Текст книги "Мороз и пепел"

10

– Проходите.

Ютта, пошатываясь, провела их через кухню в крошечную комнату. Лиза заранее проинструктировала Трокича, что педофилы имеют обыкновение преподносить своим избранникам подарки, в том числе и поздравительные открытки с днем рождения и тому подобное. Если убийство совершено на сексуальной почве, то такие вещи могли послужить уликами, поэтому комнату следовало осмотреть со всей тщательностью. Трокичу было еще важно разобраться, чем жил этот мальчик, что он любил, что терпеть не мог, что читал, с кем дружил. Узнав все это, можно было начинать разбираться, что подтолкнуло ребенка туда, где их с преступником пути пересеклись. Надо искать любые зацепки, даже косвенные улики выводят на след убийцы.

Ютта оставила их одних и пошла курить в кухню.

Трокич оглядел бледно-зеленые стены.

– Он и вправду интересовался насекомыми, это видно, – заметила Лиза.

Интересовался – это слишком слабое слово. Лукас был фанатом всяких букашек и козявок. Над постелью висел плакат с желто-зелеными кузнечиками, на котором синими буквами было выведено: Саранча перелетная семейства настоящие саранчовые. На комоде расположилась целая коллекция раскрашенных резиновых насекомых, преимущественно пауков. Трокич взял с полки несколько книг и просмотрел первые страницы изданий, которые представляли собой главный интерес в жизни Лукаса. «Путеводитель по миру датских насекомых» и «Мир мелких животных», издательство «Гюльдендаль». Однако в это время года насекомые в природе почти не наблюдаются, так что такая находка, свидетельствовавшая о своеобразном увлечении Лукаса, вряд ли могла сыграть существенную роль в расследовании.

Трокич поставил книги на место и с интересом занялся расположившимся на полу полицейским участком, собранным из деталей «Лего». Создавалось впечатление, что Лукас никогда этой игрушки не касался: настолько точно были подогнаны друг к другу все части конструкции, будто ее собирал взрослый. Сам Трокич в детстве с «Лего» дела имел мало. У его матери не было денег на дорогие игрушки, да и сам он такими вещами особо не интересовался. Но этот леговский полицейский участок почему-то привлек его внимание.

– Посмотрите-ка сюда! – Лиза показала на небольшую коробочку на подоконнике. В ней лежала блестящая двадцатикроновая монета. – Не та ли это монетка, что ему бабушка подарила накануне?

– В таком случае его не видели в булочной просто потому, что ему не на что было купить сладостей.

Трокич сел на постель, чтобы осмотреть противоположную стену. На комоде лежала стопка одежды: джинсы и футболка из хлопка с ворсом внутри, а сверху – три пары носков. Рядом в рамке стояла фотография пожилой женщины. Бабушка? Похоже, снимок был сделан в сочельник, на голове мальчика красовался красивый длинный колпак гнома. Глаза Лукаса сияли. Он улыбался в объектив камеры, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Трокич вздохнул и принялся перебирать игрушечных животных. Среди них оказалась большая мягкая божья коровка, шея у которой была повязана синей косынкой.

– Лукас очень божьих коровок любил, – Ютта зашла в комнату, держа в пальцах дымящуюся сигарету. – Он их в спичечных коробках приносил, знал, что я не терплю в доме живых мелких насекомых.

По лицу ее снова покатились слезы, она вытерла их тыльной стороной ладони.

– В доме он прятал их на денек в пустых банках, а потом снова выпускал на волю. Он мог бы целый доклад прочитать о том, как много пользы приносят эти жуки. Вы знали, что в Дании водится примерно полсотни видов божьих коровок? Он мне об этом рассказал несколько месяцев назад. Если б он одну только домой приносил, я бы ни слова против не имела, но двадцать сразу – это уже чересчур.

– Мы делаем всё возможное, – единственное, что нашелся сказать Трокич. – Если вы вспомните что-то, что, по-вашему, может иметь отношение к делу, позвоните мне.

Он достал визитку и протянул Ютте Мёрк, указав на лицевую сторону:

– Здесь мой телефон, звоните в любое время.

11

Пристройку в свое время капитально отремонтировали, после чего она стала пригодна для жилья. Она стояла в полусотне метров от жилого дома в самом дальнем углу участка. Пристройка была выкрашена в тот же цвет, что и главное здание, который из-за загораживающих ее сосен казался темнее. В некоторых окошках отсутствовали стекла.

Йонна Риисе открыла дверь так быстро, будто ждала их. Ей было слегка за сорок, густые темные волосы доходили до середины спины. Карие глаза, широко расставленные на крупном лице с выдвинутой вперед нижней челюстью, смотрели на полицейских настороженно. На ней были коричневая кофта и брюки в елочку, облегавшие стройную фигуру. «Служащая», – определила Лиза социальный статус Йонны. Согласно справке, которую Лиза держала в руке, Йонна была единственным взрослым в этой квартире, где зарегистрированы еще трое детей. Женщина излучала неприязнь, будто нежданные гости совершили преступление против нее уже только потому, что ступили на порог ее дома.

– Криминальная полиция, – Трокич и Лиза протянули Йонне свои жетоны, и она принялась с интересом их изучать. А потом распахнула дверь. Настороженность сменилась слабой улыбкой.

– Вы, конечно, пришли в связи с этой историей с Лукасом, – неожиданно приветливо произнесла Йонна. – Входите.

Полицейские прошли в большую квартиру, обставленную настолько незатейливо, что ни мебель, ни вещи не позволяли составить впечатление о проживающих здесь людях. Белые стены были бы совсем голыми, если бы не несколько полок, на которых располагались декоративные вазы, толстянка в горшке и несколько учебников. Меблировка простая, практичная, выдержанная в светло-коричневых тонах. Такое ощущение, что хозяева в эту квартиру по-настоящему еще не въехали. Лиза, правда, успела углядеть приличный беспорядок в кабинете со стационарным компьютером, горами бумаг и роутером, прежде чем Йонна закрыла в него дверь.

– Фредерик, Юлия, идите к себе.

На диване сидели мальчик и девочка чуть младше него, они играли в военную игру на «Плейстейшн». На первый взгляд, это были близнецы с одинаковыми светлыми кудряшками и широкоскулыми личиками, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что между ними четыре-пять лет разницы. Разглядывая их, Лиза размышляла, что сейчас творилось в головах этих ребятишек. Ведь убили мальчика, который жил с ними рядом. Что они об этом знали? Думали ли о том, что вполне могли оказаться на его месте? Все у них вроде бы было нормально, но когда дети на мгновение повернулись в сторону вошедших в комнату незнакомцев, в глазах мальчика промелькнул страх. Как будто гости одним лишь своим появлением превратили ужасное в реальность. Хотя страх тут же исчез, и игра снова полностью завладела вниманием детей.

– Не, мам, не сейчас, – ответила Юлия, не отрывая глаз от монитора.

Фредерик, напротив, положил на пол джойстик и удалился.

– Ну же, Юлия! – скомандовала мать.

С глубоким вздохом девочка швырнула джойстик на лакированный деревянный пол и со скорбной гримасой вышла из комнаты, на ходу покосившись на Лизу, будто та была виновата, что ей пришлось прервать игру.

– Мы бы хотели поговорить о том, что происходило в день исчезновения Лукаса, – начал Трокич, когда дети ушли.

– Разумеется. Прошу прощения за поведение мелких, но эта история с Лукасом и на них сказывается.

Женщина предложила полицейским присесть на диван, а сама устроилась в коричневом кожаном кресле по другую сторону обеденного стола, скрестив ноги и положив руки на широкие подлокотники.

– Мы все участвовали в его поисках, – сообщила она трагическим голосом.

– Вы имеете в виду себя и детей? – спросила Лиза.

– Да, Юлия часто играла с Лукасом, но и сыновья мои, Фредерик и Матиас, тоже помогали его искать.

– Мы пытаемся выяснить, с кем Лукас был знаком и кому известно, что он делал в тот день, когда пропал по дороге из школы домой. Как вы думаете, Юлия что-нибудь об этом знает?

– Если бы знала, рассказала. Они ведь вместе играли по вечерам. Ямки в саду рыли и все такое прочее.

– А с мальчишками он не играл? – Трокич никак не мог понять, почему Лукас предпочитал общаться с девочкой.

– Нет, у них разница в возрасте слишком велика. Фредерику тринадцать, Матиасу пятнадцать. Лукасу очень хотелось с ними дружить, особенно с Фредериком, но ребята на контакт с ним не шли.

– А вы чем занимались во второй половине дня до начала поисков?

Лицо Йонны едва заметно дрогнуло.

– Я ездила в Орхус, покупала пригласительные билеты для конфирмации Фредерика и кое-что для учебного процесса. Я преподаю в школе в Маллинге, но после обеда занятий у меня не было. А дети остались играть с друзьями.

– А у вас дома бывают взрослые, которые знали Лукаса? – продолжила Лиза, и снова перед глазами у нее возникли картины с телом Лукаса на прозекторском столе. Картины эти мелькали, точно зловредные куклы, с той самой поры, когда они с Трокичем покинули институт судебной медицины. Хорошо бы сейчас сделать глоток виски с содовой. Или, на худой конец, глотнуть кофе.

Йонна Риисе откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду?

– Мы пробуем очертить круг знакомых Лукаса, – объяснил Трокич. – Так всегда делается. Нам нужно исключить из числа подозреваемых как можно больше людей.

– Мужчины у меня сейчас нет, если вы об этом. Отец детей живет на Зеландии[3]3
  Зеландия – самый южный административный район в Дании и самый крупный остров Балтийского моря.


[Закрыть] в Кёге, и мы с ним не общаемся. Правда, деньги присылает. Дети обходятся все дороже и дороже. То Матиасу новый компьютер нужен, то вот Фредерик опять мобильник потерял, ну а Юлии все время обновки подавай.

– Какие у вас отношения с соседями в Скеллегордене?

Лиза ожидала, что Йонна спросит, какое им дело до этого, или заявит, что это к расследованию никакого отношения не имеет. Но ничего подобного – Йонна улыбнулась.

– Превосходные. Мы здороваемся, иногда перекидываемся парой слов. Но тесно не общаемся. Ютта – клуша. Лукас тоже странноватый мальчуган, на насекомых зацикленный. Но Юлия к нему относилась как к младшему братику. Да, кстати, он был очень воспитанный. Во всяком случае, когда у нас бывал, вел себя идеально.

Трокич, сидя рядом с Лизой на диване, немного подвинулся вперед.

– А как, по-вашему, у них дома отношения складывались?

Йонна посмотрела ему прямо в глаза, но быстро, словно застеснявшись, перевела взгляд в пол.

– Не люблю сплетничать, но, по-моему, они по части строгости с ним немножко перебирали. Приходилось слышать, как родители на него кричали. Чаще, правда, отец этим отличался. Дом-то старый, так что мне все слышно, особенно летом, когда окна открыты.

– И что они кричали? – задала вопрос Лиза.

– Ну, что-то вроде «Лукас, прекрати, черт тебя побери!» или «Нет, черт возьми, я больше не могу», ну а потом уже мальчишка дико кричал. Или младший сын, Тайс, он тоже кричал. И пару раз такие звуки раздавались, будто у них там что-то разбили.

Трокич поднялся и, скрипнув молнией, застегнул ее до упора.

– Благодарю за помощь. Если у нас возникнут еще вопросы, мы зайдем снова.

– Заходите. Если меня не будет дома, позвоните в школу и оставьте для меня сообщение, а я перезвоню.

Они уже направлялись к выходу, когда Лиза заметила у стены гостиной напольные часы с серо-голубым циферблатом и позолоченными стрелками и цифрами. Она на мгновение застыла, рассматривая их, но тут же продолжила путь. Часы напомнили ей что-то, что она видела когда-то давным-давно, но Лиза никак не могла сообразить, что именно.

– Что-то не так? – спросил Трокич, когда они вышли в сад.

– Да нет, просто у меня дежавю возникло, когда увидела часы в гостиной. И никак не могу понять почему. Что-то в памяти засело глубоко-глубоко и не хочет вылезать.

– Со мной тоже такое случается, – сказал Трокич, – я, бывает, тоже не могу вспомнить, где ту или иную вещь раньше видел.

Полицейские разглядывали сад. Заснеженная бирючина была выше взрослого человека и полностью закрывала вид на остальной мир. Укутанные снежным одеялом яблоневые деревья. Игрушечный красный домик был весь в лишайнике и загажен птичьим пометом. Сточный желоб оторвался и угрожающе свисал вниз вместе с налипшими на нем сосульками. На террасе кто-то соорудил кормушку для птиц, где три синички и два воробья пытались поделить между собой половинку яблока.

– Может, посмотреть, не пробудился ли наш картежник? – спросила Лиза.

– Это оставь Джасперу. Он сейчас подъедет, а ты на его машине вернешься в отдел и займешься видеоматериалами.

12

Лиза Корнелиус бросила коричневую кожаную сумку на письменный стол и пошла в туалет за полотенцем, чтобы просушить волосы. За окном по-прежнему падали крупные и красивые, как листочки анемонов, снежинки. Ни машин, ни людей вокруг. Лиза радовалась свету, который, отражаясь от снежного покрова, лился в кабинет, но вдруг поняла, что сейчас расплачется. Присутствие при вскрытии оказалось ей не по силам, Лиза чувствовала себя выжатой как лимон. Теперь она наконец-то осталась одна, и было приятно заняться каким-то другим, конкретным делом. Чем-то ощутимым, реальными фактами, которые бы говорили сами за себя.

Лиза нашла материал с камеры наблюдения в булочной и включила компьютер, который, негромко похрюкивая, принялся загружаться. Она пожалела, что Якоб не пришел на вскрытие. Он бы не стал ее упрекать, если бы она разревелась в прозекторской. Однако ассистент криминальной полиции Якоб Вид, приехавший навестить ее из Копенгагена, наверняка до сих пор дрых в ее постели.

Лиза придвинула стул к компьютерному столику и вошла в систему. Вчера им крупно повезло. Камерой наблюдения записывались все сигналы на видеомагнитофон. Накануне они извлекли нужную запись, и Лиза сохранила ее на диске, чтобы пересмотреть позже. Техника позволила им увеличить изображение с помощью зума на определенных кадрах, а разрешение 720 на 576 пикселей позволило получить материал отличного качества. Да, насчет некоторых мест они сомневались, действительно ли там фигурирует Лукас, но это объяснялось тем, что камера снимала происходящее на улице через витрину и к тому же была сфокусирована на определенном секторе в помещении булочной. Вдобавок стало темнеть, но, к счастью, в непосредственной близости находились два мощных фонаря, иначе ничего не удалось бы разглядеть.

Лиза проклинала тот день, когда, зайдя в кабинет тогдашнего своего начальника, сказала, что хотела бы заниматься киберпреступностью. С одной стороны, у нее был талант к этому делу, а с другой – в то время считалось чуть ли не подвигом бросить привычную работу и заняться чем-то совершенно для себя новым. Ее направляли на различные курсы как в Дании, так и заграницу, она участвовала в расследованиях совместно с полицией разных стран. Но с какого-то момента львиную долю ее рабочего времени стала занимать детская порнография. И в конце концов Лиза не выдержала. Просто изучать подобного сорта видео стало невыносимо. И несмотря на старания прикрепленного к ним психолога, она начала замечать, что эти сюжеты просто выжигают ее изнутри. Жуткие цветные картинки поселялись у нее в сознании, причиняя глухую боль, еще и потому, что никто и слышать о них не желал. А ведь это был целый мир, который замалчивался, будто его вовсе не существовало.

И вот несколько лет назад ее направили в Орхус в помощь бригаде, расследовавшей дело о хакерских атаках, и Эйерсун загорелся идеей обзавестись собственным специалистом по цифровым технологиям. Лиза сделала все, чтобы занять место, которое гарантировало бы, что детское порно будет отнимать у нее минимум рабочего времени.

Четверть часа спустя Лиза закончила отбор кадров, на которых фигурировал Лукас, и углубилась в их изучение. Она выбрала кадр, на котором необходимо было сосредоточить первостепенное внимание, открыла его в «Фотошопе». На первом плане располагался прилавок с платежным терминалом с логотипом карты «Данкорт»[4]4
  «Данкорт» (дат. Dankort) – датская национальная платежная система.


[Закрыть] в виде вишневого дерева, банка с конфетами и небольшая стойка с жевательной резинкой. Справа – покупатель перебирает деньги в кошельке и продавщица открывает коробку с пирожными. Лукаса было видно через витрину, занимавшую левую треть кадра. В том, что это он, сомнений у Лизы не возникало. Даже через две полки с тортами и пирожными и стекло витрины были отчетливо видны каштановые волосы и синий школьный рюкзак с большой божьей коровкой на внешнем кармашке. Конечно, это был Лукас, запечатленный еще до начала метели. Ничего не подозревающий о своей страшной участи. Увы, объектив камеры был направлен на середину зала, поэтому объекты снаружи магазина получились совсем расплывчатыми.

– Черт! – пробормотала Лиза, нашарила в ящике стола батончик «Марс» и откусила кусочек.

Вообще-то она знала, как сделать изображение порезче, но здесь у нее не было нужных программ. Но если просто попробовать добавить контраст, может, что-то получится?

Зазвонил лежавший на кипе бумаг мобильный телефон Лизы, и на экране высветилось имя Трокича. Да что ж ему так не терпится!

– Как успехи? – бодро поинтересовался он. – Мы можем идентифицировать его?

– Да я только начала, – сказала Лиза, пытаясь скрыть раздражение. – Но успела сделать картинку контрастнее, и изображение получилось более четкое.

– Отлично! А что с мужчиной, о котором говорил Джаспер?

Лиза посмотрела на экран. Мужчина располагался в кадре намного выше, то есть стоял дальше от булочной, чем Лукас. Как будто поджидал мальчика. По крайней мере, смотрел в его сторону.

– Изображение очень нечеткое, но можно предположить, что это мужчина. Если только это не привидение. Пока все. Я могу с этим материалом поработать, но с нашей аппаратурой возможности мои очень ограничены. Правда, я знакома с одним компьютерным гением, у него техника что надо. Он наверняка не откажется нам помочь.

Через десять минут Лиза уже звонила своему бывшему соседу Мортену Бирку по прозвищу Сорвиголова. Да, им очень повезло, что у нее нашелся такой знакомец. Мортен обожал конспирологические теории, интересовался политикой, и ему было наплевать, хочет ли собеседник выслушивать его умопостроения. Одна из его любимых теорий основывалась на утверждении, что хорваты – это сборище экстремистски настроенных националистов, которые развязали гражданскую войну в бывшей Югославии, требуя сохранения границ, установленных Гитлером во время Второй мировой войны, и нимало не заботясь об этническом составе населения соответствующих областей, таких, например, как Сербская Краина. Согласно этой теории, заинтересованные лица в Германии, разжигавшие националистические настроения, якобы поставляли хорватам оружие с военных складов бывшей ГДР и использовали СМИ в деле демонизации сербов. К тому же, вопреки лживым утверждениям, сербы вовсе не разрушили Дубровник со всеми его многочисленными культурными сокровищами. Да и вообще, любой может съездить туда и убедиться в правдивости его слов. Лиза не знала, кому верить, но знала, что Трокич потерял на той войне отца и брата и что сейчас не самое подходящее время для обсуждения с Мортеном его теорий.

– Ты посмотрел картинку? – спросила она, обойдясь без дежурных приветствий.

Ей послышалось быстрое, монотонное постукивание, как будто футляром от компакт-диска тихонько ударяли по столу. Лиза живо представила себе Мортена с выгоревшими взъерошенными волосами и лицом, покрытым шрамами. Среди ее знакомых он слыл одним из самых неугомонных и неуправляемых.

– И как ты думаешь, что там есть? Гребаный НЛО! То есть эта рожа на картинке совершенно неразличима.

– Да это-то понятно. Я поэтому тебе этот кадр и переслала.

– Знаешь, тут не спасли бы даже цэрэушные программки. Как у тебя вообще-то дела?

Лиза подавила вздох разочарования. Этим вопросом он обычно начинал рассказ о своих изысканиях. Она, скрывая нетерпение, слушала, что у него самого дела идут как нельзя лучше и что он не верит, будто Джим Моррисон окончил свои дни в Париже, нет, на самом деле он инсценировал самоубийство и отправился в Африку, что, собственно, и грозился сделать. Знать, каким образом Джимми удавалось десятилетиями скрываться на диком континенте, Мортену не было дано, но кто знает, что таится в глубинах тропических лесов… Легендарный музыкант сделал такой выбор, чтобы убежать от преследовавшей его толпы и познать себя. Когда познает, тогда вернется и поведает о своих открытиях всему миру.

История заняла почти четверть часа. Такую цену Лизе порой приходилось платить, когда ей требовалось помощь этого безбашенного гения, но сегодня ее терпение было неожиданно вознаграждено.

– Знаешь, – произнес Мортен, внезапно переменив тему, – есть у меня один знакомый в Англии, я мог бы переслать картинку ему. Если ты, конечно, не против.

Лиза чуть не подпрыгнула от радости. Что ж, в мире, где живут гении, выход всегда найдется.

– Что за знакомый?

– Из британского министерства обороны.

– Ну надо же… Вот с этого места поподробней.

Лиза смотрела на экран и пыталась представить, что же там на самом деле произошло. В верхнем углу кадра стояли дата и время съемки. Дата – первые цифры в первом ряду – ее особо не интересовала. А вот во втором… Шестнадцать двадцать восемь. Что-то ее настораживало в этих четырех угловатых зеленых значках, но что? Камера наблюдения показывает верное время.

Это они проверили в первую очередь. И тут до нее дошло, что съемка сделана через час после ухода Лукаса с продленки.

А ведь дорога от продленки до магазина занимала вовсе не час, а от силы минут десять. Ну, двенадцать, если идти совсем уж ленивым шагом. То есть Лукас действительно шел обычным путем. Вот только оказался возле булочной гораздо позднее обычного. Где же он пропадал целый час?