Текст книги "Доктор Ахтин. Жертвоприношения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doktor-ahtin-zhertvoprinosheniya-52464.jpg)
Автор книги: Игорь Поляков
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
5
Мария Давидовна посмотрела на экран телевизора. Диктор новостной программы начал говорить о «свином» гриппе. Эпидемия разворачивалась, захватывая всё новые и новые территории. Люди забивали свиней, полагая, что всё проблемы из-за них. Специалисты международных организаций приводили мрачную статистику, ученые говорили о скором создании вакцины, а многочисленные пророки предрекали очередной конец света.
Всё, как обычно.
Мария Давидовна вспомнила стихотворные строки Парашистая:
Море часть суши собой поглотит.
Незримый убийца повсюду сидит.
Слова о незримом убийце вполне подходили под прогнозы пророков. Почему бы и нет? Если исходить из того, что Парашистай расположил строки, не соблюдая хронологию событий, то вполне может быть, что под «незримым убийцей» он подразумевал «свиной» грипп.
Барака Обаму, смуглого афроамериканца, совершенно «другого» политика для достаточно консервативной страны, выбрали в президенты Соединенных Штатов.
Землетрясений, о которых бы можно было говорить, как о предстоящем апокалипсисе, пока нет, но эта беда всегда приходит неожиданно. Глобальное потепление и поглощение суши водой тоже процесс медленный.
Мария Давидовна услышала стук в дверь и, нажав кнопку на пульте дистанционного управления, сказала:
– Да, войдите.
Она была на рабочем месте и ждала пациента. Главный врач позвонил ей сегодня и попросил посмотреть хорошего человека. Мария Давидовна всегда с опаской относилась к таким просьбам – как правило, эти «хорошие» люди, пришедшие по протекции, были невоспитанны, требовали к себе повышенного внимания и обходительного обращения. Они говорили громко и задавали массу вопросов, перебивая врача. При этом демонстрируя всем своим видом, что доктор для них обслуживающий персонал, с мнением которого можно не считаться.
Впрочем, так было не всегда.
Дверь широко открылась, и внутрь неторопливо и с некоторой опаской в движениях вошел мужчина средних лет.
– Здравствуйте, доктор. Я – Лев Петрович. Вам звонили.
– Да, конечно, проходите, садитесь.
Мария Давидовна, жестом радушной хозяйки, показала на стул для пациентов. Она видела перед собой чистый лоб и гладкую голову. Глаза за стеклами очков чуть прищурены. Края губ опущены. Усевшись на стул, Лев Петрович положил руки на колени и тяжело вздохнул.
– Что беспокоит, Лев Петрович? – спросила Мария Давидовна. Она поняла, что с этим клиентом будет сложно, но, во всяком случае, пациент показался достаточно воспитанным и вежливым.
Мужчина так сильно сжал пальцами колени, что кисти рук побелели. Затем он расслабился и тихо произнес несколько коротких фраз:
– Мне сны снятся. Страшные сны. Я думаю о них. И боюсь спать.
– Что вам снится?
Мужчина опустил голову и, покачав ею, промолчал.
Мария Давидовна терпеливо ждала, зная, что порой надо дать возможность человеку начать самому. Больного человека не надо подгонять, не надо торопить. Суетливый и неспокойный доктор – это беда для пациента.
– Чаще всего я вижу во сне, как убивают человека. И это не простой человек, а очень важная персона, – Лев Петрович говорил так тихо, что Марии Давидовне пришлось изо всех сил прислушиваться, – и, если его убьют, то для нас для всех это будет катастрофа.
– Как его убьют?
– В смысле?
Мария Давидовна терпеливо повторила:
– Эту персону, – как его убьют? Какое будет оружие? Кто это сделает?
Мужчина задумался, и по его внешнему виду можно было подумать, что он «завис». А потом он сказал:
– Я не знаю. Этого нет в моем сне. Я просто вижу, что он внезапно умирает, а по какой причине – не знаю.
– Так, может, он от старости умирает? – уточнила доктор Гринберг.
– Нет, его убивают, – уверенно ответил мужчина.
– А имя и фамилия у этой важной персоны есть?
– Есть, но я не могу произнести это имя вслух, – больной человек начал суетливо теребить брючину справа.
– Ну, может, тогда скажете, где он работает?
– Там, – мужчина ткнул пальцем вверх.
Мария Давидовна вздохнула. Похоже, это их клиент. Чтобы разобраться в его бредовых сновидения, придется поработать.
Поговорив с мужчиной еще в течение получаса, она старательно записала в карту все важные события бредовых снов, и, назначив время следующего приема, отпустила больного человека.
Она устала. Изо дня в день одно и то же. Беспросветное путешествие по бесконечным мозговым извилинам изматывало сильнее, чем однообразный тяжелый физический труд.
Но даже не это главное. В конце концов, это всего лишь работа, привычное для неё занятие.
Она устала быть одна.
Нет никакого смысла возвращаться домой, когда там нет никого.
Изнурительное ожидание без какой-либо надежды на будущее изменяет сознание, разрушая всё доброе и созидательное, что там еще было.
6
Он сидел в вечернем полумраке и думал. Мысли были хаотичны, но примерно об одном и том же, – о своем праве убивать. И еще, – о смерти вообще. Своеобразный аутотренинг – это у него в третий раз, имеется в виду реализация права на убийство, и самовнушение всегда настраивало его на должный лад. Хаос мыслей в голове постепенно успокаивался, дрожь в теле сменялась на уверенную расслабленность тугой пружины.
Он сидел на лавке в одном из московских дворов, смотрел на редкие окна многоэтажного здания, в которых горел свет, и писал в голове убийство.
Семен Александров был уверен в том, что каждый человек имеет право убивать живые существа, в том числе и себе подобных, но при этом тот, кто убивает, сам должен быть готов умереть. Все сбалансировано – сегодня убиваешь ты, завтра убьют тебя. Жизнь, что туго натянутая нить, – бесконечно растягиваться не может, всегда есть начало и конец, каждый человек и убийца, и жертва. Но даже не это главное. В конце концов, во все времена люди убивали друг друга. Его не устраивала гнилая христианская мораль: классический постулат «не убий», который размягчает мозг человека. И в то же время, – распятый Иисус Христос, который в фанатизме своей веры сделал все, чтобы люди убили его. Многочисленные святые, которые заработали свою святость бессмысленной мучительной смертью, а не истовым служением Господу и не во благо человечества. Крестовые походы с убийством иноверцев, индульгенции убийцам и костры инквизиции с гибелью невинных. Молчаливое потворство современным локальным религиозным войнам, в которых гибнут случайные люди, а не фанатики. Убийство во имя веры, которая на словах запрещает смерть человека, а на деле молча потворствует гибели людей.
Хотя, может, всё правильно – люди другой веры вовсе и не люди. Если внимательно присмотреться, то и он совершает ритуальные убийства. Просто у него религия другая.
Еще Семена не устраивали современные законы демократии: отмена смертной казни, хотя, если тебя взяли с поличным в момент убийства или доказали, что ты серийный убийца, – ты должен умереть, а не сидеть в одиночке пожизненно.
Ибо, убивая, будь готов умереть, потому что ты человек.
Если ты человек, а не червяк, ползающий и пресмыкающийся в грязи. А если червяк – сиди дома и жди смерти от старости.
Или запрет на право иметь огнестрельное оружие. Тот, кто захочет убить, найдет, чем это сделать. И совсем неинтересно это делать, если знаешь, что жертва не может защититься. Это принижает твой статус убийцы – ты, всего лишь, мясник на бойне. А если у жертвы есть хотя бы пистолет, то он бы имел более высокое мнение о себе – словно он идет с ножом на медведя. Или с копьем на льва. Один на один с таким же воином, как он. Но – в этом дерьмовом обществе худосочных очкариков, интеллектуальных импотентов и представителей сексуальных меньшинств он никогда не сможет найти достойного противника.
Он – Великий Мастер, пишущий смерть и несущий её тому, кто не верит.
Он – Человек, предпочитающий жизнь и готовый умереть в любой момент.
Его первое убийство было сумбурным: он специально не искал жертву, не готовил оружие, и не получил того удовлетворения, какое он получил во второй раз и получает сейчас. Готовить убийство, продумывать его в малейших деталях, искать жертву и следить за ней, подбирать оружие, соответствующее жертве, – это несказанное удовольствие, которое он переносит на бумагу. Эти короткие новеллы (и эта уже третья) – словно песня, длиною в жизнь. Он готов умереть и с его смертью эта песня оборвется. Но, почему-то он уверен, что будет петь еще очень долго.
И короткие рассказы, пережив его, станут нетленными творениями Всемирной Сети. Они переживут его, став Гимном для тех, кто будет после него.
Второе убийство он продумал. Ублюдок сам напросился и не убить его он просто не мог. Пришлось приложить некоторые усилия и понести определенные траты, чтобы найти его, но это стоило того – когда он увидел в его глазах понимание, то почувствовал себя если не Богом, то уж точно Мессией, несущим истину. Жертва моментально поняла свою ошибку, умоляла простить его, называла Великим, но – его участь была предопределена уже тогда, когда он необдуманно высказал свое гребаное мнение.
Третья новелла, которая уже написана в голове, еще не произошла, но это дело времени. Если что-то будет не так, как он продумал, – что ж, внесем изменения.
Семен сидел и ждал. Терпения не занимать – он в Москве уже три дня.
Клэвемэн, – он убил бы его только из-за того, что этот дебил взял себе это сетевое имя, – появился из подворотни. Парень, в реале носивший имя Леонид, был не один. Жертва сейчас отведет девушку домой и пойдет домой. И пройдет через двор, мимо лавки. Семен взял в руку толстый прут, почувствовав холод металла, и посмотрел на часы – парень точен, как всегда. Двадцать три – тридцать. И эта точность радовала – все идет идеально.
Через десять минут парень вышел из подъезда и пошел через двор. И когда подошел достаточно близко, он негромко спросил:
– Если не ошибаюсь, Клэвемэн?
Парень – высокий и широкоплечий – чуть повернул голову в его сторону и спокойно ответил:
– Да. А ты кто?
Семен не ответил на вопрос. И нанес первый удар. Металлический прут просвистел в темноте, врезаясь в ноги жертвы, ниже колен. С глухим возгласом парень упал, и Семен, не давая опомниться жертве, нанес следующий удар – в область поясницы. Затем, прижав его коленом к земле, он вдавил его лицо в грязь и сказал прямо в ухо:
– Я тот, кого ты назвал больным на голову обдолбанным графоманом. Помнишь, свое высказывание по поводу рассказа «Я убиваю»? Один из лучших моих рассказов, а ты написал, что это полный отстой и бред шизофреника. Очень необдуманно, ибо я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО убиваю.
Клэвемэн сделал попытку сбросить противника со своей спины, но Семен сам освободил его. Чтобы в тот момент, когда жертва перевернется лицом вверх, вонзить в его грудь свое оружие. Парень захрипел, изо рта хлынула кровь. Семен, поправив на носу очки, заглянул в глаза жертвы, в которых застыло проклятье, и сказал:
– Интернет, эта кажущаяся безнаказанная виртуальная жизнь, иногда оборачивается реальной и быстрой смертью, ибо всегда есть тот, кто готов убивать за свою веру. Я – Великий Писатель, а ты этого не принял на веру, не понял, не осознал. И поэтому сейчас ты умер.
Семен Александров шел по направлению к Казанскому вокзалу. В ушах через наушники звучала песня.
…Ты снимаешь вечернее платье,
Стоя лицом к стене.
И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине.
Мне хочется плакать от боли или забыться во сне.
Где твои крылья,
Которые нравились мне…
Рано утром поезд унесет его домой, где он сядет к компьютеру и наберет на клавиатуре уже написанный в голове рассказ. Выложит новеллу в Интернете, и будет ждать рецензии.
Ибо это только начало песни, длиною в жизнь.
Песни, которую ему так нравиться петь.
7
Я захожу в кабинет главного врача одним из первых. Сев на стул – крайний справа – я спокойно смотрю на собирающихся сотрудников. Заведующие структурными подразделениями поликлиники и узкие специалисты заходят и садятся на привычные места.
Невысокая ростом, похожая на серую мышь, заведующая отделением медицинской профилактики Анна Галина, скромно мостится на край стула. Я знаю, что она только с виду такая тихая и скромная. Эта женщина готова пройти по трупам для достижения своей цели. И цель у неё проста, – сначала стать заместителем главного врача, а потом взобраться выше, сместив главного врача.
Полная мощная женщина, громогласная и шумная, Эвелина Аркадьевна Маркова – это заведующая женской консультации. С ней всё просто. Сахарный диабет, которым она болеет, заставляет её подчиняться ритму ежедневных инъекций. И этот дисциплинирующий ритм стал для неё смыслом жизни. Всё остальное – работа, дом и дочь – вторичны.
Миловидная женщина, никогда не повышающая голос, вежливая и спокойная, Кристина Кузнецова, – заведующая клинической лабораторией. Она замужем, имеет двух детей, и она счастлива. Поэтому ей на рабочем месте ничего не надо. Она выполняет свои функциональные обязанности и думает о том, в какую школу пристроить сына, будущего первоклассника.
Заведующая статистики, Мила Гавриловна Афанасьева, стройная женщина, которая старательно прячет за макияжем свою вредную привычку. Она приходит на работу с мыслью о том, что вечером нальет в стакан огненную жидкость и выпьет. Она сидит и думает о том, как водка разольется теплом по организму, и ей станет хорошо. Она всё еще полагает, что никто не догадывается об её тайной страсти, но не замечает этого только начмед.
Так же в кабинете присутствуют узкие специалисты – окулист, хирург и невропатолог. И если хирург – пожилой мужчина, постепенно опускающийся из-за хронического пьянства – отсиживал время, глядя потухшим взором прямо перед собой, то окулист и невропатолог – молодые женщины, находящиеся в постоянном поиске, живо что-то обсуждали, склонившись друг к другу головами.
Во главе стола сидит главный врач, Басова Алевтина Александровна, которую большая часть врачей за глаза называют «Куклой Барби». Рядом с ней два заместителя – по медицинской работе и по экспертизе временной нетрудоспособности.
– Так, все в сборе, начинаем, – говорит главный врач, – Мила Гавриловна, давайте начнем с вас.
Афанасьева встает и, хрипло прокашлявшись, читает с листа бумаги статистические данные за прошлую неделю. Из её слов мы узнаем, какими темпами идет выполнение муниципального заказа. Эти еженедельные отчеты должны дисциплинировать нас, заставляя думать сначала о выполнении плана, а только потом – о лечебном процессе. Количество важнее, чем качество. И причина проста – финансовые потоки от страховых компаний. Каждый пришедший в поликлинику пациент – это энное количество рублей, перечисленных на счет поликлиники. И процесс излечения не столь важен, – главное, чтобы пациент приходил чаще и обязательно лечился в амбулаторных условиях, потому что стационарное лечение подразумевает потерю денег поликлиникой.
Когда Мила Гавриловна заканчивает говорить, Алевтина Александровна поворачивается ко мне и строго говорит:
– Михаил Борисович, у вас снова план не выполнен. Уже вторую неделю всего восемьдесят процентов.
Улыбнувшись, я смотрю в глаза главного врача и отвечаю коротким вопросом:
– Зачем?
– Что зачем? – недоуменно хмурит брови Басова.
– Зачем делать больше, если от этого не зависит размер оплаты труда? Зачем выполнять и перевыполнять план, если это никак не поощряется?
После моего вопроса в кабинете главного врача воцаряется гробовая тишина. Заведующие отделениями и узкие специалисты замерли в ожидании ответа главного врача. Собственно, этот вопрос уже давно всех беспокоил, но никто не хотел быть первым, каждый опасался высказать его, рассуждая о заработной плате в тиши своих кабинетов.
– Я что-то не поняла, о чем вы, Михаил Борисович? – говорит Алевтина Александровна, пытаясь уйти от неприятного ответа и давая мне последний шанс на отступление.
Но я спокоен и уверен в себе.
– Алевтина Александровна, вы прекрасно знаете, что у вас есть возможность поощрять рублем тех работников поликлиники, которые выполняют план. В первом квартале этого года моё отделение выполнило муниципальный заказ на сто два процента, но никакого поощрения не последовало. Поэтому я и спрашиваю, зачем делать больше, если от этого не зависит размер оплаты труда?
– Но вы и так получаете по десять тысяч рублей каждый! – почти возмущенно говорит главный врач.
– Это нам платит государство. А вот что готовы сделать вы, чтобы каждый врач в отделении захотел выполнить и перевыполнить муниципальный заказ?
Я вижу, как покраснело лицо начмеда. Заместитель главного врача по экспертизе опустила глаза к документам, словно это её не касается. Они работают по контракту, получая стабильную и хорошую заработную плату, а не сидят на маленьком окладе, как большинство врачей поликлиники.
– Михаил Борисович, – тон у Басовой становится угрожающим, – вам не кажется, что вы сейчас переходите границу?
Я по-прежнему улыбаюсь. Мне очень нравится ситуация. Руководители поликлиники даже и не думали, что рабы способны поднять головы. Маленький бунт – это то, что немного расшевелит их. И заставит думать о том, что набивание своих бездонных карманов может однажды прекратиться.
– Какую границу? – простодушно спрашиваю я.
Главный врач наконец-то берет себя в руки и, вернув на лицо холодную маску властного руководителя, категорично говорит:
– Михаил Борисович, в ваши функциональные обязанности входит обеспечение выполнения плана муниципального задания. Если вы не желаете выполнять свои обязанности, то мы найдем вам замену.
Кивнув, я говорю:
– Жаль, что вы, Алевтина Александровна, так и не ответили на мой вполне логичный вопрос.
Я молчу. Тишина в кабинете главного врача, воцарившаяся на долгие три минуты, прерывается кашлем начмеда. Прочистив горло, он говорит:
– Думаю, надо перейти к следующему вопросу. В преддверии Дня Победы, нам надо провести диспансеризацию ветеранов войны и труда, репрессированных, ну, и тому подобное.
После его слов оперативка у главного врача пошла своим чередом, словно ничего не случилось.
8
Вилентьев сидел на совещании и делал умное лицо. Он даже не пытался слушать, что говорит генерал. Как обычно, глубокомысленный поток слов, связанных между собой только одним – отверстием говорящей генеральской головы, уверенно сидящей на большом теле, облаченном в мундир. Набор слов, смысл которых даже при достаточно большом усилии услышать их, ускользал из сознания.
Иван Викторович сосредоточенно смотрел прямо перед собой. Его правая рука держала ручку. В толстом ежедневнике он мелким и неразборчивым почерком написал буквы в строчку:
АМБ ГМД
Вилентьев нарисовал между этими аббревиатурами полукруглые стрелки, объединив их в единое целое. У него не было никаких объективных доказательств, но интуиция говорила ему, что всё обстоит именно так.
Далее он написал столбиком:
Врачи ОКБ
Киноцефал
Участковый Семенов
Шариковая ручка зависла над следующей строчкой. Иван Викторович вдруг понял, что писать собственно больше нечего. Да и участкового Семенова он написал зря. С мертвецами уже не поговоришь, а их связи никак не приведут к Ахтину. И Киноцефала он тоже зря написал, – никакой связи между ними ему так и не удалось найти. И вряд ли удастся.
Вычеркнув две последние записи, майор посмотрел на строчки в ежедневнике. Затем соединил стрелкой «ГМД» и «Врачи ОКБ». Поставил рядом со стрелкой жирный вопрос – она ведь тоже работала в ОКБ. И задумался.
Не смотря на то, что он занимался Парашистаем уже три года, он всего лишь шел по его следам, и толком не знал, чем и как жил доктор Ахтин. Он твердо знал, что невозможно жить в обществе и не иметь никаких социальных связей. Ни друзей, ни врагов. Ни любимой женщины (почему то Вилентьев был уверен, что Мария Давидовна таковой для Парашистая не является), ни просто подружки. Ни родных и близких, ни дальних родственников. Даже сотрудники по работе – врачи терапевтического отделения – не знали, чем живет и как проводит время вне работы доктор Ахтин.
С такими преступниками хуже всего. Не знаешь, что ждать от них в следующий момент.
И невозможно даже предположить, где он сейчас и что делает.
Можно попробовать снова поговорить с врачами отделения – может, что-то вспомнят, какую-нибудь мелочь, пустяковое событие, незначительное слово, сказанное Парашистаем. Вряд ли, что получится, да и уже неоднократно говорено-переговорено, но это лучше, чем просто ждать, когда Парашистай выйдет из тени.
Надо присматривать за Марией Давидовной. Если не Ахтин выйдет на неё, то она на него. И выведет его, майора Вилентьева. Так уже случилось совсем недавно, когда Парашистай вдруг возник в тот момент, когда Мария Давидовна нуждалась в помощи. В это вериться с трудом, но анализируя ситуацию и логически размышляя, получается, что доктор Ахтин каким-то образом может следить за тем, что происходит вокруг доктора Гринберг. Если бы сейчас она оказалась в опасности, то пришел бы Парашистай ей на помощь?
И, если реальной опасности нет, может, стоит её создать искусственно?
Иван Викторович дважды подчеркнул буквы ГМД и отложил ручку.
И вовремя.
– Майор Вилентьев, – услышал он обращение к себе и, встав со стула, четко ответил:
– Да, товарищ генерал.
– Что у нас по этому капитану, который стрелял в супермаркете?
Иван Викторович кивнул и бесстрастным голосом стал докладывать:
– Капитан Мартынов, РОВД Индустриального района, тридцать два года, женат. В органах сразу после института МВД, который закончил с красным дипломом. Характеристики с места службы отличные. После ссоры с женой пошел к другу и напился. Потом зашел в отделение и взял из сейфа табельное оружие. Зашел в супермаркет, который находится рядом с отделением и начал стрелять. Убил четверых человек, ранил троих.
Вилентьев не стал рассказывать о том, что ссора с женой была пустяковая, что такое уже бывало и, уходя из дома, капитан неизменно возвращался на следующий день. Иван Викторович не рассказал, что капитан выпивал не только с другом в его квартире, но и в отделении со старшим лейтенантом, который в этот момент находился на дежурстве. Но даже это никак не объясняло последующую стрельбу на поражение – капитан был не настолько пьян, чтобы не понимать своих действий. Две рюмки с другом и две со старлеем. Для здорового мужика это пустяки, и совсем не повод для прицельной стрельбы из пистолета по живым мишеням.
– Что, всего лишь ссора с женой? – хмуро спросил генерал.
– Так точно, – кивнул майор, – ссора с женой и алкоголь. Ну, и как говорит психолог, нервное перенапряжение. За последний месяц капитан вел сразу двадцать пять достаточно сложных дел, большую часть из которых от него требовали раскрыть в кратчайшие сроки.
– Хм, всего-то двадцать пять дел, – хмыкнул генерал, – я, когда был капитаном, бывало, вел и по тридцать дел. И ничего, в людей не стрелял. Где это капитан сейчас находится?
– В следственном изоляторе, в отдельной камере.
– Да, учитывая резонанс, замять дело не удастся, – покачал головой генерал, – что ж, майор, опрашивай свидетелей, собирай доказательства и передавай дело в суд. Придется его отдать.
Генерал махнул рукой, разрешив Вилентьеву садиться.
Иван Викторович сел. Закрыл свой ежедневник, заложив страницу со своими иероглифами, и стал слушать доклады других сотрудников областного следственного управления. Этот случай со стрельбой в супермаркете вызвал у него неоднозначную реакцию. Сначала он не мог понять, зачем капитан это делал. Но после вчерашнего «убийства» своей жены, он начал думать, что у капитана было временное помутнение рассудка.
Судя по тому, что капитан сам не мог внятно сказать, зачем он стрелял в незнакомых людей, так и было. Вполне возможно, когда он целился, то видел на мушке пистолета тех людей, которых действительно хотел убить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?