние идеалы, те, что вбивались в нее с колыбели, давно растворились в грязи и крови. Вместо тех, что рушились, она упорно придумывала другие, будто боялась потерять веру во что-то. Свято верила в боевое братство. И вела себя по отношению к товарищам максимально честно, порой действуя наперекор инструкциям. Вот и Хенрик ценит, когда к нему относятся по-честному. Похоже, это единственное, что он ценит в жизни. Кроме свободы, разумеется. Внутри него холод. Он ничего не ощущает, кроме равнодушия, раздражения или злости; самые сильные эмоции окружающих отдаются внутри него лишь слабыми, на самой грани восприятия, уколами, свой мир он видит сквозь странную призму. Но человек, относящийся к Хенрику по-честному, может рассчитывать на то, что тот придет ему на помощь, невзирая ни на какие приказы. Это единственный вид уважения, на который он был способен.
Ей захотелось разбить ему голову, только бы увидеть, как он проявляет какие-то чувства.
Опершись на локоть, Грета не сводила взгляда с лежащего рядом мужчины. В ее глазах отражались огоньки уличной рекламы.
Хенрик улыбнулся.
– Что? Чему ты улыбаешься? – спросила она.
– Вспомнилось, как инструктор издевался над тобой в «Доггере».
Она закуталась в смятую простыню, вдруг почувствовав неловкость от своей наготы.
– Такое забудешь, пожалуй.
– Ты напоминала маленького котенка, такого – с зубками-иголочками, который шипит на нападающих крыс. Толку никакого, но не сдается.
– А ты таращился на меня вместе со всеми.
– Ну да, – легко признался он. – Было на что глянуть.
– Правда, ты единственный, кто смотрел на меня с сочувствием.
– Неужели?
– Мне так показалось. Хорошо, что эта сволочь откинула копыта.
– Я слышал, он разбился?
– Его планер начал растворяться еще в воздухе. Сбой автоматики. Он сверзился километров с пяти. Хотела бы я на это посмотреть. – Гримаса ненависти исказила ее лицо.
Он посмотрел на нее с сочувствием:
– По крайней мере, кое в чем насчет тебя он оказался прав. Не хочешь меня обнять?
Грета осторожно умостилась щекой на его бицепсе. Макушке стало тепло от его дыхания; она закрыла глаза и вообразила себя тем самым беззащитным котенком. В такие минуты ей хотелось плакать, хотелось быть слабой, чувствовать себя под его защитой. Дурацкие принципы, которыми ее пичкали в Союзе ольденбуржских девушек, все эти – «строгая, но не грубая, бодрая, но не напряженная» – сейчас не казались такими уж нелепыми. Когда-то она вырвалась из окружения дисциплинированных куриц, покорно слушающих россказни о величии материнства и историческом предназначении ольденбуржской женщины, сбежала, пробившись в ряды «Белых пантер». Она поняла, что уже подустала от роли девы с лебедиными крыльями, распределяющей смерть. Ей так не хватало тепла.
Она вздрогнула от нежного прикосновения.
– Извини, Хенри. Больше нет настроения. Может, чуть позже, – не открывая глаз, прошептала она.
Он разочарованно вздохнул:
– Жизнь коротка, крошка.
– Раз уж тебе нельзя произносить мое имя, зови меня кошкой.
– Кошкой?
– Я бы хотела стать кошкой.
Он грубовато поскреб ей за ушком.
– Кошки любят, когда их чешут, – пояснил он.
Она прижалась к нему покрепче:
– Только те, у которых блохи.
Грета попробовала представить, на что похожи их отношения со стороны. Что-то шевельнулось внутри, захотелось сказать ему, что дело вовсе не в ее желании выпустить пар: она любила этого голубоглазого убийцу. С того самого дня, как он посадил ее к себе на плечи, сам едва не падая от усталости. Подумать только – шесть лет!
Ее научили отлично управлять своими чувствами. Научили сдерживаться, отрекаться от всего земного, достигать состояния высочайшей концентрации. И она успешно применяла полученные знания на практике. Этот редкий секс урывками, когда приходится каждую секунду контролировать себя, лежа в очередной грязной наемной квартире, сдерживаясь, чтобы не закричать от восторга – нельзя привлекать внимание; чтобы не вонзить в него когти – нельзя оставлять следы на теле, этот секс – все, что она могла себе позволить вместо любви. А может, просто понимала, что есть предел – количество нарушенных правил, превысив которое очень быстро оказываешься мертвой. Они и так уже нарушили достаточно для обоюдной дисквалификации. Все в полевых командах время от времени срывались с поводка, стараясь при этом не зарываться.
– Ты сегодня какая-то странная. Устала?
Устала ли она? Не то слово. Ей хотелось закричать. Что-нибудь вроде: неужели ты ничего не чувствуешь, скотина?!
Она гнала мысли о завтрашнем дне, о том, что утром ей снова придется превратиться в женщину с повадками шлюхи, о контейнере с новым заданием и о том, что это задание может оказаться для нее последним. Больше не хотелось быть бойцом. Она действительно устала.
Она приподнялась, чтобы увидеть его глаза:
– О чем ты думаешь, Хенри?
Он ответил, не задумываясь, будто ждал вопроса:
– Мой клиент должен был выйти один.
– Что? – не сразу поняла она.
– Мне пришлось убрать девчонку. Эта сволочь потащила ее с собой. Всегда ходил один, а тут – на тебе. Мне пришлось – она меня видела.
Разочарованная, она отвернулась.
– Ты же знаешь правила, Хенри. Пожалуйста, прекрати.
– Она закричала, едва увидев пушку.
– Хенри!
– Извини. Кстати о правилах: не называй меня по имени.
В темноте она прикусила губу.
За окном родился далекий гром, он словно дал сигнал – раскаты понеслись один за другим. Где-то заплакал ребенок; отсветы рекламы тускло пульсировали на стене.
– Я был груб с тобой?
Она растерялась от неожиданности.
– С чего ты взял?
– Ты сегодня сама не своя.
– Не думала, что ты заметишь, – не удержавшись, съязвила она.
Он потрепал ее по волосам:
– Спи… кошка. Завтра трудный день.
И задышал ровно, засыпая.
На ощупь она отыскала его ладонь. Когда он рядом и закрывает глаза, ничто не мешает ей представлять, что так будет всегда. Она улыбнулась. Надо же: я был груб с тобой. Вернулось настроение пошалить. Но Хенрик уже спал. Она не решилась будить его.
6
Смоделированный компьютером голос ответил по-английски:
– Прачечная Ласана. Стирка с доставкой на дом. Все виды тканей.
– Я по поводу своего заказа. – Голос Хенрика, измененный чипом, стал грубым и сиплым, словно его что-то душило.
– Сообщите номер заказа.
– Э-э-э, триста двадцать, триста двадцать один, Эл, Ди, Эм.
– Ваш заказ готов. Доставка в пятнадцать часов, с вас триста двадцать реалов, деньги можно передать экспедитору, требуйте заверенную квитанцию.
– Благодарю вас, – просипел Хенрик.
– Всего доброго, сеньор.
Он неторопливо спускался по лестнице универсального магазина. Триста двадцать реалов – это номер места встречи по внутреннему каталогу службы, сменяемому каждые три дня. Требуйте квитанцию – передача сообщения с курьером. Деньги экспедитору – передача денег. Пятнадцать минус день недели – двенадцать часов. Он почувствовал неудобство. Неосознанное подозрение, но Хенрик привык доверять своему чутью. Это чутье не имело рационального объяснения; оно заставляло пригнуть голову за миг до того, как просвистит пуля снайпера, или замереть с поднятой ногой над невидимым усиком прыгающей мины.
Щелчком пальца он сбросил чип в утилизатор и прилепил к шее новый. Если разговор умудрятся прослушать, говорящего не удастся идентифицировать по переговорному устройству – такие штуки выдавались агентам едва ли не горстями.
В ресторан «Огни Салатана» он явился задолго до времени рандеву. Для начала проехал мимо на старчески кряхтящем такси. После медленно прошелся по другой стороне улицы. Неприятное предчувствие не проходило. Усилитель зрения позволил бы ему рассмотреть мельчайшие детали, даже буквы на бутылочных этикетках в баре, если бы было через что смотреть – жалюзи на окнах были опущены; рисковать же единственной «стрекозой» он не рискнул. Достаточно того, что он оставил ее себе, а не уничтожил, как было сказано в задании.
Он принял решение. Не скрываясь более, вошел своим обычным уверенным шагом. Швейцар открыл для него дверь, обтянутую металлической сеткой, – такие часто натягивали вдоль открытых веранд и окон заведений, чтобы защитить посетителей от ручных гранат или бутылок с зажигательной смесью.
Он сел за свободный столик у стены, подальше от бара. Классический агент уселся бы так, чтобы по возможности видеть все выходы, но еще в учебном лагере его учили: никогда не делай очевидного.
Планировка столиков в зале напомнила ему огромный автобус – никакой фантазии. Пыльные растения в кадках и пожелтевшая лепнина на потолке дополняли образ заведения. Единственный посетитель за соседним столиком с любопытством уставился на Хенрика. Челюсти его ритмично двигались, мужчина забрасывал в рот все новые куски грудинки; он представлял собой отталкивающий механизм с блестящими от жира губами. Есть такой тип людей, что пялятся на тебя, не догадываясь о том, что это невежливо. Они считают, что могут смотреть куда угодно и сколько угодно. Для Хенрика же чей-то пристальный взгляд означал излишнее внимание, и при его образе жизни это был верный способ подпортить себе нервы, а с плохими нервами до фатальной ошибки – всего один шаг. Он воспринимал наивное разглядывание точно так же, как если бы кому-то вздумалось вломиться в его квартиру. И поступал соответственно.
– Вы сирота? – через разделяющее столики пространство громко спросил Хенрик. Он выбрал испанский.
Не делай очевидного. Мужчина поперхнулся выращенной в чане свининой. Ритм работы конвейера нарушился.
– Простите? – промямлил он набитым ртом. – Вы это мне, сеньор?
– Я спросил: вы сирота?
Официант обернулся на его голос.
– Н-нет, сеньор. А почему…
– Тогда какого дьявола ваши родители не научили сына вежливости? Разве я заглядываю в вашу тарелку?
Хенрик знал, как действует на таких типов уверенный голос. Его шрам представлял собой неплохой дополнительный аргумент. Мужчина отвернулся, словно его хлестнули по щеке. Вскоре он вышел, даже не дождавшись кофе, суетливо поправляя галстук и семеня короткими ногами. Хенрик испытал такое же удовольствие, как если бы воткнул ему нож в брюхо.
Официант в застиранной белой рубахе терпеливо ожидал заказа.
– Пива. Легкого. Овощей, – бросил Хенрик.
Связник оказался толстяком в бежевой водолазке. Свисающее через ремень брюхо колыхалось при ходьбе, подмышки потемнели от пота. Сняв белую шляпу – примета, указанная в справочнике, – толстяк подошел к столику. Рука его теребила карман брюк.
– Ну? – спросил Хенрик. Он с первого взгляда проникся отвращением к этому дилетанту.
– Прошу прощения, сеньор, у вас не занято?
Идиотизм. Хенрик обернулся и выразительно оглядел пустой зал. Официант и скучающий бармен вытаращились на странного посетителя, словно ожидая, не выкинет ли он какой-нибудь фокус.
Хенрик не собирался облегчать жизнь этому комку жирной слизи.
– Принесли?
– Я… сеньор должен сказать…
– Садитесь. Закажите себе поесть.
– Благодарю вас, сеньор, но я не голоден…
– Садитесь! – приказал Хенрик. Внутри ощущалось слабое покалывание – чип шевелил железы, создавая вокруг него ауру страха.
Толстяк упал на стул.
– Однако вы должны назвать… – начал он громким шепотом и тут же замолк, увидев приближающегося официанта.
Принесли заказ. Хенрик сделал добрый глоток пива. Сморщился – дрянь, синтетика. Он сунул в рот кусочек куранто и прожевал, не ощущая вкуса.
– Давайте. – Он протянул руку.
– Но пароль?..
– Заткнитесь, наконец. Вам что, не описали мою внешность? Кто вас прислал?
Толстяк сделал попытку подняться. Лицо его пошло пятнами. Хенрик схватил его за запястье и сильно сжал.
– Я задал вам вопрос. Или вы хотите, чтобы мы поговорили в другом месте? Без свидетелей? – Он перегнулся через стол. Веско и раздельно произнес: – Рассказывайте. Быстро.
Толстяк забормотал:
– Мне запретили с вами разговаривать, пожалуйста, отпустите меня. Я ничего не знаю, я посыльный, как мальчишка в лавке, понимаете? Я просто должен передать вам это… – Он выпустил из потной ладони платежную карту. Кусочек сверхпрочного пластика звякнул о край тарелки. – …И передать два слова – «укрыться, ждать». Это все, сеньор.
– Нет, не все. Кто просил вас передать это?
– Сеньор, я не должен с вами…
Хенрик не сводил с него тяжелого взгляда. Толстяк отвел глаза.
– Он дает иногда мелкие поручения: звонит и дает указания. Деньги кладет в абонентский ящик на почте. Он меня зацепил, понимаете? Та девчонка – у нас ничего не было: она принесла мне посылку, захлопнула двери за собой и тут же начала визжать. Должно быть, ей заплатили. Думали, я богач какой – денег им дам. А я простой продавец… Она кричала, что я ее домогался. Платье себе разорвала. Меня били в полиции. Соседи называли меня извращенцем…
– С этими бабами всегда так, – кивнул Хенрик. – Ближе к делу. Кто он?
– Он просит называть его сеньором Арго. Знаю, странное имя.
– Где вы живете?
– Я не понимаю, что…
– Дайте ваше удостоверение. – Хенрик требовательно протянул руку.
– Нет-нет, сеньор, мы не встречаемся дома, – торопливо проговорил курьер. – Только через почтовый ящик. У меня больная мама, ее нельзя тревожить. Все эти выстрелы, крики – она очень волнуется…
– Эрнесто Спиро, – прочитал Хенрик на карточке. – Не лгите, Эрнесто. Он приходит к вам на работу, ведь так?
– Прошу вас, сеньор, меня уволят!
– Вы сказали, что работаете продавцом. Где именно? Вы не похожи на торговца кастрюлями.
– Я продаю мебель. Магазин на углу Толедо и Армасто.
– Как он выглядит?
– Обычный магазин, одна дверь, вывеска…
– Человек! Как он выглядит?
Толстяк сник. Хенрик покрутил в пальцах его удостоверение.
– Слушай, сволочь, у меня не то настроение, чтобы шутки шутить, я тебе сейчас колени прострелю, – сказал он злобно, больше не стараясь сдерживаться. – Знаешь, что это такое – когда тебе простреливают коленную чашечку?
Глаза у толстяка начали закатываться.
– Считаю до трех, – Хенрик стиснул его запястье так, что побелели пальцы.
От боли связник пришел в себя. Зашептал сбивчиво:
– Он… респектабельный. Настоящий джентльмен. Белый. Прямая спина. Невысокий. Отпустите руку!
– Дальше. Какого цвета глаза? Какие украшения носит?
– Глаза… не знаю, он носит темные очки. Волосы короткие, на лбу залысины. Он такой… солидный, вот! Голос глухой. На левой руке большое кольцо, кажется, из платины; должно быть, дорогое – я не разбираюсь в драгоценностях. Иногда он оставляет конверт для своего знакомого. Когда он приходит, хозяин с ним здоровается – у них какие-то свои дела. Можно я уйду, сеньор? Я ведь вас не знаю, не знаю кто вы и откуда. Я простой продавец, сеньор.
Хенрик бросил удостоверение на стол.
– Идите.
Толстяк жадно схватил цветной квадратик, едва не опрокинув запотевший стакан с пивом.
– Вы ведь не из секретной службы, сеньор? Мне вас точно описали – глаза, шрам… – заволновался он.
– Идите, пока я не передумал.
– Хорошо, сеньор. Всего вам доброго. – Толстяк попятился и почти бегом выскочил вон.
Хенрик быстро проверил адрес по трехдневному списку. Есть. Номер двадцать, мебельный магазин. Сосущее чувство тревоги понемногу отступало. Всего лишь обычный курьер. Одноразовый, наверное. Даже наверняка одноразовый. Чип исправно подтверждал соединение со спутником слежения, никаких экстренных циркуляров не поступало. То, что за два года к помощи курьеров штабная группа не прибегала ни разу, ничего не означало. Все когда-то случается впервые. Начальству виднее.
Жесткая салфетка норовила сбиться на сторону. Хенрик с раздражением скомкал ее и отшвырнул вилку. Еда была отвратительной.
Официант и бармен взирали на него с откровенной опаской.
Выскочив из ресторана, оставив за спиной пару кварталов и убедившись, что его не преследуют, толстяк сделал звонок.
– Сеньор Арго? Это я. Я его нашел. Шрам, глаза – все как вы сказали.
– Передали?
– Да, конечно.
– Молодчина. Теперь переходите ко второй части. И не волнуйтесь. Пять тысяч на дороге не валяются, верно?
– Да, конечно, сеньор Арго. Уже иду, – произнося эти слова, он постепенно успокаивался. Он всегда успокаивался при упоминании денег. Он посомневался, стоит ли говорить про разговор в ресторане, но быстро решил, что нет, не стоит. Кто знает, вдруг сеньор Арго решит уменьшить вознаграждение?
– Видите, ничего страшного. Все, как я говорил, верно, дружище? – глухо хохотнув, голос исчез. Абонент разорвал связь.
Где-то далеко тихо щелкнул утилизатор, принимая в себя крохотную пластинку коммуникатора. Беззвучная вспышка, и человек прилепил к шее новое устройство.
Хенрик вышел из ресторана и двинулся вниз по улочке, изредка проверяясь, – привычка. Он провожал оценивающим взглядом моторизованные группы Альянса на бронемашинах «Стэнли»; обходил, смешиваясь с толпой, пикеты военных полицейских, облаченных в броню; на патрули опереточной армии Симанго – худых мальчишек, державших винтовки, словно дубины, – он не обращал ни малейшего внимания так же, как не обращал внимания на голодные глаза детей беженцев, наводнивших город, – в этом сволочном мире каждый должен уметь позаботиться о себе сам, и чем раньше, тем лучше.
От отмечал изменения, происходящие вокруг. Военных на улицах стало заметно больше обычного.
«Должно быть, это из-за того индюка, которого я завалил. Все-таки целый оберст», – подумал Хенрик. Настроение немного улучшилось. Как строителю было приятно видеть результаты своей работы, так и ему нравилось, когда после одного-единственного удачного выстрела на улицах этого клоповника поднималась суета. И все-таки – почему на улицах в основном военные?
Чуть позже он обратил внимание на то, что мобильные группы сосредоточены во всех ключевых точках города – у мостов, речного вокзала, на доминирующих высотах. Над домами барражировали вертолеты. Пара беспилотников расчерчивала небо белыми полосами.
На западной окраине началась перестрелка. Сюда докатывался только глухой рокот взрывов. Люди привычно прислушивались, определяя степень опасности. Успокаивались: далеко – неопасно. И шли дальше по своим делам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?